глава 50
Даша открыла глаза и не сразу поняла, почему лежит на жестком паркете. Вокруг нее, словно немые свидетели ночного безумия, стояли коробки. Они были пустыми — она давно распаковала их, превратив квартиру в подобие жилья, но так и не решилась их выбросить. Огромные, серые, с остатками скотча на боках, они напоминали пустые оболочки — такие же, какой сейчас чувствовала себя она.
Она перевела взгляд на правую ладонь. Канцелярский нож лежал рядом, его лезвие тускло поблескивало. Даша медленно села, чувствуя, как всё тело ломит от холода и неудобной позы. Ночной порыв прошел, оставив после себя только липкий страх и осознание: она была в секунде от того, чтобы всё разрушить.
— Глупая, — прошептала она, отталкивая ногой пустую коробку. Та с глухим, гулким звуком отлетела к стене. — Какая же ты глупая.
Через два часа она уже была в павильоне.
Даша сидела в кресле, стараясь не смотреть на свое отражение, пока гримеры колдовали над ее лицом.
— Даш, ну ты чего такая зажатая? — заприметила гримерша, пытаясь растушевать тон на скулах. — И под глазами... Господи, ты вообще не ложилась? У тебя кожа как после пытки.
Даша молчала. Она чувствовала на себе взгляды коллег, которые сидели в этой же гримерке. Лина, Влад, Марьяна — все они делали вид, что заняты своими делами, но в зеркалах отражалось их пристальное внимание. Каждый шорох, каждое движение Даши ловилось и оценивалось.
— Даша, закрой глаза, наносим тени, — скомандовала гримерша.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел Олег. Разговоры мгновенно стихли. Он прошел вглубь, остановился у стола с инструментами и посмотрел прямо на Дашу. Она видела его через зеркало: осунувшийся, с колючим взглядом, он явно тоже не спал.
— Всё обсуждаете? — Олег обвел взглядом присутствующих, и в его голосе было столько яда, что даже Влад решил промолчать.
Он подошел к Даше почти вплотную. Гримерша неловко отступила, чувствуя исходящее от него напряжение.
— Нам надо поговорить, — негромко сказал он, глядя на то, как она неподвижно сидит в кресле.
— О чем? — Даша открыла глаза. Ее взгляд был пустым и холодным. — О том, как ты «спас» меня вчера? Или о том, что сегодня под каждым моим фото в интернете — помойка?
— О том, что ты сейчас выглядишь так, будто готова рухнуть, — Олег понизил голос до шепота, но в тишине гримерки его слышали все. — Даша, посмотри на свои руки. Они дрожат.
Даша резко спрятала кисти в складки своего черного платья.
— Грим закончен? — спросила она гримершу, игнорируя Олега.
— Да, почти...
— Тогда я пойду. Марат ждет, — она встала, и ее движения были пугающе механическими.
Она прошла мимо Олега, намеренно задев его плечом, словно проверяя свою броню на прочность. Она знала, что за дверью ее ждет Готзал, камеры и миллионы ненавидящих глаз, но сейчас это казалось мелочью по сравнению с той пустотой, которая осталась в ее комнате среди пустых коробок.
Даша вошла в Готзал последней. В тот момент, когда её каблуки коснулись пола, разговоры затихли сами собой. Это не была привычная Даша — холодная, но живая. Перед ними стояло нечто иное.
Её движения были пугающе плавными, почти механическими. Она встала на своё место, не глядя ни на кого, и замерла, выпрямив спину так, словно в позвоночнике у неё был стальной штырь. Кожа казалась прозрачной, а глаза, обрамленные густыми тенями, смотрели в никуда. От неё физически веяло могильным холодом, заставляя стоявших рядом участников невольно отодвинуться на пару сантиметров.
Марат Башаров, всегда готовый к шуткам, на секунду замялся, глядя на её застывшее лицо.
— Даша... — начал он тише обычного. — Мы сегодня много обсуждали события вне съемок. В сети творится безумие. Вы видели, что о вас пишут? Как вы справляетесь с этим давлением?
Даша медленно, очень медленно повернула голову к Марату. Её лицо не дрогнуло.
— Шум живых не беспокоит мертвых, — произнесла она голосом, лишенным всякой окраски. — То, что происходит в зеркалах интернета, не имеет ко мне отношения. Я здесь не для того, чтобы меня любили.
Влад Череватый, решив, что это очередная маска, ухмыльнулся и подал голос:
— Ой, Дашка, ну ты и загнула. Пафос-то какой! Что, Шепс научил так на публику работать? Или это ты от хейтеров в кокон забилась? Смотри, а то так и замерзнуть можно в своем одиночестве.
Обычно Даша либо огрызалась, либо смотрела на него с презрением. Но сейчас она просто перевела на него взгляд. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Только пустота.
— Одиночество — это естественное состояние силы, Влад, — спокойно ответила она. — Твои слова пусты, как и эти стены. Они не задевают меня, потому что меня здесь почти нет.
Влад осекся. Его сарказм, всегда попадавший в цель, на этот раз словно провалился в черную дыру. Он переглянулся с Линой — та стояла, прижав руку к груди, и с явным беспокойством всматривалась в лицо Даши. Ребята были в полнейшем шоке: это не было игрой. Она выглядела так, будто в ней выключили все чувства, оставив только функцию медиума.
— Что ж... — Марат кашлянул, пытаясь вернуть официальный тон. — Давайте перейдем к оценкам за испытание, которое проходила наша тройка.
На экране начали сменяться лица героев и цифры. Тройка, работавшая на этой неделе, показала феноменальный результат. Жители деревни, пораженные точностью работы, не скупились на баллы.
• Средний балл тройки: 10.0
Зал взорвался аплодисментами, участники поздравляли друг друга, но Даша даже не шелохнулась. Она стояла как черная статуя, не реагируя на ликование коллег. Пока все обсуждали триумф тройки, она смотрела сквозь экран, словно видела там что-то, недоступное остальным.
— Даша, а вы что скажете? — Марат попытался вовлечь её в общую беседу. — Согласны с таким высшим баллом для коллег?
— Смерти всё равно, какую оценку ей поставят те, кто ещё дышит, — её голос разрезал радостную атмосферу зала как скальпель. — Если работа сделана, результат закономерен. Лишние эмоции мешают видеть суть.
В Готзале воцарилась неловкая, тяжелая тишина. Ребята переглядывались. Олег сделал шаг к ней, его лицо было искажено болью и непониманием, но Даша даже не повернула головы в его сторону.
Когда съемка закончилась, она первой сошла с подиума. Ребята расступились перед ней, провожая её взглядами, полными недоумения и страха. В этой «полной тьме», которой она стала, не было места ни для зависти к чужим десяткам, ни для собственной радости. Она была абсолютно закрыта, и этот холод пугал окружающих сильнее, чем любые проклятия.