#любовьненависть | Адель Шайбакова

В среду днем Адель позвонил Стас и заявил, что ночевать нам придется в той самой недавно арендованной квартире – визажист, парикмахер и фотограф с оператором заказаны туда рано утром. Поэтому после занятий – на этот раз у нас обеих было по четыре пары – мы заехали домой, взяли кое-какие вещи и поехали в свое временное жилище.

Суровая охрана на въезде без проблем пропустила нас, едва мы показали пропуска. Они не просто вежливо поздоровались, но и пожелали нам хорошего вечера, что натолкнуло меня на мысль: деньги и положение одних делают вежливыми других. А еще меня в который раз поразил холл – огромный и помпезный. Такие бывают в музеях и дорогих гостиницах! Пол и стены выложены дорогим блестящим мрамором, на потолке висят хрустальные люстры, посередине высится стойка ресепшен, за которой стоит улыбчивый консьерж. Нас он не просто встретил, но и рассыпался в любезностях, что заставило меня снова подумать о взаимосвязи денег и манер. А еще – почувствовать себя как-то неловко. В конце концов, мы просто актеры, как говорит Стас. Или, как думаю я, – аферисты.

— А ты помнишь номер квартиры? – спросила я у Адель уже в лифте – широком и зеркальном.

— Сто восемьдесят вторая, – отозвалась она.

— Я чувствую себя так нелепо, – призналась я. – Как будто попала в королевский дворец и меня вот-вот выгонят. Как будто я занимаю чье-то место.

— Ну, чье-то место занимаю я, а не ты, если уж говорить откровенно, – отозвалась Адель. – Место его младшей сестры. И да, я тоже чувствую себя не в своей тарелке. Но, в конце концов, нам за это платят. И мы не делаем ничего плохого.

С этими словами она вышла из лифта и, когда из него следом вышла я, протянула мне ключи:
— Открывай сама.

Я пожала плечами, подошла к сто восемьдесят второй квартире и попыталась вставать ключ в дверь, но ничего не вышло – он не подходил.

— Не поняла, – пробормотала я, готовясь предпринять вторую попытку. Однако не успела сделать это – Адель выхватила ключи у меня из рук и пошла дальше – к соседней двери. На лице её сияла противная улыбочка.

— Я пошутила, – ангельским голоском сказала Шайбакова. – Наша – сто восемьдесят четвертая.

— Идиотка! – обозлилась я. – Что за дурацкие приколы?! А если бы сработала сигналка?!

— Не сработала же, – отозвалась она. – Ты должна тренировать память, Янка.

— А ты – мозг, – еще больше рассердилась я. – Ах да, мозг – это же не мышца, его в спортзале фиг накачаешь!

— Это плохой панч, Янка, – весело отозвалась Адель и легко открыла дверь. – Заходи!

И я зашла, отпихнув её плечом. Квартиру предстояло обследовать заново – со Стасом и агентом не удалось этого сделать. Мы вместе осматривали ее – метр за метром.

Студия, которую нам «подарил» Стас, была шикарна: светлая, просторная и комфортная. И непонятно было, что это – студия: спальная, обеденная, кухонная и гостиная зоны были грамотно отделены друг от друга. Кроме того, здесь было рабочее место и гардеробная, которая пряталась за зеркальными дверями. Там уже висели мое свадебное платье и Делин костюм, а также находилось некоторое количество вещей дорогих и известных брендов. Стас предупредил нас с Шайбаковой, что в глазах родственников Русланы мы должны выглядеть соответствующе.

Свадебное платье заставило меня смутиться, поэтому я решила посмотреть остальную одежду, а также сумочки, аксессуары и обувь в следующий раз, без Адель за спиной, и пошла дальше – к зоне столовой, в которой находился круглый прозрачный стол и изящные стулья с высокими спинками.

Я всегда мечтала о квартире, дизайн которой будет выполнен в белых и естественных оттенках. И грезила о камине, рядом с которым смогу сидеть в холодные вечера, закутавшись в теплый плед, попивая горячий чаек и читая интересную книгу.

— Как же здесь здорово, – протянула я, остановившись у панорамного окна, откуда открывался невероятный вид.

— Здорово, – подтвердила Адель. – Только не привыкай к этому.

— Почему же? – удивилась я, обнимая мягкую подушку, которую взяла с углового дивана.

— Больно будет отпускать, – ответила Шайбакова.

— Как и тебя, – проронила я.

— Янка, я хочу...

Её прервал звонок телефона. Я поняла, что это Каролина, по знакомому фото на экране – во мне проснулась злость.

— Да, хорошо, хорошо, – сказала Адель, выслушав Серебрякову, и отключилась. Её лицо было напряженным, хотя она старательно делала вид, что все нормально.

— Нам, наверное, нужно порепетировать влюбленную пару, – повернувшись ко мне, предложила вдруг Шайбакова.

— Зачем? – пожала я плечами. – Мы же встречались. Знаем, что делать.

Мне вспомнились её теплые нежные губы. И ласковые прикосновения, от которых замирало все внутри.

— Я сильно тебя обидела? – вдруг спросила Адель, из веселой Клоунши став печальной.

— Сильно, – хмуро ответила я, злясь на нее за то, что она не понимает этого. Она не знает, как больно мне было? Не осознает, что я пережила?

— Прости. Я не хотела, – склонила Адель голову.

— Адель, – устало сказала я. – Перестань. Твои «прости» ничего не изменят. Хотела ты или не хотела. Ты выбрала ее – значит, ты хотела этого. Все просто.

— А ты бы... Хотела все вернуть? – вдруг спросила она. Её взгляд был направлен в сторону, словно Шайбакова боялась взглянуть на меня.

— Нет, – жестко ответила я. – Не хотела бы.

Предавший однажды предаст еще раз. Но этого я вслух не сказала. Вспомнила только ангела над скалой. Предвестника расставания и обмана.

— Ян, понимаешь... – Шайбакова на мгновение прикрыла глаза. – Сложно объяснить. И я не знаю, как это сделать. – Она привычным жестом заправила мне выбившийся локон за ухо, заставив меня разозлиться – зачем так делать?! – Так много всего произошло, что я...

— Нет, Адель, не надо ничего говорить, – прервала её я. – Ты не обязана мне объяснять, почему так поступила. А я... Я не обязана тебя слушать.

— Хорошо. Поняла. Ты не в настроении, – констатировала она.

— Нет, я в настроении. Даже несмотря на то, что мне завтра придется весь день делать вид, что я женюсь на тебе, – почему-то огрызнулась я.

— Ты можешь отказаться, – повысила голос Шайбакова.

— Не могу. Потому что во всем этом виновата я. И меня бесит, что я втянула тебя в это. И ты тоже раздражаешь, – выдала я и ушла обратно к гардеробной – раскладывать вещи. А она села в кресло у камина. И так и сидела в нем, пока я не вернулась – уже успокоившись. Мы бесстрастно обсудили некоторые детали предстоящей свадьбы: Шайбакова сообщила, что Стас дал нам деньги на расходы – они лежат в ящике стола, а после сказала, что хочет прогуляться, и ушла. Задумчивая и злая. Я, впрочем, в нашей новой квартире тоже не сидела долго одна: захотела поесть, а холодильник был абсолютно пустым. Поэтому я взяла вторую пару ключей, которую Адель оставила в прихожей, и тоже решила пойти на улицу. Даже закрыть дверь на замки, что удивительно, у меня получилось с первого раза – обычно я не дружила с ними.

Выйдя за территорию жилого комплекса «Грезы», который буквально сиял под усталым медным солнцем, я пошла в гипермаркет, решив, что буду благородна до такой степени, что приготовлю ужин не только себе, но и Шайбаковой, хотя она меня и взбесила. Но ведь к идиотам нужно быть доброй, правда?

Из гипермаркета я вышла с полной сумкой: деньги на продукты я позаимствовала из ящика стола, как и сказала Шайбакова. Солнце уже клонилось к горизонту, озаряя небо янтарными красками – то густыми, масляными, то размытыми, акварельными. Погода стояла на удивление приятная: теплая, сухая и безветренная. Я шла вдоль небольшого аккуратного ало-желтого парка, расположенного рядом с «Грезами». Под ногами шуршали опавшие листья, в воздухе пахло надвигающимися сумерками и огнями ночного города. А на душе у меня царило осеннее умиротворение. Я ела фисташковый пломбир и думала, что нужно быть с Адель более корректной. Все же она – моя спасительница. Моя личная героиня. Моя и чужая одновременно.

Правда, царило это умиротворение в моей душе до того самого момента, пока я не заметила у одного из неработающих фонтанов парочку – Адель и Каролину. И они не просто стояли рядом. Блондинка уткнулась лицом в грудь Шайбаковой и ухватила её за руку – плакала. А она стояла и гладила ее по волосам – успокаивала.

Меня словно молнией ударило. Опять я вижу их вместе. Нет, я, конечно, знала, что они продолжают встречаться. Но совершенно не ожидала увидеть их... такими. Заплаканное лицо Серебряковой у нее на груди и её плавные успокаивающие жесты – они были чем-то большим, чем поцелуй. Чем-то более личным. Болезненно откровенным. Я замедлила шаг, зачарованно наблюдая за ними, а потом и вовсе остановилась, сама не замечая этого. А Адель вдруг подняла голову и увидела меня.

Наши взгляды встретились – всего лишь на короткое мгновение. И за это мгновение её глаза из удивленных вдруг сделались измученными. Будто бы она поняла что-то такое, что причинило ей боль. Будто боль пронзила её невидимой стрелой прямо в сердце – навылет. Её руки безвольно упали вниз. И кажется, она что-то прошептала. Мне показалось, что я услышала в своей голове: «Яна». Хотя, скорее всего, это было игрой моего воображения: что сказала Шайбакова, на таком расстоянии услышать я, конечно же, не могла.

Каролина отняла от её груди заплаканное лицо, но что было потом, я не видела – отвернулась, крепче сжала ручки пакета, который стал вдруг нестерпимо тяжелым – как и груз на моей душе, и пошла дальше, чувствуя спиной взгляд Шайбаковой.

Пошла ты к черту. И любовь к тебе – пошла к черту. Я добралась до нашего нового дома, успешно миновала охрану и попала в квартиру. Из панорамного окна в комнату падал золотисто-медный прозрачный свет, окрашивая стены и пол в мягкий янтарный оттенок. На несколько минут закатное небо стало слепяще-гранатовым, а потом быстро потемнело – только когда на улицу стали опускаться густые сумерки, я пришла в себя и включила свет.

Есть мне уже не хотелось, да и вообще ничего не хотелось, однако я заставила пойти себя в кухонную зону. Я хотела приготовить жаркое, но делать этого не стала – просто выпила чай. Что там будет есть Шайбакова – её проблемы. Пусть грызет сырое мясо. Или требует еды у Серебряковой. Может быть, она накормит её своими страданиями и напоит слезами.

Адель вернулась спустя час, когда на улице совсем стемнело, а я пыталась заниматься японской грамматикой.

— Ян, – появилась она в рабочей зоне, где я сидела в кресле у стола. – Слушай, это не то, о чем ты подумала, и...

— Ты о чем? – поинтересовалась я, захлопывая учебник по японскому.

— О том, что ты видела. Ян, понимаешь...

— Ты собралась оправдываться за то, что успокаивала Серебрякову? – уточнила я, почему-то снова начиная злиться.

— Я хочу объяснить тебе, что произошло.

— Зачем? Я не хочу ничего слышать. И нет, не потому, что я плохая эгоистичная девочка. А потому, что ты вольна делать с Серебряковой все, что считаешь нужным. Хоть раздевать ее прямо на улице, – сказала я и повела плечами.

— Яна, пойми, Каролина позвонила мне и...

— Шайбакова, ты не могла бы помолчать? – довольно грубо прервала её я. – Я вообще-то занимаюсь.

— А ты не могла бы меня хоть раз выслушать?! – вскипела она. Чувствуя её злость, я сама все больше распалялась.

— Зачем?

— Чтобы не делать глупых выводов, как ты это любишь.

Я вскочила.

— Глупых выводов? – переспросила я яростно. – Какие выводы, о чем ты, милая? Я же сказала – можешь делать со своей Каролиной все, что угодно. И не оправдываться. Знаешь, как это жалко выглядит? «Я должна оправдаться перед своей бывшей за то, что целуюсь со своей новой девушкой».

— Мы не целовались. Не утрируй, Вишневская, – нахмурилась Шайбакова.

— Правда? Ах да, я видела вас, когда ты подрабатывала жилеткой на полставки, – усмехнулась я. – Вы, наверное, прощались. Малышка Каролина уезжала к злобной мамочке, оставляя тебя одну. Бедняжка, – фальшиво посочувствовала я, – боится оставлять тебя одну, Шайбакова. Знает ведь, что пару-другую юбок ты не пропустишь. И не хочет оказаться на моем месте!

— Замолчи, – хрипло велела Адель. Её глаза пылали холодным огнем.

— А если не замолчу? Что ты мне сделаешь? – спросила я. От ярости, охватившей меня, горело сердце. – Закроешь мне рот?

— Пока что рот мне закрываешь только ты.

Мы стояли друг напротив друга – так близко, что дух захватывало. Атмосфера незримо накалялась. Напряжение между нами нарастало – даже дыхание сбилось. Мне хотелось сделать этому человеку больно – так же больно, как сделала мне она, несмотря на всю её помощь. Но как, я не знала.

— Какая же ты мерзкая, – вырвалось у меня против воли, хотя мне казалось, что сейчас она безумно красива. – Ненавижу тебя.

Шайбакова вдруг ударила кулаком в стену, сбивая не зажившие после драки с Владом костяшки. Я вздрогнула.

— Ничего не сделаю, – тихо сказала она вдруг. – Тебе – никогда и ничего не сделаю.

— Как же я тебя ненавижу, – шепотом повторила я, но не знала, кого в этот момент я ненавижу больше: её – за предательство, или себя – за ненормальное желание схватить её и поцеловать. Крепко и больно. Кусая губы и оставляя царапины.

Шайбакова не стала меня слушать дальше. Просто ушла – я слышала, как хлопнула дверь. Она вернулась, когда я уже была в кровати, и эту ночь она провела в гостиной зоне на диване.

Ночь была длинной и темной.