Куколка. | Турбо.

Все поели молча.

Каша давно остыла, яичница подгорела, но никто не жаловался. Анфиса убрала тарелки, заварила свежий чай. Катя сидела на коленях у Раджи, что-то рисовала на салфетке — каракули, похожие на море и солнце. Арина уставилась в одну точку, переваривая вчерашний обезьянник и сегодняшнее утро. Ярик смотрел в окно, сжимая кружку так, что побелели костяшки. Зима пил чай маленькими глотками, разглядывая Арину, её каштановый хвост, который слегка растрепался. Турбо сидел в углу, сжав кружку в пальцах, и молчал.

Ника встала первой. Отодвинула стул, поставила кружку в раковину. Прошла через зал, вышла на балкон. Там, наконец, можно было дышать — не чужим воздухом, не чужими запахами. Она оперлась на перила, закурила. Сигарета обожгла горло, но приятно. Тёплый ветер трепал её светлые волосы, путал их, играл с начёсом, который она так и не успела поправить. Вишнёвый дым таял в летнем воздухе. Ника смотрела вниз — на двор, на старые тополя, на детей, которые гоняли мяч. Жизнь текла где-то там, внизу, а она стояла на балконе и не знала, что с этой жизнью делать.

Дверь балкона открылась через минуту. Турбо. Подошёл, встал рядом. Не глядя на неё. Просто стоял. Его плечо почти касалось её плеча — на сантиметр, на два. Ника чувствовала его тепло, даже через разделяющий их воздух. Он не смотрел на неё, она не смотрела на него — и в этом было что-то странное, почти интимное.

Ника молчала. Затянулась. Турбо резко выхватил сигарету у неё из пальцев — так быстро, что она не успела среагировать. Затушил о перила, бросил в пустую консервную банку, которая валялась здесь ещё с прошлой жизни.

— Меньше кури, куколка, — сказал он. Спокойно. Без насмешки.

Ника нахмурилась, посмотрела на него. Он стоял в тени балконного навеса — высокий, напряжённый, с этим своим вечным непроницаемым лицом. Она достала новую сигарету из пачки, закурила. Вдохнула — демонстративно глубоко. Выдохнула в его сторону. Турбо усмехнулся. Коротко, краешком губ.

— Нервная? — спросил он.

— Я всегда нервная, — ответила Ника.

— С тобой не соскучишься.

— А ты не скучай.

Она отвернулась, снова уставилась вниз. Курила и злилась — на него, на себя, на то, что он стоял рядом и от этого у неё внутри всё переворачивалось. Турбо молчал. Просто стоял. Это было невыносимо. Но она не уходила.

Когда сигарета догорела до фильтра, Ника затушила её о перила, развернулась и зашла в квартиру.

— Пойду гулять, — сказала она уже в прихожей, натягивая кроссовки. — Срочно. Надоело сидеть.

Арина тут же подскочила, как пружина. Причесала на ходу свой хвост, поправила его, чтобы он снова стоял «пальмой».

— Ты куда?

— Гулять.

— Без меня?

— А ты хочешь?

— Хочу.

— Тогда вставай, одевайся, пока я не передумала.

— Ты всегда передумываешь, — сказала Арина, присаживаясь на корточки рядом, чтобы завязать шнурки на кедах. — Ты — королева передумания.

— Это называется гибкость, — ответила Ника.

— Это называется ты не знаешь, чего хочешь.

— Я знаю, чего хочу. Я хочу гулять. И не хочу, чтобы ты меня тормозила.

— Это я тебя торможу? Это ты меня тормозишь! Я быстрее тебя одеваюсь!

— Ты быстрее меня пьёшь. Одеваешься ты — как черепаха. Ты даже шнурки завязываешь так, будто они враги.

— А ты их завязываешь, как будто они любовники! — парировала Арина, затягивая узел. — Нежно так, с душой. А потом они развязываются и ты падаешь.

— Я не падаю.

— А кастрюля на голову?

— Это было не падение, это был несчастный случай.

— Случай. Всё с тобой — случай. Случайно родилась, случайно выжила, случайно влюбилась в бандита.

Ника замерла с кроссовкой в руке.

— Арина.

— Что? Я правду говорю. Ты на Турбо смотришь так, будто он тебе небо подарил. А он — он просто стоит и смотрит в ответ, как баран на новые ворота.

— Он не баран.

— Конечно, не баран. Он твой. Твой личный, единственный, неповторимый Турбо. Который с тобой даже разговаривать не умеет.

— Он умеет.

— Он умеет только сигареты выхватывать.

— А ты умеешь только языком трепать!

Арина засмеялась. Встала, поправила футболку.

— Ладно. Я готова.

— Готова? Ты в этих кедах? Мы на речку идём, там грязь!

— А ты в своих кроссовках? Они вообще белые были когда-то?

— Это стиль.

— Это тупость.

Ника закатила глаза, но улыбнулась.

— Давай уже. Пока я не передумала.

— Ты уже три раза передумала, пока я шнурки завязывала.

— Не выёбывайся.

— Это я не выёбываюсь. Это ты выёбываешься, когда делаешь вид, что Турбо тебя не волнует.

Ника остановилась у двери. Повернулась к Арине в упор.

— Арина.

— Что?

— Если ты ещё раз скажешь про Турбо — я скажу Зиме, что ты его любишь.

— Я его не люблю!

— Любишь. Ты краснеешь, когда он рядом. Ты улыбаешься, когда он на тебя смотрит. Ты даже хвост свой поправляешь, когда он входит в комнату.

— Я всегда поправляю хвост!

— Нет. Только когда он рядом.

Арина покраснела. Открыла рот, закрыла. Ника ухмыльнулась и открыла дверь.

— Ты бесишь, — сказала Арина, выходя за ней.

— Я знаю.

Они вышли в подъезд, потом на улицу. Жара ударила в лицо. Лето, тридцать градусов, солнце плавит асфальт. Ника зажмурилась на секунду.

— Давай к реке, — сказала она. — Оттуда хоть ветер дует.

— Давай. Только если ты снова начнёшь ностальгировать по Турбо, я тебя утоплю.

— Я не ностальгирую.

— Ты ностальгируешь. Ты всегда ностальгируешь, когда на него смотришь.

— Я вообще на него не смотрю.

— Ты на него смотришь, как кот на сметану.

— А ты на Зиму смотришь, как корова на новый забор.

— Что?!

— Что слышала.

Арина замахнулась на неё сумкой, Ника увернулась и побежала вперёд. Арина за ней. Они бежали по раскалённому асфальту, мимо гаражей, мимо старых пятиэтажек, мимо бабушек с семечками. Смеялись, матерились, спотыкались. Ника чувствовала, как внутри, там, где долго было пусто и холодно, разливается что-то живое. Не надежда. Просто — жизнь.

У реки они остановились. Сели на траву, сняли кроссовки, опустили ноги в воду. Холодно, но приятно. Ника откинулась на руки, посмотрела в небо. Арина рядом — молчала. Редкость.

— Слушай, — сказала Арина. — А если я правда влюблена в Зиму?

— А ты не знаешь?

— Не знаю.

— Знаешь. Просто боишься признаться.

— А если он меня не любит?

— Он тебя любит.

— Откуда ты знаешь?

— Он на тебя смотрит так же, как Турбо на меня.

— А как Турбо на тебя смотрит?

— Как на проблему.

Арина засмеялась. Ника тоже.

— Ну и проблемы у нас, — сказала Арина.

— Ну и жизнь, — ответила Ника.

Они сидели у реки, смотрели на воду, и молчали. Только ветер шумел в тополях да где-то вдалеке лаяла собака.

— Мы скоро уедем? — спросила Арина.

— Куда?

— В Москву. Ты хотела.

— Хотела. Но не сейчас. — Ника помолчала. — Я ещё не готова.

— Из-за Турбо?

— Из-за всего.

Арина не стала спрашивать. Просто взяла её за руку.

— Я с тобой, — сказала она.

— Знаю, — ответила Ника.

Они сидели у реки до вечера. Потом пошли домой, обгоревшие на солнце, уставшие, счастливые. Воздух пах травой и свободой. Ника смотрела на закат и думала о том, что завтра будет новый день. И она его встретит.