#любовьненависть | Адель Шайбакова

Это было так странно – мы сидели на диване, а она обрабатывала ранку и перевязывала мне руку с таким сосредоточенным выражением лица, словно это был не простой порез, а серьезная рана. Обычно я на подобные мелочи внимания обращала мало, но сейчас разрешила ей ухаживать за мной, наслаждаясь каждым её прикосновением, её беспокойством, её заботой. А потом поймала себя на мысли, что безостановочно смотрю на её плотно сжатые губы.

Закончив с перевязкой, Адель убрала осколки, а потом отправилась в кухонную зону и сама принесла блюдо с жарким, сок. После чего пригласила меня к столу, галантно подав руку. Я не была беспомощной, но мне нравилось чувствовать себя такой в этот момент. Нравилось ощущать её заботу – для меня это было доказательством её серьезных намерений. Нравилось осознавать, что я ей дорога. Звучит странно, но, наверное, я даже стала понимать Серебрякову: образ беспомощной и слабой девушки со слезами на глазах и дрожащим голосом она выбрала совершенно осознанно, потому что знала: многие ведутся на подобное поведение. Только Каролина осознала это очень давно, а я – только сейчас.

Адель выключила яркий свет, оставив приглушенную холодную подсветку, разложила по тарелкам ароматное жаркое, разлила по бокалам сок и спросила, глядя на меня:
— За что бы ты хотела выпить?

За то, чтобы сказанное Владом оказалось ложью, подумала я, но вслух сказала другое:
— За успехи в учебе.

Лицо Шайбаковой, на которое причудливо ложились тени, делая его еще более выразительным, разочарованно вытянулось.

— Нет уж, давай не будем пить за учебу, Вишневская.

— А ты за что хотела бы выпить?

— За тебя.

— За себя я и сама выпью, – ухмыльнулась я, – тебе свой сок не отдам. Может быть, тост за небо.

— Какое небо? – удивилась Адель.

— То, которое мы видели в лесу. Не могу его забыть, – тихо призналась я. И веселье как рукой сняло.

Небо, украшенное, словно гирляндой, Млечным Путем. Я бы хотела выпить за каждую пылающую звезду в твоих глазах. За ту Вселенную, которая то ли растворилась в неисчислимом множестве черных дыр, то ли просто пропала из виду в необъятном космическом пространстве.

Адель кивнула и одновременно со мной подняла бокал. Тонкий хрустальный звон. Мягкий, шелковистый вкус вина на губах. Пронзающий насквозь взгляд. Кончики её пальцев на моей ладони. И неожиданный взрыв фейерверков за окном: громкие залпы и сотни разноцветных, сверкающих огней, тающих во тьме.

Салют – где-то там, далеко, за несколько улиц от нашего дома – начался так внезапно и настолько вовремя, что мы обе порядком изумились, разглядывая его из окна. Небо то разрывало пламя, то наполняло буйство холодных искр, то озаряла россыпь серебряных звезд. И смотреть на фейерверк с такой высоты было сплошным удовольствием.

— Будем считать, что это в честь нас, – решила Адель. Я только улыбнулась. В детстве, когда мы вместе гуляли, она всегда говорила, видя салюты, что их запускают в честь нее. А теперь – в честь нас.

Напоследок вспыхнув огненным цветком, оставившим после себя след в небе, фейерверк погас, и мы, наконец, приступили к ужину.

— Ну как, вкусно? – спросила я. Внутренняя бабушка снова умилялась.

— Ничего так, – прожевав, сообщила она.

— Что значит – ничего? – возмутилась я. – Должно быть очень вкусно!

— Вкусно-вкусно! – рассмеялась она. – Не зря я столько терпела. Ты неплохая жена, Вишневская.

— Что значит неплохая? – фыркнула я. – Я отличная жена!

— Моя жена, – как бы невзначай заметила Шайбакова, поднося вилку ко рту.

Я даже ругаться на нее не стала: внутренняя бабушка радовалась Делечкиному аппетиту. А еще больше она радовалась, когда Делечка мыла посуду, а я сидела на высоком табурете у барной стойки и разглядывала её спину. Только вот едва она закончила и повернулась ко мне, как хорошее настроение испарилось. Я вспомнила о разговоре, который так малодушно откладывала.

— Сядь сюда, – попросила я её, и Шайбакова тут же оказалась напротив меня за барной стойкой.

— Что такое, Ян? – удивленно спросила она. После ужина Адель была довольной, как кошка, которой перепала упаковка сметаны.

— Хочу поговорить с тобой, – вздохнула я.

— Я опять сделала что-то не то? – тревожно спросила она.

— Не знаю. Может быть. После университета я виделась с Савицким, – начала я, и Шайбакова тут же вскипела.

— Я так и знала, что что-то произошло! – с трудом сдерживая себя, чтобы не перейти на крик, сказала она. – Что ему от тебя было нужно? Ты в порядке? Он тебя не тронул?

— Нет, Деля, все хорошо. Я в порядке. Почти в порядке. Савицкий показал мне одно интересное фото, и я хотела спросить, что это значит, – ответила я тихо.

— Какое фото? – не поняла она.

Это нужно было сказать, и я сказала, заставляя себя смотреть в её глаза:
— Ты и Серебрякова. Лежите в одной постели. Плечом к плечу. На тебе нет футболки. Она – в откровенном халатике. Это было селфи, которое делала Каролина. И вы выглядели как парочка.

— Что? – недоверчиво спросила Адель. – Ты сейчас серьезна?

— Как никогда. Савицкий рассказал, что решил поиграть с тобой и Каролиной, потому что у него от ревности поехала крыша. Ему прислали это фото – и не только это – и сказали, что ты и Каролина переспали. И тогда Влад решил отомстить. За себя и за меня.

— Какой... благородный, – сквозь сжатые зубы произнесла Шайбакова. – Мстил за предательство, значит? Что этот урод тебе еще сказал?

— Просил прощения за свое поведение.

— Простила его?

В её голосе было столько холода, что мне стало не по себе.

— Нет, – мотнула я головой.

— Поверила ему?

Адель все так же пыталась контролировать себя, чтобы не закричать, но я видела, как от гнева раздуваются ноздри и как опасно блестят разноцветные глаза. Она не кричала, не швырялась предметами, не била рукой о стену, но мне стало страшно: столько незримой ярости, исходящей от нее жаркими волнами, чувствовала я. Я боялась не её – а за нее. За то, что она снова сорвется и натворит дел.

— Я хочу верить тебе, – призналась я. – Объясни, что это было. Когда ты рассказывала обо всем, что случилось, не говорила, что лежала с Каролиной в одной постели.

— Так ты сомневаешься во мне, что ли? – приподняла она бровь.

Я молчала. И куда только делась романтическая атмосфера?.. Остались только боль и ярость.

— Яна, ты стала сомневаться во мне после того, как Савицкий прибежал и наплел тебе какую-то дикую чушь? – продолжала Адель отстраненно-спокойным голосом, который я не узнавала. – После того, как я рассказала тебе обо всем и искренне ответила на каждый вопрос? Ты действительно стала во мне сомневаться?

— Я не хочу в тебе сомневаться, – покачала я головой. – Но я все еще пытаюсь переварить то, что узнала ночью. Пытаюсь разобраться в себе. Пытаюсь понять, что делать. Я могу улыбаться и смеяться в ответ на твои шутки, но мне все еще тяжело, я все еще ошеломлена. Такие вещи не проходят бесследно, Адель. – Я глубоко вздохнула. – А Савицкий выбрал подходящее время и подходящие слова, которые задели меня. Напугали. Я должна была сказать тебе о нем сразу же, как пришла домой, но не могла сделать этого. Только сейчас решилась. Да еще вспомнилось, как Маргарита говорила, что часто видела вас с Серебряковой в кафе.

— Какая еще Маргарита?

— Шляпина. Твоя бывшая подружка. Она была администратором в суши-баре, где мы встретились, – ответила я.

— Вот оно что. Ясна твоя позиция.

— Прости, я не хотела обидеть тебя своим недоверием. Но мне важно было рассказать об этом тебе. И важно услышать твои слова.

Я была искренней. Потерянной. И все еще до умопомрачения влюбленной. Адель резко встала – так, что ее табурет едва не упал на пол. Сколько бы она ни пыталась выставить себя человеком разума и логики, но эмоций и внутреннего огня ей было не занимать. Вспыльчивость, порывистость, гордость – все это оставалось её частью. Я думала, Шайбакова, разозлившись, уйдет или схватит со стола вазу и разобьет ее, но она не стала этого делать – лишь стянула кошачьи ушки и запустила пальцы волосы, словно в отчаянии, а потом опустила руки и замерла.

Я прикрыла глаза – слишком устала от всего. И вдруг вздрогнула – Адель подошла ко мне со спины и неожиданно мягко обняла за плечи, сцепив пальцы правой руки на запястье левой.

— Я хочу, чтобы ты верила мне, – хрипло прошептала она, зарывшись лицом в мои волосы. – Я честна с тобой. Савицкий лжет. Каролина – тоже. А Шляпина просто не в себе. Одно время не давала мне прохода. Та еще стерва.

— А ты на нее купилась, – тихо-тихо ответила я.

— Я хотела доказать тебе, что могу быть кому-то нужна. Если не девчонке, которую любила, то другой. Сейчас понимаю: была дурой. А тогда отчаянно хотела не быть тряпкой.

На её объятия и шепот во мне тотчас откликнулся каждый нерв, натянутый до предела. Я чувствовала жар её дыхания, а мое дыхание незаметно участилось. От её объятий стало теплее, и мне казалось, что на нас сверху льется волшебный свет.

— А я хочу, чтобы ты верила мне, – ответила я. – Не Каролине и не кому-то другому. Мне.

— Верю, девочка, – прошептала Адель, мягко целуя мое лицо сквозь прядь волос: в висок, скулу, щеку, линию подбородка, задерживаясь губами на шее и заставляя невольно запрокидывать голову.

В этих поцелуях – то ли воздушных, то ли огненных – не было обжигающей страсти, но при этом в них было столько личного и запредельно откровенного, что голова пошла кругом. Когда её пальцы убрали мои пряди, а губы коснулись ямочки над ключицей, во мне вспыхнуло желание быть с ней.

— И я тоже... верю, – с трудом вымолвила я, чувствуя восторг и смятение одновременно. И сама не поняла, как мои пальцы оказались в её волосах.

Она отстранилась от меня так же неожиданно, как и обняла, заставив возмущенно закусить губу, развернула высокий барный стул – так, чтобы мы оказались лицом к лицу, и сказала:
— Хочу прояснить все раз и навсегда, Ян. Я не знаю, когда Каролина успела сделать фотографию, о которой ты говорила. Скорее всего, когда я спала в номере отеля, куда мы пришли пьяными. Она легла рядом и сделала селфи.

Может быть, Адель действительно спала – не зря лица были наполовину обрезаны. К тому же остальные фото Влад мне так и не показал.

— Когда я проснулась, она сидела рядом в халате. А потом просто она стала предлагать себя. Не просто приставать – предлагать себя, Яна. – В голосе Адель слышались горечь и разочарование. Все-таки она действительно считала Серебрякову своим другом. – Я ушла в спальню и закрылась на замок, чтобы она не лезла. Проснулась – ее уже не было. По телефону она извинялась и говорила, что была слишком пьяна. Не понимала, что делает.

— Когда это было?

— В ночь перед тем, как мы расстались.

— Не мы расстались, а ты меня бросила, – поправила её я. Мои слова ей не понравились. – А после этого и после того, как ты узнала, что Каролина – бывшая Влада, ты еще и делала вид, что она твоя новая девушка. Не противно было? Или решила ее простить, Адель?

— Я должна была это делать, чтобы защитить тебя, – повторила она. Её глаза блестели.

— Знаю, – прошептала я. – Я ужасно ревную тебя к ней. Ты целовала ее. Обнимала в том парке...

— У нее умер родственник, я просто хотела поддержать ее, – возразила Адель.

— Она все еще твой друг? – задала я вопрос, который мучил меня.

— А как ты думаешь?

— Да?

— Нет. Какая теперь дружба, Ян?

Мы еще долго сидели на кухне. Я рассказывала Адель о Серебряковой все то, что так давно хотела рассказать. А она просто слушала меня – внимательно и не перебивая.

Верить – это так просто. И безумно сложно одновременно. Чтобы начать верить друг другу, порою нужно сокрушить стену, которую камень за камнем воздвигли гордость, обиды и злость. Чтобы утратить веру, достаточно лишь одного камня под ногами, о который ты споткнулся.

— Понимаешь, почему я не люблю Серебрякову? – спросила я в конце своего монолога, который дался мне нелегко. Адель в ответ задумчиво кивнула, сняла с меня заячьи ушки и поцеловала в лоб.

— Понимаю. И хочу верить, что она не настолько отвратительный человек...

— Верить не запретишь, – перебила я ее. – Кто-то верит в зеленых человечков, а кто-то не верит в то, что Земля – круглая.

— ...Но не могу, – продолжила Шайбакова, накручивая на палец прядь моих волос. – Может быть, раньше я старалась не замечать странности в поведении Каролины, но теперь я просто не могу не брать это в расчет. Ненавижу терять друзей.

— Да она никогда и не была тебе другом, – фыркнула я. – Ваше общение – сплошная иллюзия.

— Все равно, – возразила она. – Тяжело осознавать, насколько сильно ты ошибалась в человеке, которого считала близким.

— Но у тебя есть я. Только я тебя еще не простила. – Мои губы изогнулись в коварной улыбке.

— И что я должна сделать, чтобы ты точно меня простила и мы начали все заново? – спросила она, не отрывая взгляда от моих глаз.

— Реши сама. Ты же главная, – легкомысленно отозвалась я.

— Почему ты такая хорошенькая? – спросила Шайбакова, взяв мое лицо в ладони, но не целуя, – кажется, она все еще не понимала, как должна вести себя сейчас.

— Потому что я зайка. Забыла, что ли? – рассмеялась я и спустилась со стула. Это далось мне нелегко, но я не хотела сдаваться её объятиям так быстро. Я действительно ждала от Адель поступков. Нет, не подвигов, не подарков. Я хотела видеть, что она действительно любит меня и верит в нашу любовь.

Для меня это было важным. Любовь – это Вселенная. А значит, она – вечна. Я хотела вступить в вечность, держа её за руку, ни о чем не жалея и ни в чем не сомневаясь.

— Ты была права, Янка, – вдруг услышала я её голос и обернулась.

— В чем?

— Я слишком гордая, – через силу призналась Адель. – Когда я услышала от тебя про фото с Каролиной, первой реакцией было послать все и всех, сказать – раз ты думаешь, что я изменяла тебе с Каролиной, пусть так и будет. А потом уйти. Я с трудом сдержала себя. Но я не хочу больше уходить.

— Ты тоже была права, – вдруг призналась я. – Если бы в тебе жила только гордость, ты бы послала меня после первого отказа. А упасть в глазах любимого человека – что может быть хуже для гордеца? – Я снова улыбнулась, но уже грустно. – Я думала, ты забрала мою Вселенную, Деля. Но ты и свою отдала. Когда я думаю об этом, на глаза наворачиваются слезы. Я рада, что все закончилось так. Правда. И... и давай сойдемся на том, что мы обе – просто отчаянно тупые.

А у дураков путь к счастью всегда тяжелый, добавила я про себя.

Остаток вечера мы провели вместе, она – на кресле, с ноутбуком на коленях, громко стуча по клавиатуре. Я – на диване, обложившись учебниками и конспектами. Однако сосредоточиться на учебе получалось плохо. Я то и дело оглядывалась на Шайбакову, ловя себя на мысли, что мне нравится смотреть на то, как летают по клавиатуре её длинные пальцы. Несколько раз наши взгляды встречались, и мы улыбались друг другу.