#любовьненависть | Адель Шайбакова

Утром я узнала, что Янка уехала к бабушке. И увиделись мы только в середине сентября. Я скучала, но не писала ей: гордость не позволяла. А когда уже решилась написать, приехала ее мать и показала моей матери фотку, на которой Янка была запечатлена с каким-то незнакомым пацаном нашего возраста, похожим на унылый сухарь. Наши матери шушукались на кухне, и я слышала, как тетя Ева сказала: «Ванюша. Очень положительный мальчик. Янкин жених».

Положительный? Это значит, на него можно положить болт? И что значит – жених? Встречается с ним Вишневская, что ли? Это стало моей очередной маленькой трагедией. Опять не я! Она трижды послала меня и дважды выбрала другого. Лол. Я такая уродина? Слабачка? Тупица? Или я так ей противна?

То, что я все время о Янке думаю, меня раздражало. Хотелось, чтобы Вишневская тоже думала обо мне. Но я знала, что ей не нужна. И тогда начинала желать, чтобы она мучилась так же, как и я. Несправедливо мучиться одной! Как же я психовала, когда размышляла обо всем этом! Когда представляла, как Вишневская целуется со своим Ванюшей. Когда перечитывала ее последнее сообщение. А потом вдруг подумала – что станет, если я больше не буду с ней рядом? Заметит ли она это? Что почувствует? Облегчение?

Однажды ночью я приняла решение. Решение забить на чувства к ней. Жить для себя. Наслаждаться каждым днем. И не ждать Яниной благосклонности. К тому времени я познакомилась с парнями из десятых и одиннадцатых классов. Их компания считалась самой крутой в школе, и получилось так, что я без труда влилась в нее. Выкурила с ними первую сигарету. Выпила кое-что крепче пива. Стала ходить на тусовки, посещать зал. Сделала проколы. Поняла, что привлекаю девчонок, и пользовалась этим: меня забавляло, как они соперничают из-за моего внимания.

Это было странное лето. Веселое, безбашенное, драйвовое. Глупая вспыльчивая Деля осталась в прошлом. И появилась Дель – так всегда меня называла Каролина. И так меня стали называть в новой компании. Я всегда хотела быть крутой. И я стала крутой.

Янка и детская любовь к ней остались в прошлом – по крайней мере, я так думала. Или хотела так думать. У меня появилась официальная подружка. Ее звали Маргарита, она была старше на год и считалась хорошенькой. Я думала, что Маргарита милая и наивная, но внешность обманчива. Девчонка оказалась опытной, чего нельзя было сказать обо мне, и очень страстной. До сих пор помню, что мы делали, оказавшись впервые вместе в подъезде, когда я провожала ее поздно вечером. Тогда это казалось мне настоящим сумасшествием и срывало крышу. Заставляло думать, что я – взрослая и сама вправе распоряжаться своей жизнью. Вокруг говорили, что у меня испортился характер, но мне было плевать. Я делала что хотела и жила в свое удовольствие.

Без ума от Маргариты я не была, но именно с ней стала думать о Вишневской меньше. Гораздо меньше. Реальный секс или платоническая любовь? Что было важнее для девочки-подростка с бушующими гормонами? Ответ понятен.

В тот день, когда Янка вернулась, я окончательно поняла, что стала другой, а вот она не изменилась. Что мы – разные. И что наши дороги расходятся. Но ночью она мне снова приснилась – впервые за пару месяцев. Янка сидела на кровати спиной ко мне. Разумеется, ее спина была обнажена, а волосы – перекинуты через плечо. Я села рядом и поцеловала ее в шею, а она исчезла. Растворилась в моих руках, заставив меня закричать от страха и проснуться.

Чувства к этой девчонке возвращались. И это безумно бесило. Да какого черта я думаю о Вишневской, если у меня есть классная подружка? Почему все мои фантазии связаны с ней, если в реальность эти фантазии воплощает другая? Какого черта, спрашивается, а?

Маргарита ревновала к Янке. Почему – не знаю. Может быть, чувствовала что-то, может быть, я себя как-то выдавала. Поэтому каждый раз я говорила ей, что Вишневская мне как сестра. Не больше. Маргарита не верила и как-то вечером устроила мне сцену ревности при общих друзьях. Это меня взбесило, и я просто ее послала и ушла. Маргарита побежала следом, просила прощения, говорила, что очень любит меня и боится потерять. Почему-то мне тогда стало неловко.

Мы сидели на лавочке около моего дома и разговаривали.

— Ты никогда не говоришь, что любишь меня, Дель, – шептала Маргарита, уткнувшись мне в грудь, а я гладила ее по рыжим волосам. – Скажи, что любишь.

— Зачем? – только и спросила я.

— Скажи.

— И что изменят слова?

— Нет, Дель, скажи. Пожалуйста.

Я ее не любила. Я это точно знала. С ней было прикольно. Она реально была горячей. Но любви никакой не было. Тут краем глаза я увидела Вишневскую, которая откуда-то возвращалась домой, на ходу жуя батончик и переписываясь с кем-то по телефону. Она была так занята общением, что не замечала нас, сидящих во дворе под фонарем. Почему-то я подумала, что люблю эту идиотку, которая все никак не вырастет, а не Маргариту, с которой мне бывает хорошо. И так разозлилась, что выдала:
— Я тебя люблю. Довольна?

— Довольна, – замурлыкала Маргарита и обняла меня за шею.

Янка скрылась в подъезде, на ходу улыбаясь. А на следующий день Вишневская прислала мне фотографии, на которых Маргарита целовалась с каким-то блондинистым типом в кафешке. Не знаю, что было хуже, – то, что Маргарита мне изменяла, или то, что об этом узнала Янка. Я разозлилась так, что глаза застила алая пелена, и помчалась туда, хотя собиралась пойти в тренажерку. Янка смотрела на меня с таким сочувствием, что во мне что-то взорвалось. Мне не нужна была ее жалость. Я не хотела быть ничтожной в ее глазах. И ударила этого типа по морде.

Я бы ударила его и во второй раз, и в третий, но этому помешала Янка. Встала между нами, не давая мне пройти к блондину, а потом и вовсе обняла меня. Крепко, так, как я мечтала. Ярость спадала, побежденная теплом ее тела и нежностью, которую я чувствовала каждый раз, когда Вишневская мне снилась. Я с трудом удерживала себя от того, чтобы не обнять ее в ответ.

Маргарита попыталась оскорбить Янку, но я заставила ее извиниться. Сказала ей на ухо, что фотки с блондинчиком легко могут оказаться в общем чате, и тогда все поймут, какая она на самом деле. Подействовало. Маргарита моментально стала шелковой, пролепетала что-то, извиняясь перед Янкой, и унеслась.

Я тоже ушла. Была слишком гордой. Не могла смотреть Янке в глаза. Не хотела казаться неудачницей, которой изменяет девушка. Все, что я могла, – заправить ей за ухо выбившуюся прядь, как в одном из снов. А затем отправилась в зал, где выложилась на все двести процентов. Физические нагрузки помогали справляться с эмоциями. И в этот раз тоже помогли. Штанга, тренажеры, снова штанга... Мышцы были на пределе, футболка промокла, но я продолжала сквозь боль и пот. А что, ведь становилось легче. Правда, когда делала прямые скручивания на наклонной скамье, ко мне подошел один из тренеров и почти силой уволок в раздевалку. Хороший был мужик. Помню, ругал меня, потом сел рядом и подробно объяснил, в чем моя ошибка. Не помню как, но он выпытал у меня, что случилось. И когда я ему все рассказала, стало легче. Эмоции отпустили. И я потащилась в кинотеатр, на нон-стоп, потому что устала и никого не хотела видеть.

Маргарита писала, звонила, предлагала встретиться, хотела что-то объяснить, но я включила тотальный игнор, и больше мы с ней не общались. А когда пересекались где-то, я делала вид, что не замечаю ее.

Постепенно я пришла в норму. Взялась за учебу, на которую плюнула, отлично сдала экзамены – скорее не для себя, а ради матери. Очень уж она переживала. В компании я всё больше завоевывала авторитет – и уже тогда поняла, что мне нравится быть лидером. Подружки у меня были, но все мимолетные – имен некоторых я и не вспомню. Я все пыталась найти девушку, которая смогла бы вызвать во мне столько же чувств и эмоций, сколько и Вишневская. Не получалось. Пипетка отправляла в нокаут любую. Страдала ли я? Нет. Скорее злилась – на себя и на нее. И пыталась взять от жизни все, что могла. Но жизнь, как назло, постоянно сталкивала меня с Янкой.

Однажды я случайно увидела, как она танцует в своей комнате – тонкая, изящная, соблазнительная. И впала в ступор – такой красивой и неожиданно взрослой показалась мне Янка. Разумеется, в ту ночь она мне снилась – танцевала и сводила меня с ума каждым движением. А еще как-то я встретила ее вместе со Стоцким, который к этому времени учился в каком-то ПТУ. Сначала мне показалось, что они встречаются, – сама не пойму, почему так вышло. И я снова готова была ударить его. Но сдержалась. Наверное, это была ревность. Я не хотела делиться ею ни с кем. Сама же при этом не хотела быть одна. Эгоизм? Да. Но в том возрасте я не сильно задумывалась об этом.

Янка взрослела. Я наблюдала за ней со стороны и видела, как она хорошеет и становится женственной. Вишневская всегда была хорошенькой, но в десятом классе и вовсе расцвела – так говорила мать. Говорила и двусмысленно на меня смотрела, а я делала вид, что ничего не понимаю.

И да, в одиннадцатом классе я дождалась момента, когда она стала интересоваться отношениями! Не то чтобы я этого ждала с нетерпением – просто думала, когда же это все-таки произойдет? Или она всю жизнь будет играть в куклы и читать комиксы? А когда поняла, что ей нравится мой друг, обозлилась. Первой реакцией было поговорить с Серым и объяснить ему, что Янка – не для него. Однако я не всегда была твердолобой болванкой. И в какой-то момент поняла, что это будет мерзко и по отношению к другу, и по отношению к Вишневской. Потому я отступила в тень. Просто наблюдала за обоими, сцепив зубы.

Они общались. Ездили вместе на какие-то курсы, переписывались, иногда разговаривали по телефону. Потом он пригласил ее на свидание. Она согласилась. Я познавала новые грани ревности. А потом узнала от парней, что Серый поспорил на Янку – сможет ли он за месяц уложить ее в постель или нет. Причем узнала я об этом буквально за несколько часов до их встречи. Кто-то решит, что я агрессивная тестостероновая горилла, которая все решает с помощью кулаков, но тогда у меня просто сорвало крышу. Я нашла его и ударила. Он ответил. Началась драка, которая довольно быстро закончилась, – я оказалась сильнее. Да и парни были на моей стороне. Они всегда были на моей стороне.

— Увижу рядом с ней – и тебе будет плохо, очень, – сказала я тогда, одной рукой держа соперника за горло, а другой прижимая его к стене дома.

— И что я должен сделать? – прохрипел Серый в ответ, и мне пришлось ослабить хватку. – Извиниться перед ней, что поспорил, разведу ее на секс или нет? Ок, Дель, я сделаю! Все сделаю! Отпусти!

— Не сделаешь, – ответила я сквозь зубы, зная, как будет унижена Янка. Да и какой девчонке будет приятно знать, что она была просто предметом спора. – Если она узнает, что ты на нее спорил, тебе не жить, понял?

— Вишневская ни о чем не узнает! Обещаю! Ни о чем! – заверял меня Серый. И я отпустила его.

Серый оказался мутным типом, но очень понятливым. Нарываться не стал. И вообще ушел из школы, поняв, что отношение к нему поменялось, – а он любил быть если не в центре внимания, то где-то рядом с центром. Мнил себя темным кардиналом нашей компании.

Кстати, это была третья или четвертая школа, которую он сменил. Из-за скверного характера, разумеется. В одной школе, как я узнала потом, он подставил одноклассника, но обман был раскрыт, в другой что-то своровал у учительницы, в третьей издевался с такими же отморозками над каким-то парнем из седьмого класса. Многие решили, что из школы Серого выгнала я. Да, такую, как я, всегда легко выставить виноватой. Меня это даже веселило. Всемогущий демон Аделька.

После разборок с Серым я пошла к Янке. На свидание Вишневская пришла накрашенная и нарядная. На огромных каблуках. От нее пахло вкусными духами, и пришлось сдерживать себя, чтобы не закрыться носом в ее волосы, в которых путались снежинки. Едва увидев меня, она перестала быть милой и превратилась в старую добрую язвительную Пипетку, которую я знала с детства. Кажется, я ей по-прежнему не особо нравилась. И мое появление ее расстроило.

Вообще, я хотела сказать Вишневской, что Серый не придет и ей не надо его ждать, а после свалить в закат. Но вместо этого позвала ее в кафе, сама себя уверяя, что просто хотела согреться и заодно согреть эту глупую девицу, которая в дикий холод надела тоненькое пальто. Даже разрешила называть себя Сережей. А ее называла Пипеткой – как в детстве.

Это было худшее свидание в моей жизни. Свидание, на котором я уснула. Сначала мы говорили о прошлом. Это было весело, но потом я сделала для себя вывод, что так и остаюсь для Яны подругой детства. И со мной ее связывают лишь далекие воспоминания. Она то ли не понимала, что я больше не та девчонка, которая вечно бегала за ней хвостиком, то ли не хотела этого понимать. Сама мне так и сказала, что я не изменилась. Я хотела ей возразить: «Детка, ты что-то путаешь. Я изменилась. И очень сильно. А вот ты остаешься все такой же, хотя и стала красоткой». Но промолчала – мне еще хотелось жить.

Второй вывод, который я сделала: меня тянет к Янке еще сильнее, чем раньше. Нет, серьезно. Сильнее. Я даже села рядом с ней, чтобы иметь возможность касаться ее словно невзначай. К тому времени я была избалована вниманием девчонок, и меня сложно было чем-то удивить в мои восемнадцать. Но когда я сидела рядом с Вишневской, простое прикосновение моей руки к ее руке сводило меня с ума. Представляю, что бы со мной было, если бы Янка разрешила себя поцеловать в том кафе. Я бы не смогла сдерживаться, и то, что вокруг люди, меня бы не остановило, – так сильно я хотела эту девчонку.

Но Янка не собиралась меня целовать. Она наверняка думала о Сером, не зная, какой он урод. Даже заявила, что он нравится ей гораздо больше Стоцкого, чем просто взбесила. Выводить меня из себя было ее даром. Не помню, в какой момент я заснула, положив голову ей на плечо. Потом я, конечно, себя ругала, как могла. Но в тот момент просто не могла себя контролировать: не спала больше суток из-за одной подработки. Хотела накопить на новый мощный комп и старалась изо всех сил. А рядом с Янкой было уютно и привычно.

Когда я проснулась, мы, разумеется, поругались, и эта истеричка ушла. А я шла следом за ней – не хотела оставлять ее одну поздним вечером, хотя и была зла. Потом Янка заболела – еще бы, в таком пальто любой бы свалился с простудой. А Серый сдержал свое слово – не общался с ней.

На подработке заплатили неплохо, больше, чем я рассчитывала. Кое-что подкинул отец. Кое-что у меня уже было – осталось еще с летней работы. Сумма выходила приличная. И как раз хватало на новый компьютер, который я давно хотела. И в тот момент, когда я выбирала комплектующие в интернет-магазине, предвкушая, какая мощная машина у меня будет, мать громко разговорилась с тетей Евой. Они обсуждали грядущий день рождения Янки, который она не будет отмечать, потому что болеет.

— Что вы ей подарите? – спросила мать.

— Отец хочет новый телефон, я – золотые серьги, – ответила мать Янки.

— А она сама что хочет?

— Не поверишь, хочет куклу. Шарнирную, коллекционную. У нее штук пять таких есть – стоят на полочке, она с них пылинки сдувает. Не понимаю, зачем вообще они ей нужны? – посетовала тетя Ева, и я только хмыкнула. Но потом вдруг подумала, что хочу подарить Вишневской что-нибудь на день рождения. Пусть радуется, мелкая. А то лежит в своей комнате и жизни не знает.

Какой черт меня дернул залезть на сайт с этими куклами, не понимаю. А уж когда я увидела цены на них, не знала, орать или биться лбом о стену. Какая-то идиотская куколка стоила почти как мой комп! Серьезно. Цены на коллекционных шарнирных кукол были космическими. И я недоумевала – какой дурак будет это покупать?

В итоге этим дураком оказалась я. Два дня ходила вокруг да около, а потом поняла, что все равно хочу купить Янке куклу. Это было нелогично. Это была пустая трата денег. Но я хотела купить ей куклу. И точка. К делу я подошла осознанно – стала изучать кукольный рынок, нашла приличный сайт и отыскала куклу, чем-то похожую на саму Янку: кудрявую, зеленоглазую, хрупкую. И заказала ее, несмотря на то, что в полной комплектации стоила она даже больше, чем комп, на который я копила.

Куклу доставили ровно за сутки до дня рождения Вишневской. И я передала ее Янке через тетю Еву. Потом отец меня спрашивал, почему я не заказываю компьютер, а я ответила ему, что меня пока устраивает и старая машина и я хочу накопить на «ВМХ». Он на меня странно посмотрел, будто что-то понял, но ничего не сказал. А когда мать стала спрашивать, зачем мне какой-то там дорогущий велосипед, отец заявил, что я взрослая и сама решаю, на что тратить свои деньги. За это я ему была благодарна.

Любовь к Вишневской не проходила. И это был реальный фейл – назвать какую-то свою подружку – кажется, Юлю – ее именем, когда мы вдвоем оказались в кровати на вечеринке друзей. Хорошо, что громко играла музыка, и Юля просто не расслышала. А вот я поняла, что сказала, встала с кровати и просто свалила домой. Вместо того чтобы все-таки наконец увидеть во мне нормальную девушку, Вишневская стала встречаться с каким-то непонятным типом старше нас лет на семь – и это как раз в тот момент, когда я рассталась с Юлей. Специально рассталась, чтобы все-таки попробовать начать общение с Янкой.

Едва ли не на следующий день я шла с тренировки и встретила их, лебедями плывущих по дороге под руку. Парень со слащавой мордой что-то сладко ворковал, а Янка улыбалась, как пьяная. Хотелось остановиться и хорошенько встряхнуть ее, чтобы пришла в себя, но я просто прошла мимо. А потом мне еще пришлось возвращаться и защищать их обоих от местных гопников. Правда, как оказалось, Янка все-таки девушку во мне разглядела и таким образом хотела привлечь внимание. Но об этом я узнала слишком поздно.

Не знаю, что происходило. Она не просто нравилась мне – я была от нее без ума. Но идти и признаваться в этом я не собиралась: гордость мешала. Я не хотела быть посмешищем, как тогда, когда она трижды меня опрокинула. Я по-прежнему хотела быть крутой.

Ничего не срасталось. Мы с Юлей снова стали общаться. Может быть, я вернулась к ней назло Вишневской, не знаю. Но чувствовала себя полной психопаткой – все время думала о той, которой не слишком-то была и нужна. Чем больше я думала о ней, тем больше от нее отстранялась. Не хотела, чтобы она обо всем догадалась. Или чтобы об этом догадались другие. Правда, все же однажды не выдержала – снова увидела, как она танцует, и поплыла. Клянусь, я случайно увидела Вишневскую в спортзале, когда она репетировала танец. Увидела и застыла на месте – она двигалась уверенно и грациозно, как настоящая танцовщица. И каждое ее движение было настолько притягательным, что я просто не могла оторвать от Янки взгляда. Влюбленные такие тупые, честное слово.

Она снова меня заметила – быть застигнутой врасплох прямо-таки мое проклятие. Но в этот раз я не сбежала – я танцевала с Вишневской. И даже решила поцеловать, но нам помешали, как в лучших мелодрамах. Или в комедиях? Однако я все равно поцеловала ее. На выпускном. Я мечтала об этом несколько лет. И сделала это.