#любовьненависть | Адель Шайбакова

Влад медленно приближался ко мне. И его жутковатая улыбка сводила меня с ума – так было страшно. Он снова шел на меня, а мне некуда было отступать – позади оставалась лишь стена дома. Я прижалась к ней спиной, исподлобья глядя на него.

Дождь все так же хлестал по лицу и плечам, гром снарядами разрывался над головой, а молнии сверкали в ночном небе. Гроза не унималась. Как и страх, сковавший меня по рукам и ногам. Как он меня нашел? Что делать? Я уперлась спиной в холодную мокрую стену, не сводя с Влада глаз. Наверное, нужно было кричать или бежать, но я не могла этого делать – от ужаса ничего не соображала.

— Зачем ты ушла? – укоризненно спросил Влад и приблизился ко мне так близко, будто хотел поцеловать.

— Оставь меня в покое, – сказала я срывающимся голосом. – Уезжай.

— Я ведь люблю тебя, – прошептал он, обхватив мои щеки горячими ладонями. И меня передернуло от отвращения. Я почувствовала слабый терпкий запах крови. – Понимаешь, малышка? Люблю. Любил.

Сверкнула очередная молния и осветила нас короткой вспышкой. В ее свете лицо Савицкого казалось безумным. И решительным. По рукам побежали мурашки. Его я боялась и ненавидела – по-настоящему. Наверное, тогда я поняла, что это чувство бывает разным. Ненависть-любовь. Ненависть-страх. И к Владу я ощущала последнее.

— Какая ты красивая... – проговорил он, скалясь.

— Убери руки! – Я снова попыталась оттолкнуть Влада, но его пальцы крепко ухватили меня повыше локтя.

— Слишком красивая. Ты не должна быть такой.

— Отпусти!

— Нам надо поговорить, – вдруг почти спокойно сказал Савицкий, словно вновь став прежним Владом. – Поехали.

— Я с тобой никуда не поеду. И не смей меня касаться, пожалеешь, – предупредила его я, стараясь не показать страх.

Ничего больше не говоря, Савицкий снова схватил меня – неожиданно и ловко. Я попыталась закричать, но он тотчас больно зажал мне рот рукой и поволок к открытой черной машине. И как он в таком состоянии сел за руль! В голове помутилось от дикого страха. Я отчаянно сопротивлялась, пыталась позвать на помощь, но у меня ничего не получалось. Влад тащил меня к машине, а я противилась изо всех сил. Но тщетно – преимущество явно было у него.

Когда он стал запихивать меня в салон своего автомобиля, в голове мелькнула лишь одна мысль: Адель приедет, а меня не будет. И она решит, что это был розыгрыш. Как глупо все вышло...

— Ты все поймешь, все поймешь, – говорил Влад, не позволяя мне вырваться, – поймешь, как я люблю тебя.

Он кинул меня в салон, как игрушку. И склонился надо мной, упираясь рукой в сиденье и все так же крепко закрывая мне рот, – омерзительная улыбка кривила его лицо. Зрачки были все так же расширены. Влад поцеловал меня в висок, и я задергалась, будто меня ударили током.

— Хватит сопротивляться, – проговорил он, глядя на меня не мигая. – Это больше не заводит.

Тогда я подумала, что это все. Конец. И зажмурилась.

— Кажется, тебе пора понять другое, – вдруг услышала я Делин голос. И в этом голосе была спасительная ярость. – То, как сильно тебя люблю я, детка.

От неожиданности я распахнула глаза. Снова сверкнула молния. И в ее свете я увидела лицо Шайбаковой, стоявшей у машины. В этот момент я поняла, что спасена. И страх хотя и не отступил, стал другим – заставляющим цепенеть не холодом, а жаром, из-за которого горели щеки, дрожали пальцы и слезились глаза.

Она спасла меня.

Адель схватила Влада и вышвырнула из салона машины – тот упал на мокрый асфальт и рассмеялся.

— Ты как? – крикнула Адель и осторожно вытащила меня из салона. Оглядела с ног до головы, увидела запекшуюся кровь на руках, спутанные волосы, мокрое рваное платье, царапины, грязь. Увидела в моих глазах страх. И тотчас её взгляд вспыхнул недобрым огнем.

— В мою машину, – коротко сказала Адель, почти невесомо дотронулась костяшками пальцев до моей щеки – меня пронзила стрела нежности. И прикрыла глаза. – Янка... Не бойся. Я с тобой.

Я смотрела на нее широко открытыми глазами и молчала. А она вдруг стянула с себя кожаную куртку и накинула мне на плечи. Я хотела что-то сказать ей, но не вышло – Адель сразу же развернулась. Вставший с асфальта Влад стоял позади и ухмылялся. Появление Шайбаковой привело его в бешенство. И он с рыком бросился на нее, снова не понимая, что делает. Ударом в грудь Савицкий попытался повалить Шайбакову, но у него ничего не получилось.

С ужасом я смотрела, как от ответного удара Влад вновь едва не упал, однако Адель не дала ему сделать этого – удержала на ногах, чтобы ударить вновь. Вновь. И вновь. Это было жестоко. Без эффектов. Хлестко, больно, точно. Удар за ударом. Чистая ярость. Алая, словно кровь. Хлесткая, будто молния. Оглушающая, как гром. Адель знала, как нужно бить, и била со всей силой – на лице у Влада появилась кровь, и он уже не пытался ответить, а ставил блоки и закрывал голову. Но так же, как у меня не было шансов против Савицкого, у него не было шансов против разъяренной Шайбаковой. Та была не в себе.

— Адель! – пронзительно крикнула я, понимая, что она не контролирует себя. – Остановись! Адель!

Она не слышала меня – повалила Влада на асфальт, сев ему на грудь и замахнувшись крепко сжатым кулаком.

— Я убью тебя, урод, – прорычала Адель, тяжело дыша.

— Перестань, – взмолилась я, цепляясь за её напряженное плечо, которое в этот момент показалось мне каменным. – Если ты что-нибудь ему сделаешь, у тебя будут проблемы, Адель! Пожалуйста, перестань! Прошу!

Она оглянулась на меня и первые несколько секунд будто не узнавала. А потом, одной рукой удерживая Влада, опустила занесенную для нового удара руку.

— Яна... – Её дыхание все еще было прерывистым. Но взгляд стал чуть более осознанным. – Я же сказала тебе идти в машину.

— Пожалуйста, – повторила я умоляющим голосом. – Он не стоит того. Правда. Адель... Я прошу тебя, прошу...

Шайбакова хлопнула Влада по щеке, на которой кровь смешалась с дождем, и с явным трудом встала. Ярость не отпускала её и требовала выхода. Но она пыталась контролировать себя. Я нашла её ладонь и сжала ее. И она переплела свои пальцы с моими, нехитрым жестом давая понять, что со мной. Она – со мной.

— Продолжай, падаль, – прошипел Савицкий, садясь и сплевывая кровь. – Ну же, давай! Чего боишься?

— Заткнись, – велела ему хрипло Адель. – Иначе правда убью.

— Убьешь за то, что я переспал с твоей девочкой? – рассмеялся Влад.

— Бессмертным себя считаешь? – каким-то абсолютно чужим бесцветным голосом спросила Адель и отпустила мою руку. – Зря.

— Он тебя провоцирует. Не слушай его! – закричала я.

— Она громко кричит, – поведал Влад, вытирая лицо рукавом грязной рубашки. – Я только и делал, что зажимал ей ротик. Кстати, довольно сладкий.

— Перестань! – выкрикнула я. – Адель, не слушай его. Он под наркотой. Принял что-то. Не понимает, что несет!

— Твоя героиня просто боится, малышка, – улыбнулся мне Влад и перевел взгляд на Шайбакову. – Серьезно, твоя девчонка хороша.

И он подмигнул мне, снова вызвав отвращение – теперь уже при воспоминании о том, как он целовал меня сквозь ткань платья.

— Таких крыс, как ты, нужно наказывать, приятель. – По лицу у Адель ходили желваки.

Она оглянулась по сторонам и увидела обломок какой-то трубы. Взяла ее в руки. Поиграла. Я уже думала, что Адель сейчас просто убьет Савицкого этой трубой, однако она его не тронула – прошла мимо. Куда больше Адель интересовала черная машина Влада, блестевшая от дождя.

Всю свою нерастраченную ярость она направила на машину. Била по ней и била – по капоту, дверям, оставляя вмятины и царапины. Стекло трескалось и осколками сыпалось на капот и асфальт. В каждом ударе Адель было столько ненависти и злости, что я и представить боялась, что произошло бы, если бы она так била Савицкого. Я просто смотрела на то, что она делает, и молчала. А дождь все лил и лил, заставляя волосы тяжелеть от влаги. Но мне было все равно. Правда, молний больше не было, а гром гремел где-то далеко.

Закончив с машиной и не выпуская трубу, Адель подошла к Владу, который так и сидел на асфальте, молча наблюдая за происходящим. Из-за таблеток он как-то иначе воспринимал реальность.

— Я ничего не боюсь, – тихо, но твердо сказала Адель. И кажется, сдержала себя, чтобы не пнуть Савицкого по ребрам. На её лице было написано отвращение.

— Боишься. И я знаю чего. И как же ты теперь? – глумливо спросил Савицкий, снова сплюнул кровь и с трудом поднялся на ноги. – Как ты теперь? Что же будешь делать, малышка? Они тебя найдут, – расхохотался он и стал нести какую-то чушь:
– Это ведь я твой ангел-хранитель. А ты попыталась свергнуть меня с небес на грешную землю. Глупая-глупая-глупая малышка.

Адель помрачнела. Она хотела что-то сказать Савицкому, однако я не дала ей этого сделать. Я подошла к Владу, чтобы дать пощечину и заставить заткнуться. Но, чуть подумав, двинула между ног. Он даже согнулся от боли.

— Никогда ни в ком не разочаровывалась так, как в тебе, – сказала я со всей злой искренностью. – Подонок.

— Из хорошего человека стать подонком – это лучший комплимент, – отозвался Влад весело. В его глазах с расширенными зрачками вновь мелькнуло уже знакомое мне выражение безумия. Поэтому я ничего не ответила.

— А ты огонь. Люблю пожары, – в спину мне сказал Влад.

— Надеюсь, не сгоришь, – не оборачиваясь, ответила я.

Адель взяла меня за руку и молча повела к своей машине. Посадила в салон, на переднее сиденье. Пристегнула. Завела мотор. Включила печку.

— А он? – спросила я тихо. Нет, я не боялась за Савицкого. Я боялась, что с ним что-то может произойти, а обвинят в этом Шайбакову.

— С ним все в порядке, – отозвалась Адель и газанула, крепко вцепившись в руль обеими руками. Костяшки её пальцев были в крови.

Влад остался позади. В боковое зеркало я видела, как он, покачиваясь, идет к своей машине.

— А с тобой? – спросила я, чувствуя, как начинают отогреваться озябшие руки и ноги. Пока бежала, я почти не чувствовала холода – страх перекрывал все остальное. А теперь от озноба зуб на зуб не попадал.

Адель ничего не ответила. Я тоскливо уставилась на свои дрожащие белые руки. Оказывается, я и ногти успела пообломать, пока пыталась бороться с Владом, когда он... Думать о том, что он собирался сделать, не хотелось. Щеки залила краска стыда и ужаса. Неужели все это происходит со мной? Быть не может...

Я плотнее закуталась в куртку Шайбаковой и снова взглянула на руки. Сердце кольнула жалость – кольцо, которое подарили родители на первое сентября, пропало. Наверное, я потеряла его, когда боролась с этой свиньей. Меня передернуло. Но пока что я еще не могла в полной мере всего осознать. Меня словно заморозили изнутри, и я медленно оттаивала.

Спустя несколько минут Адель притормозила в оживленном местечке рядом с кинотеатром и ночным клубом. Здесь было шумно, многолюдно и светло. Совсем не страшно. Шайбакова все так же молча достала из бардачка пачку сигарет, зажигалку, вышла на улицу и закурила, глядя куда-то в небо. Я спешно вышла из машины и подошла к ней.

Дождь закончился. Спутанные кудрявые мокрые волосы, мокрая насквозь черная футболка, облепившая плечи, капли дождя на шее и ключицах, косые тени, причудливо ложащиеся на её лицо, – все-таки Шайбакова была красива. Я невольно загляделась на Адель, снова чувствуя острую необходимость дотронуться до нее. Почувствовать тепло её тела. Обнять, вцепиться, как в спасательный круг, прижаться щекой к её груди – как раньше. Но я ничего не делала. Просто стояла и смотрела.

Клубы дыма от её сигареты растворялись в холодном ночном воздухе. И проходившие мимо люди с удивлением смотрели на девушку в мокрой футболке.

— Спасибо. И извини, – сказала я.

— За что?

— За то, что позвонила.

— Глупости, – выдохнула она дым и снова затянулась.

— Не надо, Адель, – мягко взяла я её за запястье и забрала сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. – Не порти здоровье.

— У тебя губы синие. Иди в салон, там тепло, – сказала Адель.

— Извини, – потерянно повторила я.

— Иди в салон, Яна.

— Я не хотела, – едва слышно сказала я.

Она забрала у меня сигарету и выкинула в урну. А после открыла передо мной дверь, чтобы я снова села в машину. И сама вернулась на водительское сиденье.

— Давай посидим немного, – сказала Адель. – Я сейчас не могу вести тачку.

Я посмотрела на её руки и заметила, что они тоже едва заметно, но подрагивают. И закусила губу. Но кивнула.

— Он ведь ничего тебе не сделал? – с надеждой спросила она.

— Нет... я убежала...

— Ты не плакала, – глухо сказала Адель. – Когда этот урод пытался тебя увезти, ты не плакала.

Я не знала, что ей ответить. Несколько минут мы посидели молча, слушая какую-то модную песенку по радио. А потом поехали домой. Не говоря друг другу ни слова, покинули машину, зашли в подъезд, поднялись на лифте. Я в нерешительности остановилась у дверей собственной квартиры.

— Что такое? – спросила Адель.

— Я забыла у него сумку с ключами и пальто, – ответила я глухо. И кусочек своего сердца. – А родители на море.

— У нас есть запасные ключи от вашей квартиры. Подожди.

Шайбакова открыла свою дверь – тихо и аккуратно, чтобы не разбудить родителей. И спустя полминуты вручила мне запасной комплект.

— Спасибо, – тихо поблагодарила я её и попыталась открыть дверь в квартиру, но из-за дрожащих пальцев у меня ничего не выходило. Тогда Адель забрала у меня ключи и сама открыла дверь.

Я медлила и не спешила заходить в квартиру.

— Что? – только и спросила Адель.

— Боюсь, – призналась я и отвела глаза. – Вдруг он придет?..

Несколько секунд Адель медлила, но потом кивнула и первой вошла внутрь, включила свет и заперла за мной дверь, когда в прихожей оказалась и я.

— В душ, – сказала она, видя, что я промокла насквозь и ужасно замерзла.

— Ты первая, – покачала я головой.

— Не спорь, – нахмурилась она. – Заболеешь ведь.

Пришлось согласиться.

— Ян, – сказала Адель, когда я уже закрывала дверь в ванную, – зачем ты к нему пошла?

— Я просто хотела вторую Вселенную, – отозвалась я глухо и включила воду.

Под горячей водой я стояла долго. Сначала грелась, потом оттирала кожу щеткой – даже лицо. Так сильно хотелось смыть с себя всю грязь Савицкого. Я терла щеткой губы, щеки, подбородок – все те места, которых касались его губы. На всю ванную пахло кокосовым гелем для душа. Отогревалось не только мое тело, но и душа. И я все яснее и яснее начинала понимать, что со мной едва не произошло.

Я вышла из ванной комнаты в полотенце и с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и в коридоре встретила Шайбакову, которая шла на кухню. Она почему-то остановилась и как-то странно взглянула на меня – сначала на ноги, потом её взгляд переместился выше, к лицу, а потом Адель поспешила уступить мне дорогу.

— Зайди потом на кухню! – сказала она мне вслед.

Переодевшись, я пришла к ней, чувствуя, что внутри все начинает дрожать. Разморозка чувств подходила к концу. Адель приготовила горячий напиток из корня имбиря, лимона и меда. И пододвинула мне мою любимую кружку с единорогом.

— Пей, поможет не заболеть, – сказала она, а сама села напротив и скрестила под подбородком пальцы.

— Сегодня была гроза, – вдруг сказала я. – Октябрьская гроза. Странно, да?

Или символично.

Именно в этот день. Символично так же, как облако в виде ангела.

— Пей.

Я сделала один глоток, второй, третий. А потом меня накрыло. Я едва не захлебнулась от волны ужаса, что так запоздало пришел ко мне. И по лицу потекли слезы.

— Адель, – тихо сказала я, не поднимая головы.

— Что? – спросила она. В её голосе чувствовалось напряжение.

— Я не хотела, чтобы все так вышло, – прошептала я.

— Знаю.

— Я ничего не делала. Не заигрывала с ним даже. Я просто... Просто пришла к нему, потому что он обещал сюрприз. И, – я все же подняла взгляд на Адель, – потому что хотела назло тебе... ей... вам... показать, что могу... могу быть счастливой с другим. Но я не хотела, чтобы все было так. Понимаешь?

— Все хорошо, Янка, – улыбнулась она.

— Я чувствую себя такой грязной. Такой отвратительной, – прошептала я. – У меня мерзко на душе. И я... я не хотела, чтобы ты оказалась втянутой в это.

Закрыв глаза ладонями, я разревелась навзрыд, как маленькая девочка. Захлебываясь слезами. Выплакивая все свои разочарование, бессилие и страх. Адель села рядом и обняла меня – просто, без слов. Она прижала меня к своей груди и гладила по волосам, а я плакала, и плакала, и плакала. А потом затихла обессиленно – лишь всхлипывала. И рассказала ей все-все.

Пока я сбивчиво говорила, она смотрела в окно, с трудом сдерживая злость.

— Прости, – шептала я. – От меня одни проблемы. Прости, пожалуйста. Прости. Еще и реву, дура.

— Плачь, лучше плачь, – сказала вдруг Адель. – Когда плачешь, я понимаю, что с тобой. А когда молчишь и смотришь так печально, с ума схожу от бессилия, не знаю, что делать.

Наши взгляды встретились. И на моих губах сама собой появилась слабая улыбка – слишком много было в её глазах света. И слишком сильно я скучала по этому свету.

— Прости, – повторила я едва слышно.

— Если ты снова произнесешь это слово, я уйду, – пригрозила Шайбакова. И тоже улыбнулась – от уголков её глаз разбежались лучики. – Ты все сделала правильно. Я же сказала, что всегда тебя защищу. Значит, защищу.

— Я беспокоюсь не за себя. Вдруг Савицкий захочет сделать тебе что-то в ответ? – спросила я хмуро.

— Не захочет, – отмахнулась Адель. – И вообще, я все решу. Успокойся, Янка. Поняла?

Она снова обняла меня, прижимаясь щекой к моей щеке. Засыпали мы вместе, на диване в зале – лицом к лицу. Она держала меня за ладонь, а моя голова покоилась на её руке.

— Ты ведь не уйдешь утром внезапно? – спросила я. – Ты же разбудишь меня, когда будешь уходить?

— Никуда не уйду, – пообещала она. – Спи.

— Хорошо, – пробормотала я, натянув одеяло до самого подбородка.

— Холодно? Давай принесу второе, – предложила Адель.

— Нет, не надо.

Однако она не слушала меня. Минута – и мы лежали под двумя одеялами. А в стекла барабанил дождик.

— Спокойной ночи, Пипетка, – услышала я, прежде чем провалилась в сон. И даже не успела возмутиться.

Я не знала, что завтра Адель сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться. Предложение стать её женой.