#любовьненависть | Адель Шайбакова

Мы целовались долго. Какое-то время она снимала это на телефон, а потом небрежно положила его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к ней, цепляясь за плечи. Упасть я больше не боялась. Если падать – то только с ней. А с ней ничего не страшно.

Я не замечала времени – для меня существовала только Адель. Её губы. Её руки. Её сбившееся дыхание. И моя свобода – теперь я была вправе касаться её так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая. И когда моя рука скользнула по её груди, она вдруг накрыла ее своей ладонью и сильнее прижала к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все. И разрешала ей все, но Деля не позволяла себе ничего лишнего.

— Черт, – в какой-то момент прошептала она, гладя меня по волосам – теперь её губы касались моего виска. – Ты знаешь, чего мне это стоит?

— О чем это ты?.. – нежно спросила я, гладя её по щекам.

— Сдерживаться, – едва слышно проговорила она и снова нетерпеливо стала целовать меня в губы – это у нее получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.

Наверное, это было неправильно – мы не должны были этого делать. Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно сестры, напротив – потому что стали чужими. Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал. И если бы не алкоголь, ни она, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии – не стали бы. Но сейчас поддались глупому порыву.

А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то другое. Но что? Ревность (она была моей с детства)? Желание привлечь внимание (эй, обернись, взгляни на меня снова)? Или нежелание отпускать прошлое (я боюсь вступать во взрослую жизнь, не отпускай меня, почему ты повзрослела первой)?

Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.

— Почему мы раньше никогда не целовались? – прошептала я, нежно гладя её по темным густым волосам.

— Потому что мы не встречались? – спросила она, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. – Однажды я прислала тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты...

— Что – я? – Мой тихий голос звучал изумленно – ничего такого я не помнила.

— А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, – усмехнулась Адель и невзначай поддела край лифа, а потом, словно опомнившись, убрала руку.

— Я не помню такого, – призналась я.

Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило. И я прижалась к Деле, потому что хотела поделиться с ней этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и её .

— Ты ничего не помнишь, – с этими словами она вновь нашла мои губы.

Все происходящее со мной было прекрасным. Но... Нам помешали. Наше тайное убежище раскрыли. И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась целая толпа выпускников.

— О, Дель, ты тут! – приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. – А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? – с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он. Я криво улыбнулась – в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.

— А, это ты, Пипетка! – подмигнул Петров. – Не узнал тебя в гриме.

— Я тебя тоже не узнала, – усмехнулась я. – Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.

— Тс-с-с. – Адель приложила указательный палец к губам. – Эй, чел, разве она не красотка?

Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на подругу, потом снова на меня.

— Красотка, – вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Шайбакова приподняла его за подбородок.

— Не надо туда смотреть, приятель, – дружелюбно улыбнулась она.

Петров почему-то коротко хохотнул.

— По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?

— Да так, – неопределенно пожала плечами Аделька, и мне подумалось, что она не хочет никому открывать наш маленький секрет.

На сердце стало еще теплее. Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Дели дружеский тычок в плечо. Шайбакова спрыгнула с перил, но не перестала удерживать меня – как и обещала. Она весело разговаривала с друзьями, шутила, смеялась, но не убирала руку – это видели все, кто был на балконе. И в какой-то момент я почувствовала себя особенной. Я – под защитой самой Адель Шайбаковой. Я – с ней. Я – её.

— Народ, а идем на реку встречать рассвет! – объявил кто-то весело.

Все тотчас согласились – видимо, им хотелось приключений.

— Ты в деле? – спросил Петров.

— В деле, – отозвалась Адель. И обернулась ко мне.

— Как мы пойдем? – растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. – Тут же родители, они нас никуда не отпустят.

— Вылезем через окно в туалете, – ответили мне.

— Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? – лукаво улыбнулась мне Деля и снова словно невзначай дотронулась до моего колена.

— Не боюсь, – отозвалась я.

— Тогда идем со мной?

Не «с нами», а «со мной»! Господи, неужели любовь и правда существует?

И я согласилась. Единственное, что меня смущало, – туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось – я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Адель. Особенно после такого. Вариант идти по лужам босиком мне совсем не нравился. И в голову пришла гениальная мысль – поменяться обувью с Ленкой. У нас один и тот же размер, и если я надену ее блестящие босоножки, то буду чувствовать себя вполне комфортно. Все равно она переоделась в балетки, которые предусмотрительно взяла с собой. А вот я свои взять забыла. К тому же надо позвать с собой Ленку.

— Через десять минут отходим! – сообщил организатор сбора.

— Я сейчас буду, жди, – сказала я Деле.

— И куда ты? – удивилась она. – Не уходи.

— Решить проблему с обувью.

Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, она взяла меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение. Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств. Я слабо улыбнулась Деле, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка. Я была уверена, что она будет ждать.

Я была уверена, что сейчас все будет хорошо! Боже, какой же наивной я была.

На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители. Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Шайбаковой родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело. На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса. Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами – в помещении было ужасно жарко.

Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.

— Я-я-ян! – вдруг позвал меня кто-то по имени.

Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый. Я тут же поняла: Павел пьян.

— Что тебе? – спросила я.

— Ты мне нравишься, – сообщил Павел, пошатнувшись. – Спасибо, что не кинула ради Шайбаковой на этом... как его... танце!

Вот идиот.

— Не за что. Слушай, ты мою подругу... – договорить я не успела.

Павел вдруг шагнул ко мне, вцепился ладонями в лицо и поцеловал. Ну как поцеловал... впился горячими противными губами в мои губы – так, что меня передернуло от отвращения. Я почувствовала горький противный вкус алкоголя и дешевых сигарет, и меня захлестнула волна злости. Что он себе позволяет, гад?!

Я тут же оттолкнула его от себя – так, что Павел врезался спиной в стену, за которую еще недавно держался.

— Горячо, – сообщил он все тем же нетрезвым голосом, явно не понимая, что делает.

— Горячо будет в аду, когда я тебя туда отправлю! Козлина пьяная! – выкрикнула я, вытирая влажные губы. Черт, как же противно! Отвратительный запах!

— Тебе не понравилось? – явно расстроился Павел.

Я выдала ему еще несколько бранных слов и убежала, сама не своя от злости. Было ужасно неприятно. И несравнимо с тем, как меня целовала Адель. Лену, явно уставшую от танцев и сохнувшую над бокалом с теплым соком, я обнаружила почему-то за столом другого класса в компании девчонок.

— Ты где была? – удивленно спросила меня подруга.

— Потом расскажу, – нетерпеливо махнула я рукой и покосилась на сидевших рядом девчонок, давая понять, что при них рассказывать не хочу. – Пойдем со мной!

Меняться обувью на глазах у родителей не хотелось. Вдруг все поймут? А мы обязательно должны встретить рассвет! И я утащила подругу в коридор. Ленка всегда меня понимала, как никто другой. И сопротивляться не стала.

— Что случилось? – спросила с недоумением. – И почему ты все время губы трешь, Ян?

— Меня поцеловала одна козлина, – призналась я, с отвращением вспоминая влажные губы Павла на своих. – Обслюнявила. Как же мерзко.

— Что-о-о? – протянула подруга и полезла в сумочку. – Слушай, возьми-ка влажную салфетку.

Я стала тереть губы этой салфеткой в надежде избавиться от отвратительного алкогольного привкуса – мне все еще казалось, что он остается на мне. Вот свинья! А я еще с ним танцевать согласилась!

— Боже, как мерзко, как мерзко, – твердила я. – Слюни, алкоголь, фу!

— Еще бы, это твой первый поцелуй, – нахмурилась Ленка. – Ужасно.

Мне показалось вдруг, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулась, но никого не увидела – только директора и нескольких учителей вдалеке. Поэтому я потащила Ленку за угол – от греха подальше. Нам нужна полная конспирация.

— Кто поцеловал-то? – изумилась она.

— Павел. Он был нетрезв, чтоб его... Но знаешь, – осветилось улыбкой мое лицо, – это был не первый поцелуй...

— Что-о-о? – изумилась подруга. – А ну быстро рассказывай!

— Я целовалась с Шайбаковой на балконе, – призналась я.

Глаза у подруги округлились, а потом ей стало смешно.

— Серьезно?! С ней? – изумленно спросила она. – И как?

— Обалденно, – призналась я. – Боже, Лен, она целуется так, что у меня до сих пор руки дрожат.

И я все ей рассказала. А потом заявила, что она должна отдать мне свои босоножки и мы пойдем встречать рассвет с компанией Дели.

— Надо было их сразу взять! – всплеснула руками Лена. – Так, жди меня здесь. Я сейчас принесу.

Она убежала, а я села на один из диванчиков, беспокойно барабаня пальцами по коленкам. По времени я успевала, но все равно волновалась. И волновалась не зря – ко мне опять подкатил Павел. Вид у него был несчастный.

— Ян, – горестно сказал он. – Прости, я тебя обидел!

Он сел рядом. Я отодвинулась. Опять он!

— Сам не знаю, что на меня нашло. Как спать-то хочется. – Павел вздохнул и, явно не понимая, что делает, вдруг улегся головой ко мне на колени. Я замерла от возмущения. Вот же зараза, прилип как репейник!

Я вскочила, ругаясь про себя последними словами, и мне вдруг опять показалось, что на меня кто-то смотрит. Но снова я никого не заметила и опять убежала за угол. Почти тут же пришла Ленка. После своих жутких туфель ее босоножки показались мне чем-то райским.

— Идем, у нас мало времени, – снова схватила я ее за руку.

Но Лена вдруг покачала головой.

— Ян, я не могу, – призналась она.

— Почему?!

— Получается, что мы сбежим через окно, – закусила она губу. – А если я так сделаю, меня мать накажет. Она мне сразу заявила, что если я на выпускном вытворю что-нибудь, не видать мне нового телефона. Это она после дня рождения Катьки такая злая – помнишь, я с алкоголем перебрала?

Я расстроилась. Но мама Лены была той еще железной леди и нрав имела строгий.

— Возьми кого-нибудь из наших девчонок, – предложила Ленка. – Хотя-а-а... Янка, побудь уже с Шайбаковой просто наедине! А твои туфли я заберу.

Мы выглянули из-за угла – в коридоре, как назло, стояли несколько родителей, в том числе моя мама, и учителя – они будили спящего Павла. Одни неприятности от этого придурка! Чтобы попасть и на балкон, и в туалет, надо было пройти мимо них, однако я этого делать не хотела. Вдруг они поймут, что я решила сбежать?! А мне ужасно хотелось к Деле – продолжить наш прерванный поцелуй. Нежный. Горячий. Идеальный.

Кто бы мог подумать, что мой первый поцелуй будет на выпускном, да еще и с человеком, которого я ненавидела с детства? Я могла лишь улыбаться. И мысленно подгонять родителей и учителей, чтобы они вернулись обратно в зал. Едва только они скрылись, как я, обняв на прощание Ленку, побежала на балкон, к Адель. В ногах я чувствовала легкость, а в мыслях предвкушала что-то прекрасное и яркое. И пусть потом меня будут ругать родители, но я запомню этот чудесный рассвет навсегда. Рассвет, проведенный с Адель.