#любовьненависть | Адель Шайбакова

Мы сидели друг напротив друга на широком подоконнике и смотрели на ночной город, мерцающий огнями, словно звездное небо сентября. То самое, на которое мы любовались в лесу. Я не знала, что делать. И просто смотрела сквозь стекло. Где-то вдалеке, за высотками, появилось облако, которое напомнило силуэты двух людей, держащихся за руки. У одного из них были крылья – как у ангела.

— Ты ненавидишь меня? – нарушила бархатную тишину Адель.

От звуков её голоса я вздрогнула, оторвала взгляд от облака и покачала головой.

— Любишь? – осторожно спросила она.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на нее, как зачарованная, и именно в этот момент осознала две простых истины. Истина первая. Я люблю этого человека – по-настоящему. Она моя первая и последняя любовь. Такая, которая на всю жизнь. Такая, от которой дух захватывает. Такая, которой нипочем любые страхи. Истина вторая. Если ничего не поменяется – если не поменяемся мы, то у наших отношений нет будущего. Дело не в ненависти. Дело в нас. Счастье дается нам дорогой ценой. Ценой наших ошибок, детской глупости, сломленной гордости, невысохших слез, невысказанных слов. Мы хотели найти счастье, а нашли друг друга. И обе запутались.

— Яна, не молчи, – попросила Шайбакова. – Мне тоже фигово. Я думаю только о тебе. Мне тяжело слушать твои упреки, хотя я понимаю, как виновата перед тобой.

— Не знаю, что сказать. Я так устала, Адель, – призналась я, чувствуя себя опустошенной и разбитой. – Одна часть меня хочет надавать тебе пощечин и послать к черту, вторая – забыть обо всем и быть с тобой снова. В любом случае спасибо, что защищала меня.

Мой голос звучал необычно – серьезно, по-взрослому. И когда я успела повзрослеть? Как это произошло?

— Что мы будем делать дальше? – Шайбакова не сводила с меня взгляда.

— Играть роль жен – это наше обязательство перед Стасом и Русланой.

— А потом?

— Потом... не знаю, Адель. Мы можем быть вместе. Можем плюнуть на все и снова встречаться. Но сколько это будет продолжаться? Мы должны измениться. И ты, и я. Иначе вскоре мы разбежимся – через год, два или три. Еще раз я не выдержу, – жалобно сказала я. – Я уже смирилась, что потеряла тебя. Второй раз... не смогу. Тогда и себя потеряю. Ты моя героиня, правда. Но я безумно зла – так зла, что не могу даже кричать. – Я взлохматила волосы. – Я безумно зла и обижена! Я хочу встретить Серебрякову и Савицкого и влепить им обоим. Парочка мразей. Как ты могла им поверить? Как, Деля? А этот Алан... неужели на такого, как он, нет управы?!

— Стас, – обронила Адель.

— Ах да. Деньги побеждают только еще большие деньги, – усмехнулась я, вспомнив слова Шайбаковой о том, что она согласилась на подставную свадьбу вовсе не из-за денег, а для того, чтобы Стас смог защитить меня от Алана.

После того ужасного дня, когда Савицкий под кайфом приставал ко мне, Адель спасла меня (в очередной раз!), а потом разбила его машину, она поняла, что доверять Владу больше нельзя. И стала искать другие способы, чтобы защитить меня. Очень вовремя подвернулся Стас с его странным предложением. Боже, как же дико это звучало! Защитить... При этом слове я чувствовала себя беспомощной куклой.

— И как же Стас заставил Алана угомониться?

Адель пожала плечами:
— Не спрашивала. У него есть не только деньги, Яна, но и связи. В том числе с криминалом. Стас не так прост, как тебе кажется. После того как он пообещал разобраться, мне позвонил Серый и сказал, что Алан устал развлекаться и я могу быть спокойной.

«И да, Адель, я уладил ту проблему, о которой мы разговаривали» – так сказал однажды Стас, а я и не поняла, что он имеет в виду. Чернов говорил об Алане.

— Вот оно что... Но ведь ты могла рассказать мне сразу после того, как Стас все решил. Но ты не сделала этого.

Я никак не могла простить Шайбакову за её молчание. Лишь со стороны кажется, что такие вещи легко простить и – самое главное – принять, а после – отпустить. Но когда сталкиваешь с этим сам...

— Не хотела впутывать тебя в это. Но рассказала тебе обо всем сейчас.

— Потому что я увидела Серебрякову с Савицким!

— Я могла бы солгать, – сдвинула она брови к переносице. – Но я все-таки переборола себя и рассказала тебе. Чтобы ты решила, достойна я тебя или нет.

— Только это тебя и оправдывает в моих глазах, Адель. Если бы я узнала обо всем от Серебряковой или Савицкого, было бы хуже...

— Ты права. Я слишком гордая, – с трудом призналась она. – Меньше всего я хотела выглядеть в твоих глазах беспомощной неудачницей, которая не смогла тебя защитить. Ян, я правда хотела все рассказать. Несколько раз собиралась. Но так и не смогла.

— Лучше выглядеть в моих глазах предательницей, чем трусихой?

— Не пытай меня. Мне и так хреново. Просто скажи, что мы будем делать дальше? Чего ты хочешь?

Я встала и, прежде чем уйти, задержала взгляд на её татуировке, выглядывающей из-под топа, – символе бесконечности, переходящем в неровный пульс. Мне хотелось снова дотронуться до нее, погладить кончиками пальцев, но я сдерживала себя. Зато губы опалило жаром – внезапно вспомнилось все то, что мы делали в гардеробной. Еще немного, и мы бы точно пересекли важную в отношениях черту.

— Не знаю. Давай отдохнем друг от друга. Остынем – по крайней мере я. И может быть, поймем, что нам делать дальше.

Адель поймала меня за руку и коснулась горячими губами тыльной стороны ладони, а после крепко сжала – до легкой боли.

— Без тебя плохо. Чувствую себя слабачкой, когда говорю это. Но без тебя все иначе, Вишневская. Не знаю, химия это, физика или биология. А может, я просто сошла с ума – любовь не лечится.

— Мне нужно время, – твердо сказала я и вырвала руку из её пальцев. – Я в ванную и спать. Доброй ночи.

И я пошла прочь. Правда, через несколько шагов оглянулась. Шайбакова не отрывала от меня взгляда, будто была большой преданной собакой, следящей за хозяином.

— Лиза... Она в порядке? – осторожно спросила я.

— Сейчас – да.

— А Дима?

— Сначала злился на меня. Сейчас вроде отошел. Я отдала им деньги, полученные от Стаса. На реабилитацию Лизы.

Меня это приятно удивило.

— Дай завтра мне номер ее телефона.

Адель только кивнула.

— Надеюсь, для Алана приготовлен отдельный котел в аду, – в сердцах сказала я и ушла, оставив Адель одну.

Уснуть удалось с большим трудом – в голове было так много противоречивых мыслей, что казалось, еще немного – и она просто взорвется. Эмоционально я очень устала – выдохлась после авантюры со свадьбой и безумного признания Адель. Почти час я просто лежала в кровати, глядя в потолок и зная, что на диване, совсем недалеко от меня спит Шайбакова. А может быть, как и я, молча лежит в темноте – такая же опустошенная.

Проспала я всего несколько часов и проснулась без будильника, совершенно внезапно – так бывало, когда я ужасно нервничала, например перед экзаменами. За окном стояла предрассветная тьма, от которой почему-то становилось совсем тоскливо.

Я встала, осторожно, чтобы не разбудить Шайбакову, с которой мне было страшно пересекаться, приняла душ и пробралась в гардеробную. Оделась, привела в порядок волосы и направилась в прихожую. Адель спала – на спине, привычно закинув руку под голову, без одеяла – она всегда скидывала его на пол. В тот короткий и далекий период, когда мы были вместе – прошла уже целая вечность! – мне нравилось смотреть на спящую Делю. Во сне она казалась беззащитной девчонкой, и лицо её всегда было красиво и спокойно – лишь изредка подрагивали густые темные ресницы. Сейчас я тоже остановилась рядом с Шайбаковой, будто заколдованная, разглядывая её в полутьме, словно видела в первый раз.

Адель вдруг несколько раз дернулась и что-то неразборчиво прошептала – я разобрала лишь свое имя. Её дыхание стало прерывистым, она вдруг крепко сжала зубы, и на лице появилась печать страха и гнева. Адель явно снилось что-то плохое. Сама не понимая, что делаю, я бесшумно опустилась рядом и успокаивающе погладила её по волосам, а после осторожно взяла за руку. «Все хорошо, – хотела сказать я ей, – успокойся, пожалуйста».

Её пальцы крепко сжали мою ладонь, а лицо вдруг стало спокойным. Кошмар её отпустил. Я посидела с ней несколько минут, прежде чем смогла убрать руку. Потом накрыла её одеялом и, наконец, выскользнула из дома, прижимая к груди сумку. Глупо было отрицать, что я люблю этого человека и переживаю за нее. Но что сейчас делать, я категорически не знала. Надеюсь, тебе больше не будут сниться кошмары, Шайбакова.

Когда я добралась до университета, на улице стало светло, и ленивое, сверкающее позолотой солнце нехотя поднялось над горизонтом, разгоняя мрачные тучи. Я привычно купила кофе – обычный капучино без сахара – и пошла к своему корпусу. По дороге мне позвонила Адель, видимо только что проснувшаяся.

— Где ты? Куда ушла? Ты в порядке? – было первым, что я услышала. Её голос был пропитан страхом.

— Иду на занятия, – холодно ответила я. – Вообще-то сегодня учебный день.

Кажется, она облегченно выдохнула.

— И когда вернешься?

— Когда захочу, – отозвалась я нарочито грубо и сбросила вызов.