#любовьненависть | Адель Шайбакова

Решение извиниться далось мне нелегко. Для этого пришлось не просто переступить через себя, как я делала раньше, когда боролась со своими страхами. А переломить, как ветку, свою гордость. И это я делала впервые.

«Ты все еще агришься? Не агрись, подруга. Надеюсь, тебя успокоит тот факт, что у меня до сих пор болит челюсть. И щелкает», – написал Петров. «Надеюсь, она у тебя отвалится. Эй, пес, как ты извинялся перед Оксаной?» – спросила я, помня, что не так давно он поссорился со своей девушкой, а потом просил прощения. У меня подобного не случалось. Это у меня просили прощения. Не я. Даже если я была виновата. «Купил цветы, конфеты, вино и встал на колени». – «Чего-чего?» – «Ну ладно, на колени не вставал. Но от цветов она растаяла. А тебе зачем?» – «Чтобы ты спросил».

Может, мне тоже цветы купить? И конфеты? Вино – оно лишнее. У меня до сих пор голова болит. У нее, наверное, тоже. Я оделась и вылетела на улицу. Около остановки забежала в цветочный павильон и попросила самый красивый букет.

— Вам для кого, юная леди? – весело осведомилась продавщица.

Меня бесило, когда старшие обращались ко мне так – «юная леди». И когда задавали глупые вопросы – тоже. Для собаки, для кого еще я могу покупать цветы.

— Девушке подарить хочу, – отозвалась я сквозь зубы. Почему-то было неловко.

— Сейчас подберем букетик! Какой повод? День рождения, свидание, какая-то совместная дата? – не отставала тетка.

— Извиниться хочу, – буркнула я.

— Понятненько... А какая у вас девушка?

— Послушайте, это важно? – нервно спросила я.

— Естественно! – закивала она. – Цветы все разные, как и люди! И то, что можно подарить одной девушке, нельзя подарить другой!

Честно, я бы уже свалила, но нигде поблизости цветы больше не продавались. А бежать куда-то еще я не хотела: боялась, что мой запал пойти и извиниться перед Вишневской пропадет.

— Это же просто цветы.

— Не просто, юная леди, совсем не просто. Так какая у вас девушка?

— Если я скажу, что самая лучшая, это не засчитается, да? – вздохнула я.

Продавец захихикала и потребовала:
— Опишите ее.

Я тяжело вздохнула. Некоторые женщины вообще чокнулись? Даже просто цветы купить у них нельзя.

— Нежная, добрая, смелая, – выдала я и добавила зачем-то:
– Потрясающе целуется.

— Я думала, вы скажете, что красивая.

— И красивая тоже, – рассердилась я. – Вы цветы продавать мне будете или нет?

— Разумеется! Как вам ромашки? – спросила продавец задумчиво.

— Так себе. Дайте роз каких-нибудь, что ли.

Однако она показала мне огромный букет из этих самых ромашек в серебристой обертке, и я поняла, что они действительно подходят Янке. Такие же нежные, трогательные и задорные. Да и стоил этот букет прилично – это стало последним аргументом в их пользу.

Я поставила цветы в вазу и отнесла в гостиную – боялась, что завянут. Родителей дома не было, но оно и к лучшему – не будут задавать лишних вопросов. Мне оставалось только собраться с мыслями и идти к Вишневской. Я уже готова была сделать это, как зазвонил телефон.

— Привет, Дель! – с удивлением услышала я голос Каролины. – Поздравляю с окончанием школы!

— И я тебя, – отозвалась я.

Мы с ней общались с восьмого класса – по переписке. И я однажды встретилась с ней в Питере. Мы считали друг друга хорошими друзьями, переписывались, разговаривали по скайпу, хотя парни любили поприкалываться над нашей дружбой. Но они просто ничего не понимали.

— Я приехала, Дель, – вдруг объявила Каролина.

— Куда? – не поняла я.

— К тебе...

— Зачем?

— Хотела лично поздравить... Стою около твоего дома...

— Что за глупости? – рявкнула я. – Ты совсем, что ли?

— Прости, – прошептала Каролина. Радость из ее голоса моментально испарилась. – Просто я подумала... Тебе будет приятно и... Прости, – повторила она убито.

Я поняла, что обидела друга.

— Каролина, извини. Около дома, говоришь? Заходи. Я одна.

— Хорошо, – прошелестела она. И спустя пару минут я уже впускала ее в квартиру.

— Прости, – сказала Каролина похоронным тоном. – Я, наверное, не вовремя.

— Все в порядке, рада тебя видеть, – отозвалась я, осторожно обнимая ее. Не могла же я отбить ей пять, как пацанам?

Ее ладони легли на мои плечи, и я почувствовала горьковатый аромат ее духов – такие духи никогда мне не нравились. Ее щека соприкоснулась с моей щекой, но я тотчас отстранилась от Каролины. Не хватало, чтобы она подумала обо мне что-то не то.

— Спасибо, что приехала. Но не стоило, Каролин. У тебя самой выпускной был.

— Он был скучным, – отозвалась она с улыбкой.

— У меня тоже. Проходи в гостиную, – ответила я, думая, как поступить. Выгнать Серебрякову я не могла: мы давно не виделись. И решила, что посижу с ней час, а потом пойду к Янке. Час ведь ничего не меняет, верно?

— Какие хорошенькие, – склонилась к цветам Каролина, придерживая длинные светлые волосы у плеча. – Пахнут здорово. Тебе подарили?

— Ага, – не стала я ничего ей объяснять. Потом расскажу – Каролина была в курсе моих чувств к Вишневской. И всегда поддерживала меня. – Будешь чай?

— Нет, спасибо... Если только воду – на улице жарко.

— Холодный сок? – предложила я.

Каролина кивнула. Я притащила апельсиновый сок – и себе, и ей. Когда я заходила в гостиную, то увидела, что она стоит у стены, рассматривая семейные фото, но не успела ничего сказать. Каролина сделала шаг назад, не замечая меня, и врезалась в мое плечо. Сок тотчас пролился. Но, к счастью, я в последний момент как-то увернулась, и сок попал не на ее замечательное белоснежное платьице, а на мои домашние майку и штаны.

Я громко и нецензурно выругалась. А Каролина вздрогнула.

— Прости! – воскликнула она. – Боже, как неловко!

— Все в порядке, – отмахнулась я.

— Я идиотка, какая я идиотка, – шептала Каролина. Она всегда ужасно смущалась, когда делала что-то не так.

— Не на тебя пролилось, и ладно. Чего убиваться? Это же просто домашняя одежда, – ободряюще улыбнулась я гостье. – Сейчас переоденусь и вернусь.

Я ушла в свою комнату, но только успела натянуть джинсы, как кто-то позвонил в квартиру. Плюнув на поиски чистой футболки и оставшись в черном спортивном топе, я пошла открывать, надеясь, что это не родители, забывшие ключи.

О да, это были не они. И даже не Петров. Это была Янка. Она стояла и таращилась на меня большими глазами. Заплаканными. И все равно самыми красивыми на свете. Мне хотелось прижать эту дуру к себе и не отпускать. Но я боялась сделать что-то не так.

— Что? – не сразу додумалась спросить я.

— Хочу поговорить. Можно?

— О чем? – затупила я, потому что не знала, как собрать силу воли в кулак и обо всем ей сказать.

Янка перевела взгляд вниз и увидела босоножки Каролины. Только тогда я поняла, как не вовремя она пришла.

— У тебя кто-то в гостях? – спросила Янка.

Я не успела ничего ответить – в прихожей появилась Каролина. И мило улыбнулась Вишневской.

— Привет, – поздоровалась она.

— Привет. – Во взгляде Янки было раздражение, а в голосе – ни намека на дружелюбие. – Извините, что помешала. Нам надо поговорить.

— Это может подождать? – спросила я, потому что говорить при Каролине не хотела. Слишком личное.

— Нет.

Пришлось вести Янку в свою комнату. А там все пошло не так, как я хотела. Мы в очередной раз поругались. И все мои благие намерения растворились под шквалом ее тупых обвинений. Она заявила, что я разочаровала ее, и всячески дала понять, какая я мразь. Я молча слушала ее, по привычке сильно сжимая пальцы, но, как только Вишневская заметила это, тотчас расслабила их. Не хотела, чтобы она знала, как мне фигово из-за ее слов. В конце концов она обозвала меня трусихой. Так и сказала, сидя на диване с такой прямой спиной, будто ей сзади доску привязали:
— Ты трусиха, Шайбакова. Лживая и лицемерная. У тебя есть девушка, а ты целовалась со мной. Нет, я не лучше тебя в этом плане – повелась на всю эту псевдоромантику выпускного. Поверила тебе. Но знаешь, Шайбакова, я хотя бы была искренней, а ты со мной забавлялась, скинула видео как доказательство друзьям – я всё видела, потом кинула меня и поехала праздновать со своей подругой.

У меня внутри все перевернулось. Она видела. Видела нас с Юлей. Плакала – если верить Серому. Я ненавидела, когда женщины плачут. А когда плакала Янка – в детстве, мне самой физически становилось плохо. Я безумно боялась сделать ей больно – и в итоге сделала. Но так и не объяснила ей ничего. Закусил удила. Гордость умеет бить по больному. А Янка, с отвращением глядя на меня, продолжала:
— А на следующий день начала изменять ей с другой. Каролина ведь у тебя для души, да? Я прекрасно понимаю, чем вы занимались до моего прихода. Не переживай, мисс трусиха, я закончу, и продолжите, а...

Ее слова кололи словно мечи. Били по лицу. Оставляли следы на теле. Вот оно, значит, как? Вот кем ты меня считаешь, любимая? Вот что думаешь про меня? Не сдержавшись, я ударила кулаком по стене.

— Что ты несешь? – прорычала я и, зачем-то склонившись к Янке, наехала в ответ. Сказала, чтобы сняла белое пальто. И чтобы посмотрела на свои поступки.

Защитная реакция? Нет, это была ненависть. Я ненавидела Вишневскую всей душой. За ее злые слова. За пронзающий взгляд. За то, что она такая красивая. Я оказалась безумно близко к ней – так, что мой лоб коснулся ее лба. И мне тотчас захотелось поцеловать ее – как на выпускном. Прижать к дивану, чтобы не могла вырваться, и не отпускать. Доказать, что я сильнее. Доказать, что со мной ей хорошо.

Я снова себя сдержала. Ненависть, любовь... Не знаю, что это было. Наверное, одержимость. Злость и нежность в одном флаконе. Дикое желание сделать ее своей – и плевать, что за стеной Каролина. Эмоции заводили не меньше, чем близость Вишневской. Я отчетливо чувствовала тонкий свежий аромат клубники, идущий от ее волос. И губы у нее были красные. Как клубника.

— Раньше я думала, что ты просто маленькая, – прошипела я, наклоняясь еще чуть ниже. – Неопытная. Ничего не понимаешь. Но я ошиблась. Ты все понимала. Тебе просто нравилось унижать меня.

Наши губы оказались запретно близко друг от друга. Наверное, еще бы мгновение, и я бы впилась в ее губы поцелуем. Но Вишневская вдруг отпрянула, будто испугавшись. Потому я и отстранилась.

— Как же ты меня бесишь, – прошептала я, пытаясь унять учащенный пульс.

— Нет, малышка. Это ты меня бесишь. Всё в тебе бесит. Твоя наглость, самовлюбленность, эгоизм. Может быть, ты красивая и сильная – устраиваешь девочкам марафоны, да? Но только этого мало, чтобы быть в глазах других настоящим человеком. И я пришла сказать, что презираю тебя за твои поступки. Ты – мусор.

Она в очередной раз попыталась меня сломать.

— Мусор. – Я рассмеялась. – Выходит, я – мусор, а ты – принцесса? Так? Знаешь, если бы ты была парнем или более сильной девчонкой, я бы знала, как с тобой разобраться.

— Кулаками? Ударишь, что ли? – Янка провоцировала меня. Честно.

— Я не бью слабых женщин, хотя и выгляжу в твоих глазах мусором. Но выслушивать все это не собираюсь. Уходи, – велела я.

— Я узнала про спор, – решила она меня добить.

— Про какой спор?

— Про спор на меня. Ночь со мной, все дела.

— Что? Откуда? – Я занервничала. Каким бы мусором я ни была, рассказывать про Серого не хотела.

— Не важно. Просто скажи, спор действительно был?

— А если и был?

— Ты мразь, – заявила Янка. – Я не ошиблась.

Этот удар от Вишневской был самым болезненным. Отработанный апперкот. Меткий, сильный. Я едва удержалась на ногах. Да она профи.

— Я?! Что ты несешь? Хотя... – Я вдруг решила, что не буду оправдываться. Если человек думает, что я способна на нечто подобное, значит, совершенно не знает меня. И не собирается узнавать.

Если надо объяснять, то не надо объяснять. Пусть считает так. Пусть считает меня свиньей. Не буду спорить.

— Думай, как знаешь. Уходи. Просто уходи. Нечего тебе с мусором общаться, – сказала я. И она, тотчас поднявшись с дивана, первой вылетела из комнаты. А я пошла следом, уставшая до невозможности.

— Удачи с Каролиной, – сказала она в прихожей, отправив меня в нокаут.

— А тебе удачи с тем, с кем ты провела ночь, пока тебя все искали. И даже мусор, – не смогла удержаться я.

Она вышла из квартиры, а я непонимающе смотрела в ее спину, на трогательно торчащие лопатки. Со спины Янка казалась беззащитной.

— Стой, Вишневская. – Не знаю, что на меня нашло.

— Что? – обернулась она.

И я сошла с ума. Не понимая, что делаю и зачем, подошла к ней и положила ладони на щеки, всматриваясь в ее лицо. Щеки у нее были горячими.

— Я не этого хотела.

Прости, Яна. Правда, не хотела.

— Мне теперь на все плевать. Отпусти меня, – не стала слушать меня Вишневская и убежала к себе.

А я вернулась домой. И застыла в прихожей, не понимая, что на меня нашло.

— Что случилось? – выглянула из гостиной Каролина.

— Ничего, – сквозь зубы процедила я.

— Я же вижу, что-то случилось. Вы поругались?

Я молчала. И тогда она обняла меня – легко и невесомо. Словно укрыла тонким одеялом.

— Дель, – прошептала Каролина, прижимаясь щекой к моему плечу. – Все будет хорошо. Веришь?

И поцеловала в щеку.

— Верю, – ответила я и отстранила ее от себя.

Ромашки я отдала Каролине. А когда она ушла, сидела в своей комнате на подоконнике и пересматривала видео, на котором мы с Вишневской целовались. Пересмотрела раз пять или шесть, а потом удалила.

Началась гроза, а я подошла к боксерской груше и методично била ее до изнеможения. Джеб. Хук. Кросс. Джеб, хук, кросс... Я бы проломила эту чертову стену между квартирами. Но от стены, которая разделяла теперь нас с Янкой, я избавиться не могла. Я выдохнула и продолжила. Джеб. Хук. Кросс.

Больше ее не было в моей жизни. Целых три года.