#любовьненависть | Адель Шайбакова

Быстрее повзрослела она. И стала другой, почти позабыв про меня – глупую на тот момент девчонку, больше всего на свете интересовавшуюся компьютерными играми, роликами и театралками, которую Деля, кстати говоря, бросила – играть в школьном театре было не круто. Теперь мы не проводили вечера дома вместе и не гуляли – теперь Шайбакова тусовалась с новыми друзьями, что очень тревожило её маму. Оценки у нее снизились, и это дало мне повод позлорадствовать, но если раньше Аделька хотела быть одной из лучших, то теперь, мне казалось, ей было плевать: все её мысли наверняка крутились вокруг Шляпы – рыжеволосой тоненькой девочки с задорными синими глазищами.

Она была обманчиво хрупкой, симпатичной, имела звонкий голос и привычку прикрывать ротик ладошкой при смехе. Многие считали ее очень милой и женственной. Я же смотрела на нее с подозрением весь наш девятый класс.

Когда наши мамы собирались, чтобы попить чай у нас в квартире, я слышала, как тетя Марина жалуется:
— Я ее просто не узнаю, Ева! Она словно стала совсем другой девочкой – замкнутой, раздраженной. Успеваемость снизилась, вечно пропадает или в интернете, или на улице со своей этой компанией, или с девочкой – помнишь, я тебе рассказывала про Маргариту? Она мне так не нравится – вроде бы милая, глазки в пол, но вот что-то с ней не так.

— Да брось ты, Марин, – отвечала мама. – Это переходный возраст. Она стала чувствовать себя взрослой. Да и первая любовь в её возрасте – это нормально. К тому же она девчонка видная – как вымахала-то за лето. Естественно, что к ней начнут липнуть девчонки, вспомни себя в пятнадцать.

— У Янки переходный возраст не так проходит, – не соглашалась тетя Марина. – Осталась точно такой же, какой была год назад! А взять Адельку год назад и сейчас – разница в поведении очевидна. Да и в оценках...

Еще через какое-то время, когда Клоуншу впервые засекли не совсем трезвой после чьего-то дня рождения и в квартире Шайбаковых разгорелся скандал, я слышала, как расстроенная тетя Марина сказала маме: «Тебе так повезло, что у тебя такая хорошая дочка!»

Постепенно отношения между Делей и родителями сгладились, да и я стала привыкать к её новому облику, но ужасно скучала по той мелкой пакостнице, которая методично действовала мне нервы с младшей группы детского сада. И... возможно, она все-таки нравилась мне, но я старалась не думать об этом – всячески забивала время, чтобы глупые мысли не лезли в мою кудрявую голову. А еще Деля точно вызывала во мне раздражение. И тогда я думала, что ненавижу её.

В этом году она впервые не присутствовала на моем дне рождения, который раньше всячески портила то шуточками, то пластиковыми мухами в моей тарелке, то искусственной рвотой в красивой коробке, на которой написано «Конфеты». В этот раз Деля быстро поздравила меня в школе, сунув в руки подарок, и убежала – поехала на выступление какого-то знаменитого рэп-исполнителя. А я пошла с подружками на квест, а потом в кафе.

Зимой произошел еще один дурацкий инцидент. Я забежала к Шайбаковым, чтобы передать какие-то специи от своей мамы маме Адель, и она пригласила меня попробовать только что состряпанный ею черничный пирог. Мы сидели на кухне, когда в квартиру зашли с мороза Аделька и её клуша в шапке с бирюзовыми помпончиками – это считалось модным, но меня почему-то смешило. Они поздоровались с тетей Мариной и исчезли в комнате Адельки. Я решила забежать к ним – попросить у Дели тетрадь по физике, но вовремя остановилась около её приоткрытой двери – услышала их голоса.

— Что она у вас делает? – спрашивала Шляпа недовольно.

— Я же говорила, что соседка, заходит иногда, – отмахнулась Клоунша, и я нахмурилась.

— Ты слишком много о ней говоришь, и она часто бывает у вас дома... Мне это не нравится, Дель.

Ты мне тоже не нравишься, коза остроносая. И не Дель, а Деля. Но я, разумеется, промолчала.

— Ты ревнуешь? – усмехнулась она. И я почему-то представила, как Клоунша сейчас обнимает свою рыжую пассию. Стало противно.

— Ревную, – с вызовом отвечала Маргарита. – Эта девчонка все время около тебя ошивается.

— Мы в одном классе учимся вообще-то. Да и знаем друг друга тысячу лет.

— Все равно. Она мне не нравится, – стояла на своем девушка.

— Марго, она мне как младшая сестренка, – отозвалась Деля.

— У вас разница – несколько месяцев, – фактически озвучила мои мысли Маргарита.

— Перестань, – в голосе Адельки послышалось раздражение. – Я же сказала – она мне как младшая сестра. Сводная, – почему-то хмыкнула она.

Я даже оскорбилась. А ты мне как никто. Просто никто.

— Не общайся с ней, – попросила Шляпа.

— Я буду общаться с теми, с кем хочу общаться, – вдруг рассерженно сказала Клоунша. – Не ставь ультиматумы.

— Но она меня раздражает!

Ой, можно подумать, я от восторга несусь в звездную высь, увидев тебя.

— А меня раздражаешь ты, – ухмыльнулась Шайбакова.

Что ответила Шляпа из «Г», я не знаю. Послышались чьи-то шаги, и мне пришлось ретироваться, дабы не быть застуканной в подслушивании чужих разговоров. Этот диалог заставил меня изменить свое отношение к Клоунше. Если раньше я действительно постоянно к ней лезла и обращала на себя её внимание, то теперь решила стать холодной и недоступной, как айсберг. Это почти получилось. Правда, сначала где-то глубоко в сердце жила робкая надежда, что Клоунша заметит, что я больше почти не общаюсь с ней, и сама проявит инициативу, то потом и она исчезла. Адель Шайбакова оставалась холодна к своему детскому врагу номер один. Это отчего-то очень раздражало, и я решила, что буду презирать её.

В апреле же случилось поворотное, можно сказать, событие. Гуляя вместе с Леной по торговому центру «Атриум» в другом районе города – втайне от мамы, разумеется, – я встретила рыжую Шляпу под руку с каким-то незнакомым светловолосым типом, по виду довольно взрослым, может быть, даже студентом. Они, никого не замечая, шагали мимо многочисленных павильонов, а мы с Ленкой, прячась и боясь спугнуть, пошли следом, незаметно фотографируя парочку.

Шляпа и ее новый парень зашли в несколько магазинчиков, где она, в лучших традициях любовного жанра, мерила модные платья, а он оценивал, идут ли они ей или нет, и даже купил парочку. Потом Шляпа захотела пожрать и потащила кавалера в дорогое кафе – не чета фастфуду, на который у нас хватало денег, чтобы забежать после школы и потратить их на гамбургеры, картошку фри и молочные коктейли.

Мы тоже пошли в кафе и, пересчитав все свои сбережения, заказали суши по какой-то акции. Кроме того, у меня получилось сделать несколько замечательных фото. Вот Шляпа кокетливо хихикает над шуточкой (наверняка несмешной), а блондин заботливо поправляет ей волосы. Вот она отправляет в его рот кусочек чего-то там из своей тарелки, а он послушно разевает рот и влюбленно таращит глаза. Вот целует – сначала в щеку, для совместного селфи, а потом в губы.

— Фу-у-у... Они же только что ели, – поморщилась Ленка, с кислым видом дожевывая свои суши – ей они не очень-то и нравились, в отличие от меня. Но, как говорится, голод не тетка.

— Ты не понимаешь, у них любовь, – хмыкнула я и нажала большим пальцем на клавишу «Отправить».

И в этот славный миг несколько фото полетели сквозь интернет-пространство на телефон Клоунши. Она, к счастью, была в сети и тотчас увидела эти сообщения, хотя в последнее время нечасто открывала мои послания, которые обычно были репостами каких-нибудь забавных картинок.

«Где?» – только и спросила моментально все понявшая Аделька. Я написала адрес, почему-то воспринимая все это как очередной прикол, по которым даже немного соскучилась. И только когда спустя двадцать минут Клоунша появилась в кафе, видимо, примчавшись на такси, я поняла, что для нее все это очень серьезно.

Я поняла это по её лицу и какому-то даже отчаянию, плескавшемуся в каре-голубых глазах. Она решительно направилась к столику парочки и с широкой, крайне неестественной улыбкой села на диванчик рядом с опешившей Шляпой. Я не знаю, что она говорила, но вид у рыжей становился все печальнее, а лицо молодого человека – все удивленнее. Он попытался взять ситуацию в свои руки, стал что-то раздраженно отвечать, хмурить брови и тереть лоб, но не уходил и даже положил развязно руку Шляпе на плечи...

А потом Аделька ударила его. Я второй раз в жизни видела, как она дерется – по-настоящему. Не борется в шутку с пацанами в школе или во дворе, не пытается дать отпор мне, когда в прошлом году я то и дело пыталась хорошенько треснуть ее, а бьет со всей силы прямо в лицо. Блондин отлетел в сторону, чуть не перевернул соседний стол и с трудом поднялся, держась за окровавленную губу. А у меня сжалось сердце – так жалко стало Адельку, которая, кажется, порывалась нанести второй удар. Черт, у нее ж проблемы будут!

Не думая, что делаю, я вскочила и побежала к ней наперерез, распахнула руки в стороны, как крылья, и спешно стала твердить:
— Нет, Адель, не надо, не надо, не бей его!

— Отойди, – попыталась она отодвинуть меня, но я не позволила ей, зная точно, что мне она больно не сделает – по крайней мере специально. Это больше не ребенок, а почти взрослая женщина, у которой есть что-то вроде кодекса чести.

— Нет.

— Отойди, я сказала!

Клоунша вновь попробовала убрать меня со своего пути, но я просто обняла её – или нет, вцепилась, как в самое большое свое сокровище, и она не смогла сдвинуться в сторону. Я слышала, как гулко бьется в груди её сердце – словно она только что пробежала стометровку на скорость. И нехотя отпустила.

— Придурочная, – процедил сквозь зубы блондин и поманил за собой Шляпу, которая жалобно и неотрывно смотрела на Адельку.

А я мрачно взирала на нее. Рыжая поймала мой взгляд и вдруг бросила:
— Все из-за тебя, мелкая гадина.

— С какого фига я мелкая?! – возмутилась я и спохватилась: – Сама овца.

Меня припечатали нецензурным хлестким выражением. И откуда только такие знает?! Надо на заметку взять...

— Хватит препираться с малолеткой, идем, – отрывисто бросил Шляпе парень. – И пакеты не забудь.

— Извинись, – вдруг сказала глухим голосом Аделька.

— Слушай, мадам, я тебя знать не знаю, – с неприязнью посмотрел на нее блондин, промокая салфеткой кровь на губе. – Я позволил тебе меня ударить, потому что спал с твоей девчонкой, хотя подчеркну – я о тебе не знал. Но извиняться – пошла-ка ты.

— Извинись, – повторила Клоунша, глядя на рыжую.

— Дель, я... Прости, – сказала она тихо.

— Малышка, если ты идешь со мной – ты выбрала меня, – вмешался блондин. – Если остаешься с ней, оставь, пожалуйста, и все шмотки, которые я тебе купил. И телефон. Окей?

— Сейчас бы в двадцать первом веке содержанкой быть, – громким шепотом вставила Ленка, которая примчалась следом за мной, видя, что дело пахнет жареным.

— Извини, Дель, – тихо повторила Маргарита.

— Не передо мной. Перед ней, – вдруг Шайбакова кивнула в мою сторону.

— Что? – опешила Шляпа.

Я тоже обалдела. Передо мной?..

— Не буду я перед ней извиняться, – дернула плечом рыжая.

Ее блондин, которому все это надоело, пошел к выходу. Маргарита последовала было за ним, однако Деля остановила ее жестом. А потом вдруг склонилась к ее уху – мне сначала даже показалось, что она собирается поцеловать ее, однако этого не случилось. Она что-то тихо прошептала ей – я не разобрала ни звука. И Марго побледнела. Она уставилась на меня своими огромными синими глазищами и пролепетала:
— Извини, пожалуйста! Я не хотела!

И убежала следом за блондином, который недовольно оборачивался, поигрывая ключами от машины. А Деля – на ней лица не было – двинулась в другую сторону.

— Эй! – окликнула её я, но она даже не обернулась.

И я побежала следом за ней. Не могла оставить её одну. Не знаю, как это объяснить, но я чувствовала, что ей плохо. И эта глухая внутренняя боль, оплетенная яростью, передавалась и мне.

— Посиди с нами! Я тебе попить закажу! Или пиццу! – крикнула я.

Она так и не оборачивалась, и мне пришлось обогнать её и встать, разведя руки в стороны. Только тогда Шайбакова затормозила.

— Ты в порядке? – жалобно спросила я. – Деля, не переживай так. Она тебя не достойна. Не заслужила.

Она вдруг улыбнулась, и взгляд её стал таким теплым, что у меня защемило в груди.

— Не беспокойся, все хорошо.

— Точно?

— Точно. Спасибо тебе.

Деля вдруг заправила за ухо мою непослушную выбившуюся прядь. И от этого мимолетного прикосновения я вздрогнула. Меня словно пронзило солнечным лучом. И захотелось коснуться её лица – в ответ. Я с трудом сдержала себя.

— Я кажусь тебе... – Она не договорила – замолчала резко.

— Что? – прошептала я.

— Ничего, Яна. Я должна побыть одна. Нужно успокоиться. Не хочу тебя случайно обидеть, – тихо сказала Деля. И я понимала её – в моменты ярости она плохо себя контролировала.

Деля осторожно отодвинула меня в сторону и ушла. А я стояла и смотрела вслед, будто зачарованная. К ней тянуло. И в какой-то момент я перестала понимать, что перевешивает в моей душе – симпатия или обида.