Куколка. | Турбо.

Нику уложили на диван.

Она спала крепко, впервые за долгое время — без снов, без криков, без судорожных вздохов. Лежала на боку, поджав колени к груди, и дышала так ровно, что Ярик несколько раз наклонялся к её лицу — проверить, дышит ли. Дышала. Жила. Пока — жила.

Раджа сидел в кресле, сцепив пальцы на затылке, и смотрел в стену. Верёвку он снял — срезал ножом, прямо с крюка, свернул в узел и убрал в мусорное ведро. Потом вышел покурить в подъезд — вернулся, сел в кресло. Ничего не говорил. Ярик знал — он тоже не спал всю ночь. Просто держался лучше.

Ярик сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел на свои руки. Пальцы дрожали — мелко, противно, не переставая. Он сжимал их в кулаки, разжимал — не помогало.

В голове шумело. Мысли путались, наскакивали друг на друга, кричали. «Что делать, что делать, что делать?» — звенело в висках, как комар, которого не можешь прихлопнуть.

— Раджа, — позвал он тихо.

— М?

— Что мне делать?

Раджа опустил руки. Посмотрел на Ярика — усталым, тяжёлым взглядом.

— С чем?

— С ней. С Никой. Она во второй раз, Раджа. Вторая попытка. Я не выдержу третьей.

— А я, думаешь, выдержу? — Раджа провёл ладонью по лицу. — Ты не один такой, Ярик. Я тоже... я тоже не знаю, что делать.

Ярик закусил губу, чтобы не разреветься. Не при Радже. Не сейчас.

— Надо что-то менять, — сказал он. — Увезти её куда-нибудь. Подальше от всего. От Казани, от группировок, от... от Турбо.

— От Турбо? — Раджа поднял бровь.

— А ты не видишь? — Ярик повысил голос. — Она из-за него. Из-за него всё. Он не пришёл, бросил, предал. А она... она его любит. И от этого всё только хуже.

Раджа молчал. Ярик говорил дальше — слова лились, он не мог остановиться.

— Может, запереть её дома? Убрать всё острое, всё режущее — ножи, бритвы, даже вилки. Лекарства спрятать. Бинты, перекись — всё. Чтобы она не могла. Даже дверь закрыть на замок снаружи, чтобы не вышла.

— Ты хочешь запереть её в тюрьме? — спросил Раджа.

— А что ты предлагаешь?! — Ярик вскочил. — Пусть она снова режет себя? Пусть снова вешается? Я больше не могу смотреть, как она умирает, Раджа! Я не могу!

Голос сорвался. Он замолчал, закрыл лицо руками. Всхлипнул один раз — коротко, рвано, как выдох. И затих.

Раджа встал. Подошёл, положил руку на плечо.

— Ничего ты не запрёшь, — сказал он тихо. — И не привяжешь. Потому что она — человек. Не животное. И если она захочет уйти — уйдёт. Через окно, через балкон, через любую дверь. Замки не спасут.

— Тогда что спасёт?

— Мы. — Раджа посмотрел на Нику — на её бледное лицо, на синяки под глазами, на худые, тонкие руки. — Только мы. Если будем рядом. Если будем говорить с ней. Если она поймёт, что не одна.

— А если не поймёт?

— Поймёт. Должна понять.

Ярик опустился обратно на пол, прислонился к дивану. Провёл рукой по Никиным волосам — спутанным, тусклым, но таким живым.

— Я не справлюсь, — прошептал он. — Я сам раскисаю. Я вижу, как она худеет, как не ест, как режет себя — и у меня внутри всё ломается. Я её брат, Раджа. Я должен её защищать. Но я не знаю как.

— Никто не знает, — ответил Раджа. — Мы учимся. На ходу. С ошибками. Иногда — с такими ошибками, за которые платят жизнью.

Он помолчал, достал сигарету, закурил — в форточку, чтобы дым не шёл в комнату. Посмотрел на свои руки — на старые шрамы, на татуировки.

— Знаешь, Ярик, — сказал Раджа. — Я тебе никогда не рассказывал. Никому не рассказывал.

— О чём? — Ярик поднял голову.

— О семье. — Раджа затянулся, выпустил дым. — У меня есть жена. Анфиса. Семь лет уже. И дочь, Катя. Четыре года.

Ярик замер. Повернулся к Радже.

— Что?

— Ты слышал, — спокойно ответил Раджа. — Жена. Дочь. Я их прячу. Всё время прячу. Даже ты не знал. Даже Вова не знает. Никто не знает.

— Зачем? — Ярик смотрел на него, не веря своим ушам.

— А ты не догадываешься? — Раджа усмехнулся — горько, без веселья. — Я группировщик, Ярик. Мне двадцать восемь. У меня куча врагов. Домбыт, Перваки, Тяп-Ляп... и это только те, кто на поверхности. А есть ещё те, кто в тени, те, кто ждёт удобного момента. Если они узнают, что у меня есть жена и дочь... — он замолчал, сжал сигарету так, что фильтр помялся. — Я даже думать об этом боюсь.

Ярик молчал. Переваривал. Смотрел на Раджу и понимал, что видит его впервые по-настоящему. Не главу группировки, не авторитета — просто человека, который боится. Так же, как он сам боится за Нику.

— Я никому не говорил, — продолжил Раджа. — Даже Нике. Даже тебе. Потому что если правда выплывет — они станут мишенями. А я... я не смогу их защитить. Не смогу, если враги будут знать, где они живут, куда ходят, где играют.

— Но ты же их видишь? — спросил Ярик.

— Вижу. Каждый день. Прихожу к ночи, ухожу рано утром. Анфиса привыкла. Катя — ещё маленькая, не понимает, почему папа приходит всегда поздно и уходит, когда она ещё спит. А я... — он замолчал, сглотнул. — Я живу с этим страхом семь лет. Каждый день. Каждую минуту. Боюсь, что однажды мне позвонят и скажут — их больше нет. Что кто-то нашёл их. Что кто-то сделал с ними то же, что... — он не договорил.

— Тогда зачем ты мне сейчас рассказал? — Ярик смотрел на Раджу, и в его глазах было непонимание и какая-то новая, взрослая серьёзность.

— Потому что ты должен знать, — ответил Раджа. — Что я не только глава Хади Такташа. Не только брат для Ники. Я — муж и отец. И я хочу, чтобы Анфиса поговорила с Никой. Чтобы помогла ей. Анфиса — психолог. Работает в частной больнице. С детьми, со взрослыми. С теми, кто пережил насилие. Кто пытался покончить с собой. Она знает, как говорить.

— Ты хочешь познакомить их?

— Да. Но не здесь. Не сейчас. Сначала нужно, чтобы Ника окрепла. Чтобы она захотела жить. А потом... потом я познакомлю их. Если Ника согласится.

— А Анфиса? — спросил Ярик.

— Анфиса давно знает про Нику. Я рассказывал ей. Она ждала этого момента. Боялась, что не дождётся.

Ярик кивнул. Кажется, впервые за долгое время у него появилась хоть какая-то надежда. Не на чудо — на помощь. Настоящую, человеческую помощь, которая не требует пистолета, разборок и понятий.

— А Турбо? — спросил он. — Ты скажешь ему про Анфису?

Раджа затянулся, выпустил дым в форточку. Молчал долго — так долго, что Ярик уже подумал, что он не ответит.

— Нет, — сказал наконец Раджа. — И не попрошу. Пусть думает, что я один. Так безопаснее. Для всех.

— Даже для Ники?

— Даже для Ники, — сказал Раджа. — Чем меньше людей знают — тем меньше врагов у моей семьи. Ты должен молчать, Ярик. Обещай.

— Обещаю, — ответил Ярик. Тихо, но твёрдо. Он понимал — это не просто просьба. Это условие доверия.

Раджа кивнул. Они помолчали. В комнате было тихо — только Ника дышала во сне, ровно и спокойно, как человек, который наконец-то перестал бояться открыть глаза.

— Ника тоже будет молчать, когда узнает, — сказал Раджа. — Она умеет хранить тайны.

— Это да, — согласился Ярик. И вспомнил, как Ника годами держала в себе всё — страх за брата, боль от потери родителей, предательство тех, кого любила. Никогда не жаловалась. Никогда не просила о помощи. Только резала руки и вешала верёвки на крюк старой люстры.

Он посмотрел на Нику — спящую, тихую. Вспоминал, какой она была раньше — смешливой, дерзкой, на язык острой. Которая могла послать самого Раджу и не покраснеть. Которая стреляла из пистолета и не боялась. Которая улыбалась, когда пекла пироги.

— Я хочу её вернуть, — сказал он. — Ту Нику. Прежнюю.

— Не вернёшь, — ответил Раджа. — Но можешь найти новую. И помочь ей стать счастливой.

Ярик закрыл глаза. Прислонился головой к дивану. Никина рука лежала рядом — холодная, тонкая, с бинтами на запястьях. Он взял её, сжал осторожно — чтобы не разбудить, но чтобы чувствовать тепло. Оно было. Слабое, чуть заметное — но было.

— Только не умирай, — прошептал он. — Пожалуйста.

Ника не ответила. Но руку не отняла. И во сне её пальцы чуть сжались вокруг его ладони — может, случайно, а может, нет.

На столе стояли старые фотографии — Ника маленькая с родителями, Ника с Яриком в школе, Ника в больнице с Наташей. Весёлая, живая, настоящая. Ярик смотрел на них и не узнавал ту, что лежала на диване. Но знал — она там. Где-то глубоко, под слоем шрамов, слёз и верёвок. Ещё жива. Ещё дышит.

— Мы справимся, — сказал Раджа. — Должны справиться.

Ярик кивнул. Хотел верить.

Небо за окном светлело. Наступал новый день — не обязательно хороший, но хотя бы новый.

— Раджа, — позвал Ярик.

— М?

— Спасибо, что сказал. Про Анфису. Про Катю.

— Не за что, — ответил Раджа. — Ты теперь часть этой тайны. Не подведи.

— Не подведу.

Раджа встал, поправил одеяло на Нике, задернул шторы — чтобы солнце не било в глаза. Потом сел обратно в кресло, закрыл глаза. Не спал — просто сидел, слушал, как дышат эти двое. Самые близкие люди в его жизни. Почти семья.

В комнате было тихо. Только редкие звуки утреннего города — где-то лаяла собака, хлопала дверь подъезда, проезжала машина. Жизнь продолжалась. Несмотря ни на что.

Ярик смотрел на Нику и думал о том, что теперь будет по-другому. Он не знал, как именно, но чувствовал — всё изменится. И, наверное, это было правильно.

Он закрыл глаза.

Утро только начиналось.