#любовьненависть | Адель Шайбакова

Я старалась улыбаться и шутить, в общем, вести себя как обычно, но подруги поняли – со мной что-то не так. И, переглядываясь, стали задавать вопросы, пытаясь понять, что случилось. Честно говоря, мне столько всего хотелось рассказать девчонкам, но я не знала, как это сделать. Говорить о подставной свадьбе я не могла – по крайней мере в ближайшее время. Договор со Стасом все-таки налагал обязательства. Однако молчать о поступке Шайбаковой не могла – мне необходимо было поделиться, и на большой перемене я сбивчиво поведала обо всем подругам.

Сказать, что они были удивлены, – ничего не сказать. Сашка орала, что Шайбакова – героиня и вообще «крутая вумэн», Самира хмурилась и качала головой: она ненавидела недосказанность в отношениях и терпеть не могла ложь. А Полина просто обняла меня в знак поддержки.

— И что ты будешь делать? – спросила Самира.

— Не знаю, – честно ответила я. – Сначала нужно успокоиться.

— Она тебя обманула. Понимаю, что хотела защитить, но честность в отношениях превыше всего. – Она казалась непоколебимой.

— Эй, подружка, притормози, – вклинилась Сашка. – Она спасала Кудряху. Этим все сказано. Ясно? Так не каждый бы поступил.

— Не каждый поступил бы так глупо? – подула на аккуратно подпиленные и покрытые прозрачным лаком ногти Самира.

— Это ты глупая, – ухмыльнулась Сашка. – Просто любовь Адель достигла последней стадии – стадии самопожертвования. Она жертвовала своим счастьем ради Кудряхи.

— И ее счастьем тоже, – проворчала Самира. – Эгоистка.

— Полегче. Она благородно поступила.

Они едва не сцепились, и мне с трудом удалось их успокоить. У каждой из них была своя правда относительно произошедшего. А моя находилась где-то посредине. Я все еще не успокоилась, хотя после разговора с подругами стало немного легче.

— А я вот одного понять не могу, – задумчиво сказала Полина. – Что теперь делать, если Алан через тебя все еще собирается мстить Шайбаковой?

— Адель разобралась с этим, – отвела я глаза.

— Я же говорю – героиня! – победно выкрикнула Сашка. Самира закатила глаза.

— И что ты будешь делать? – спросила меня Полина. Я только пожала плечами.

На этом разговор пришлось завершить: прозвенел звонок, и мы помчались в аудиторию на втором этаже, чтобы не опоздать. Первыми в нее забежали Полина и Самира.

— Саш, – остановила я синеволосую подругу на самом пороге.

— Что такое? – удивилась она.

— А что будет после последней стадии любви? – спросила я тихо, совершенно не желая услышать о том, что любовь потухнет.

— Вечность, – широко улыбнулась Сашка и потащила меня в аудиторию.

Не в силах сконцентрироваться на лекции, я, отбросив ручку, почему-то думала о её новой татуировке. Символе вечности.

Последней парой стоял японский язык. Не знаю, что со мной происходило, но даже Маэда-сэнсэй заметила, что я не такая, как обычно, и не могу сосредоточиться на занятии. А я думала об Адель. Благородство или эгоизм? Ответить на этот вопрос я не могла.

Домой я возвращалась одна.

— Яна! – услышала я неподалеку от остановки знакомый голос и резко обернулась.

Ко мне медленно шел Савицкий. Я тотчас стала оглядываться по сторонам – на автомате, чтобы удостовериться, что вокруг есть люди. А значит, я в относительной безопасности. Боялась ли я Влада? Все еще да: воспоминания о том вечере сложно стереть из памяти за столь короткий срок. Но злости во мне было куда больше, чем страха. Они с Каролиной так «мило» обвели Адель вокруг пальца.

— Яна! – повторил он, подходя ближе.

Красивый, стильный, элегантный – он не изменял своему вкусу. Но теперь я смотрела на него не как на своего друга, к которому тепло относилась, а как на врага, который пытался сделать больно не только мне, но и моему любимому человеку.

— Что ты хотел? – с трудом приглушая в себе ярость, громко спросила я.

— Поговорить. Просто выслушай меня, – сказал он. – Это не займет много времени. Или, – он склонил голову набок, внимательно изучая меня, – ты все еще боишься?

Я вспомнила вкус крови на губах и усмехнулась.

— Нет, Савицкий, я тебя не боюсь. Бояться себя должен ты сам. Себя и своих очаровательных поступков.

Я лгала – страх был: колкий, удушающий, как шарф из жесткой шерсти, перетягивающий шею и перекрывающий кислород. Но злость перебивала его.

— Я хотел извиниться, – сказал Влад, всматриваясь в мое лицо. – Я поступил как свинья. Признаю это. Я не думал в тот вечер, что ты все же придешь. И позволил себе... лишнее.

— Позволил себе быть свиньей. Так мило, – стиснула я зубы, чувствуя отвращение к этому человеку.

— Прости меня, Яна. Я не должен был так с тобой поступать. Ты этого не заслуживаешь. Я чувствую себя моральным уродом и...

— Ты так сильно ее любишь? – перебила его я.

В его темных глазах факелом вспыхнуло удивление.

— Кого?

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Считает меня такой глупенькой и наивной? Зря.

— Не строй из себя дурака. Серебрякову.

— Так ты все знаешь, – медленно произнес Влад, не сводя с меня пристального взгляда. – Шайбакова рассказала? Что ж, так даже легче. Ничего не придется объяснять.

— Мне ничего и не нужно объяснять. И мне не нужны твои извинения. Но если ты или твоя любимая девушка, – в моем голосе появились жесткие нотки, – осмелитесь хоть на шаг приблизиться к Адель, я вас уничтожу. Обещаю.

Я не лгала. Я не простила Шайбакову и не знала, что с нами будет, но я готова была разорвать за нее – осознала это только что.

— Даже так? – вдруг улыбнулся Влад. – Яна, мне всегда нравились твой боевой настрой и смелость.

Оттого, что он произносит мое имя, меня передернуло, и Савицкий это заметил. Он нахмурился – видимо, не привык к тому, что его персона вызывает чувство брезгливости. Это явно его задело. Забавно. Людям нравится совершать грязные поступки, но при этом хочется оставаться чистыми. Однако так не бывает.

— А мне всегда нравилось твое чувство стиля, – ответила я. – Хотя если бы у тебя не было денег, то не было бы и его. Что ты без денег? Можешь не отвечать, риторический вопрос.

Его взгляд потемнел. Савицкий резко шагнул ко мне, и на мгновение во мне победил страх – я думала, он снова ударит меня. Хотелось развернуться и бежать, но я не отступила ни на шаг.

— Ты все же меня боишься. Прости, – сказал Влад, прекрасно поняв мои чувства. – Меньше всего я хотел обидеть тебя. И это действительно меня гложет. А насчет нашей маленькой игры... Нет смысла отрицать – я во всем виноват. Но я на самом деле хотел защитить тебя от Алана. Поверь. Когда я узнал, что они спят вместе, словно с ума сошел. Заставил Шайбакову бросить тебя и делать вид, что она встречается с Каролиной, а потом...

— Они спят? Кто – они? – снова перебила его я.

— Шайбакова и Каролина, – удивленно ответил он, а потом хитро сощурился. – Или она не сказала тебе об этом?

Я молча смотрела на Савицкого, не зная, что сказать.

— Ну да, о таком не говорят, когда выставляют себя наполовину жертвой, наполовину героем, – усмехнулся он. – Как я об этом узнал? Ты ведь уже в курсе, что мы встречались с Каролиной. Я действительно был в нее влюблен. Хотя мы расстались – я не мог пережить того, что она изменила мне с твоей подругой детства, – у нас сохранились общие друзья. Один из них – вернее, одна из них и слила мне эту информацию. Шайбакова приехала в Москву на конференцию, встретилась с Каролиной, и они неплохо повеселились. У меня даже есть фото, которыми Каролина хвасталась перед подругой. – С этими словами Савицкий достал телефон и протянул его мне.

Это было селфи, сделанное Каролиной. В полутьме, то ли на кровати, то ли на диване, лежали двое – их лица были обрезаны, но я сразу узнала в них Каролину и Адель. Шайбакова без футболки, лишь в топе, – отлично можно было разглядеть её тату, а грудь блондинки едва прикрывал распахнутый халатик. Казалось, что за пределами фото этот халатик и вовсе расходится, обнажая ее тело. Это фото на какое-то время обезоружило меня. И мне почему-то вспомнился наш разговор с Савицким о его прошлом.

«Помнишь, я говорил, что у меня была девушка, которую я любил?.. Но она всегда любила человека из прошлого. Думала только о ней – еще со школы. И вместо того чтобы приехать ко мне на день рождения, провела время с ней».

«.. Между ними ничего не было, потому что та не видела в ней девушку – просто друга. И знаешь, это еще больнее. Ты предлагаешь всего себя. А она выбирает того, кто даже не хочет с ней спать».

— Они все-таки сделали это, и это оказалось куда больнее, чем я думал, – словно услышал мои мысли Влад. – Вот одно из доказательств, чтобы ты поверила. Другие фото я не буду тебе показывать. Ни к чему тебе это видеть. Но поверь, Яна, меня это задело. Они нас обманывали, понимаешь? Когда я об этом узнал, от ненависти и ревности едва с ума не сошел.

— Покажи остальные фото, – велела я, чувствуя, как в горле бьется пульс.

— Прости, нет, – отказался он.

— Тогда до свидания, – сказала я, развернулась на каблуках и пошла к остановке.

— Яна! – повысил он голос, но я не обернулась, а просто запрыгнула в вовремя подошедший автобус, даже не посмотрев его номер.

Автобус, естественно, оказался не мой, но я поняла это только минут десять спустя, когда он повернул в противоположную от дома сторону. Не понимая, что вообще происходит, я вышла на незнакомой остановке и села на скамью, пытаясь переварить то, что рассказал мне Савицкий.

Верила ли я ему? Нет. Как верить такому человеку, как он? Человеку, который выпытывал у моей подруги, чего я боюсь, чтобы потом использовать это. Человеку, который стал встречаться со мной, чтобы отомстить той, в кого была влюблена его бывшая. Человеку, который легко и просто решил, что вправе играть с людьми и их чувствами. Я не верила Владу. Но эта фотография не выходила из головы. Адель и Каролина действительно были вместе? Или это просто фото, сделанное на встрече в Москве? Но почему они в кровати? Почему на Адель нет футболки, а Каролина – в одном халатике? Шайбакова говорила, что встретилась с ней только в аэропорту. Лгала? Недоговаривала? Не хотела, чтобы я расстраивалась, или не желала, чтобы я придумывала себе что-то?

А может, этот снимок – вообще подделка? Савицкий точно знал, что нужно сказать, чтобы задеть меня. Он был словно потомком Мефистофеля и решил вскружить мне голову сомнениями. Я отчаянно хотела верить Адель, но слова Влада разъедали душу.

— Козлина, – прошипела я, и стоявшая рядом женщина с неодобрением на меня покосилась.

Домой я приехала не скоро: пришлось делать пересадку, а потом долго стоять в пробке. Кроме того, разрядился телефон. И я просто сидела и смотрела в окно, все возвращаясь мыслями то к словам Савицкого, то к рассказу Адель, то к её утреннему кошмару. В квартире никого не было: Шайбакова куда-то ушла. Странно осознавать, что мы с ней должны прожить вместе бок о бок еще несколько дней. И снова изображать влюбленную пару перед чужими людьми. Странно и даже дико вспоминать, что вчера я была в свадебном платье, а Адель – в костюме. И что мы целовались, а нам кричали: «Горько!» Все-таки повороты судьбы – интересная штука.

Я согрела чайник, поставила телефон на зарядку, и едва он включился, одно за одним пошли сообщения, в которых говорилось, что за то время, пока я была вне зоны доступа, мне один раз звонила мама, два раза Сашка, три – Полина, пять – Самира и тридцать семь раз – Шайбакова. Я даже изумиться порядком не успела, как она позвонила мне снова. И я тут же взяла трубку.

— Янка, ты в порядке? – услышала я её встревоженный голос.

— В полном, – ответила я.

— Где ты была? – неожиданно сердито спросила Адель.

— Тебе письменный или устный отчет предоставить?

Настроение почему-то поднялось. Мне нравилось, что Шайбакова беспокоится за меня. Мне хотелось быть нужной ей. И так же уколоть её побольнее.

— Ты меня слышала? Где была? И почему телефон выключен?

— В университете, Шайбакова. Потом попала в пробку. А телефон разрядился. Довольна?

— Довольна.

— А ты где? – поинтересовалась я.

— Поехала в универ искать тебя. Твоя подружка сказала, что у тебя был японский и ты могла задержаться. Я испугалась, – вдруг призналась она.

— Чего?

— Что с тобой может что-то случиться.

Всего несколько слов, но мое сердце переполнила нежность.

— Со мной все хорошо. Возвращайся.

— Скоро буду.

Она приехала почти через час – наверное, попала в ту же пробку. Разделась и пришла ко мне, в кухонную зону, где я сидела у широкого подоконника, заваленного моими учебниками и тетрадями: учеба всегда спасала меня от дурных мыслей. А после встречи с Савицким их было немало.

— Не делай так больше, поняла? Я чуть с ума не сошла, пока тебя искала.

— Как – так?

— Не пропадай. Сначала я искала тебя утром, когда не обнаружила в квартире. Потом вечером не могла понять, куда ты исчезла.

— Постараюсь, – вздохнула я, прикидывая про себя, как лучше начать разговор о Серебряковой и той злополучной фотографии. Почему-то начинать его было страшно. Люди боятся правды. И я не исключение.

Шайбакова развернула стул, села, положив руки на высокую спинку, и уставилась на меня.

— Что? – не выдержала я.

Она улыбнулась. Я снова взялась за конспект, но почти тут же выпустила ручку из пальцев – из-за её пронзительного взгляда.

— Почему ты так смотришь?

— Ты красивая.

— Подлизываешься? Даже не пытайся.

— Нет, ты правда красивая.

— Голодная, что ли? – с подозрением спросила я.

Шайбакова пожала плечами. Внутренняя бабушка оживилась.

— Идем, – решительно встала я.

— Куда? В ресторан? – обрадовалась она.

— Лучше. В магазин.

— Зачем?

— Чтобы ты задавала еще больше вопросов, – фыркнула я.

Идея приготовить ужин казалась заманчивой: во-первых, я сама была голодна, во-вторых, это отодвигало неизбежный разговор.