Глава 43
Турбо зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Щёлкнул замок — негромко, но Ника услышала. Она сидела на кровати, прижав к себе зайца, и смотрела в стену. Даже не повернула голову.
— Уйди, — сказала она. Голос ровный, холодный.
— Не уйду, — ответил Турбо. Он не подошёл ближе — остановился у двери, прислонился плечом к косяку.
— Мне нечего тебе сказать.
— А мне есть.
— А мне насрать.
Турбо молчал. Смотрел на неё — на её спину, на её волосы, на то, как она сжимает игрушку. Она стала ещё худее. Ещё бледнее. Ещё более чужой. Он не знал, с чего начать. Слова застревали в горле.
— Ника, — начал он.
— Не называй меня так, — перебила она. — Для тебя я — куколка. Или была. Пока не стала грязной.
— Я не называл тебя грязной.
— Ты называл. Взглядом. — Ника повернулась. В её глазах было столько ненависти, что Турбо отшатнулся. — Я видела, как ты на меня смотрел, когда я блевала в туалете. С отвращением. С брезгливостью. Тебе было противно на меня смотреть.
— Ника, я не...
— Не ври! — закричала Ника. — Не ври мне, сука! Я видела твои глаза! Ты смотрел на меня, как на мусор! Как на шлюху! Как на грязную, никчёмную шлюху, которую ты подобрал на время, а теперь хочешь выбросить!
— Ты не права, — сказал Турбо, сжимая кулаки.
— Я не права?! — Ника рассмеялась — горько, страшно, с надрывом. — Ты бросил меня, когда ты был мне, сука, нужен! Ты не брал трубку. Не приходил. Ты сделал вид, что меня не существует, потому что твои пацаны могли подумать, что ты трахаешь грязную девку! Это я не права?
— Это понятия, — глухо сказал Турбо. — Я не хотел.
— Да насрать мне на твои понятия! — Ника вскочила с кровати, заяц упал на пол. — Ты выбрал пацанов. Ты выбрал не меня. Ты с самого начала выбрал не меня. Ты даже на вокзал приехал не потому что любил — потому что твоя вещь уезжала! Вещь, понял? Ты никогда меня не любил. Ты хотел мной обладать. Как хозяин хочет обладать собакой, чтобы никто другой не гладил.
— Ника...
— Заткнись! — Ника подошла к нему вплотную. Она была ниже, худее, слабее, но в ней было столько ярости, что Турбо сделал шаг назад. — Ты обычный гопник! Бандит! Который думает, что если он кому-то навалял, то ему всё можно! Ты бросил меня, когда я была нужна. Ты предал меня, когда я верила тебе. Ты посмотрел на меня с отвращением, когда я блевала. Между нами почти ничего не было, Турбо. Один поцелуй на вокзале и одна пьяная клятва про белое платье. Но для тебя это ничего не значило. Как и я.
— Значало, — сказал он. — Ты значила.
— Тогда почему ты выбрал не меня?
Турбо молчал. Долго. Так долго, что Ника уже отвернулась, махнула рукой, пошла обратно к кровати. И тогда он заговорил.
— Моя мать умерла, когда мне было десять, — сказал он. — Я пришёл со школы, а она лежит на кухне, и уже холодная. Инсульт. Батя запил. Запил так, что я его не видел трезвым годами. Я ночевал у чужих людей, потому что дома нельзя было находиться. Воняло мочой, перегаром, иногда — кровью. Он бил меня, когда был пьяный. Когда трезвый — не бил, но трезвый он был раз в месяц, не чаще. Я выживал на улице. Если бы не пацаны — я бы сдох.
Ника замерла. Не оборачивалась.
— Они меня одевали, — продолжал Турбо. — Кормили. Учили драться. В их глазах я не был сыном алкаша. Я был своим. Потенциал. Меня растили. Я несколько лет добивался звания «старший». Прошёл через всё — через драки, через тюрьму, через кровь. Я стал тем, кто я есть, только потому, что они были рядом.
— А чё ты мне это рассказываешь? — спросила Ника. Голос дрожал.
— Чтобы ты поняла. Они — моя семья. Они — всё, что у меня было до тебя.
— А я?
— А ты — всё, что у меня есть после.
Ника обернулась. Смотрела на него — на его бледное лицо, на его руки, которые дрожали. Турбо не врал. Впервые, кажется, не врал.
— Тогда почему? — спросила она. — Почему ты не был со мной? Почему не пришёл, когда я лежала в больнице после того, как меня выкупили? Почему не взял трубку, когда я звонила? Почему смотрел с отвращением?
— Потому что я долбаеб, — сказал Турбо. — Я испугался, что мои пацаны отвернутся от меня, если я буду с грязной девкой. Я испугался потерять уважение. Я испугался, что они перестанут меня уважать. Я годами строил это дерьмо — авторитет, понятия, уважение — а ты могла всё разрушить одним своим существованием рядом со мной.
— И чё? — Ника усмехнулась. — Сейчас не боишься?
— Сейчас мне насрать, — сказал Турбо. — Потому что без тебя этот авторитет не нужен.
— Поздно, — сказала Ника. — Слишком поздно.
— Ника...
— Уходи, Турбо. — Она отвернулась. — Уходи нахуй. Ты больше ничего для меня не значишь. Тебя для меня больше нет. Ты умер. Как и моя любовь к тебе.
Турбо стоял, смотрел на её спину. Хотел сказать ещё что-то — не нашёл слов. Вышел, закрыв за собой дверь.
Ника стояла спиной к двери и не оборачивалась. Стиснула зубы так, что свело челюсть. Слёзы текли по щекам — горячие, солёные, невыносимые. Она не вытирала их.
— Сука, — прошептала она. — Сука, сука, сука.
Упала на кровать, зарыла лицо в подушку — чтобы никто не слышал. Но звука всё равно не было. Она не плакала. Она просто лежала, сжимая подушку, и дрожала. Зубы стиснуты, в глазах сухо, но слёзы текут. Ненависть и любовь смешались в один комок — выплюнуть нельзя, проглотить не получается.
— Ненавижу, — прошептала она. — Ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу тебя Турбо.
Когда всё стихло — часы пробили два, потом три, потом четыре, — Ника встала. Включила свет. Увидела свои вещи — чистые, постиранные, сложенные на стуле. Анфиса позаботилась. Ника оделась — джинсы, водолазка, поверх тёплая вязаная кофта. Кроссовки. Зашнуровала. Улица встретит правильно. Своя одежда.
Накинула куртку — лёгкую, джинсовую, которую нашла там же. Пошла к выходу. Коридор был тёмным. Она шла на ощупь, не включая свет. У двери замерла. Повернула замок — тихо, бесшумно.
— Тётя, вы куда?
Ника замерла. Катя стояла в дверях туалета, маленькая, в ночнушке с зайчиками. Сонная, тревожная.
— Гулять, — соврала Ника. — Иди спать.
— Не ходите, — сказала Катя. — Там темно и страшно.
— Не страшно, — ответила Ника.
Она вышла в подъезд. Дверь закрылась.
Катя постояла секунду. Потом побежала в спальню.
— Мама! — закричала она. — Мама, тётя ушла!
Анфиса проснулась не сразу — спросонья, не поняла. Раджа вскочил мгновенно. Не спрашивая — всё понял. Натянул джинсы, вылетел в коридор. Дверь в комнату Ники была открыта. Пусто.
— Блядь, — сказал он сквозь зубы.
Турбо уже проснулся от криков. Выскочил в коридор.
— Что?
— Ника ушла, — сказал Раджа. — Катя видела.
— Куда?
— Пиздец, откуда я знаю?!
Турбо рванул к двери. Раджа — за ним.
— Ярик, оставайся с Катей! — крикнул Раджа через плечо. — И у телефона сиди, чтоб если что...
Ярик стоял в коридоре, сонный, бледный. Катя обнимала его за ноги.
— Дядя Ярик, — сказала она. — А тётя вернётся?
— Должна, — ответил Ярик. — Обязана.
Он не верил. Но дети не должны знать правду.
На улице было холодно. Сырой рассвет только начинал разгонять тьму. Турбо огляделся — пустая улица, старые пятиэтажки, грязные лужи. Никуда не пошла. Не убежала. Рядом. Должна быть рядом.
— Туда, — сказал Раджа, кивнув на арку.
Они побежали. Турбо слышал собственное дыхание — частое, рваное. Сердце колотилось где-то в горле.
Ника стояла во дворе. Смотрела на небо. Серое, мутное, пустое. На ней были свои вещи, свои кроссовки. Не замёрзла. Готова.
— Ника! — заорал Турбо.
Она обернулась. Не удивилась. Смотрела на них с таким спокойствием, будто ждала.
— Нахуй припёрлись? — спросила она.
— Ты чё творишь? — спросил Раджа. — Ты отключалась два раза за сутки, у тебя температура, и ты выходишь нахуй на улицу?
— А чё мне тут делать? — Ника усмехнулась. — В той хате я чужая. Там все чужие.
— Пойдём обратно, — сказал Турбо. — Пожалуйста.
— Нет, — сказала Ника. — Я больше не хочу быть там, где меня никто не спросил.
Она развернулась и пошла. Не быстро — спокойно, ровно. По грязной улице, в кроссовках, которые промокли, но она не замечала. Турбо догнал её, схватил за руку.
— Ника, стой. Пойдём в квартиру.
— Отвали, — сказала она, выдернула руку.
— Ника, блядь, ну хватит. Ты замёрзла, ты больная, ты...
— Я сказала — отвали.
Ника рванула вперёд. Побежала. Не оглядываясь, кроссовки чавкали по грязи, дыхание сбилось. Она бежала, не зная куда, лишь бы подальше. Турбо бросился за ней — длинные ноги, тренировка, он догнал её через несколько секунд. Схватил за талию, поднял и закинул на плечо, как мешок с картошкой.
— Пусти! — заорала Ника, забила кулаками по его спине. — Пусти, ублюдок!
— Не пущу, — сказал Турбо, придерживая её за ноги.
— Пусти, сука! — Ника била его, царапала, молотила кулаками по спине, по плечам, по голове. Потом вцепилась зубами ему в плечо, сквозь куртку, сквозь кофту.
— Ай, блядь, — выдохнул Турбо, но не разжал рук.
— Отпусти! — кричала Ника, но он нёс её обратно.
Раджа шёл сзади, не вмешивался.
— Ты слышишь? Отпусти!
— Нет, — сказал Турбо. — Не дождёшься.
Ника затихла. Перестала бить. Повисла на его плече, как тряпичная кукла.
— Ненавижу, — прошептала она уже без сил. — Ненавижу тебя.
— Знаю, — ответил Турбо.
Он нёс её обратно — через двор, через лужу, к подъезду. Занёс в квартиру. Поставил на пол. Ника стояла, тяжело дыша, смотрела в пол. Турбо отошёл к окну, закурил. Раджа сел на диван, выдохнул. Ярик молчал, сжимал голову руками. Анфиса ушла с Катей в комнату — укладывать спать.
— Иди в комнату, — сказал Турбо Нике.
— Иди нахуй, — ответила Ника, но пошла. Устала. Даже злиться не было сил.
Она легла на кровать, свернулась калачиком. Не закрывала дверь. Турбо заглянул через минуту, увидел, что она не спит.
— Ты чё не спишь?
— Не хочу.
— А что хочешь?
— Пить.
Турбо принёс воды. Она выпила, отдала стакан. Он сел на пол, прислонился спиной к кровати.
— Ты будешь здесь сидеть? — спросила Ника.
— Буду.
— Чтоб я не сбежала?
— Чтоб ты была в безопасности.
— От кого?
— От себя.
Ника не ответила. Повернулась к стене. Тишина. Часы тикали. Турбо не спал. Смотрел в потолок, слушал её дыхание. В какой-то момент — ему показалось, что она уснула — он закрыл глаза. Не заметил, как провалился.
Ника не спала. Она ждала. Слышала, как дыхание Турбо стало ровнее — он уснул. Раджа — в зале, Ярик — там же. Анфиса с Катей в другой комнате. Дверь открыта. Коридор пуст. Ника осторожно встала. На цыпочках прошла мимо Турбо — он даже не шелохнулся.
В коридоре она надела куртку, кроссовки. Выход. Улица.
Она бежала. Не оглядываясь. Кроссовки стучали по асфальту, дыхание сбилось, ветер свистел в ушах. Арка. Двор. Ещё один дом. Мимо спящих машин, мимо мусорных баков, мимо фонаря, который мигал, будто подмигивал. Она бежала, думая, что оторвалась. Думала, что он не проснулся. Думала, что успеет.
Турбо проснулся от того, что рука упала с кровати. Ники нет. Кровать пустая. В комнате темно, дверь открыта. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Блядь, — сказал он.
Вскочил, вылетел в коридор. Куртки нет. Кроссовок нет. Дверь в подъезд не закрыта. Турбо выбежал на улицу — и увидел её. У арки. Уже почти скрылась.
— Ника! — заорал он. — Стоять!
Она не остановилась. Только быстрее побежала.
— Сука! — выдохнул Турбо и рванул следом.
Он был быстрее. Сильнее. Выносливее. Он бегал в качалке, бегал по утрам, бегал от ментов. Ника бежала отчаянием. Но отчаяние проигрывает тренировкам.
Турбо вылетел во двор, когда Ника уже пробежала один дом. Она думала, что оторвалась. Оглянулась — его не было. Выдохнула. Замедлила шаг. И тут же услышала сзади тяжёлые шаги. Обернулась — он уже в десяти метрах. Чёрный, страшный, неумолимый.
— Блядь! — заорала Ника и снова побежала.
Турбо догонял. Она слышала его дыхание — спокойное, ровное. Он даже не запыхался. Шаг, второй, третий — и он уже рядом. Ника рванула в сторону, споткнулась о бордюр. Чудом не упала, остановилась, чтобы сохранить равновесие. Секунда. Всего одна секунда.
Этой секунды хватило.
Турбо схватил её за талию, поднял и снова закинул на плечо.
— Пусти! — заорала Ника, снова забила кулаками. — Пусти, мразь! Пусти, сука! Я тебя ненавижу!
— Знаю.
— Ты не имеешь права!
— Имею.
Она била его кулаками по спине, по голове, по рукам. Царапала, царапала кожу через одежду. Турбо не реагировал. Тогда она вцепилась зубами в то же место — в плечо, через куртку, через кофту. До крови.
— Сука, — выдохнул Турбо, но рук не разжал.
— Отпусти, козёл! Отпусти, я сказала!
— Не дождёшься.
Она била, царапала, кусала. Он нёс её обратно. Через двор, через лужу, к подъезду. Ника не сдавалась — молотила кулаками, вцепилась зубами в его руку, но он игнорировал. В какой-то момент его это просто заебало. Турбо остановился. Резко поставил Нику на ноги — так, что она охнула. Схватил за плечи, прижал к стене подъезда, прижал так, что не шевельнуться.
— Всё, — сказал он.
— Что — всё? — Ника смотрела на него с ненавистью. В глазах — слёзы, слёзы от бессилия, от злости, от того, что он сильнее.
— Хватит носиться как угорелая. Хватит кусаться. Хватит драться. Ты сейчас успокоишься, и мы спокойно пойдём в квартиру.
— Нет!
— Да.
Турбо смотрел ей в глаза. Его глаза — зелёные, злые, уставшие — полыхали гневом. Он дышал тяжело — всё-таки запыхался. Ника дышала ещё тяжелее.
— Ты меня слышишь? — спросил он.
— Слышу.
— Ты пойдёшь со мной. Спокойно. Без срача.
— Или что? Ударишь?
— Или я расцелую тебя так, что ты забудешь, как дышать. Имя своё забудешь, поняла?
Ника замерла. Турбо наклонился к её уху — близко, почти касаясь губами. Она чувствовала его дыхание — горячее, с табачным привкусом.
— Ещё раз спрашиваю, ты поняла, куколка? — прошептал он. — Ещё один рывок — и ты не дойдёшь до подъезда. Я сделаю так, что ты забудешь, как тебя зовут.
Ника молчала. Смотрела на него. В глазах — ненависть, злость, бешенство. Но тело предало. Она перестала вырываться.
— Урод, — сказала она тихо.
— Знаю, — ответил Турбо.
Он снова закинул её на плечо. Ника не сопротивлялась. Висела тряпкой, смотрела в землю.
— Я тебя ненавижу, — сказала она.
— Я помню.
Он нёс её обратно. Через двор, через лужу, к подъезду. В квартире их ждали. Ярик бледный, Анфиса на взводе, Катя с зайцем.
— Тётя, — сказала Катя, — вы опять убежали.
— Опять, — ответила Ника.
Турбо поставил её на пол. Ника стояла, смотрела на Катю. Девочка подошла, взяла её за руку. Тёплую маленькую ладошку.
— Не убегайте больше, — сказала Катя. — Там темно.
— Не буду, — соврала Ника.
Катя кивнула. Поверила.
— Ты как? — спросил Раджа.
— Нормально, — ответила Ника. — Устала.
— Иди спать, — сказала Анфиса.
— Я с ней, — сказал Турбо.
Ника посмотрела на него. Хотела сказать «иди нахуй», но не сказала. Пошла в комнату. Легла на кровать, свернулась калачиком, прижала зайца к груди. Турбо сел на кровать, рядом но также далеко.
— Я не уйду никуда.
— Закрой свой рот.
— Молчу.
Турбо смотрел на неё. В темноте он видел её лицо — бледное, уставшее, с разбитой губой и синяками на скуле.
— Я не простила, — сказала Ника.
— Я знаю.
— И никогда не прощу.
— И не надо.
— Ты меня бесишь, — сказала Ника.
— Я знаю.
— Заткнись.
— Молчу.
Ника закрыла глаза. Спать. Наконец-то спать.
Турбо сидел, смотрел на неё и курил в форточку. Рядом. Не уходил.