#любовьненависть | Адель Шайбакова

Адель стояла в душевой кабине, склонив голову и позволяя упругим струям воды бить по плечам и стекать по телу вниз, смывая усталость и напряжение. Она только что вернулась домой, с трудом избавившись от Каролины. Лучше бы она все это время провела в спортивном зале – только физические нагрузки помогали ей забыться. Но не помогали забыть ее.

Глаза у Адель были закрыты, черные ресницы слиплись от воды, и она думала о том, что происходило в её жизни. В жизни любимой девушки. Но уже не в их. Она уже чертову тысячу раз думала об этом. Может быть, она была не права? Может быть, был другой выход? Может быть... Нет, не может. Она поступила логично. Все просчитала. Продумала. За исключением того, как фигово ей будет. Но это мелочь. Любить – значит защищать. А она любила слишком сильно, чтобы забить на это, пустить на самотек или довериться случаю.

Раньше Адель не знала, что любовь – это сила, с которой нужно считаться. Теперь поняла. Любовь – слишком серьезный противник. Её не следует недооценивать. Кончиками пальцев она коснулась новой татуировки, набитой на груди – со стороны сердца. Тонкая нить в виде символа бесконечности, переходящая в неровную линию пульса. Тату-мастер, набивая ее, пытался пошутить про разбитое сердце, но Адель послала его. И тот тотчас перевел разговор.

Кожа все еще саднила, но ей было плевать. Эта минималистичная татуировка многое для нее значила. Адель усилила напор воды и запрокинула голову назад, так что на шее натянулись жилы. Теперь вода била её по щекам.

Сколько она так простояла, девушка и сама не знала – слишком сильно загрузилась мыслями. И очнулась только после того, как в ванную комнату постучалась мать. Только тогда она выключила воду, оделась и, накинув на мокрые плечи полотенце, вышла. Влажные спутанные волосы падали на лоб, и от них по шее стекали редкие капли.

— Я уж думала, ты уснула там, – сказала мать, с тревогой глядя на дочь. – Какая-то ты другая в последнее время стала, Аделька. Что-то случилось?

— Нет, всё в порядке, – улыбнулась она.

— Из-за Янки? – вдруг спросила мать.

— Нет, – отмахнулась Адель.

— Вы ведь больше не вместе? – продолжала она. И зачем только спросила? Прекрасно ведь знает ответ.

— Не вместе, – вздохнула она.

— Поссорились?

— Нет. – Вопросы матери о личной жизни всегда напрягали. Почему-то Адель всегда смущалась.

— Ты что-то ей сделала? – не отставала мать.

Адель нахмурилась.

— Ма, что я могла ей сделать? – сердито спросила она.

— Откуда я знаю? – пожала она плечами. – Но ты мне лучше скажи, дочка. Я ведь волнуюсь. Может быть, я смогу помочь, помирю вас?

— Ма...

Мать перебила её:
— Знаю-знаю, ты большая девочка и решаешь все проблемы самостоятельно. Но на тебя смотреть больно. Ты можешь что угодно мне сейчас говорить и в чем угодно уверять, Аделька. Но я же вижу – с тобой что-то не так.

— Все хорошо, правда, мам, – широко улыбнулась Адель.

— Упрямая, как отец, – вздохнула мать и со вздохом убрала со лба дочери влажные волосы. Ее внимательные голубо-карие глаза – точно такие же, как у Адель, заметили на груди дочки новую татуировку, хотя она и была небольшой.

— Опять?.. – покачала она головой. – Милая, что за страсть портить тело?

Ответить Адель не успела. В коридоре появился отец.

— Пусть себе на лбу наколет: «Дура», – сказал он весело. – Будет самой модной, да, дочь?

Любовь Адель к татуировкам он тоже не разделял. Как и любовь к рэпу и хип-хопу – был горячим поклонником тяжелого рока старой школы. И постоянно подшучивал над дочерью. Но это не мешало их отличным взаимоотношениям.

Адель лишь хмыкнула в ответ и ушла в свою комнату, на ходу вытирая волосы. Какой бы взрослой и самостоятельной она ни была, приходилось заниматься домашкой – сегодня по основам параллельного программирования. Нужно было сделать лабораторную работу по решению систем уравнений методом Гаусса.

Почти доделав лабораторную, Адель подошла к окну и распахнула его настежь – погода стояла безветренная и пасмурная. И тотчас пожалела, что сделала это, – увидела внизу Янку. Она спешила куда-то по асфальтированной дорожке, и ее распущенные выпрямленные волосы взметались при каждом шаге. И зачем только распрямила? В детстве Адель думала, что волосы у Пипетки – особенные. Ни у кого таких нет. Уже потом, когда выросла, сделала химическую завивку.

Яна скрылась за поворотом, и Адель потерла лицо. Может быть, она к Владу идет – такая красивая? Сердце тотчас опалила жаркая ревность. Пусть идет. Пусть. Этот урод намекал, что у них все по-взрослому. Она – его. К дьяволу всех!

Адель ударила по висевшей в углу груше, не надев перчатки на руки, хотя и прекрасно знала, что так делать нельзя. И если бы в комнату не вошла мать, содрала бы всю кожу на костяшках.

— Что такое? – нахмурилась она, держа в руках поднос с фруктами.

— Тренируюсь, ма, – натянуто улыбнулась она.

— Ты аккуратнее тренируйся, Деля. С таким лицом обычно на вилы сажать идут, – покачала головой мать и поставила поднос на стол. А Адель, забив на все, доделала лабораторную.

Стоило ей закончить и рухнуть в кровать, как зазвонил телефон. Каролина.

— Да, – сказала она, сжимая в кисти эспандер.

— Привет, Дель, – услышала она ее звонкий голос. Такие голоса называют хрустальными.

— Привет.

— Ты занята?

— Домашку делала.

— А я о тебе думала, – вдруг сказала Каролина. – Писала тебе, но ты не отвечала. Решила позвонить. Извини, если отвлекла.

— Все в порядке, – ответила она, думая совсем о другом.

— Ты не могла бы помочь мне завтра? – спросила девушка.

— Без проблем. Чем?

— Сходи со мной на свидание. В кино. Безумно хочу карамельный попкорн. И романтики.

— Настроения нет, – честно призналась Адель.

— Ты ведь знаешь, что надо, – тихо сказала Каролина. – Идем. Я уже купила билеты. По-другому нельзя... Завтра в три, в «Кинодрим», – назвала она популярную сеть кинотеатров. – Я буду ждать тебя.

— Каролина, я не в настроении.

— Дель, ты придешь. Потому что так нужно. И потому что ты нужна, – тихо сказала девушка, – мне нужна. И ей нужна.

Она сбросила вызов, заставив Адель поморщиться. Каролина всегда была её хорошим другом – правда, на расстоянии. Помогала советами, могла выслушать в любое время, но и она всегда относилась к ней бережно. А потом все перевернулось с ног на голову. И Адель потеряла контроль над ситуацией. Но больше всего её угнетало не это, а то, что она потеряла своего человека. Ту, из-за которой моментально вспыхивала от ревности. Ту, которую хотела уберечь от всего на свете.

Почему-то она вспомнила, как та целуется, и накрыла лицо подушкой, которую почти тут же отшвырнула к окну. Любое воспоминание о том, что было между ней и Яной, заставляло голову отключаться. С того момента, как эта девушка снова ворвалась в её жизнь, у нее никого не было. Странно, но она никого и не хотела – кроме нее.

Адель сама не заметила, как заснула, и ей снилась Янка – она лежала на золотом песке, одетая в Делину белую, соблазнительно расстегнутую рубашку. И прозрачные волны касались ее согнутых в коленях ног. Ветер играл с ее волосами. Она заливисто смеялась и манила Адель к себе. Почему-то Шайбакова шла к ней невообразимо долго, ступая босыми ногами по нагретому солнцем золотому песку. А когда все-таки добралась до Янки, зазвонил телефон. И она проснулась.

В это же время яркая молния осветила комнату. Отвечать на звонок Адель не хотела, но все же заставила себя найти на кровати телефон и прижала его к уху. Это была Янка. Темноволосая сразу поняла, что с ней что-то случилось – слишком испуганным был ее голос, слишком сильно заколотилось сердце, слишком жарко разгорелось пламя ярости в душе. Но Адель оставалась спокойной – понимала, что должна сохранять хладнокровие. И не пугать ее. Поэтому говорила сдержанно и мягко. А её кулак сжимался все крепче.

Из ее путаных объяснений Адель поняла одно – Янка попала в беду из-за Савицкого. Перед глазами появилась пелена, и ей стоило огромных усилий успокоить себя. Но если бы Адель увидела сейчас Влада, тот бы не ушел от нее целым. Несмотря ни на что.

Поняв, где находится Янка, она пообещала приехать – сейчас же.

— Не бойся. Верь мне. Поняла? – отрывисто сказала Адель уже в прихожей, накидывая кожаную куртку.

— Да... – прошептала Яна.

— Никуда не смей уходить. Поняла? Я сейчас буду. Ничего не бойся, я всегда с тобой.

Последнюю фразу она не услышала – видимо, телефон разрядился. Шайбакова чертыхнулась, выбежала из квартиры и помчалась вниз по ступеням, проигнорировав лифт. Минута – и её машина уже сорвалась с места.

Гроза продолжалась. Адель рассекала залитые дороги, и дворники на лобовом стекле её машины яростно работали – из-за дождя была ужасная видимость. Улица, на которой оказалась Янка, находилась в районе новостроек разной степени элитарности и была Адель плохо знакома. Даже с навигатором она не сразу поняла, куда ехать. От страха и ярости мысли начались путаться. В какой-то момент Адель пришлось притормозить на полминуты и успокоить себя. С такой горячей головой Янке она не поможет. Даже найти ее не может, тупая дебилка!

Она глотнула холодной воды из бутылки и сделала несколько глубоких – до боли – вдохов и выдохов, задерживая дыхание. При изменении дыхания регулируется парасимпатическая нервная система. Этому нехитрому способу успокоиться научил её еще первый тренер по смешанным боевым искусствам, понимавший, что у Адель проблемы с самоконтролем.

В голове прояснилось – эмоции отступили. И Адель снова завела машину. Спустя пару минут она уже подъезжала к нужному месту – супермаркету на первом этаже новой высотки. Она сразу увидела их: Яну и Савицкого, который пытался затащить ее в машину. Она отчаянно отбивалась, пыталась кричать, а он, закрывая ей рот, заталкивал в салон. Этот ублюдок явно желал себе смерти. Глаза у Адель заволокло кровавой пеленой. Пульс застучал в висках. И она, больше не контролируя себя, выскочила из машины в дождь. Она убьет его. Убьет эту мразь.