#любовьненависть | Адель Шайбакова

Около часа ночи мы легли спать: я – на кровать, она – на диван. Я сомкнула ресницы далеко не сразу: обдумывала каждое её слово, каждый жест, прокручивала в уме сцену с порезом, вновь и вновь представляя, как Шайбакова обнимает меня сзади... А когда все-таки погрузилась в объятия Морфея, проснулась уже через пару часов с пересохшими губами – хотелось пить.

Я направилась в кухонную зону, подсвечивая себе путь телефоном, и, включив там свет, едва не подпрыгнула от страха – на подоконнике сидела Шайбакова в бриджах и спортивном топе и с телефоном в руках: переписывалась с кем-то. Она явно не ожидала встретить меня на кухне и прикрыла глаза ладонью, защищая их от яркого света.

— Ты что здесь делаешь? – хрипло спросила я, не отрывая от нее завороженного взгляда. Может быть, Шайбакова не была идеалом красоты, но я просто таяла, когда видела её без этих мешковатых вещей. Разворот её плеч, пресс, сильные руки с выступающими венами на предплечьях – все это находило слишком сильный отклик в моем слабом девичьем сердце. Я успела полюбить даже её татуировки.

— С Димкой переписывалась, – отозвалась Адель, как-то странно глядя на меня. – А ты?

— Пить захотела, – ответила я и, привстав на носочки, потянулась за кружкой.

— Вишневская, – задумчиво позвала меня Адель.

— А? – спросила я, наливая в кружку воду из графина.

— Черное.

— Не поняла...

— На тебе черное белье, – улыбнулась она. – Такие короткие ночнушки незаконны. Или что это на тебе – футболка?

Я подавилась водой и закашлялась от неожиданности. На мне была любимая сорочка лавандового цвета – с тонкими бретельками и действительно короткая. Не надо было на носочки вставать...

— Ты куда смотришь, Шайбакова?! – возмутилась я.

— Что демонстрируешь, на то и смотрю.

— И что, нравится? – с вызовом спросила я, подавляя желание натянуть слишком короткую сорочку пониже. Нет уж, пусть смотрит! Не зря же я ноги усиленно в порядок приводила.

— Ножки? Вполне. – Она мягко спрыгнула с подоконника и встала рядом. Смотрела на меня и разве что только не облизывалась.

— Можешь потрогать коленку, – рассмеялась я, и она тут же потянулась к моей ноге – пришлось отпихнуть.

— Ну вот, обманула, – сделала вид, что расстроилась, Шайбакова.

— Пошли спать, мелкая, – вымыв кружу, велела я.

— Ты обалдела, Янка? Я старше тебя.

— Да, но тормознутее на порядок, – ухмыльнулась я и первой пошла вон из кухонной зоны.

Адель выключила свет и направилась следом. Я чувствовала на себе её пристальный взгляд, и мне безумно хотелось развернуться и обнять её за шею, но я сдерживала свои порывы.

— Мне нужна твоя помощь, – сказала я, оказавшись в кровати.

— Какая еще помощь? – не поняла Адель, устраиваясь на диване.

— Накрой меня?

— Собой?

— Нет, лучше одеялом.

— Тогда я пас.

Я хотела что-то ответить, но мой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, вдруг ожил – на всю студию раздалась громкая мелодия. Я в удивлении уставилась на высветившийся на экране номер – он был незнакомым. И заколебалась – взять или не взять?

— Отвечать не будешь? – спросила со своего дивана Адель. – Орет на всю Вселенную.

— Не знаю, кто звонит, – пожала я плечами. – Номер незнакомый. Может быть, мама?

Испугавшись, что, возможно, у них с папой что-то произошло на отдыхе, я все-таки приняла вызов. И сразу же услышала голос Савицкого.

— Яна, это я. Узнала ведь? – спросил он.

— Влад? – изумленно переспросила я. На звук его голоса в душе отозвались отголоски страха. – Что тебе нужно?

— Прости, что так поздно, но я приехал к тебе и стою под твоими окнами. Мне очень жаль, что между нами все так вышло.

— Перед какими окнами? – выкрикнула я.

— Твоими. Смотрю на окно твоей спальни, Яна. – Влад тяжело выдохнул – так, будто сдерживал слезы. – Я такой ублюдок. Прости меня. Ладно? И может быть, у нас получится начать все сначала.

Больше я ничего не услышала – телефон выхватила разъяренная Шайбакова.

— Слушай сюда, – тихо, но зло сказала она, и я увидела, как меняются её глаза: свет из них исчезает, уступая место тьме, в которой клубились холодная ярость и презрение. – Я больше не собираюсь тебя терпеть, приятель. Не звони моей девушке. Не пытайся встретиться с ней. Держись от нее подальше. Или у тебя будут неприятности. Не забывай, что даже те, кого ты называешь псами, имеют клыки.

Влад что-то сказал Деле, и та вдруг нехорошо улыбнулась.

— Ты не берешь в расчет Стаса Чернова, малыш. А пора бы уже сделать это – вслед за своим приятелем Аланом. И еще – попытайся провалиться. Ты сам, твое самомнение и твои бабки.

На этом их разговор закончился: Адель отключилась.

— Что ему нужно? Как думаешь, он реально торчит под моими окнами? – с опаской спросила я, забирая телефон.

— Не знаю. Как бесит, а! – На лице Шайбаковой было написано неприкрытое раздражение.

— Может, ему правда стыдно? – задумчиво спросила я. – Хочет извиниться...

Адель жестко усмехнулась:
— Не думаю. Таким, как он, не бывает стыдно. Не идеализируй зло, Янка. Зло навсегда останется злом, даже если наденет белые одежды.

— Ты права, Деля, но мало ли к каким выводам пришел Савицкий? Может быть, в нем проснулась советь? – пожала я плечами. В глубине души мне хотелось, чтобы Савицкий действительно раскаивался в своих поступках. Чтобы ему было тошно от самого себя. Чтобы он задумался – вправе ли он был поступать так низко и подло?

Люди должны признавать свои ошибки, иначе они никогда не изменятся. Простила бы я Влада, если бы он искренне раскаялся? Возможно, когда-нибудь, когда отошла бы от того кошмара, который, слава богу, закончился. Держать в душе настоящую ненависть – обжигающую, смешанную со страхом – тяжело. Лучше избавиться от этого груза, чтобы не портить себе жизнь. Стала бы поддерживать отношения? Разумеется, нет. Никогда.

— Мне начинать ревновать? – приподняла бровь Адель.

— А как же доверие, о котором мы столько говорили?

Я попыталась повторить за ней, но поднимать высоко одну бровь у меня получалось не слишком хорошо. Тогда я попыталась повторить этот трюк с другой бровью, но опять ничего не вышло.

— Такое чувство, что у тебя нервный тик, – хмыкнула Шайбакова. – Ложись давай, Вишневская, так и быть, накрою одеялом.

Одеялом она укрыла меня от носочков до самого подбородка, погладила по волосам и сказала:
— Не верь ему. Верь только мне.

В ответ я показала Шайбаковой кончик языка и как-то внезапно вырубилась, стоило ей выключить свет.

Утром меня разбудил аромат свежеиспеченных блинчиков. Я открыла глаза и принюхалась, не понимая, мерещится мне это или нет. Не мерещилось: Адель готовила завтрак, натянув на себя фартук, как настоящий повар. Когда я вошла в кухонную зону, она как раз ловко переворачивала тонкий блинчик.

— Доброе утро, кудрявая, – улыбнулась она мне.

Я хотела ответить, но вместо этого широко зевнула – прямо как гиппопотам. И тотчас прикрыла рот рукой. Шайбакова рассмеялась.

— Доброе, – буркнула я хриплым спросонья голосом и потянулась к волосам, которые больше напоминали распушившуюся мочалку.

— Я словно вернулась в детство, – продолжила Адель и поправилась:
– Мы словно вернулись в детство. И я снова вижу перед собой ведьмочку.

— Сейчас увидишь дракона, – нахмурилась я, чувствуя неловкость, и пошла приводить себя в порядок, чтобы показаться перед Шайбаковой в приличном виде – даже тональный крем успела наложить после душа.

Благоухая гелем, шампунем, бальзамом и кремами, я вернулась на кухню. Адель к тому времени успела закончить готовку и с кружкой свежесваренного кофе ждала меня, прислонившись к подоконнику.

— С чего это вы, Адель Марсельевна, решили приготовить завтрак? – спросила я, усаживаясь за стол, за которым меня ждали блинчики с джемом и бутерброды – выглядело все очень аппетитно.

— Ответочка за ужин, после которого у меня болит живот, – ухмыльнулась Шайбакова.

— Что-о-о? Обалдела? – возмутилась я.

— Глупая, – улыбнулась Адель, подходя к кофемашине и делая кофе для меня. – Просто встала рано, и мне было скучно.

— Слушай, а ты неплохая жена, – оценивающе посмотрела я на нее. – Я знаю мало людей, которые по утрам в воскресенье готовят завтрак, потому что им скучно.

— Я способна на многое – особенно когда мне скучно, – рассмеялась она и провела рукой по моей спине – по ней тотчас побежали мурашки. А потом снова надела на меня ободок с ушками.

— Это теперь твой фетиш, да? – спросила я с надеждой.

— Ты мой фетиш.

— Надеюсь, это комплимент. Ты тоже надевай ушки!

— Не хочу.

Она сняла фартук и сладко потянулась – так, что белая широкая футболка задралась, обнажая пресс. Чтобы откровенно не пялиться на Шайбакову, я встала и пошла искать кошачьи ушки, а найдя, надела их ей на голову.

Адель поставила передо мной кофе и села напротив. На её волосы и лицо падали золотистые лучи солнца, и она довольно жмурилась.

— Могла бы и в постель принести чашечку, – сказала я мечтательно. Завтрак в постели – не об этом ли грезят девушки?

— Чтобы ты ее там разлила? Нет уж, Яночка. Для приема еды есть кухня.

— Зануда.

— Кто-то из нас должен заботиться о таких вещах.

Мне оставалось только улыбнуться ей. Я чувствовала нежность. Её нарочито грубоватая забота вселяла надежду на то, что все будет хорошо. Днем нам предстояла новая миссия – встреча номер два со славным семейством Люциферовых, но уже на обеде в доме Стаса. Наверное, нужно было нервничать, но у меня так поднялось настроение, что я забывала это делать. И ждала этой встречи с нетерпением, не пугаясь того, что мне снова придется притворяться не тем человеком, за которого я себя выдаю.

— Как я тебе? – спросила я Делю, которая по классике жанра собралась куда быстрее меня и теперь сидела на диване со скучающим выражением лица, поторапливая меня каждые пять минут.

Шайбакова скептически оглядела меня с ног до головы. Я надела длинное платье – единственное свое длинное платье: в нежную бело-бежево-черную клетку, закрытое, с длинными рукавами и тонким пояском, подчеркивающим талию. Идеально подходящее и для романтического вечера, и для делового обеда, и для выхода в свет.

— Как конфетка, – наконец изрекла Адель. – Развернула бы и съела.

— Так классно выгляжу? – обрадовалась я.

— Скорее – ты бы классно выглядела без платья, – ухмыльнулась Шайбакова. – Не понимаю, зачем закрывать ноги, если они красивые?

— Это платье в пол, и они сейчас очень модные! – вспыхнула я.

— Ну не знаю, думаю, юбки выше колена – это бессмертная мода, – потерла подбородок Адель, которая сама к выбору одежды подошла демократично, надев темные джинсы, белую футболку, а поверх нее – серо-голубую рубашку. Выглядела она немного небрежно, но как-то по-особенному мило.

— И что, мне переодеваться? – возмутилась я.

Адель сделала вид, что заплакала, закрыв лицо ладонями.

— Только не это! Ты снова засядешь в гардеробной на два часа. А мы опаздываем. – Она посмотрела на часы.

— Клоунша. – Я развернулась, взмахнув волосами, и пошла обуваться.

— С другой стороны, на мою прелесть никто не будет пялиться, – услышала я её размышления вслух. – Тоже плюс.

— С каких пор мои ноги стали твоей прелестью?

— Они мне всегда нравились... А ты в этом точно сможешь ходить? – не отставала от меня Шайбакова, наблюдая за тем, как я надеваю осенние ботильоны на тонких высоких каблуках. – Выглядят устрашающе.

Я сердито сдула со лба выпрямленную прядь.

— Тебе не угодишь, Шайбакова.

— У меня просто вкус хороший.

— Как же, хороший. Чем докажешь?

— Я выбрала тебя.

Я замолчала: крыть было нечем, только выразительно посмотрела на нее, хотя на самом деле мне хотелось улыбаться. Шайбакова проявила чудеса галантности, элегантно открывая передо мной двери – и в квартире, и в холле на первом этаже, и даже в машине.

— Какая ты сегодня галантная, – не преминула я заметить, когда машина тронулась с места.

— Не хочу, чтобы ты где-нибудь запнулась, – пояснила Адель с милой улыбочкой. – С трудом понимаю, как ты передвигаешься на этих ходулях, да еще и не видя собственных ног под юбкой?.. Бедная моя зайка.

— Двинуть бы тебе, кошка, промеж глаз, – сказала я сквозь зубы.

— Как грубо, – покачала она головой, выезжая на основную дорогу.

— Зато искренне.

— Если бы все люди были искренними, на земле не прекращались бы войны. Даже в искренности нужно знать меру, – назидательно заметила Деля. – Как говорит господин Владыко, цитируя Сократа, «ничего сверх меры».

— У вас сейчас нормальные отношения? – осторожно спросила я.

— С кем у Владыко могут быть нормальные отношения? – пожала плечами Адель.

— С моей сестрой, – рассмеялась я.

— Не обижайся, но твоя сестра немного странная. Превзошла даже тебя. Это у вас семейное?

— Тебя тоже образцом адекватности не назовешь, Делечка. И это явно не семейное, а приобретенное.

— Просто я сошла с ума из-за любви к одной зайке, – развеселилась она, снова заставляя меня с трудом сдерживать улыбку.

Полдороги мы проехали, перебрасываясь друг с другом колкостями, – честно сказать, это доставляло нам обеим удовольствие, как в детстве. А потом Адель вспомнила важную вещь.

— Кажется, мы кое-что забыли, – вздохнула она.

— Что? – занервничала я.

— Кольца.

— Да ну их, – махнула я рукой. – Не возвращаться же из-за них.

— Стас будет недоволен. Едем обратно, – отозвалась Адель и развернула машину.

За кольцами она сходила сама. Принесла, вытащила коробочку, в которой они хранились, и надела на наши пальцы – сначала мне, потом – себе. Несколько простых прикосновений к моей руке, и душу насквозь пронзил звенящий нежностью луч солнца.

— Ну вот, – улыбнулась Адель. – Теперь мы снова жены.

— И я снова в твоем рабстве? – спросила я, не мигая глядя в её лицо.

— Думаю, это рабство взаимное, – отозвалась она и потянулась ко мне. Её губы скользнули по моей щеке, обдавая дыханием.

— Ты очень мне дорога, девочка.

Я была уверена, что Адель меня поцелует, даже глаза закрыла, замерла – будто это должен был быть наш первый поцелуй, но ничего не произошло. Я услышала, как Шайбакова завела машину, и приоткрыла один глаз – так и есть, она отвернулась, козлина! Пришлось сделать вид, что я вообще никакого поцелуя не ждала, а просто захотела спать.