#любовьненависть | Адель Шайбакова

Выпускной был скучным. Он не походил на те тусовки с друзьями, к которым я привыкла. За нами наблюдали учителя и родители. Да и после экзаменов все порядочно устали. Во время подготовки к ЕГЭ я забила почти на всё и на всех, и хотя это того стоило – я получила высокие баллы, – после объявления результатов хотелось только одного. Завалиться спать на целую вечность.

Однако сидеть с пустым взглядом и томно крутить в руках бокал с вином, как это делали другие девчонки, я не могла. Все-таки в нашей компании, которая самонадеянно называла себя топами, я была главной. А значит, должна была поднимать боевой дух и заставлять народ отрывать задницы от стульев и веселиться. Прощаться со школой в атмосфере уныния я не собиралась. Правда, пока я поднимала народ, не раз и не два вспомнила прозвище, данное мне Вишневской. Клоунша. Мне оставалось надеяться, что я все-таки выгляжу как альфа-самка, а не как проклятая клоунша.

Парни заранее припасли алкоголь – той ерунды, что поставили на стол родители, никому бы не хватило. И после того, как мы в туалете тайком распили ром (кому вообще пришло в голову притащить ром на выпускной?), стало веселее.

Я даже решила пригласить Вишневскую на танец – наверное, ром в голову ударил, не иначе. Только вот опоздала – меня опередил какой-то тип из параллельного класса. И она, гордо вздернув свой маленький противный носик, ушла с ним. А я снова наблюдала за ними из темного угла, как маньяк. Смотрела, как она порхает в его деревянных скрипучих объятиях, и покрывала этого оперативного придурка не самыми добрыми словами.

А Вишневская... Вишневская была красивой. Я уже говорила, что она красивая, да? Так вот, на выпускном она была ошеломляюще красива в своем платье цвета морской волны. И была похожа на ту самую куколку, которую я ей подарила. Сексапильную куколку, разумеется. Мне казалось, что верх этого платья очень легко снять – у него не было даже бретелек. И я сама не замечала, что пялюсь на платье – до тех пор, пока меня не ткнул в бок Петров. «Ты Вишневскую взглядом сожрать готова!» – радостно сообщил он мне, а я его послала. И старалась больше не смотреть на Янку так откровенно.

Мы танцевали, веселились, тайно распивали алкоголь. В какой-то момент в коридоре меня попыталась «соблазнить» девчонка из параллельного класса. Не помню, как ее звали, но помню, что она выпила явно больше своей нормы, увидела меня и стала обнимать – так и норовила поцеловать. А я смеялась, но не давалась ей. Потом просто усадила ее на какой-то диванчик и ушла на свежий воздух – на балкон, ибо от однообразной музыки болела голова.

На балконе было хорошо и свежо. И никого больше – целых пять минут. Потом там появилась Вишневская. Откуда она взялась, я так и не поняла – Янка неслышно подкралась и стукнула у меня над ухом каблуками туфель, которые зачем-то сняла. Вздрогнув, я резко обернулась, на автомате замахнувшись, и едва не ударила эту дуру, которой никто, видимо, не говорил: к тем, кто занимается боевыми искусствами, лучше не подходить со спины и не пугать их. Я реально испугалась, что могла ударить ее, но постаралась сделать вид, что мне все равно. Я же крутая.

Мы разговорились – если взаимные подколы можно назвать разговором. Как и я, Янка явно пила что-то нелегально попавшее на выпускной, а поэтому ей было весело. Весело и холодно. Она то и дело зябко поджимала ноги. Тогда я подхватила ее на руки и посадила на перила. Ее лицо стало странным – Янка смотрела на меня так, словно впервые увидела. И я не могла ей не улыбнуться. Я даже пообещала держать ее, положив руку на спину, чуть выше талии. Кожа под тканью платья была горячая. И мне захотелось сорвать с нее все эту мешающую тряпку, но, естественно, я не могла этого сделать. Просто разговаривала с Вишневской дальше, стараясь не смотреть на вырез ее платья и выступающие ключицы.

Тогда-то и выяснилось, что она не встречалась с тем смазливым типом, что меня безумно обрадовало. А я рассказала, что с Юлей у нас все слишком сложно для того, чтобы мы могли считаться нормальной парой. После того нашего короткого расставания и последующего воссоединения Юля просто выносила мне мозг. Просекла, что у меня что-то есть к Вишневской – как, ума не приложу. Женская интуиция, не иначе. И все время ревновала, что раздражало. Постоянно ныла, что я ее не люблю, а люблю Янку. Кажется, она даже умудрилась прислать сообщение об этом именно тогда, когда Вишневская залезла в мой телефон в машине отца. Я ее чуть не прибила, честное слово. Нереально испугалась, что Янка узнает, как я неравнодушна к ее персоне, что она одновременно и бесит меня, и притягивает. Тогда она ничего не поняла. И я выдохнула.

Не помню, как так вышло, что мы решили сделать селфи. Янка вытащила телефон и обняла меня – так, что наши щеки соприкоснулись, от чего по телу пробежал разряд тока. Мы дурачились перед камерой, как в детстве, я держала в руках телефон и делала фото, а потом Вишневская поцеловала меня в щеку. Она и не догадывалась, что делает, какого демона выпускает своим невинным поцелуем. Я с трудом сдержала этого демона, чтобы не уложить ее на лопатки прямо там, на перилах.

Вместо того чтобы оттолкнуть Янку, я стала дразнить ее и спрашивать, почему она не целует меня в губы. И тогда она, мило смущаясь, призналась, что еще не целовалась. Никогда и ни с кем. Я самым эгоистичным образом решила, что ее первый настоящий поцелуй должен быть со мной. Он должен быть моим. И я сделаю все, чтобы его заполучить. Сорву с ее губ силой.

Честно говоря, в моем списке плотских ценностей поцелуи давно уже были где-то внизу. Поцелуи? Ничего необычного. Глупость, можно обойтись и без них. Что я почти всегда и делала, когда была с Юлей. А она ужасно обижалась, но я ничего не могла с собой поделать – мне не нравилось ее целовать. Мне почти никого не нравилось целовать. Но с Янкой все было иначе.

Я хотела поцеловать ее – так, чтобы она запомнила это навсегда. Хотела поцеловать так, как целовала в своих снах. Я в который раз сошла с ума. Наверное, все дело в любви, да? То, что в восемнадцать Вишневская никогда не целовалась, казалось мне чем-то чудесным. И это невероятно заводило. Делая очередное селфи – уже на свой телефон, я провела губами по ее скулам, чувствуя, как от этого простого прикосновения становится глубже дыхание. А она повернулась ко мне, и наши губы соприкоснулись.

Пытаясь понять, как Яна отреагирует, и все еще сдерживая себя, я поцеловала ее в щеку и слегка прикусила кожу. Она не оттолкнула меня и не убежала. Лишь взглянула с изумлением и непонятной нежностью. И тогда я поняла, что она не будет против. Она тоже ждет этого поцелуя – с таким же нетерпением, как и я.

— Хочешь, – спросила я хрипло, взяв ее за подбородок, – я научу тебя?

Янка несмело кивнула, и тогда я поцеловала ее. Так, как хотела. Неспешно и ласково, наслаждаясь каждым мгновением. И она стала отвечать мне – не сразу, неуверенно, но нежно. Слишком нежно. А я была так ошарашена, что не сразу убрала руку с камерой и случайно включила видеосъемку.

Сбившееся дыхание, слабый вкус алкоголя, тепло ее тонких рук на плечах – мне казалось, что это сон. Поцелуй с Янкой опьянял сильнее, чем алкоголь. Я хотела ее прямо здесь и сейчас, но знала, что это мне не светит. Если бы Вишневская только знала, какую власть надо мной получила, она могла бы сделать меня своей рабыней. Да, глупые мысли, но это действительно было так.

Я оказалась загипнотизирована ею, ее губами, ее прикосновениями, ее запахом. А еще – пониманием, что я – единственная, кто когда-либо целовал ее. Только я. Больше никто. Только моя. Больше ничья. Я словно целовала само солнце, и оно грело меня.

— Тебе нравится? – спросила я, отстранившись от нее, чтобы взять короткую передышку и дать себе возможность немного успокоиться.

— А ты сомневаешься? – прошептала она и потерлась кончиком носа о мой нос.

— Я не хочу, чтобы ты жалела об этом, – ответила я, гладя ее по обнаженным плечам, не веря, что моя мечта осуществилась.

А потом склонилась и коснулась губами ямки над выступающими ключицами, заставив ее вздрогнуть. И снова поцеловала, теряя голову. Янка оказалась хорошей ученицей. Целовалась просто потрясающе. Когда ее ладонь скользнула по моей груди, я накрыла ее своей рукой и сильнее прижала к себе, надеясь, что она услышит, как отчаянно колотится мое сердце.

Я хотела, чтобы она знала, как сильно я люблю ее. И целовала ее почти с отчаянием, понимая, что еще чуть-чуть – и я не выдержу. Я была на пределе.

— Черт, ты знаешь, чего мне это стоит? – спросила я Янку, гладя по волосам.

— О чем ты?.. – спросила она, касаясь пальцами моих щек.

— Сдерживаться, – призналась я и снова прильнула к ее мягким податливым губам.

Мы не могли оторваться друг от друга, хотя где-то вдалеке небо озарилось отблесками рассвета.

— Почему мы раньше никогда не целовались? – спросила Янка, хватая ртом воздух. Ее пальцы были в моих волосах, и я закусывала губу от приятных ощущений.

— Потому что мы не встречались? – вопросом на вопрос ответила я, изучая кончиками пальцев ее тонкую шею и обнаженные плечи, с трудом удерживая себя от того, чтобы не стянуть вниз платье. – Однажды я прислала тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты...

Янка выглядела пораженной и сказала, что ничего такого не помнит. А я, поддавшись своим желаниям, чуть приспустила край ее платья. Но все-таки убрала руку. Для этого было рано. Слишком рано. Сегодня она впервые поцеловалась. Потом нам помешали – на балкон завалилась целая куча народа, в том числе и мои друзья. Петров тотчас стал пялиться на Янкины ножки, и мне пришлось напомнить ему, что она – моя.

Кто-то из парней позвал остальных на берег реки – встречать рассвет. И я тотчас решила, что Вишневская пойдет со мной. Не надо было отпускать ее от себя – с этого все и началось. Но я ее отпустила. Ведь Янка сказала, что ей нужно решить проблему с обувью – в таких туфлях она не сможет пойти на берег. Еще бы – такими каблуками и череп проломить можно, если постараться.

Я отпустила ее, о чем потом долго жалела. Она уходила, и я смотрела ей вслед – тупая и влюбленная. Готовая в эту минуту ради нее на все безумства этого фигового мира. Янка обещала быстро вернуться, но ее все не было и не было. И я, забеспокоившись, пошла ее искать. Нужно было уходить, пока не возникло проблем с родителями. Я спустилась и увидела в коридоре Янку и ее подругу Ленку. Хотела окликнуть ее, но замерла – потому что услышала то, из-за чего мой мир стал рушиться.

— Что случилось? И почему ты все время губы трешь, Ян?

— Меня поцеловала одна козлина. Обслюнявила. Как же мерзко.

— Что-о-о? Слушай, возьми-ка влажную салфетку.

— Боже, как мерзко, как мерзко. Слюни, алкоголь, фу!

— Еще бы, это твой первый поцелуй. Ужасно.

Дальше я слушать не стала – свалила, чувствуя, как меня распирает от ярости и обиды. Меня словно мешком с камнями оглушили. Я не ждала этого. Серьезно, я думала, что теперь у нас все будет хорошо. Что однажды я признаюсь ей, что всегда ее любила. Что мы будем вместе. Я и она.

Злость пришла на смену нежности. Обида – страсти. Глухая ненависть – тайной любви. Вишневская притворялась, что ей нравится. Зачем? Использовала меня в качестве тренировочного полигона? Хотела поиздеваться? Зачем?! Зачем она дала мне надежду, а потом побежала к подруге и рассказала, каким отвратительным был ее первый поцелуй?!

Друзья сразу поняли, что со мной что-то не так. Но даже расспрашивать особо не стали – знали, что я ничего не скажу.

— Уходим, – только и сказала я, наплевав и на Янку, и на выпускной.

И мы ушли. Без нее. В это же время мне позвонила Юля, которая праздновала выпускной в своей школе, и сказала, что друзья ее старшей сестры на тачках и смогут забрать всех нас с собой – мест много. Я согласилась. И мы всей компанией двинулись на место встречи.

Встретились мы минут через пятнадцать, и Юля тотчас обняла меня, повиснув на шее. Была ли она красивой? Наверное, да, я не вглядывалась в нее. Я чувствовала себя убитой, и мне пришлось приложить усилия, чтобы просто начать улыбаться. Портить своей страдающей рожей праздник остальным я не собиралась, а потому мысленно послала Вишневскую во все известные дали. Мы расселись по тачкам – пришлось потесниться, зато места хватило всем. Юля сидела у меня на коленях, крепко прижимаясь и обвив руками мою шею. Декольте у нее оказалось впечатляющим, но мне было все равно.

— Потом поедем ко мне, Дель, – пообещала она, щекоча дыханием ухо. – Родителей не будет.

— Посмотрим, – ответила я, ловя себя на мысли, что сегодня не смогу быть вместе с ней. Все мысли – о Вишневской. О ее ключицах, будь они неладны.

Рука Юли словно невзначай потянулась к под мою рубашку, но я убрала ее.

— Дель, что с тобой? – спросила она жалобно.

— Мы здесь не одни, – ответила я хмуро, и она заулыбалась.

— Зато у меня дома будем одни.

Я промолчала. Сначала мы хотели поехать на берег в отдаленный район города – оттуда открывался отличный вид. Однако Юле кто-то позвонил, и она вдруг решила, что поехать надо на набережную нашего района, которая располагалась недалеко от нас. Именно туда, куда мы изначально и планировали пойти. «Иначе рассвет пропустим!» – объявила Юля, почему-то посмотрев на меня, и никто не стал возражать.

Машины повернули назад. На набережной, озаренной оранжевым рассветом, было красиво. Я вышла из тачки и стала смотреть на неподвижную реку, вспоминая, как еще совсем недавно целовала Янку, считая ее своим сокровищем и не зная, что она так поступит со мной и с моими чувствами.

— Ты в порядке? – подошла ко мне сзади Юля и обняла, прижимаясь грудью к моей спине.

Наверное, это был порыв глупости, но я развернулась и жестко поцеловала ее. Я проверяла, что буду чувствовать, целуя не Вишневскую, а другую. Может быть, во всем виноват алкоголь? И с Юлей мне будет так же хорошо, как было с Вишневской? Но нет. Чем дольше я целовала Юлю, тем отчетливее осознавала, что поцелуи с ней – такое же безнадежное дело, как и раньше. Я целовала ее и чувствовала отвращение. Не к ней. К себе.

Я отстранилась, поняв для себя, что не пойду сегодня к ней домой. И вообще никогда. Нам точно надо расстаться. А Юля ничего не понимала. Обнимала меня, смеялась, визжала от радости – она давно мечтала окончить школу.

Рассвет, ради которого мы приехали, становился все ярче. Из оранжевого он сделался розовым. Засунув руки в карманы, я смотрела на небо и думала, что в этом рассвете – последнем детском рассвете – нет ничего волшебного. Еще один рассвет, который я встретила с друзьями на улице. А может, во мне просто не было сентиментальности. Мать часто в шутку говорила, что я бесчувственный чурбан – вся в отца, разумеется. После этих слов мы с ним переглядывались и хмыкали.

— Народ, а давайте пообещаем друг другу, что встретимся здесь в этот же день на следующий год? – спросил кто-то более чувствительный к подобным вещам, чем я. Забегая вперед, скажу, что, разумеется, никто не встретился. Разве что мы с парнями после пересекались в баре или гуляли по вечерам. И для меня это было еще одним подтверждением того, что громким словам верить нельзя.

Поступки красят человека. А слова – украшают. Как-то так, верно? Кто-то предложил положить друг другу руки на плечи, и я стала нервно ржать: стоять с минорными рожами и пялиться на солнышко мне казалось глупостью, да и после неудачи с Янкой я была порядком обозлена. Может быть, окажись Вишневская рядом, я бы иначе воспринимала то утро. Как знать.

Искусственная слащавая идиллия закончилась тогда, когда мне позвонила обеспокоенная Янкина мать и спросила, не со мной ли ее дочь.

— Нет, не со мной, – удивленно ответила я. – А что случилось?

— Янка куда-то пропала, – растерянно отозвалась тетя Ева. – Нигде нет. И телефон отключен... Не знаешь, где она может быть?

У меня сердце ушло в пятки. Я не знала. Понятия не имела. Я обещала ей, что поведу на берег, но... Она же убежала, просто убежала от меня.

— Может, она с Леной? – спросила я.

— Лена-то здесь, в ресторане.

— Ева, спроси эту негодницу, где она шляется! – услышала я громкий голос матери.

— Я на берегу, встречаю рассвет, – тотчас отозвалась я, хотя была уверена, что предки ничего мне не сделают за то, что я самовольно покинула самую скучную вечеринку этого года.

— Ева, передай ей, – не утихала мать, – что я её дома с ремнем встречу!

Янкина мать этого передавать мне не стала, она просто еще раз спросила, где может быть Янка. А я снова сказала, что не знаю.

— Я ее поищу, – пообещала я, и она отключилась.

Я чертыхнулась. Куда эта дура могла подеваться? Она могла вылезти только через окно в туалете, иначе бы ее заметили. Куда она пошла одна?

— Саш, мне машина нужна, срочно! – обратилась я к одному из водителей.

— С Юлькой уединиться хочешь? – стали прикалываться друзья, но я просто послала их.

— Что случилось-то? – спросил Сашка.

— Подруга пропала. Помоги найти, – нервно попросила его я. И он согласился.

Я уехала, оставив Юлю, которая, разумеется, обиделась на меня. Но мне было плевать. Я переживала за ту, которую мне положено было ненавидеть. Мы искали Вишневскую часа два, объездили все вокруг, заглянули в каждый двор, но ее нигде не было. Она не отвечала на звонки. Просто пропала.

Что я чувствовала в тот момент? Злость. Почему она испортила наш выпускной? Какого черта, Вишневская, а? Ну какого?.. Вину. Дикую обжигающую вину. Если бы я ее не бросила и забрала с собой, она бы не пропала. Неизвестно, пошла бы она со мной после отвратительного поцелуя, но ведь она обещала. А я просто ушла. Страх. Я боялась, что с Вишневской что-то случилось. И страха было больше всего.

Я всегда ненавидела это чувство и всегда старалась побороть его в себе, переступить себя, переломить, не быть трусихой. Но в тот момент ничего не могла с собой поделать – безумно боялась за эту идиотку.