#любовьненависть | Адель Шайбакова

Мне казалось, что я летела сквозь пространство и время по сияющей мягкой тьме, где всюду горели звезды. Иные из них складывались в созвездия, а иные – в буквы и слова. «Я люблю тебя». «Пожалуйста, не уходи». «Как я без тебя?..» Вот что я видела, пока мчалась по Вселенной, раскинув руки, как крылья.

А потом звезды начали мигать и гаснуть, как фонари на ночной аллее. Одна за другой, по цепочке. И осталась только темнота – всеобъемлющая и подавляющая. Кажется, я сама превращалась в эту тьму. И чтобы полностью не стать ею, попыталась увидеть свет.

С трудом я распахнула глаза и тут же прикрыла их: белоснежный потолок ослеплял, а громкий стук дождя по оконному стеклу казался барабанной дробью, болезненно отзывающейся в ушах. Лицо и тело горели от жара. Я не понимала, что со мной. Однако все тревоги и страхи тут же исчезли. За руку меня держала Адель – я чувствовала её теплые пальцы в своих.

— Адель... – едва слышно проговорила я, сильнее сжала её пальцы и снова провалилась во тьму, а последнее, что почувствовала, – её ладонь на моих волосах.

Теперь тьма была другая – без звезд. Мне ничего не снилось. Я просто спала, погрузившись в забытье. Во второй раз я пришла в себя тогда, когда дождь закончился. Я открыла глаза, снова увидела ослепительно-белый потолок, с трудом приподнялась и осмотрелась. Я находилась в крохотной комнате с окном, в которой кроме кровати, тумбочки и раковины ничего не было. И никого. Дели – тоже. Сердце тотчас тревожно забилось. Неужели мне померещилось, что она держала меня за руку? И вообще, где я нахожусь, что со мной?

Разом вдруг нахлынули воспоминания, и повторное осознание того, что Адель бросила меня, болезненно отозвалось в кружащейся голове. Нет. Только не это. Не может быть. Моя Вселенная разрушена. Я разрушена.

В это время открылась дверь, и в комнату вошла пожилая, но энергичная женщина в белом халате.

— Пришла в себя? – спросила она весело. – Яна Вишневская, кто же в таком состоянии на учебу-то приходит?

— Что? – только и спросила я.

— Заболела ты, девочка. Температура высокая, давление низкое, горло красное. ОРВИ у тебя начинается, – пояснила женщина.

— Где я?..

— В медпункте. Упала, говорят, прямо на улице, хорошо, что партнер твой тебя увидел и принес. Температуру сбили. Езжай-ка ты домой и лечись. Справку получишь. Он тебя на машине обещал отвезти, ждет.

— Она здесь? – только и спросила я, села, не обращая внимания на слабость и головокружение, нашарила кеды, сунула в них ноги и встала.

Надежда всколыхнула мое сердце.

— Так, Яна Вишневская! – повысила голос медработник. – Давай-ка аккуратнее, без резких движений.

Я только нетерпеливо кивнула и вышла за дверь, думая, что сейчас увижу Делю и она скажет, что все это – шутка, сейчас мы вместе поедем домой, и её рука всегда будет держать мою руку.

— Ты зде... – Я проглотила свои слова. В кабинете на стуле, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, сидел другой человек. Светлая рубашка с мокрыми разводами от дождя, черные джинсы, откинутая к стене голова с небрежно уложенными волосами.

Вместо знакомого тонкого аромата хвои и горьких трав – холодный цитрус. Вместо разноцветных глаз – карие. Вместо надежды – отчаяние. Меня ждал Влад. Это он увидел меня на улице и принес в медпункт. Он, не Адель.

Увидев меня, Влад поднялся.

— Как ты себя чувствуешь? – спросил он с тревогой.

— Хорошо, – ответила я и улыбнулась – как-то жалко. Меня вдруг пошатнуло, и я вынуждена была схватиться за стену. Влад тут же помог мне сесть на стул.

— Так, сейчас я лечение распишу, и вези-ка ты ее домой, – сказала врач. – Довезешь ведь? – внимательно посмотрела она на Влада. Тот только кивнул.

— Замечательно. И пока не вылечишься – носа на учебе не показывай, милая.

Она говорила мне про лекарства, писала что-то, но я плохо слышала ее: в ушах все еще стоял Делин голос. А Влад сидел напротив и с кем-то переписывался, изредка поглядывая на меня и ободряюще улыбаясь. Из медкабинета я вышла с его помощью – Влад по-джентльменски придерживал меня за локоть. Меня не тревожила собственная болезнь – все мысли были об Адель. О том, что она бросила меня.

Надежда на то, что все это было сном, таяла с каждой секундой.

— Может быть, поедем в частную клинику? – спросил Влад. – Не доверяю подобным заведениям.

— Нет, спасибо, – отказалась я, начиная чувствовать боль в горле. – И спасибо, что принес сюда. Из-за меня ты промок. Извини, ужасно неловко, – прошептала я.

— Все в порядке. Я не мог оставить тебя на улице, – ответил Влад и приобнял меня за талию – чтобы помочь идти.

— Я сама. – Мои попытки оттолкнуть его не увенчались успехом.

— Сама ты опять где-нибудь упадешь, – хмыкнул Влад. – И эта тетка из медпункта разорвет меня на части. Идем, Яна. Тихо и осторожно.

Мы добрались до пустого холла, пересекли его и оказались на улице. Гроза, по-видимому, только-только закончилась: упоительно пахло дождем, выглянувшее солнце золотило мокрый асфальт, с крыш падали капли, и из-за них появлялись круги в лужах. Людей почти не было. Зато на небе растянулась двойная радуга. Мы медленно шли к стоянке, и я не отрывала глаз от этой радуги. А в ушах стояли слова Адель о том, что нам надо расстаться.

Влад довел меня до своей белой машины, заботливо открыл передо мной дверь, посадил, но когда хотел застегнуть на мне ремень безопасности, я не позволила ему сделать это – застегнула сама. Влад тихо хмыкнул и сел рядом.

— Отвезу тебя домой. По дороге заедем за лекарствами, – решил он. – Скажешь мне, где аптека, хорошо, Яна?

— Влад, не стоит так беспокоиться, – сказала я тихо. – Я и без того чувствую себя неловко.

— Почему? – полюбопытствовал Савицкий, выезжая со стоянки.

— Мы почти перестали общаться, – вздохнула я.

«Я выбрала другую, не тебя», – мысленно добавила я, кусая губы. И эта другая только что меня бросила. А ты – рядом. Парадокс.

— И что с того? Я не могу оставить тебя в такой ситуации, – ответил Влад.

Всю дорогу мы ехали молча. Влад рулил, глядя на мокрую дорогу. А я разглядывала свои руки, бессильно лежащие на коленях, и не понимала, что происходит. Я пыталась набрать Делин номер – она не отвечала на звонки, и в сети её не было – мои сообщения уходили в пустоту.

Тогда я просто опустила руку с зажатым телефоном и, отвернувшись, стала смотреть в окно. На глаза наворачивались слезы, а я не хотела, чтобы Влад увидел их. Только этих слез становилось все больше, они все сильнее застилали глаза, и Савицкий заметил. Не мог не заметить.

— Это того не стоит, – только и сказал он, а после протянул мне салфетки.

— Спасибо... Но откуда тебе знать – стоит или нет? – прошептала я.

— Такие, как она, слез недостойны. – В голосе Влада был металл.

И я поняла, что он все знает. Знает, что Шайбакова меня бросила.

— Откуда?.. – только и спросила я.

— Банальная логика, – отозвался Влад. – Когда ты была без сознания, произнесла её имя. Теперь пытаешься связаться с ней, не выпускаешь телефон из рук. И плачешь. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: она тебя бросила.

— Верно, – усмехнулась я и зачем-то спросила: – Это ведь ты держал меня за руку?

— Я, – односложно ответил Влад.

И последняя – несущая – стена моего личного воздушного замка рухнула. Хотелось разрыдаться – громко, как в детстве, однако я запретила себе плакать. И повторяла, что буду сильной, смогу сдерживать себя, перестану думать о ней. Слезы действительно схлынули, однако саднящая боль в душе осталась. В горле – тоже. Кажется, я и в самом деле стремительно заболевала.

Мы заехали в аптеку, и Влад хотел купить мне лекарства, однако я не позволила ему сделать это.

— Я сама, – сказала я, нахмурившись, и он отошел.

— Мне было не по себе, – уже в машине сказал Савицкий. – Я привык платить за девушек.

— И покупать им дорогие подарки, знаю, – отозвалась я, вспомнив разговор девушек в туалете ресторана.

— Логика? – полюбопытствовал он, не став отрицать мои слова.

— Нет, слышала кое-что о тебе, – призналась я, сжимая дрожащими руками пакетик из аптеки.

— Плохое?

Мы остановились на светофоре, и Савицкий внимательно посмотрел на меня. В его кофейных глазах было любопытство. Что ему ответить, я не знала. Устало пожала плечами, чувствуя, что голова заболела сильнее.

— Просто многим интересно, зачем парень из такой семьи, как у тебя, приехал к нам в город и перевелся в наш вуз. Вокруг твоего образа витают домыслы.

— Вот как. Я действительно люблю дарить подарки. Мне нравится наблюдать за эмоциями. В том числе за твоими.

— И какие они, мои эмоции? – спросила я, хотя, честно говоря, мне было все равно.

— Разные. Радость, грусть, интерес, смущение, удивление, восхищение. Сейчас – отчаяние, – сказал вдруг Влад. – Но при мне ты никогда не раскрываешься. Я не могу почувствовать тебя полностью, Яна. Ты мне не доверяешь?

Его вопрос удивил меня.

— Влад, я знаю тебя недостаточно хорошо. Как я могу доверять тебе или не доверять?

— Ты права. Верно.

На этом наш разговор закончился. Влад довез меня до дома, и первое, что я поняла, – машина Адель припаркована рядом с подъездом. Она вернулась. И я смогу с ней поговорить. Она должна объяснить свой поступок. Я имею право знать, что случилось. Уже на улице я искренне поблагодарила Влада за помощь.

— Извини, что пришлось возиться со мной, – сказала я и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. – Мне неловко.

— Все в порядке. Я провожу тебя до квартиры, – ответил он.

— Я сама, спасибо. Ты и так много для меня сделал, – отказалась я, чувствуя себя должницей.

— Я эгоист, Яна. Мне будет спокойнее, если я буду точно знать, что ты – дома. Идем, – не отступался Савицкий.

Я глянула на окна квартиры Шайбаковых – мне почудилось, что кто-то смотрит на меня из-за шторы, но оказалось, что это очередная иллюзия. Возможно, мне просто хотелось, чтобы на меня кто-то смотрел. Возможно, мне хотелось, чтобы это была Адель.

Мы пошли к подъезду. Минута – и я стояла напротив своей двери. Во мне теплилась надежда, что Адель выйдет на площадку и увидит меня, но этого не произошло. Она не появлялась.

— Напрашиваться в гости не стану. Лечись, Яна, – сказал Влад.

— Постараюсь, – отозвалась я.

— Дома кто-нибудь есть?

— Нет. Не переживай, я справлюсь.

— А твоя девушка? Она же живет по соседству. Может быть, она побудет с тобой и... – Влад осекся, поняв, что сказал глупость.

— Мы расстались, – сухо ответила я.

— Да, точно, прости. Просто помни, что такие девушки, как ты, легко могут найти себе кого-то более достойного. Поняла, Яна?

— Поняла.

Я еще раз поблагодарила его за помощь, попрощалась и переступила порог своей квартиры. Сил не было никаких, горло и голова болели все сильнее, но все, чего я хотела сейчас, – поговорить с Адель. И выяснить, что случилось.

Вообще-то я собиралась быть сильной, но стоило мне присесть на диван с водой и лекарством в руках, как в глазах снова собрались слезы. Слезы бессилия, обиды, злости, непонимания, ревности. Адель сказала, что не удержалась. Значит, у нее что-то было с Каролиной? Её чувства вспыхнули снова? Она не забывала ее? А мне соврала, что никогда ничего не чувствовала к ней? Но зачем? Для чего? Она ведь не такая. В её глазах всегда было много света. Или это еще одна моя иллюзия?

Сильной быть не получалось – я снова разревелась. С большим трудом вытерла слезы, залпом выпила какие-то таблетки, развела в горячей воде порошок с ароматом химического лимона, выпила, обжигая губы. Умыла горящее лицо холодной водой. Измерила температуру – она была высокой. И попыталась успокоиться. С Адель надо говорить без истерик и слез. Спокойно, с достоинством. Не для того чтобы показать ей, какая я сильная и независимая, а для того, чтобы доказать себе, что я не слабая. Что не стану умолять её вернуться. Что не буду кричать, проклинать и упрашивать. Не буду из кожи вон лезть, чтобы заполучить её вновь. Она сделала выбор, и её выбор откликается на имя Каролина.

Я просто попрошу Адель рассказать, в чем дело. Все рассказать. Так не уходят – внезапно и не оглядываясь. Так не бросают – всего лишь парой слов. Так не поступают с теми, кого хотя бы просто уважают. Набросив на плечи теплую вязаную кофту, я вышла на лестничную площадку и остановилась перед дверью квартиры Шайбаковых. Чтобы позвонить, мне потребовались силы. Секунд десять я медлила, однако все же нажала на звонок и долго не отпускала палец.

Если её машина здесь, значит, и сама Адель дома. Я уверена.

— Открой, пожалуйста, дверь. Я знаю, что ты дома, – сказала я хрипло.

Но мне никто не открывал – сколько раз я ни нажимала на звонок. Один, второй, третий – безрезультатно. А потом распахнулись створки лифта, и я услышала за спиной голос Адель:
— Яна?..

Я обернулась и увидела её – все в том же бомбере, со встрепанными каштановыми волосами и пустым взглядом.

— Ты что тут делаешь? – нахмурилась Адель. – Ты же...

Она замолчала и почти сразу продолжила:
— Ты же должна быть в универе.

— Какая разница, где я должна быть? – хрипло спросила я, глядя на нее не отрываясь. – Давай поговорим.

— Я уже все сказала, Яна, – ответила она, глядя мимо меня в стену.

— Нет, не все. Ты просто поставила меня перед фактом – мы расстаемся. Ничего не объяснила. Бросила. Ушла, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. – Нет, не просто ушла – трусливо сбежала.

— Зачем что-то объяснять? – спросила она устало.

— Что значит – зачем?! – воскликнула я потрясенно. Уровень ненависти к этому человеку в моей душе рос. – По-твоему, это нормально?

— У тебя вид больной, – невпопад сказала Адель. Её рука дернулась, будто она хотела дотронуться до меня, но тотчас опустилась.

— Шайбакова. Объясни, что происходит, – сквозь зубы процедила я.

— Иди домой, Ян. – Её рука все-таки коснулась моего лба, и прикосновение это было словно солнечный ожог. Я дернулась.

— Не трогай меня. И скажи уже, что случилось! – Я задыхалась от собственной ненависти, как задыхаются от газа.

— У тебя температура. Лоб горячий. Тебе надо отдохнуть, – ответила Адель и словно не понимала, что я ей говорю.

— Ты меня слышишь? – не выдержала я. – Ты слышишь мой вопрос, чертова идиотка?

Шайбакова вспыхнула. В каре-голубых глазах появились искры горящего в сердце костра.

— Я не хочу об этом говорить. Не хочу вспоминать, как это произошло. Не хочу говорить о том, какая я тварь, понимаешь? – с каким-то неожиданным отчаянием закричала она. – Тебе что, легче будет, если я в красках распишу, как спала с другой?

— Не легче. – Адель была права. – Но это честнее. Честнее рассказать все.

— Давай начистоту, Яна. – На какое-то мгновение Адель прикрыла глаза. – Мы встречаемся... встречались меньше месяца. У нас ничего не было. По сути, мы друг другу никто. Не супруги, не невесты. Между нами не было таких обязательств, из-за которых я должна рассказать тебе каждую деталь своей измены, – зло усмехнулась она. – Яна, повторю еще раз – я тебя уважаю. Поэтому сразу все рассказала. Не скрывала, не утаивала. Решила, что так будет честно. Да, я хотела, чтобы что-то получилось. Но не вышло.

Я никогда не думала, что у ненависти может быть столько оттенков. Теперь моя ненависть была с привкусом отчаяния.

— Я тебя не узнаю, – с трудом выговорила я.

— Я тоже. Тоже себя не узнаю, – ответила Адель вдруг.

— Значит, это все? – тихо спросила я.

— Все, – ответила она и сжала мою руку. Знакомая дрожь пробежала у меня по телу.

— И там, под звездами, под Млечным Путем, все было неправдой? – Мой голос перешел на жалкий хриплый шепот.

— Неправдой, – эхом откликнулась Адель. Пустота в её глазах взрывалась болью. – Прости. Если сможешь.

И она убрала руку с моей руки.

— Не смогу, – сказала я, развернулась и пошла к своей квартире. Никогда не смогу. Ни за что.

Мне показалось, что я услышала её тихое: «Знаю». Едва я коснулась дверной ручки, как створки лифта снова распахнулись. Я оглянулась, почему-то решив вдруг, что это Каролина, – сама не знаю почему. Однако я снова оказалась неправа. Это был Дима. Встрепанный, в расстегнутой спортивной кофте, с перекошенным от бессильной злости лицом.

— Ты! Это ты виновата! – почти прорычал он и схватил Адель за ворот бомбера. – Козлина!

Я не узнавала его. Смотрела и не понимала, что произошло с добродушным и веселым Димкой.

— Успокойся, – велела ему Шайбакова и хорошенько встряхнула. – Успокойся, я сказала!

Дима и правда несколько пришел в себя. Опустил руки, сжимая их в кулаки, и склонил голову.

— Она ведь еще и ребенка ждала... Понимаешь? – тихо спросил он. – Понимаешь?..

Адель тяжело вздохнула. Глянула на меня, замершую у своей двери, и сказала:
— Идем ко мне, брат.

Дима вдруг глянул на меня – так, словно только что заметил. И покачал головой. Но, ничего не сказав, зашел в квартиру Шайбаковой.

— Отдохни, Ян, – сказала Адель напоследок. – Тебе нужно вылечиться. – И она закрыла дверь, последний раз взглянув на меня.

Я хотела сказать ей: «Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же знаешь, как без тебя больно. Останься со мной». Но не смогла. Она этого не достойна. Все. На этом все закончилось. Вселенная схлопнулась. Теория «Большого сжатия» в действии. По лицу снова потекли слезы. Я уселась с ногами на диван, обняв подушку, и положила на нее тяжелую голову. Сашка была права. Расставание в первый период любви – в период, когда химия зашкаливает, – слишком болезненно. Все произошло слишком внезапно. Счастье отобрали так быстро, так резко, что я до сих пор с трудом верю в это.

Я незаметно уснула, а когда спустя несколько часов встала, оказалось, что листок с сердцем, которое я рисовала утром, отлепился от стекла и упал. Символично.