4 часть
ДК остался позади — мигающие огни, гул колонок, из которых дед незнакомый всё же выдал «Белые розы» на бис, и запах попкорна, который так и не появился. Компания вывалилась на крыльцо около одиннадцати, когда вечерняя прохлада уже начала сползаться с окрестных полей, обволакивая деревню влажной свежестью.
Феликс чувствовал приятное тепло от выпитого самогона — не то чтобы его развезло, но мир стал мягче, границы между людьми размылись, и все казались ближе, роднее, что ли. Даже вечно подкалывающий Хан теперь воспринимался не как назойлива муха, а как друг, с которым можно просто молчать и ржать над любой херней.
— Ну чё, по домам? — зевнул Чан, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Завтра с утра на сенокос, батя убьёт, если не высплюсь.
— Какой сенокос, ты с дубу рухнул? Воскресенье завтра, — фыркнул Минхо, доставая пачку сигарет и ловко выбивая одну.
— А ты думаешь, в деревне кто-то смотрит на календарь? Коровам плевать, который час, они жрать хотят всегда.
— У тебя нет коровы.
— Зато у соседа есть, и он попросил помочь.
— Ну и дурак, что согласился.
— А ты иди в жопу, Минхо.
— А ты иди на...
— Дети, угомонитесь, — перебила их Мика, поправляя длинные волосы, которые успели слегка растрепаться за вечер. — Мы вообще планировали ночевку у Джесс? Или уже нет?
— Планировали, — кивнула Джесс, поправляя лямку рюкзака, где, судя по звону, лежало ещё несколько бутылок. — Но только девчонки. Пацаны пусть идут лесом.
— А мы и пойдем лесом, — усмехнулся Хенджин, засовывая руки в карманы шорт. — Нам и тут хорошо.
Феликс, стоявший чуть поодаль, наблюдал за этой перепалкой с легкой улыбкой. В голове слегка шумело, но не от алкоголя — скорее от переизбытка впечатлений. Он впервые за месяц почувствовал себя по-настоящему своим среди этих людей. Не «городским внуком бабы Норы», а просто Феликсом.
— Ну чё, Феликс, проводить тебя до дома? — спросил Хан, который уже успел снять свои пивные очки и теперь походил на нормального человека. — А то ночью без фонаря тут легко в канаву свалиться.
— Я не маленький, — ответил Феликс, хотя внутри что-то ёкнуло от мысли, что он останется один в незнакомой деревне в темноте.
— А я маленький? — парировал Хан. — Мне тоже домой, так что по пути.
— Сынмин, Чонин, вы с нами? — спросил Хенджин, уже делая шаг в сторону главной улицы.
— Ага, только сначала отолью, — кивнул Чонин и, недолго думая, направился за ближайший куст.
— Тебя на три секунды оставить нельзя, — покачал головой Сынмин, но последовал за ним.
Феликс переглянулся с Хенджином. Тот пожал плечами, мол, «что с них взять».
Мика, Мина и Джесс ушли первыми, махнув на прощание и предупредив, что завтра ждут всех на пляже к обеду. Чан с Чанбином отправились в противоположную сторону, по дороге сцепившись в шутливой борьбе, кто кого завалит в канаву первым. Минхо и Хан, покурив на крыльце, тоже двинулись в сторону своих домов, оставляя Хенджина и Феликса дожидаться задержавшихся парочек.
— Слушай, — начал Хенджин, когда они остались вдвоем. Его голос в ночной тишине звучал как-то иначе — мягче, что ли. — Ты сегодня норм. Я думал, ты будешь, типа «я городской, мне тут всё не так».
— А с чего вдруг? — удивился Феликс. — Я не выбирал, где родиться.
— Ну да, — Хенджин кивнул и посмотрел куда-то вдаль, где темнели силуэты домов и деревьев. — Просто многие такие. Приезжают, смотрят свысока. А ты... ты нормальный.
Феликс не знал, что ответить. В городе его редко хвалили за то, что он «нормальный». Там все пытались быть круче, богаче, успешнее. А здесь, в этой деревне, где единственное развлечение — это ДК по субботам и речка по жаре, слово «нормальный» звучало как высшая похвала.
— Спасибо, — наконец выдохнул он.
— Не за что.
Они замолчали. Тишина была не неловкой, а какой-то тягучей, полной. Луна спряталась за облака, и звёзды на небе высыпали все разом — такого скопления Феликс не видел никогда в жизни. В городе из-за фонарей и высоток небо казалось серым и пустым. Здесь же его можно было рассматривать часами.
— Хенджин, — позвал он, сам не зная зачем.
— М?
— А ты здесь родился?
Хенджин усмехнулся, провел рукой по волосам — выгоревшие на солнце пряди отливали золотом даже в темноте.
— Нет. Мы переехали с мамой, когда мне было десять. Отеч... — он запнулся, будто поперхнулся словом. — Отец ушел, когда я был мелким. Мама решила, что в городе нам не выжить, и мы перебрались сюда, к её сестре. Так и остались.
Феликс почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал эту боль — уход отца, который разрушает всё, что ты считал надежным. Он никогда не говорил об этом вслух, но сейчас, глядя на Хенджина, освещенного тусклым светом единственного фонаря у входа в ДК, он понял — этот парень знает. По-настоящему знает.
— Мой тоже ушел, — тихо сказал он. — Когда мне было семь.
Хенджин повернулся к нему. В темноте Феликс почти не видел выражения его лица, но чувствовал взгляд — тяжелый, изучающий, понимающий.
— И как ты?
— Нормально. Мама растила одна. Работала как проклятая. Я почти её не видел, — слова лились сами собой, будто кто-то открыл кран, который Феликс тщательно закручивал все семнадцать лет. — Она говорила, что делала это ради меня. Но я... я просто хотел, чтобы она была рядом. Чтобы мы могли поговорить. Просто побыть вместе.
— А с бабушкой почему не общался? — спросил Хенджин.
— Мама запретила, — Феликс горько усмехнулся. — Сказала, что они с отцом одним миром мазаны. Что бабушка Нора её ненавидела. Я даже не знаю, правда это или нет. Я просто хочу... хочу понять.
— Понять — это сложно, — Хенджин шагнул ближе. — Иногда проще простить. Или просто принять, что ничего не изменишь.
— Ты поэтому остался здесь? — Феликс поднял на него глаза. — Потому что смирился?
Хенджин долго молчал, прежде чем ответить:
— Я остался, потому что здесь хорошо. Здесь люди не ссутся друг другу в уши о деньгах и карьере. Здесь ты можешь просто быть. И никто не спросит, почему ты не уехал в город, не построил бизнес, не купил квартиру в центре. Здесь важнее, кто ты есть, а не что у тебя в кармане.
Феликс задумался. В его голове это звучало... правильно. Очень правильно.
— Ну чё, засиделись мы, — раздался голос Чонина, который наконец-то вышел из-за кустов, отряхивая колени. Следом за ним плёлся Сынмин, что-то жуя на ходу.
— Ты опять траву жевал? — спросил Хенджин, меняя тему с лёгкостью, которая показалась Феликсу почти магической.
— Это полезно, — парировал Сынмин. — Бабушка сказала.
— Твоя бабушка сказала, что огурцы полезны, а ты ими отравился.
— Это были другие огурцы.
— Огурцы одни и те же везде.
— А вот и нет! — Сынмин обиженно надул губы, и Чонин по-братски похлопал его по плечу.
— Пойдемте уже, а то до утра простоим, — сказал он.
И они двинулись в сторону домов.
Дорога была знакомой — Феликс уже изучил все тропинки и улочки за этот месяц. Но ночью всё казалось иным. Тени от домов тянулись длинными пальцами, где-то вдалеке лаяли собаки, а сверчки играли свою бесконечную симфонию. Воздух пах травой и чем-то сладким — может, жимолостью, может, ночными цветами, которые Феликс не умел различать.
Они шли вчетвером: Хенджин и Феликс впереди, Сынмин с Чонином сзади. Двое рыжих о чём-то перешёптывались, иногда посмеиваясь, и Феликс ловил себя на мысли, что они похожи на братьев, хотя не были родственниками. Просто жили по соседству и проводили вместе столько времени, что научились понимать друг друга без слов.
— Твоя бабушка, наверное, волнуется, — заметил Хенджин, когда они свернули на улицу, где стоял дом Норы.
— Да нет, я предупредил, что в ДК иду, — ответил Феликс. — Она обрадовалась, сказала, что в молодости тоже туда ходила. Познакомилась там с дедушкой, кстати.
— Романтика, — усмехнулся Хенджин.
— Ага, только дедушка уже умер, — Феликс поморщился, осознав, насколько неуклюже это прозвучало.
— Ты же его не знал?
— Нет. Бабушка говорит, он был хорошим человеком. Но мама говорит, что он был таким же мудаком, как и его сын.
Хенджин присвистнул.
— У вас в семье, конечно, весело.
— Ага, не соскучишься.
Они остановились у калитки дома Норы. Сынмин и Чонин, попрощавшись, потопали дальше — их дома были чуть выше по улице.
— Спокойной ночи, Феликс, — сказал Хенджин, и в его голосе снова появилась эта мягкость, от которой у Феликса внутри всё переворачивалось.
— Спокойной ночи, — ответил он, чувствуя, что не хочет уходить.
— Завтра на речку? Девчонки сказали к обеду.
— Да, наверное.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
Хенджин развернулся и пошёл в сторону своего дома — небольшого, такого же деревенского, с зелёными ставнями и палисадником перед окнами. Феликс смотрел ему вслед, пока фигура не растворилась в темноте.
Он зашел во двор, стараясь не шуметь. В доме уже темно — бабушка, наверное, легла. Проходя мимо кухни, он бросил взгляд на стол — на нём стояла тарелка с пирожками, накрытая полотенцем, и записка: «Не забудь поесть перед сном. Люблю, бабушка».
Феликс улыбнулся — второй раз за вечер. И это было странно. Он улыбался редко. В городе ему казалось, что улыбка — это признак слабости или глупости. Здесь же он ловил себя на том, что делает это почти постоянно.
Он стащил один пирожок — с яблоками, судя по запаху, — и пошёл в свою комнату. Кровать-скрипучка встретила его привычным протестом, когда он рухнул на неё, не раздеваясь. Телефон пиликнул — сообщение от друга: «Ну что как там деревенские посиделки? Уже накачался самогоном и нашел местную красотку?»
Феликс хмыкнул и набрал ответ: «Пока нет. Но есть одна красотка с кроваво-коричневыми глазами».
Отправив сообщение, он тут же пожалел об этом. Друг моментально перезвонил.
— Что?! — заорал он в трубку. — Ты щас серьезно?!
— Тише ты, бабушка спит, — шикнул на него Феликс, прикрывая микрофон рукой.
— Да не до бабушки сейчас! Какие кроваво-коричневые глаза, Феликс?! Ты встречаешься с кем-то там?! — все же послушав друга, парень на том проводе снизил тембр голоса.
— Я ни с кем не встречаюсь, — вздохнул он. — Я просто... просто заметил.
— «Просто заметил», — передразнил друг. — Слушай ты. Если ты заметил цвет глаз, значит, всё серьёзно. Ты людей вообще не замечаешь. Ты даже цвет моих глаз не помнишь!
— Карие, — ответил Феликс.
— ... Это был тест. А ты шаришь.
— Иди ты.
— Ладно, ладно. Короче, держи меня в курсе. Я хочу знать все подробности, понял? Как там её зовут?
— Его, — поправил Феликс и замер, понимая, что только что сказал.
На том конце провода повисла тишина. Феликс сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Понял, — наконец сказал друг. Его голос звучал спокойно, без тени насмешки. — Его. Допустим. И, ну, можно узнать его имя?
— Хенджин, — выдохнул Феликс, чувствуя, как с плеч сваливается гора.
— Классное имя. Ну, я надеюсь, он нормальный парень. Иначе приеду и набью ему морду.
— Ты даже драться не умеешь.
— Научусь ради брата.
Феликс улыбнулся в темноту. У него был лучший друг. Самый лучший на свете.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи. И Феликс?
— М?
— Ты заслуживаешь счастья, понял? Не забывай об этом.
Звонок прервался. Феликс отложил телефон, повернулся на бок, глядя в окно, где за тонкой занавеской виднелись звёзды.
«Ты заслуживаешь счастья», — повторил он про себя и закрыл глаза.
И все же деревня не худшее место для лета.