Куколка. | Турбо.

Квартира встретила их тишиной и утренним полумраком.

Ника зашла первой, скинула куртку на вешалку, прошла на кухню. Включила свет, поставила чайник. Сделала кофе — три ложки на кружку, как привыкла за месяц в Москве. Чёрный, горький, без сахара. Смотрела в окно. На серое небо, на старые тополя, на двор, где когда-то играла с мальчишками в футбол. Всё было тем же — и всё было другим. Она смотрела на этот город и знала: она уедет. Снова. Она знала это с того самого момента, как вышла из поезда. С того момента, как нажала на курок. Она вернулась, чтобы отомстить. Чтобы закончить. Чтобы снова исчезнуть.

Ника сидела за столом, сжимая кружку с кофе. Горячий, горький, с запахом вишни — она добавила сиропа, который когда-то купила в Москве. Она пила кофе и думала о том, как всё будет. Как она сядет в поезд. Как уедет. Как оставит их всех позади. Навсегда.

Ярик зашёл на кухню, сел напротив. Глядел на неё, на её светлые волосы, которые она не стала убирать в хвост, на её спокойное лицо, на руки, которые сжимали кружку. Он молчал. Она молчала. Потом он не выдержал.

— Ты останешься? — спросил он.

— Что? — Ника не сразу поняла, о чём он.

— Ты останешься? Здесь. В Казани. Со мной.

Ника посмотрела на него. На его бледное лицо, на синяки, на ссадины, которые остались после того, что сделал с ним Жёлтый. На его глаза — такие же, как у неё, только не такие пустые.

— Я уеду, — сказала она.

Ярик побледнел. Схватился за край стола, сжал его так, что побелели костяшки. Кофе в его кружке плеснулся, разлился по столу, но он не замечал.

— Ты не можешь, — сказал он. — Ты не можешь просто взять и уехать! Мы только что тебя нашли! Мы едва не погибли, а ты собираешься снова исчезнуть?!

— Я знаю, — сказала Ника. — Но я уеду.

— Почему?! — он почти кричал. — Почему, блядь?! Ты не видишь, что здесь происходит? Что мы без тебя не можем? Что я без тебя не могу?!

— Я знаю, — повторила она.

— Тогда останься!

— Нет.

— Ника, блядь, я тебя умоляю!

Ника смотрела на него. Она хотела сказать ему правду. Что она ненавидит этот город. Что она не может здесь жить. Что она хочет мести, а не мира. Что она вернулась не для того, чтобы остаться — чтобы уехать. Чтобы исчезнуть. Чтобы оставить их всех здесь, с их болью, с их любовью, с их жизнью.

Но она не сказала. Она просто смотрела на него и молчала. В её глазах была пустота, такая глубокая, что Ярик отшатнулся.

Ярик встал, подошёл к ней, сжал её плечи.

— Ты не уедешь, — сказал он. — Я не пущу тебя.

— Ты не можешь меня удержать.

— Могу. Я твой брат.

— Я твоя сестра, — сказала Ника. — И я имею право уехать.

— Ты имеешь право остаться!

Они смотрели друг на друга. В глазах Ярика была боль, в глазах Ники — пустота. Она хотела сказать ему, что любит его. Что он — единственное, что у неё есть. Что она никогда не перестанет его любить. Но слова застряли в горле. Она не могла их произнести, потому что они были бы ложью. Она любила его — но не настолько, чтобы остаться.

— Я уеду, — сказала она. — Завтра.

Ярик отпустил её, отошёл к окну. Сжал кулаки, ударил по стене. Треснула штукатурка, посыпалась пыль, но он не обратил внимания.

— Ты не имеешь права, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты — моя сестра. Ты должна быть здесь.

— Я не буду здесь, — сказала Ника. — Я никогда не хотела быть здесь.

— Тогда зачем ты приехала?

Ника молчала. Она смотрела на свои руки, на кружку с кофе. Думала о том, что он не поймёт. Не сможет понять. Она приехала, потому что хотела отомстить. Потому что хотела убить Жёлтого. Потому что хотела почувствовать, что она жива. Она не могла ему этого сказать.

— Я приехала, чтобы защитить вас, — сказала она.

— Ты защитила, — сказал Ярик. — А теперь оставайся.

— Я не могу, — сказала Ника. — Я не хочу быть здесь. Я хочу забыть этот город. Я хочу забыть всё, что здесь случилось.

— Даже меня? — спросил Ярик.

Ника не ответила.

В этот момент в дверях появился Турбо. Он стоял в проёме, смотрел на них. Потом подошёл к Нике, положил руку ей на плечо.

— Всё в порядке? — спросил он.

Ника посмотрела на него. На его лицо, на его руки, на его глаза, которые смотрели на неё с такой нежностью, что у неё сжалось сердце. Она хотела сказать ему правду. Что она любит его. Что она ненавидит его. Что она хочет исчезнуть из его жизни. Но она не сказала. Она не могла.

— Всё в порядке, — ответила она. — Просто я хочу уехать.

Ярик стоял, смотрел на них. Потом развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь его комнаты — громко, с силой, так что задрожали стены. Они остались вдвоём.

Ника сидела за столом, сжимая кружку с остывшим кофе. Турбо стоял рядом. Молчал. Потом она достала сигарету, закурила. Вишнёвую, свою любимую. Затянулась, выпустила дым в потолок. Смотрела в окно, на серое небо, на старые тополя, на чью-то кошку, которая сидела на подоконнике соседнего дома. Жизнь текла где-то там, за стеклом, а она сидела на кухне и курила, зная, что завтра её здесь не будет.

— Ты уедешь завтра, — сказал Турбо. Не вопрос — утверждение.

— Да, — ответила Ника.

— А если я не хочу, чтобы ты уезжала?

— Ты не можешь меня остановить.

— Знаю. — Он подошёл ближе. Остановился в шаге от неё. — Но я могу попросить.

— Не проси.

— Почему?

— Потому что я всё равно уеду.

— Тогда зачем ты здесь? — спросил Турбо. — Зачем ты приехала?

Ника молчала. Курила, смотрела в окно. Дым медленно поднимался к потолку, таял в сером свете.

— Я приехала, чтобы убить их, — сказала она. — И чтобы увидеть тебя.

— Увидела. И что дальше?

— Дальше я уеду.

Турбо подошёл ещё ближе. Взял сигарету у неё изо рта, затушил о пепельницу. Ника даже не успела возразить — он сделал это так быстро, так привычно, будто всегда имел на это право. Он стоял перед ней, смотрел в глаза, и в его взгляде была такая боль, что у неё перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Ника смотрела на него. Хотела сказать, что тоже любит. Хотела сказать, что не может уехать. Хотела сказать, что он — её дом. Единственное место, где она чувствует себя живой. Но вышло по-другому.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Но я уеду.

Слова повисли в воздухе. Тишина. Только её дыхание и его. Тиканье часов на стене. Где-то за окном проехала машина. Обычная жизнь текла мимо них, не замечая двоих людей, которые стояли на кухне и не знали, как отпустить друг друга.

Турбо молчал. Смотрел на неё. Потом сделал шаг вперёд, обнял её. Сильно, почти до боли, прижал к своей груди. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, как у человека, который боится потерять всё. Она слышала его дыхание, чувствовала его тепло. Он пах табаком, кожей и чем-то ещё — тем, что она всегда узнавала, даже когда хотела забыть.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он в её волосы. Голос его дрожал.

— Что? — Ника не сразу поняла.

— Зачем уезжаешь, если любишь?

— Потому что так надо, — ответила она. — Потому что я не могу быть здесь. Я не могу дышать здесь. Я не могу жить здесь.

— А я? — спросил Турбо. — Я могу дышать без тебя?

Ника молчала. Она обняла его в ответ — впервые за долгое время. Прижалась щекой к его груди, вдохнула его запах. Табак, кожа, что-то родное, от чего у неё кружилась голова. Она хотела запомнить этот запах. Навсегда. Она хотела запомнить его руки, его тепло, его дыхание. Потому что завтра этого не будет.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

Он отстранился, взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза — долго, внимательно, так, будто хотел запомнить каждую чёрточку, каждый завиток её светлых волос, каждый оттенок её глаз. Потом наклонился и поцеловал.

Нежно, медленно, будто у них впереди целая вечность. Ника закрыла глаза, чувствуя его губы, его руки, его тепло. Она хотела, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы время остановилось. Чтобы не было завтра. Чтобы не было Москвы. Чтобы не было боли.

Но она знала — он не продлится.

Турбо отстранился первым. Провёл пальцами по её щеке, убрал прядь волос. Смотрел на неё так, будто она была единственным, что имело значение в этом мире.

— Ты уедешь? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Ты вернёшься?

— Не знаю.

Турбо молчал. Потом снова притянул её к себе, обнял. Крепко, как будто хотел вплести её в себя, чтобы она никогда не исчезла.

— Я буду ждать, — сказал он.

Ника не ответила. Просто стояла, прижавшись к нему, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не надежда. Просто — любовь. Та самая, которую она пыталась убить, но не могла. Та самая, которая согревала её в Москве, когда она лежала одна в съёмной квартире и не могла заснуть. Та самая, которая заставила её вернуться.

— Я уеду завтра, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты не будешь меня останавливать?

— Не буду.

— Почему?

— Потому что если я попытаюсь тебя остановить, ты возненавидишь меня, — сказал Турбо. — А я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я никогда не буду тебя ненавидеть, — сказала Ника.

— Ты уже ненавидела.

— Это было другое. Это была боль. Теперь я люблю тебя.

Они стояли обнявшись, смотрели в окно на серое утро. Ника чувствовала, как его рука лежит на её спине, как его дыхание касается её волос. Она хотела запомнить это чувство. Навсегда.

— Когда ты уедешь? — спросил он.

— Завтра.

— Во сколько?

— Утром.

— Я провожу тебя.

— Не надо.

— Я провожу тебя, — повторил он.

Ника не спорила. Она знала — он всё равно придёт.

Они стояли на кухне, обнявшись, и смотрели на серое утро. Завтра она уедет. Но сегодня она была здесь. С ним.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я знаю, — ответил Турбо.

Она закрыла глаза и прижалась к нему. В её груди билось сердце — не от боли, не от страха. От любви. Той самой, которую она пыталась убить. Которая оказалась сильнее.

Она уедет завтра. Но сегодня она была с ним.