Куколка. | Турбо.

Ребята разлеглись по всей квартире - кто где успел. К утру свободного места не осталось.

Турбо отнёс Нику в комнату. Она была тяжёлой - не от веса, от бессилия. Тело обмякло, голова моталась, руки безвольно свисали. Он уложил её на кровать, поправил подушку, накрыл одеялом. Хотел убрать волосы с лица - и не стал. Убрал руку. Сам он спал на диване в зале, с Пальто и Маратом. Вернее, не спал. Лежал, смотрел в потолок, слушал, как за стеной дышит Арина, как перешёптываются Вова с Наташей на Яриковой кровати, как Ярик кряхтит в кресле, устраиваясь поудобнее. Пальто храпел. Марат бормотал что-то во сне. Турбо лежал, сжимая кулаки, и не смыкал глаз.

В комнате на матрасе на полу, у самой стены, спали Арина с Зимой. Она уткнулась носом в его плечо, он обнимал её бережно, будто боялся разбудить. Вова с Наташей заняли Ярикову кровать - Вова на спине, руки под голову, Наташа - свернувшись калачиком у его бока. Ярик в кресле в зале поджал ноги, укрылся старым пледом и выглядел так, будто его посадили в карцер.

Квартира затихла. Только часы тикали на стене. Только где-то на кухне капала вода из крана. Только тяжёлое дыхание пьяных и уставших людей наполняло комнаты.

Ника проснулась от того, что мир перевернулся. Она не поняла сначала, где она, что с ней, почему так темно и почему живот крутит так, будто кто-то вцепился в него изнутри и не отпускает. Ника открыла глаза - потолок, чужой, не её. Её комната. Она в своей комнате. Но как?

- ...мать, - выдохнула она.

Тошнота подступила к горлу - резко, неотвратимо, как удар. Ника вскочила, мир качнулся, в глазах потемнело. Она ухватилась за спинку кровати, постояла секунду - ровно столько, сколько нужно, чтобы не упасть. Потом, не включая свет, побрела на ощупь. Её шатало. Каждый шаг давался с трудом - ноги не слушались, подкашивались, путались. Она споткнулась обо что-то в коридоре - показалось, о чью-то ногу. Кто-то охнул, но Ника не остановилась. Рукой вела по стене, находила дверь, поворачивала ручку.

Туалет. Наконец-то.

Она упала на колени перед унитазом - больно, сильно, но боли она уже не чувствовала. Только тошноту, которая поднималась всё выше, сжимала горло, выворачивала наизнанку. Коньяк пошёл наружу - жёлтый, горький, с противным привкусом уксусной кислоты. Нику выворачивало снова и снова, хотя в желудке уже ничего не было - только желчь и пустота. Пирог, который она ела вечером, картошка, мясо, хлеб - всё вылетело, растворилось, исчезло.

Живот крутило, сводило судорогой. Виски стреляли так, будто кто-то бил по ним молотком. Голова разрывалась на части - казалось, ещё секунда, и череп треснет.

- Твою мать, - прошептала Ника, и её снова вырвало. Она сидела над унитазом, тряслась всем телом, и не могла понять - холодно ей или жарко. Её кидало то в одну крайность, то в другую, мурашки бежали по коже, сменяясь липким потом. Зажмурилась. Открыла глаза. Всё плыло.

В какой-то момент она почувствовала - кто-то держит её волосы. Аккуратно, чтобы не замарать. Собрал их в руку, отвёл в сторону, придерживал, пока её выворачивало в очередной раз. Ника не поднимала головы. Не могла. Но запах - этот запах она узнала бы из тысячи. Табак. Кожаная куртка. И что-то ещё - то, что принадлежало только ему.

Турбо.

Ника не знала, что он тут делает. Не помнила, как он оказался в её квартире, почему он держит её волосы, почему она вообще в туалете, почему вокруг них ночь и тишина. Память обрубало - последнее, что она помнила, это как Арина танцевала с Зимой, а потом... темнота. Провал. Ничего. Только этот запах и его руки. Ника попыталась отстраниться, дёрнулась, но сил не было. Турбо держал крепко. Не больно - но так, что не вырваться.

- Я сама, - выдавила она.

- Не сама, - ответил Турбо. - И не вздумай падать в обморок. Слышишь? Ты меня слышишь? Не отключайся. Смотри на меня.

Ника слышала. Но не могла ответить - её снова вырвало. Желчь обжигала горло, в носу защипало, слёзы выступили на глазах. Она кашляла, давилась, сплёвывала остатки в унитаз. Турбо держал волосы - крепко, жёстко. Не отпускал. И от этого было одновременно легче и невыносимее. Потому что он здесь. Потому что он - Турбо.

Когда её перестало выворачивать, Ника повернулась и села на холодный кафельный пол. Дышала тяжело, рвано, восстанавливаясь. Живот болел, голова гудела, но тошнота отступила - по крайней мере, сейчас. Она сидела, прислонившись спиной к стене, и смотрела перед собой. В глаза не поднимала.

Турбо не уходил. Стоял рядом, смотрел на неё сверху вниз. В темноте туалета было почти не видно его лица - только силуэт, только руки, только его дыхание.

- Всё? - спросил он. Голос ровный, холодный.

- Всё, - ответила Ника, всё ещё не глядя. - Спасибо. Можешь идти.

Он не ушёл. Присел на корточки - так, что их лица оказались на одном уровне. И Ника подняла глаза.

Она не знала, что ожидала увидеть. Может, беспокойство. Может, усталость. Может, ту самую тупую, его любовь, которую он не умел называть, но которая всегда чувствовалась, когда он смотрел на неё. Ника подняла глаза - и замерла. В его взгляде было отвращение. Не жалость. Не боль. Не тоска. Отвращение. Чистое, холодное, как вода из-под крана. Он смотрел на неё так, будто она была грязной. Будто она сделала что-то непростительное. Будто сама она - непростительная.

Ника не поверила сначала. Показалось. Пьяная, уставшая, больная - показалось. Но смотрела ещё секунду, другую, третью - и поняла. Не показалось. Он смотрел на неё с отвращением. К ней. К той, кого когда-то целовал на вокзале. К той, кому обещал белое платье. К той, ради которой перевернул весь город.

- Что? - спросила она. Голос дрожал. Ника сама не узнала его.

- Ничего, - ответил Турбо, поднимаясь. - Иди спать.

- Зачем ты так смотришь?

- Как?

- Словно... - она не договорила. Слова застряли в горле.

Турбо не ответил. Отвернулся - и вышел. Дверь за ним закрылась.

Сердце сжалось.

Ника сидела на полу в туалете, обхватив колени руками, и не могла дышать. Не потому, что её выворачивало - нет, с этим было покончено. Не потому, что голова раскалывалась - это было терпимо. А потому, что в его глазах она увидела то, чего боялась больше всего на свете. Ему было противно смотреть на неё. После всего. После смерти и воскрешений. После верёвки и ножа. После того как она научилась жить заново - он смотрел на неё с отвращением. И она не знала почему. Что она сделала? Что сказала? Может, водолазка задралась, и он увидел шрамы? Может, она блевала слишком громко, слишком грязно? Может, он просто понял, что она - не та, кого он искал. Не чистая. Не красивая. Не живая.

Ника сидела на холодном полу, и слёзы текли по щекам - не от боли, не от тошноты. От унижения. От того, что она видела в его глазах. Отвращение. К ней.

- Противно, - прошептала она. - Ему противно.

Ника встала - медленно, держась за стену. Почистила зубы чужой пастой, которая оказалась на полке. Умылась ледяной водой - долго, с остервенением, будто пыталась смыть с себя его взгляд. Посмотрела на себя в зеркало - бледная, опухшая, с красными глазами, в чёрной водолазке, которая стала её вторым лицом. Под глазами круги - как всегда. Волосы спутаны, губы потрескались.

- Он прав, - сказала она зеркалу. - На тебя противно смотреть. Ты - та, которую не жалко. Та, которую можно бросить. Та, которую можно... - Она не договорила. Зеркало не спорило.

Ника вышла из туалета. Прошла на цыпочках через комнату, где спали свои - Арина с Зимой на матрасе, Вова с Наташей на Яриковой кровати. Ярик в кресле, Пальто на диване, Марат на полу. Раджа курил на кухне, увидел её, хотел что-то сказать - Ника покачала головой. Не надо. Ничего не надо.

Турбо сидел в коридоре, на полу, прислонившись к стене. Глаза закрыты. Ника знала - не спит. Услышала бы её шаги. Но не открыл глаза.

Ника прошла мимо. Не остановилась. Не посмотрела.

Зашла в свою комнату, закрыла дверь. Легла на кровать - не раздеваясь, поверх одеяла. Свернулась калачиком, поджала колени к груди. Смотрела в стену - зелёные цветочки на старых обоях. Когда-то они казались ей красивыми.

- Отвращение, - прошептала она. - Ему противно. От меня.

Она лежала, сжимая подушку, и смотрела в стену. Сердце сжималось и разжималось, как будто кто-то играл с ним, не решаясь раздавить окончательно. Ника закрыла глаза - и снова увидела его взгляд. Холодный, чужой, брезгливый. Она не знала, что сделала. Не помнила. Может, что-то сказала пьяная? Может, что-то сделала, пока была в отключке? Может, увидел то, что нельзя было видеть.

- Зачем ты пришёл? - прошептала она. - Зачем держал мои волосы? Чтобы потом смотреть с отвращением? Чтобы я поняла, наконец, кто я для тебя?

Ника повернулась на другой бок, натянула одеяло до подбородка. Водолазка задралась - она поправила её, спрятала руки.

На кухне зазвенела посуда - Раджа мыл чашки. Тихие голоса, шаги. Кто-то уже не спал.

Ника лежала, смотрела в стену и не спала. Потому что его взгляд стоял перед глазами. Холодный. Чужой. Брезгливый. И от этого взгляда хотелось умереть сильнее, чем от верёвки и ножа. Потому что верёвка - это просто. А это - это было навсегда.