Глава 48.
Тишину на кухне разорвал скрип половиц. Ника стояла, прижатая к груди Турбо, и не знала, сколько прошло времени — минута, пять, целая вечность. Она чувствовала, как бьётся его сердце — часто, гулко, как у человека, который боится потерять единственное, что у него есть. Её руки, всё ещё сжатые в кулаки, медленно разжались. Она не обняла его в ответ, но и не оттолкнула.
— Ника, — сказал он в её волосы. — Ты слышишь меня?
— Слышу, — ответила она глухо, в его плечо.
— Я не отпущу тебя. Никогда. Ты поняла?
— Ты уже отпускал.
— И жалею об этом каждый день.
— Мне насрать на твои сожаления.
— Мне тоже.
Она подняла голову, посмотрела на него. В её глазах всё ещё стояли слёзы, но голос стал твёрже.
— Отпусти.
— Нет.
— Отпусти, я сказала.
— Не отпущу.
Она ударила его кулаком в грудь — не сильно, скорее символически. Он даже не пошевелился.
— Ты меня бесишь, — сказала Ника.
— Я знаю.
— Ты ненормальный.
— Я знаю.
— Ты...
Дверь на кухню распахнулась. Ярик стоял на пороге. Он смотрел на них — на Турбо, который держал Нику в объятиях, на неё, которая стояла, прижавшись к нему. Лицо его побледнело. Глаза расширились.
— Ярик, — сказала Ника, отстраняясь.
— Не надо, — сказал Ярик. Голос его был пустым, странным. — Не надо ничего объяснять. Я всё вижу.
— Ярик, это не то, что ты думаешь...
— А что я думаю? — он шагнул вперёд. Взгляд его метался между Никой и Турбо. — Что ты снова с ним? Что ты снова готова забыть всё, что он сделал? Что ты снова готова бегать за ним, как собачонка?
— Я не бегаю.
— Нет? А что ты делаешь? — Ярик развёл руки. — Он вытирал об тебя ноги, Ника! Он назвал тебя грязной шлюхой и ушёл! А ты стоишь у него в объятиях!
— Ярик...
— Он бросил тебя, когда ты была нужна! Он смотрел на тебя с отвращением, когда ты блевала! А ты стоишь и позволяешь ему обнимать тебя? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?!
— Заткнись! — сказал Турбо, шагнув вперёд. Глаза его потемнели.
— А ты закройся! — Ярик повернулся к ним. Голос его был полон ярости, такой, что у Ники мурашки побежали по коже. — Ты — главный мудак в этой истории! Ты, блядь, еблан! Ты не можешь определиться, что тебе нужно — она или твои грёбаные пацаны! Ты год на неё смотрел, потом трахнул, потом бросил! Ты даже не пришёл, когда она умирала! Ты сидел в качалке с пацанами и делал вид, что не знаешь её!
— Я знаю, что я сделал, — сказал Турбо, сжимая кулаки.
— Знаешь? — Ярик засмеялся — страшно, с надрывом. — Ты знаешь, что она резала вены из-за тебя?! Ты знаешь, что она вешалась из-за тебя?! И ты стоишь здесь, обнимаешь её, как будто ничего не было?!
— Я не делаю вид, что ничего не было.
— Тогда какого хуя ты её обнимаешь?!
— Потому что я люблю её.
— Любишь?! — Ярик заорал так, что на кухне, кажется, задрожали стены. — Любишь?! Ты, сука, бросил её, потому что боялся, что пацаны будут считать тебя убогим за то, что ты трахаешь грязную шлюху! А теперь ты говоришь, что любишь её?!
Турбо побледнел. Кадык его дёрнулся, он сглотнул, и в глазах его что-то перевернулось. Ника видела это — как он сдерживается, как борется с тем, чтобы не сорваться.
— Я не называл её шлюхой, — сказал он тихо.
— Ты назвал её шлюхой! — Ярик почти кричал. — Ты назвал её грязной! Ты смотрел на неё так, будто она — дерьмо под твоими ногами! И теперь ты говоришь, что любишь её?! Да ты даже не знаешь, что такое любовь! Ты умеешь только брать, брать и брать! А когда приходит время отдавать — ты просто сваливаешь!
— Я не сваливал.
— Не сваливал?! — Ярик шагнул к нему. — А где ты был, когда она звонила тебе? Где ты был, когда она плакала в подушку? Где ты был, когда она резала себе руки? Ты, блядь, сидел в качалке с пацанами и думал о том, как бы не потерять авторитет! Ты — уебище, Турбо! Обычный уебище, который побоялся показаться слабым!
Турбо молчал. Пальцы его сжимались и разжимались, желваки ходили ходуном. Ника стояла между ними, протянула руки, пытаясь остановить.
— Ярик, хватит, — сказала она.
— Не лезь! — он отмахнулся от неё, не глядя. — Ты не знаешь, что говоришь!
— Я знаю!
— Ты ничего не знаешь! Ты просто позволяет ему делать с собой что угодно, потому что ты, блядь, влюблена в него! Ты готова простить ему всё! Даже то, что он бросил тебя, назвав шлюхой!
— Я не называл её шлюхой! — рявкнул Турбо, делая шаг вперёд. Голос его был низким, рваным, почти звериным.
— А как ты на неё смотрел, когда она блевала? Как на мусор? Как на грязь? Ты смотрел на неё так, будто она была мразью, Турбо! И не говори, что это не так! Я видел! Я видел, как ты на неё смотрел!
— Это не из-за неё!
— А из-за кого?! — заорал Ярик. — Из-за себя?! Из-за пацанов?! Из-за того, что ты боялся, что они узнают, что ты трахаешь грязную шлюху?!
Турбо сорвался. Он рванул вперёд, схватил Ярика за грудки, прижал к стене. Его лицо было перекошено, глаза налились кровью, кулаки уже занесены для удара.
— Ты, сука, закрой рот! — прорычал он. — Закрой свой поганый рот!
— А че, правда глаза колет?! — Ярик не испугался. Он смотрел на Турбо с ненавистью, не отводя взгляда. — Ты — трус, Турбо! Ты трус, который побоялся потерять уважение пацанов! Ты, блядь, продал её за свои грёбаные понятия! И теперь ты хочешь её вернуть? Ты не заслуживаешь её!
— Я, блядь, сам решаю, кого я заслуживаю!
— Да ты даже не знаешь, что такое заслуживать! Ты умеешь только брать! Ты взял её, использовал, выбросил! А теперь хочешь обратно! Потому что тебе показалось, что её мог бы взять кто-то другой! Ты ревнуешь, Турбо! Ты просто ревнуешь, потому что не хочешь отдавать то, что считаешь своей вещью!
— Закрой рот, я сказал! — Турбо замахнулся.
— Ярик! — закричала Ника. — Хватит! Оба, хватит!
Но её не слышали. Ярик вырвался, оттолкнул Турбо, и тот, не удержав равновесия, шагнул назад. На секунду в глазах Турбо промелькнуло что-то странное — может быть, удивление. А потом — ярость. Настоящая, животная, от которой у Ники перехватило дыхание.
Турбо ударил первым.
Удар пришёлся в челюсть, с такой силой, что Ярика отбросило к стене. Он упал, но сразу же вскочил, выплюнув кровь из разбитой губы, и кинулся на Турбо.
— Сука! — заорал Ярик, нанося удар в корпус. — Убью! Убью, мразь!
— Давай, попробуй! — Турбо ударил его в ответ — в лицо, снова в челюсть, и в этот раз было слышно, как что-то хрустнуло.
— Ярик! — закричала Ника. — Прекрати! Оба, прекратите!
Она попыталась влезть между ними, но её отшвырнули — не специально, просто в пылу драки. Она ударилась спиной о стену, охнула, но снова кинулась вперёд.
Турбо бил. Ярик бил в ответ. Кровь текла по их лицам, по рукам, капала на пол. Они не замечали. Они были звери — два зверя, которые не могли остановиться. Турбо был сильнее, старше, опытнее. Ярик — злее, отчаяннее, ему было нечего терять.
Драка перешла в кровавое месиво. Турбо ударил Ярика в живот, тот согнулся, и сразу же получил в лицо — ещё один удар, ещё, ещё. Ника не выдержала. Она закричала так, что стёкла задрожали.
— ХВАТИТ!
Из зала выбежал Зима. Схватил Ярика за плечи, оттащил от Турбо. Ника вцепилась в руку Турбо, не давая ему нанести ещё один удар. Он дышал тяжело, злобно, смотрел на Ярика, как на врага.
— Отпусти! — заорал он.
— Нет! — Ника держала его изо всех сил. — Ты его убьёшь!
— А он этого заслуживает!
— Турбо, хватит! Прекрати!
Ярик вырывался из рук Зимы, кричал, захлёбываясь кровью и слюной.
— Ты — уебище, Турбо! Ты! Уебище! Ты не заслуживаешь её! Ты даже не знаешь, что такое любить! Ты думаешь, что любовь — это брать! А любовь — это отдавать! Ты ничего не отдал ей, кроме боли! Ты — мразь! Понял?! Мразь! Ты назвал её шлюхой! Ты! Назвал! Её! Шлюхой! И теперь ты хочешь её вернуть? Да пошёл ты нахуй, Турбо!
— Я не называл её шлюхой! — заорал Турбо, рванувшись вперёд. Ника едва удержала его.
— Ты смотрел на неё, как на шлюху! Ты боялся, что пацаны узнают, что ты трахаешь грязную! Ты трус! Ты, блядь, обычный, грязный трус, который не смог признаться, что любит её, потому что боялся, что потеряешь свой грёбаный авторитет! А теперь ты хочешь её вернуть? Да ты даже не знаешь, что с ней делать!
— Я знаю! — Турбо снова рванулся. — Заткнись!
— Нет, не заткнусь! — Ярик кричал, уже не стесняясь. — Она — всё, что у меня есть! А ты — ты разрушил её! Ты! Из-за тебя она резала вены! Из-за тебя она вешалась! Из-за тебя, блядь, она хотела умереть! И теперь ты стоишь здесь, обнимаешь её, как будто ты не при чём? Ты — причина! Ты — корень всего дерьма, которое с ней случилось!
Турбо замер. Руки его опустились. Он смотрел на Ярика, и в глазах его мелькнуло что-то, чего Ника никогда не видела. Не злость. Не ярость. Боль.
— Убирайся! — заорал Ярик. — Ты слышишь? Убирайся нахуй из этой квартиры! Ты не нужен ей! Ты не нужен нам! Мы справимся без тебя!
Турбо посмотрел на Нику. Она стояла у стены, бледная, с красными глазами, и смотрела на него. Он ждал, что она скажет. Что-нибудь. Хотя бы слово.
Она молчала. Смотрела на него — и молчала. В её глазах не было ни ненависти, ни любви — только усталость. Глубокая, до дна, до самых костей.
Турбо развернулся и вышел из кухни. Вышел на балкон. Дверь за ним закрылась.
Ника стояла, смотрела на дверь, за которой скрылся Турбо. Ярик всё ещё кричал, но она уже не слышала его. Она слышала только свои мысли. И тишину.
— Ты! — Ярик повернулся к ней. — Ты тоже! Ты что, реально собралась простить ему всё? После того, что он сделал? После того, как он бросил тебя, как мусор? После того, как он смотрел на тебя, как на грязную шлюху?
— Заткнись! — закричала Ника. — Заткнись, нахуй!
Ярик замолчал. Смотрел на неё, не веря своим ушам.
— Ты каждый раз решаешь за меня, Ярик! — Ника шагнула к нему. Голос её дрожал от злости. — Ты решаешь, что мне делать! Ты решаешь, кого мне любить! Ты решаешь, как мне жить! А ты не имеешь права!
— Я твой брат! — сказал он.
— А я твоя сестра! — закричала Ника. — И я устала, что ты постоянно решаешь за меня! Ты не даёшь мне дышать! Ты не даёшь мне выбирать! Ты всё время говоришь мне, что делать, а я хочу сама решать, что мне нужно!
— Я просто хочу защитить тебя!
— От кого?! От него?! От себя?! От жизни?! Ты не можешь защитить меня от всего, Ярик! И я не хочу, чтобы ты защищал меня от того, что я сама выбираю!
— Ты выбираешь его? — спросил Ярик. Голос его был тихим, злым, как у человека, который уже не контролирует себя. — Ты выбираешь человека, который назвал тебя шлюхой?
— Я выбираю себя! — закричала Ника. — И я выбираю, кто мне нужен! А ты не лезь в мою жизнь!
Она замахнулась и ударила его. Сильно. Пощёчина была такой звонкой, что эхо разнеслось по всей квартире. Ярик не ожидал. Он пошатнулся, прижал руку к щеке.
— Ника... — начал он.
Но она уже не слушала. Она развернулась и выбежала из кухни. Пронеслась мимо ошарашенных Арины и Зимы. Схватила с вешалки свою лёгкую куртку, натянула кроссовки и вылетела за дверь.
Подъезд. Улица. Ночь. Тёплый ветер ударил в лицо, но Ника не чувствовала. Она бежала, не разбирая дороги, не зная куда. Просто подальше от всех. От Ярика, от Турбо, от этих стен, которые давили. Она бежала в темноте, натыкаясь на фонари, спотыкаясь о бордюры, но не останавливалась.
Она добежала до старой арки и остановилась. Прижалась спиной к холодной стене, закрыла глаза. Сердце колотилось, дыхание сбилось.
— Сука, — прошептала она. — Сука, сука, сука.
Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Она стояла под аркой, прижавшись к старому кирпичу, и не знала, куда ей идти.
— Он не имеет права, — сказала она себе. — Никто не имеет права решать за меня. Ни Ярик, ни Турбо, никто.
Она пошла вперёд — по ночному городу, мимо спящих домов, мимо фонарей, которые мерцали жёлтым светом. Светлые волосы разметались по плечам, начёс сбился, кудри растрепались, но ей было плевать. Она шла по пустым улицам, не зная, куда идёт. Просто шла.
А за ней, на балконе, стоял Турбо. Смотрел, как она исчезает в темноте. Не пошёл за ней. Не крикнул. Только сжал перила так, что побелели костяшки, и молчал. Он стоял там, курил, и смотрел в ночь — туда, где Ника исчезла.
Зима вышел на балкон. Встал рядом.
— Ты чего не идёшь за ней?
— Она не хочет, чтобы я шёл, — сказал Турбо, не оборачиваясь.
— Она хочет, — сказал Зима. — Она просто боится тебе это сказать.
Турбо молчал.
— Ты ведь знаешь, что я прав, — сказал Зима.
— Я не пойду за ней, — сказал Турбо. — Она должна сама принять решение.
— Какое?
— Остаться или уйти.
Зима не стал спорить. Он знал Турбо — когда тот принимал решение, переубедить его было невозможно.
— Ладно, — сказал Зима. — Но если она снова попытается убить себя, ты будешь виноват.
Турбо сжал кулаки. Он хотел сказать, что он всегда виноват, что он и так знает, что он мразь, что он не заслуживает её. Но не сказал. Он просто смотрел в ночь, туда, где скрылась Ника. И ничего не делал.
А внизу, по тёмной улице, Ника шла вперёд. Одна. Без Турбо. Без Ярика. Без всех.
Ей нужно было подышать.
Она шла по ночному городу и чувствовала, как тишина обволакивает её. Шум ветра, собственное дыхание — вот и все звуки. Ноги сами несли её к реке. Она вышла к набережной, села на старую скамейку, поджала ноги. Смотрела на воду — тёмную, спокойную, бесконечную. Смотрела и дышала. Глубоко, ровно. Впервые за долгое время — просто дышала.
Она не знала, сколько просидела так. Может, час. Может, два. Ночь была тёплой, июльской, звёзды мерцали над головой. Ника смотрела на них и думала о том, как хрупка жизнь. Как легко её потерять. И как трудно — найти.
— Я жива, — сказала она себе. — И я хочу жить.
Она не знала, вернётся ли к Турбо. Не знала, простит ли Ярика. Не знала, сможет ли когда-нибудь дышать полной грудью без этого кома в горле. Но знала одно — она больше не хочет умирать.
Ника встала со скамейки. Развернулась и пошла обратно. Не к Турбо, не к Ярику — к себе. Туда, где она сможет начать всё сначала.
Ночь опускалась на город.
Завтра будет новый день.