Куколка. | Турбо.

Казань встретила её серым утром. Ника вышла из поезда, сжав сумку, и вдохнула воздух, который пах пылью, бензином и памятью. Она не задержалась на вокзале — прошла к старому гаражу, где когда-то стояла красная "Жигули". Машина была на месте — пыльная, но живая. Ключи она нашла там же, где и оставила, под ковриком водительского сиденья.

Дорога до старой квартиры заняла двадцать минут. Ника поднялась на третий этаж, открыла дверь ключом, который всё ещё висел на связке. Квартира была пустой, но пахло пылью и временем. Она прошла в комнату, открыла шкаф. Достала чёрную одежду — всё, что могло скрыть её в темноте. Натянула джинсы, водолазку, куртку, потом балаклаву, оставив только глаза. В карманы сунула ножи, пистолет проверила — одна пуля в барабане, остальные холостые. Она хотела, чтобы Жёлтый знал: она играет по-настоящему.

— Всё, — сказала она себе.

Телефонная будка на углу работала. Ника набрала номер, который дал Жёлтый.

— Я на месте, — сказала она. — Через полчаса будь у завода.

— Уже еду, — ответил Жёлтый. — Привезу обоих. Только деньги не забудь.

— Привезу, — ответила Ника и положила трубку.

Она села в машину, завела двигатель, и поехала к заводу. Старый заброшенный цех, разбитые окна, ржавые ворота. Она помнила это место — когда-то они с Раджей приезжали сюда разбираться с должниками. Теперь она приехала разбираться с Жёлтым.

Ника припарковалась у входа, заглушила мотор, вышла. В руке — сумка с деньгами, на поясе — пистолет, в кармане — нож. Она зашла внутрь, спряталась за штабелями старых ящиков. Оттуда было видно всё — въезд, ворота, место, где остановятся машины.

Через семь минут, как она и рассчитывала, подъехала машина. Тёмная "Волга", грязная, с тонированными стёклами. Из машины вышли двое амбалов — высокие, широкие, с перекошенными лицами. Они открыли заднюю дверь и вытащили Ярика и Турбо. Руки связаны за спиной, глаза замотаны тряпками. Пошатываясь, их поставили на колени на холодный бетон.

Ника смотрела на них. На брата — бледного, с разбитой губой, с синяками под глазами. На Турбо — в крови, с рассечённой бровью, с опухшей скулой. Они были живы. Это было главное. Сердце её колотилось, но руки не дрожали. Она выдохнула, выпрямилась, и вышла из-за ящиков.

Она двигалась бесшумно — к первому амбалу. Он стоял спиной, курил, не оборачиваясь. Ника подошла, и одним точным движением всадила нож ему в горло. Кровь хлынула на пол, он захрипел, схватился за шею и упал. Ника вытащила нож, вытерла о его же куртку. Никогда не думала, что сможет убить так спокойно. Но она могла. Она научилась.

Второй амбал успел повернуться — но не успел ничего сделать. Ника выстрелила ему в ногу, потом в плечо, потом в колено. Он упал, заорал, забился. Жёлтый смотрел на неё с ужасом.

— Ты... — начал он.

Ника нажала на курок. Пуля вошла Жёлтому в колено. Он заорал, упал на землю, схватившись за ногу.

Третий амбал, не выдержав, попытался убежать. Но Ника уже была рядом. Нож вошёл в горло с такой же лёгкостью, как в первый раз. Он упал, захрипел, забился в конвульсиях и затих.

Тишина. Только хрип Жёлтого и звук капающей крови на бетон. Ника сняла балаклаву. Светлые кудри рассыпались по плечам. Она улыбнулась — широко, до ушей, как человек, который больше не боится ничего. Она подошла к Жёлтому, села на корточки, и приставила дуло пистолета к его лбу.

— Расскажи, — сказала она тихо, спокойно, с той же улыбкой. — Расскажи нахуя вы насиловали меня, избивали? Для чего, м? Тварь? Ответишь честно — я сделаю исключение и может быть дам тебе выжить. Только не в Казани. Ты сдохнешь в реке, если я скажу. Понял?

Жёлтый смотрел на неё. Его лицо было белым, как мел. Он тяжело дышал, сжимая простреленное колено, и не мог отвести взгляд от её глаз. Пот выступил на лбу, губы дрожали.

— Раджа, — выдавил он. — Раджа нам задолжал. Давно. Очень давно. Он должен был нам бабки, а потом свалил. Мы искали его, а нашли тебя. С ним. Думали, ты — его слабое место. Его баба. Решили, что если прижмём тебя, он заплатит.

— И что? — спросила Ника.

— Мы ошиблись, — сказал Жёлтый. — Он не заплатил. Ему было насрать на тебя. Ты ему никто.

Ника засмеялась. Тихо, холодно, страшно.

— Ты идиот, — сказала она. — Раджа для меня — как старший брат. А я для него — сестра. Ты просто выбрал не ту цель.

— Я понял, — сказал Жёлтый. — Слишком поздно.

— Слишком поздно, — повторила Ника.

Она убрала пистолет от его лба. И медленно, не торопясь, поднесла дуло к своему виску.

— Смотри, — сказала она. — Это называется русская рулетка. Одна пуля и шесть холостых. Я играю с тобой. Если я выживу — ты тоже. Если нет — ты умрёшь первым.

Она начала медленно нажимать на курок.

— Ника! — заорал Ярик, дёргаясь в верёвках. — Не смей! Сними с предохранителя! Она не заряжена!

— Нет, заряжена, — ответила Ника, не глядя на брата. — Я зарядила её сегодня утром. Одна пуля.

— Ника, блядь! — закричал Турбо, рванув верёвки. — Остановись!

Ника медленно нажимала на курок. Секунды тянулись как часы. Пальцы её уже почти нажали до конца, когда горячие сильные руки схватили её за запястье, вырвали пистолет. Он отлетел в сторону, звякнул о бетон. Ника дёрнулась, попыталась высвободиться — но не смогла. Турбо держал её крепко.

Он стоял перед ней, тяжело дыша. Верёвки всё ещё висели у него на руках — он разорвал их, когда она подносила пистолет к своему виску. Его глаза были напуганы. Впервые в жизни Турбо выглядел испуганным по-настоящему.

— Ты что творишь, сука? — спросил он. Голос сорвался, сел, превратился в хрип.

Ника не успела ответить. Он схватил её за плечи, притянул к себе и поцеловал — резко, жёстко, с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Он целовал её, а потом стал расцеловывать её лицо — лоб, щёки, скулы, уголки губ. Горячо, быстро, будто пытался убедиться, что она жива.

— Сука, — прошептал он между поцелуями. — Куколка. Я тебя так ненавижу, но и люблю одновременно.

Он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша. Его руки дрожали.

— Я обещал тебе — сбежишь, расцелую так, что забудешь как дышать, — сказал он хрипло. — Я тебя больше не отпущу, слышишь?! Ты веришь мне или нет?!

Ника смотрела на него. В его глазах была боль, страх, ненависть и любовь. Всё сразу. Она не могла говорить — слова застряли в горле, слёзы навернулись на глаза.

— Я верю, — прошептала она.

— Я больше не позволю тебе убегать, — сказал он. — Я заберу тебя с собой, даже если ты будешь сопротивляться. Ты поняла?

— Поняла, — ответила Ника.

Турбо прижал её к своей груди. Она слышала, как бьётся его сердце — часто, громко, как у человека, который только что пережил самый страшный момент в своей жизни. Она стояла, прижавшись к нему, и не могла двинуться. Чувствовала его тепло, его запах — табак, кожа, что-то родное, от чего у неё кружилась голова. Она не знала, сколько прошло времени. Может, секунда. Может, вечность.

— Ты... ты убила их, — сказал он в её волосы.

— Да, — ответила она.

— Зачем?

— Чтобы защитить вас.

— Мы могли сами справиться.

— А я хотела быть той, кто защищает, — сказала Ника. — Хотя бы раз.

Она подняла голову, посмотрела на него. В глазах были слёзы — не от боли, от облегчения. От того, что она наконец-то может быть слабой. Что кто-то держит её. Что она не одна.

— Я хочу домой, — сказала она.

— Домой, — повторил Турбо.

Он обнял её ещё крепче.

— Я не отпущу тебя, — сказал он. — Никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она закрыла глаза и прижалась к нему. За спиной Ярик всё ещё сидел на полу, смотрел на них, и не знал, плакать ему или смеяться. Он плакал — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в колени.

— Ярик, — позвала Ника, не отрываясь от Турбо. — Ты как?

— Живой, — ответил он, не поднимая головы.

— Идём домой.

Ника отстранилась от Турбо, подошла к брату. Помогла ему встать, разрезала верёвки на его руках. Ярик встал, шатаясь, посмотрел на неё. В его глазах был страх — не перед ней, за неё.

— Ты... ты стала другой, — сказал он.

— Да, — ответила Ника. — Стала.

— Ты убила человека, — прошептал он.

— Трёх, — поправила Ника. — И это ещё не конец.

Она взяла его за руку. Турбо подошёл с другой стороны, взял её за другую.

— Ты идёшь с нами? — спросила Ника у Турбо.

— Я с тобой, — ответил он. — Всегда.

Ника улыбнулась.

— Тогда пошли.

Они вышли из цеха, оставив за спиной три тела и запах смерти. На улице уже светало. Казань просыпалась. Город, где всё началось. Ника шла между двумя мужчинами — братом и тем, кого она любила. Она не знала, что будет дальше. Не знала, сможет ли она когда-нибудь забыть эту ночь. Но знала одно — она больше не одна.

Они сели в машину. Красные "Жигули" заурчали, выехали с пустыря, и унесли их в новый день.

Ника сидела на заднем сиденье, между Яриком и Турбо. Она чувствовала, как он держит её за руку. Смотрела в окно на серое утро. Город просыпался, и вместе с ним просыпалась она.

Но Ника знала в душе, что вновь сбежит. Она стала другой Никой, не той которая резала руки.