#любовьненависть | Адель Шайбакова

На следующее утро в квартире Шайбаковых вновь разразился скандал – Аделька прошаталась половину ночи непонятно где, даже не позвонив и не сказав, что задержится. Её телефон был недоступен, а близкие друзья не знали, где Деля находится. Обстановка накалилась до предела, и тетя Марина ночью готова была идти в полицию и подавать заявление об исчезновении подростка. Но дядя Марсель, злой как волк, уговорил ее подождать до утра, решив, что дочь загуляла с какой-то компанией. Появление Адельки дома произвело фурор. Ее мать и отец думали отчего-то, что она придет пьяная, однако она была трезва как стеклышко. Они так удивились, что даже зрачки у нее проверили, а заодно руки и ноги на предмет того, не употребляет ли любимая дочь каких-нибудь других веществ. Оказалось, что нет. Но это Делю ужасно задело – она заявила, что крайне разочарована в родителях, раз они думают о ней подобные вещи и не доверяют. А еще Деля не отвечала на вопросы, где была. И уставшим севшим голосом попросила оставить её в покое.

Наверное, ей было больно – сначала Каролина, потом Маргарита... Не знаю, любила ли она их, но предательство и расставание всегда неприятно. Кстати, спустя некоторое время от одноклассников я совершенно случайно узнала, где Аделька была всю ночь, – оказывается, в каком-то круглосуточном спортзале, где до изнеможения била боксерскую грушу.

Когда через день мы встретились на лестничной площадке, она быстро буркнула «привет» и испарилась. Как будто бы и не она поправляла мне нежно волосы. Я знала, что она была сердита на меня из-за тех фотографий, была зла на ту, которую, как ей казалось, любила, она была в ярости от надменности парня-блондина. Но, подозреваю, больше всего её задело унижение. Ее унизила и сама ситуация, и бывшая любимая, и ее хахаль, и, наверное, я. Вернее, тот факт, что я стала свидетелем этой сцены. Возможно, она думала, что я буду смеяться над этим. Но у меня и в мыслях не было подобного. Я всего лишь посчитала своим долгом рассказать ей о том, что увидела. Хотя, надо признаться, где-то в глубине души я испытывала чувство некоторого удовлетворения – ведь я оказалась права! Шляпа действительно показала свою истинную сущность.

С Маргаритой Деля рассталась в тот же день, когда узнала об измене. Многие, особенно в нашем классе, никак не могли понять причину разрыва и почему-то постоянно доставали меня, решив, что я должна быть в курсе. Я, не подумав, ляпнула, что Шляпа хочет сменить пол, и из-за этого по школе поползли слухи один краше другого. Маргарита кидала на меня нехорошие взгляды, но не подходила. Как-то на перемене ко мне пыталась подвалить ее быдловатая подружка, однако Маргарита спешно увела ее от меня. Кажется, то, что сказала Деля ей на ухо, имело силу.

Зато однажды я получила сообщение: «Стерва, ты все равно её не получишь». Мы с Ленкой и девчонками долго над ним хохотали и даже хотели написать что-то в ответ, однако номер, с которого сообщение было отправлено, оказался отключен. У всей этой ситуации имелся определенный плюс – Аделька стала приходить в себя. Она занялась учебой и хорошо сдала выпускные экзамены за девятый класс, чем очень сильно порадовала мать. Правда, общение с прежней компанией она не прекратила. И летом даже нашла себе новую подружку – какую-то крутую девушку с красивыми раскосыми глазами, которая одевалась так модно и стильно, словно была моделью. Честно говоря, она мне тоже не нравилась. А может, я ревновала.

С Делей мы почти не общались. Очень редко перебрасывались колкостями. И если раньше она раздражала меня до зубовного скрежета тем, что изводила, то теперь её лучшим, усовершенствованным оружием стало равнодушие. Она просто не обращала на меня внимания, хотя я до сих пор помнила её пальцы, заправляющие за ухо прядь моих волос. Я думала, что наши пути, наверное, окончательно разошлись.

Эта обезьяна не пригласила меня на день рождения. И я так обиделась, что даже подарок дарить ей не стала. Купила дорогущую гарнитуру, которая как раз была ей нужна, родителям сказала, что подарила, а на самом деле оставила себе.

Шайбакова повзрослела, но и я тоже поменялась. Постепенно из шумного подростка я превращалась в изящную девушку. Если в детстве я всегда была недовольна своим ростом – хотела быть выше, чтобы взирать на всех свысока, то сейчас поняла, что хрупкость – это даже плюс. Только вот кудрявые волосы по-прежнему раздражали, и порой я пыталась распрямить их, однако особенным успехом мои попытки не увенчивались. У волос был отвратительный характер. Папа шутил: как у меня.

Чтобы отвлечься от мыслей о Деле, я налегла на учебу – хотела быть лучше, чем она, а еще стала ходить в танцевальную студию – выбрала направление «вог». Сначала у меня ничего не получалось, и я чувствовала себя довольно глупо, когда не могла повторить движение за преподом или когда у меня не получалось выучить связку. Однако постепенно все удавалось. И я начинала двигаться все лучше и лучше, выражая в танце свои эмоции и чувства.

Однажды я репетировала в своей комнате – в черной широкой футболке и легинсах со звездным принтом. Представляла себя прекрасной и свободной и двигалась, отдаваясь каждому движению. Громко играла музыка, под которую я танцевала, а потому я не сразу заметила, что дверь моей комнаты открыта и на меня смотрит изумленная Клоунша. Как же мне стало неловко! Щеки тотчас залил румянец, а смущение сковало тонким льдом по рукам и ногам. Как будто меня не за разучиванием танца застали, а голой в душе. Танец был слишком личным.

— Что? – резко спросила я, выключив музыку и старательно делая вид, что ничего не произошло, хотя коленки подрагивали.

— Хотела узнать, что по истории задали, – усмехнулась Деля. – Неплохо танцуешь, кстати.

— Могла бы и не смотреть, – буркнула я и полезла за тетрадкой по истории, вдруг поняв, как неловко было Деле, когда я прочитала её стихи, посвященные Каролине.

Она ужасно смутилась. А я обиделась.

Каролина... Наверное, она до сих пор была дорога Деле. Окольными путями я узнала, что она общается с Серебряковой, которая до сих пор жила в Москве. Я несколько раз заходила на ее страницы в соцсетях – аккуратные, изящные, вылизанные, как и сама она, и читала многозначительные короткие посты, посвященные любви на расстоянии. Думаю, Серебрякова писала их для Дели, но знала ли она, что у нее есть подружки? Наверное, знала. Потому что Адель, бывало, выкладывала совместные фото с девушками. Однако я не считала, что Шайбакова может понять намеки Каролины – она была из тех, до кого информацию нужно было доносить прямо.

Однажды, уже ближе к концу учебного года, я встретила Артема Стоцкого, который теперь учился в каком-то техникуме. Странно, но после того случая на вписке у Таньки мы не виделись – он куда-то исчез. Я стояла на остановке, а Стоцкий подошел ко мне со спины, изрядно напугав.

— Привет! А ты похорошела, – улыбнулся он мне.

Без пивного аромата и трезвый он казался куда более привлекательным.

— Привет, спасибо, – отозвалась я, смутившись.

То, что в последнее время мне стали делать комплименты, улыбаться и даже подмигивать, нервировало.

— Как дела? Давно не виделись. Тебя ведь Яной зовут? – лучился дружелюбными улыбками Артем.

— Яной, – хмуро ответила я. – Дела отлично. А твои как?

— Норм все. Вот с тренировки домой еду, – встряхнул он за лямку рюкзак, висевший на плече.

Я тоже ехала домой с танцев. И оказалось, что ехать нам нужно было в одном автобусе, потому что жили мы в одном районе. Вообще, я не слишком сильно хотела ехать с этим назойливым типом в одном автобусе, однако уже опаздывала к репетитору по математике, к которому должна была успеть после танцев, и выбора у меня не было.

Конечно же, всю дорогу Стоцкий болтал, хотя, надо признать, в трезвом виде он был не столь разговорчив, как в нетрезвом, и иногда давал мне возможность вставить слово. Поэтому поездка прошла не так плохо, как я боялась, – Артем даже отвоевал мне местечко и заставил сесть. Когда мы выходили из автобуса, Стоцкий спустился первым и подал мне руку – не знаю зачем. Я хотела проигнорировать его жест, однако в этот момент на остановке появилась Шайбакова, и я тотчас схватила Артема за руку и спустилась на тротуар. Стоцкий ладонь мою отпускать не подумал, и со стороны, наверное, мы смотрелись, словно влюбленная парочка.

— Здорово, бедолага, – увидел Шайбакову Стоцкий.

В его глазах появилось нехорошее выражение. Впрочем, и глазки Дели нельзя было назвать добрыми. Она взирала на нас так, будто мы ей чем-то изрядно насолили.

— С дураками не здороваюсь, – отозвалась Клоунша, почему-то глядя на меня. Глядя так пристально, что я смутилась. И попыталась выдернуть руку из лапы Артема.

— Ты нарвешься, подруга, – пообещал ей Стоцкий. – Давно меня бесишь.

— Хочешь, чтобы я тебе еще раз...

Однако я перебила Адельку:
— Стоп-стоп, ребята. Берите тайм-аут! Хотите разборок? Устраивайте их не при мне.

— Желание девушки, особенно такой красивой, – закон, – хмыкнул Артем.

И мы разошлись, как в море корабли. Только Деля сжала кулаки и поспешно сунула руки в карманы джинсовой куртки.

— Почему вы не можете жить мирно? – сердито спросила я Стоцкого, стараясь держаться от него на приличном расстоянии.

— Потому что эта дебилка слишком много возомнила о себе. Вы мутили? – спросил вдруг Артем.

— Ага, воду в общем котле, – отозвалась я.

— Ну реально?

— Реально. Кашу-малашу в детстве делали, – хмыкнула я. – Но если ты имеешь в виду «встречаться», то нет, не встречались.

— Странно. Она к тебе относится как я к своей бывшей, – вдруг признался Артем.

— Это еще как?

— Ревную. Она меня кинула. А я ее забыть не могу. Эй, детка, но ты этого не слышала! – подмигнул он мне, стараясь выглядеть развязным.

А вскоре мы разошлись по домам – к моему облегчению. Правда, слова Артема не вылетали у меня из головы. Ревность? Не может быть. Шайбакова не может меня ревновать.

Когда мы перешли в десятый класс, Клоунша стала считаться классной девчонкой, рядом с которой даже парни не стоят. Она еще больше повзрослела и вытянулась, возмужала, сделала пирсинг брови, стала постоянно ходить на тренировки в спортзал и даже начала осваивать велосипед ВМХ, что получалось у нее неплохо, но я из вредности говорила, что она «мешок». Однако её злопамятность осталась при ней – раз я не подарила ей подарок на день рождения, она меня даже и поздравлять не стала. И вообще, в этот день была на каких-то соревнованиях. Но позвонить-то могла!

В конце десятого класса я окончательно в ней разочаровалась – разочаровалась и одновременно поняла, что она очень красивая и притягательная. Каждый раз, когда Деля находилась рядом, мне хотелось дотронуться до нее, но я не могла себе такого позволить. Мне хотелось говорить с ней, но я или молчала, или бросала колкости. Мне хотелось смотреть на нее, но я убегала, мысленно ругая себя. А еще я ужасно ревновала её – к новым друзьям, к подружкам, даже к одноклассницам, которые, как и я, видели в ней теперь обаятельную девушку, самую сильную в классе и одну из самых популярных в школе.

Из близких то ли друзей, то ли врагов, которые подолгу торчали друг у друга в гостях, мы превратились в чужих людей. Теперь нас ничто не связывало, кроме прошлого. Мы просто учились в одном классе и жили в соседних квартирах. «ЯныДели» не стало. И я стала забывать, что это такое – быть всегда вместе.

Однажды я встретила нашу воспитательницу, и она, обняв меня, первым делом спросила, как Деля.

— Не знаю, – ответила я тогда. – Вроде бы хорошо.

— Вроде бы? – удивленно приподняла она бровь.

— Мы больше не общаемся, – призналась я. – Теперь Аделька слишком взрослая.

— А я думала, ты вырастешь быстрее, а она вокруг тебя так и продолжит виться, – усмехнулась вдруг воспитательница. – Хорошие вы дети были, скучаю по вашему выпуску. Теперь все выросли, стали взрослыми. И ты красавицей какой стала. Помнишь, тебя Аделька раньше ведьмой дразнила, а ты её в ответ била?

— Мне хотелось быть принцессой, – улыбнулась я. От детских воспоминаний, пропахших сладкой сдобой, веяло теплом.

— А сейчас ты принцесса, Яночка, как есть. Глазищи-то какие! Парни и девчонки наверняка вокруг тебя табунами скачут.

— Ну, так, – уклончиво ответила я. – Дураки одни.

— Ой, помню, Аделька в шесть лет объявила нам, что любит тебя, а поэтому женится, – вдруг вспомнила воспитательница.

У меня округлились глаза.

— Что?!

— Ты заболела, не пришла, а она никому не разрешала садиться на твое место и спать на твоей кровати, – засмеялась воспитательница. – Говорила всем, что это место её жены. Ох, и важная же она была!

То, что в шесть лет Аделька меня «любила», изрядно развеселило. Жаль только, сейчас я ей безразлична. Было обидно, что наше общение сошло на нет, однако молить её снова обратить на меня внимание я не собиралась. Гордости у меня было навалом. Как и у нее.

Кстати, мамы наши тоже заметили, что мы с Делей больше не дружим. И постоянно выпытывали у меня почему. А я пожимала плечами и отвечала, что, скорее всего, Деле просто неинтересно со мной общаться – у нее теперь другая компания. Крутая. И девчонка с внешностью модели, башня под стать ей.

Я пыталась забыть Шайбакову, как страшный сон, но однажды вышло так, что я едва не упала на физкультуре, а она, непонятно как оказавшись рядом, подхватила меня. Я долго помнила её горячие руки – на удивление сильные и... родные. И помнила, как солнечное сплетение пронзил поток света, когда Деля на мгновение прижала меня к себе. Мысли пропали, дыхание перехватило, и даже сердце на миг замерло. А потом она отпустила меня... И тотчас мысли вихрями закрутились в моей голове, дыхание стало чаще, а сердце быстро-быстро застучало.

Я не понимала, что со мной происходит. И просто заперлась в раздевалке, чтобы прийти в себя. Всего лишь прикосновения – а щеки горели так, словно я заболела. Пришлось плескать холодную воду в лицо, чтобы прийти в себя. Я то ли ненавидела её, то ли... любила. Постепенно я уговорила себя перестать думать о Шайбаковой. Абстрагировалась и от нее, и от ее пассий, в чем мне особенно помогла поездка с родителями на море. И старалась не обращать на Шайбакову внимания, все свободное от учебы время посвящая танцам. Теперь на школьных дискотеках я не топталась в уголке, а действительно отдавала себя музыке и движениям, зная, что на меня смотрят с восхищением.

Все, кроме Дели, для которой школьные дискотеки стали не такими уж и крутыми.