Глава 18
Винсент
Следующие дни вышли паршивыми и вовсе не потому, что рана продолжала ныть. Боль я научился терпеть ещё в детстве, когда отец впервые вложил мне в руку нож и сказал, что слабость это смерть. Нет, паршиво было от бессилия. Я валялся в постели, словно бесполезный кусок мяса, пока Кай и Джованни разгребали последствия бойни у казино, пока Виктор, эта хитрая тварь, сидел в подвале и молчал, растянув губы в улыбке, от которой у меня сводило челюсть. Я привык быть тем, кто держит всё в своих руках, кто принимает решения и несёт за них ответственность, а не тем, кому меняют окровавленные повязки.
Вайолет справлялась гораздо лучше, чем я мог предположить. Каждое утро она входила в спальню с неизменным подносом, на котором аккуратно лежали бинты, стояли пузырьки с антисептиком и стакан воды, и начинала работать. Молча и сосредоточенно. Её прохладные пальцы касались моей кожи, и я невольно задерживал дыхание, ощущая, как по телу разливается странное, почти болезненное напряжение. В эти минуты в её зелёных глазах не было ни страха, ни брезгливости, ни привычной дерзости, только предельная, отточенная концентрация. Такой же взгляд я видел у неё, когда девушка сидела за монитором и взламывала системы, которые считались неприступными. Та же точность, тот же холодный расчёт. Только теперь вместо клавиатуры она касалась меня. Я разглядывал её склонённую голову, тонкую шею с бьющейся жилкой, и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Эта девушка, которая должна была носить белый халат и спасать жизни, теперь обрабатывает огнестрельное ранение у мафиози. Но я не позволял себе думать о том, как распорядилась жизнь. Не сейчас.
Уроки итальянского превратились в наш личный ритуал, в островок почти нормальной жизни посреди всего этого хаоса. Блондинка усаживалась на стул рядом с кроватью, всем своим видом выражая протест. Руки скрещены на груди, на лице гримаса, будто я заставляю её не глаголы повторять, а кирпичи ворочать. Но она повторяла. Снова и снова. Сначала с ошибками, потом всё чище, потом с едва заметной гордостью, когда ей удавалась сложная фраза. Я же смотрел на неё и чувствовал странное, непривычное тепло. А однажды я заметил то, что она старательно скрывала. Поздним вечером, когда дом затихал, я проходил мимо её комнаты и увидел полоску света под дверью. Изнутри доносился её тихий шёпот. Вайолет повторяла глаголы. Сама. Добровольно. Уже не потому что я приказал, а потому что ей, видимо, тоже был нужен этот островок. Это открытие задело меня куда сильнее, чем я был готов признать.
На пятый день я, превозмогая боль, поднялся с постели. На шестой спустился к завтраку, игнорируя её возмущённый взгляд и готовые сорваться с губ протесты. На седьмой объявил, что еду снимать швы. Вайолет попыталась возразить, сказав, что могла бы сделать это сама, но я коротко отрезал. — Ты мой врач, а не хирург. И я хочу убедиться, что всё срослось как надо. — мне нужно было увидеть реакцию профессионала, убедиться, что я снова в строю.
В больнице было тихо и стерильно. Тот же седовласый врач, что выписывал меня неделю назад, аккуратно срезал нити крошечными ножницами, что-то одобрительно бормоча по-итальянски. Но я почти не слушал его. Всё моё внимание было приковано к Вайолет, которая стояла чуть поодаль, напряжённо скрестив руки, и следила за каждым движением скальпеля. Я заметил, как она прикусила губу, когда врач дошёл до самого края шва, как расширились её зрачки.
Волнуется. Скрывает, но волнуется.
— Хорошо. Отлично. — заключил доктор, отступая. — Удивительно, что в такой короткий срок заживление идеальное.
Я застегнул рубашку и, глядя прямо на Вайолет, вымолвил. — Я же говорил. У меня лучший личный врач.
Она тут же закатила глаза, но я успел заметить, как её щёки слегка порозовели. — Ты невыносим. — оторвалась блондинка.
— Это ты уже говорила. — хмыкнул я, чувствуя, как внутри разливается что-то похожее на гордость. За неё.
Дверь в процедурный кабинет приоткрылась, и внутрь заглянул Кай. Лицо у него было спокойным, но я слишком хорошо знал брата, чтобы не заметить напряжения в уголках губ. Он обвёл взглядом меня, Вайолет, врача, который уже собирал инструменты, и коротко спросил. — Как всё прошло?
— Хорошо. — ответил я. — Швы сняли. Сказали, всё срослось идеально.
Кай перевёл взгляд на Вайолет, и в его светло-карих глазах мелькнула неподдельная благодарность. Он не был человеком, который щедро разбрасывается словами, но когда он тихо произнёс: — Спасибо тебе. — это прозвучало весомее любых пространных речей.
Вайолет явно не ожидала такого, потому что на секунду замерла, а потом неловко пожала плечами, пряча смущение за привычной дерзостью. — Я просто делала свою работу.
— Ты делала больше, чем работу, — спокойно возразил Кай. — Ты вытащила его с того света.
Я заметил, как девушка опустила взгляд к своим рукам, которые всё ещё хранили следы той ночи. Едва заметные шрамы, сбитые костяшки и не ответила, только коротко кивнула, принимая благодарность. В этот момент в коридоре послышались шаги и в проёме нарисовался Джованни. Он выглядел непривычно собранным, видимо, ожидание результата вымотало даже его, вечного бездельника. Русоволосый окинул меня оценивающим взглядом и убедившись, что я стою на ногах и уже застёгнут на все пуговицы, широко ухмыльнулся.
— Брат, наконец-то ты снова в строю. — произнёс Джо с явным облегчением в голосе.
— Да. — коротко отозвался я, поправляя манжет рубашки. А потом добавил то, что крутилось в голове всю последнюю неделю: — Вечером наведаюсь к Виктору. У меня есть что ему сказать.
В коридоре мгновенно повисла тишина. Джованни перестал улыбаться, Кай бросил на меня долгий, изучающий взгляд, но ничего не сказал. Они знали, о чём пойдёт речь. Вайолет же побледнела, и я увидел, как её пальцы сжались в кулаки. Но девушка тоже промолчала, ведь понимала, что этот разговор неизбежен.
Когда мы вышли из больницы, солнце стояло высоко, заливая улицы Неаполя ярким, почти осязаемым светом. В голове у меня крутилась мысль, которую я давно откладывал. Я помнил каждое слово из её разговора с Каем. «Никогда не была на море». Тогда я стоял достаточно далеко, чтобы сделать вид, что ничего не слышал. Но забыть это признание я не смог.
— Мы не домой? — нахмурилась она, когда Джованни свернул в противоположную сторону.
— Нет.
— А куда?
Я промолчал, просто смотрел в окно, краем глаза замечая, как она ёрзает на сиденье, пытаясь разгадать мои намерения. Джованни и Кай, знавшие о плане с самого утра, коротко хмыкнули.
Город расступился внезапно и впереди, во всю ширь горизонта, раскинулось Тирренское море. Синее, бескрайнее. Я повернул голову, чтобы увидеть её реакцию и не прогадал. Вайолет замерла, буквально прилипнув к окну и на её лице расцвело выражение такого незамутнённого, детского восторга, что я напрочь забыл обо всём. О Викторе в подвале, о перестрелке, о предателе, который, возможно, скрывался среди нас.
Вся моя вселенная в эту секунду сжалась до её распахнутых зелёных глаз.
— Ахуеть... — выдохнула она и это было самое искреннее слово, которое я когда-либо от неё слышал.
Едва машина остановилась, девушка вылетела наружу, даже не дожидаясь, пока заглохнет мотор. Я вышел следом, засунул руки в карманы и просто стоял, наблюдая. Как Вайолет идёт к воде, как ветер играет с её светлыми волосами, как она, спотыкаясь, скидывает кроссовки и босиком ступает на мокрую гальку, позволяя волнам лизать свои щиколотки. Девушка в этот момент казалась такой живой, такой настоящей, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.
Я вспомнил о маме.
Джованни, оставшийся у машины, тихо присвистнул, но я не обратил на него внимания. Весь мир сейчас сосредоточился в одной точке. Хрупкой фигуре на берегу бескрайнего моря.
— Нравится? — спросил я, подходя ближе и стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она резко обернулась. В её глазах стоял блеск, который я видел впервые. В них не было ни злости, ни привычного вызова. Только чистое, незамутнённое счастье. — Ты поэтому свернул?
— Ты говорила, что не была на море.
Вайолет удивленно вскинула брови. — Я разговаривала об этом с Каем.
— А я случайно услышал. — пожал я плечами.
Девушка отвернулась, но я успел заметить, как дрогнули её губы. Вайолет стояла, покачиваясь в набегающих волнах, а я стоял позади и с горечью осознавал, что серьёзно, бесповоротно вляпался. Я, Винсент, человек построивший свою жизнь на холоде, власти и расчёте, привязался?
— Замёрзнешь. — произнёс я, чтобы прервать затянувшееся молчание.
— Не замёрзну. — резко отозвалась Вайолет, не оборачиваясь.
— Вода холодная.
— Это Тирренское море, а не Балтика. Я в Питере выросла, забыл?
Я хмыкнул, но ничего не ответил. Девушка ещё несколько минут стояла, позволяя волнам ласкаться о свои ноги, а потом нехотя, будто прощаясь с чем-то важным, вышла на берег. Всю обратную дорогу Вайолет молчала, но я чувствовал, что внутри неё что-то изменилось. Словно море смыло часть той тяжести, которую дева таскала на своих хрупких плечах с первого дня своего появления здесь.
Когда мы въехали в ворота особняка, небо уже потемнело. Я вышел из машины, расправил плечи и уже направился к входной двери, предвкушая, как наконец-то нормально поужинаю, когда в кармане завибрировал телефон. Я бросил взгляд на экран. Начальник охраны подвала. Внутри мгновенно всё похолодело.
Я поднёс трубку к уху и заговорил на итальянском. — Говори.
То, что я услышал, оказалось страшнее пули, которую я словил у казино. Виктор сбежал. Этой ночью, когда всё внимание было приковано к моему состоянию, его люди устроили отвлекающий манёвр у восточного крыла, а он, воспользовавшись суматохой, выбрался из камеры через старый дренажный туннель, о существовании которого мы, сука, даже не подозревали.
Внутри меня всё взорвалось ослепляющей, дикой яростью. — Когда? — процедил я, чувствуя, как голос предательски дрожит от бешенства.
Мне ответили. Я слушал и с каждым словом мой гнев становился всё тяжелее. Желваки заходили ходуном, пальцы, сжимающие телефон, побелели от напряжения. Кай, заметив моё состояние, мгновенно шагнул ближе. Джованни замер на полпути к дому. Вайолет, уже взявшаяся за дверную ручку, обернулась и её лицо в один миг изменилось. Она всё поняла по моему взгляду, по моей позе. Поняла сразу.
— Где?! — воскликнул я, уже не сдерживаясь.
Ответ меня не просто не устроил, он меня взбесил. Они не знали. Они, сука, не знали, где сейчас этот ублюдок. Меня прорвало. Итальянская брань хлестала из меня, как поток лавы, я не выбирал слов, не думал о последствиях. — Что это, блять значит? Вы там все ахуели?! Как вы могли упустить его? Я дал вам одну, сука, одну задачу, стеречь одного-единственного человека! Связанного! Избитого! Беспомощного! Как вы умудрились просрать его?!
На том конце провода принялись лепетать жалкие оправдания, но я их уже не слышал. Перед моими глазами стояла сцена у казино: нож, прижатый к горлу Вайолет и торжествующий взгляд Виктора.
Я не мог допустить, чтобы это повторилось. Не мог.
— Понял. — рявкнул я и сбросил звонок.
Тишина, наступившая между нами была оглушительной. Кай и Джованни ждали, превратившись в две напряжённые статуи. Вайолет стояла у двери и я видел, как девушка сжала пальцы в кулаки, так сильно, что у неё побелели костяшки. В её глазах плескался страх пополам с решимостью. Я обвёл всех тяжёлым взглядом и произнёс то, что они и так уже знали.
— Виктор сбежал.
Воздух моментально стал ледяным, пропитался тревогой. Я видел, как потух тот самый блеск в глазах Вайолет, который ещё час назад зажгло море. Сейчас там не было ничего, кроме холода. Я поклялся себе в эту самую минуту:
Я найду этого урода. Я лично вырву его сердце, без второго шанса. И на этот раз он не уйдёт.