Родные взгляды
Дверь номера за моей спиной противно скрипнула и закрылась. Петя остался там. Передо мной, опершись на облупленную стену коридора, стояли Макс и Серега. Они подняли на меня тяжелые взгляды и молча кивнули, всем своим видом спрашивая: «Ну чё, напел тебе там?» Серега подошел чуть ближе, отстраняясь от стены, и мягким, спокойным голосом спросил:
— Тебя проводить? Или там, ну, сама дойдешь?
— Да сама как-нибудь, день ещё, так что дойду спокойно, — отмахиваясь, ответила я.
Мне дико хотелось побыть одной, без лишних расспросов и свидетелей. Нужно было уложить в башке всё, что случилось за эти сутки.
— Рин, будь осторожнее, — вмешался Макс. Он сделал шаг вперед и посмотрел на меня с той самой привычной, братской заботой. — Не влезай в каждую драку, береги себя. Мы всегда рядом.
— Спасибо, Макс, — я подтверждающе кивнула и двинулась в сторону выхода из гостиницы.
Я спустилась по темной лестнице, толкнула боковую дверь и вышла на улицу. Августовское солнце пекло уже вовсю, заливая ярким светом казанские тротуары. Дворы Универсама жили своей обычной дневной жизнью: где-то шумели машины, у подъездов сидели бабушки, а в воздухе пахло сухой травой и пылью.
Я шла медленно, спрятав забинтованную руку в карман кожанки. В голове до сих пор звенели Петины обещания про квартиру и деньги, смешиваясь с ночным шепотом Турбо. Ловушка была повсюду. Врать Пете и дальше я долго не смогу, Макс с Серегой караулят в гостинице, а на коробке меня ждут свои пацаны, перед которыми Вова Адидас уже закрыл все вопросы. Куда ни кинь — везде капкан.
__________________________________
Когда за Риной закрылась дверь, Макс и Серега ещё пару секунд постояли в коридоре, слушая, как затихают её шаги на лестнице. Макс тяжело выдохнул, отлип от стены и бросил короткий взгляд на дверь номера.
— Ну чё, пошли, пообщаемся с зятем? — глухо буркнул Серега, кивнув на замок. — Посмотрим, какая у него версия для нас приготовлена.
Макс ничего не ответил, просто коротко дернул подбородком. Он толкнул хлипкую дверь, и парни без стука зашли обратно в душный номер.
Петя всё так же сидел у окна, но стоило двери открыться, как он резко вскинул голову. Облегчение, которое было на его лице после разговора с Риной, мигом испарилось. Он сразу подобрался, увидев хмурых парней, и рука его невольно дернулась к карману кожанки, где лежала пачка сигарет.
— Ну чё, Петь, — Серега закрыл за собой дверь на защелку и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Рассказывай, какими судьбами в Казани. Батя в курсе, что ты ночью по трассе дал втихаря?
Петя сглотнул, желваки на его холеном лице заходили ходуном. Он попытался вернуть себе прежний авторитетный тон, но голос всё равно слегка выдавал панику:
— Парни, это моё личное дело. Я к Рине приехал. Соскучился, проведать хотел. Вам-то какая печаль? Батя не узнает, если вы язык за зубами держать будете.
Макс медленно прошел вглубь комнаты, проигнорировав его борзость, и сел на край кровати напротив. Он положил свои огромные, сбитые ладони на колени и посмотрел на Петю в упор — тяжело, по-медвежьи, так, что у того сразу пропало желание качать права.
— Ты нам-то горбатого не лепи, Петь, — тихо, но до хрипоты жестко сказал Макс. — Мы про московскую невесту твою всё знаем. И про ультиматум Карася знаем. Ты зачем девчонке мозги пудришь про разборки в городе, пока сам под батю прогибаешься?
Петя на секунду замер, переваривая слова Макса про Москву и ультиматум. Лицо у него окончательно посерело, а в глазах промелькнул дикий, загнанный огонёк. Вся его холёная уверенность и маска спасителя, которую он только что разыгрывал перед Риной, с треском посыпались. Внутри у него явно что-то коротнуло. Это было самое начало его безумия — слепая, истеричная ярость человека, которого прижали к стенке. Он резко подорвался со стула. Стопка денег со стола веером разлетелась по полу, но он даже не взглянул на них. Петю затрясло.
— Вы чё, страх потеряли?! — сорвался он на бешеный, хриплый крик, тыча пальцем в грудь Максу. — Вы кто такие вообще, чтоб мне вопросы задавать?! Шестёрки батины! Псы помойные! Вы под кем ходите, забыли?! Под Карасём! А я его сын, поняли вы, нет?!
Серега у двери даже бровью не повёл, только сильнее скрестил руки на груди, хладнокровно наблюдая за этой истерикой. А Петю уже несло, слюна брызгала со рта, взгляд стал совсем диким, невменяемым.
— Захочу — и батя из вас фарш сделает! За заводы они мне предъявляют! За Москву! — Петя схватил со стола небольшую вазочку, которую, наверное, ставят в каждом номере для гостей, и со всей дури швырнул её в стену рядом с головой Сереги. Керамика со звоном покатилось под кровать. — Да я для неё всё делаю! Всё! Квартиру куплю, баблом завалю! Она моя девка, ясно вам?! А вы... вы лезете, вынюхиваете, суки! Вы портите мне всё!
Он тяжело, загнанно дышал, хватаясь руками за голову и взъерошивая волосы. Его реально крыло. От этого бешеного давления со всех сторон — ультиматумов Карася, страха потерять Рысь и осознания, что его ложь вскрылась — парень просто потихоньку слетал с катушек.
Макс медленно поднялся с кровати. На фоне бьющегося в истерике Пети он казался огромной, ледяной скалой. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он сделал короткий шаг вперед и спокойно, но до жути тяжело произнес:
— Заткнись, Петь. Сядь и рот закрой, пока я тебе его лично не зашил.
— А то чё? — Петя дико оскалился, выпячивая подбородок и делая шаг навстречу Максу. Его трясло уже не от простого страха, а от этой безумной, шальной злости. — Чё ты мне сделаешь, а? Ударишь? Убьёшь? Давай, сука, бей! Посмотрим, чё тебе батя сделает, когда узнает! Ты из Казани живым не уедешь, Максик!
Он почти вплотную приблизился к Максу, дыша ему прямо в лицо. Глаза у Пети были абсолютно стеклянными, невменяемыми. Парень полностью потерял берега, его накрывала настоящая мания. Ему казалось, что если он сейчас проявит слабость перед отцовскими пацанами, то его мир окончательно рухнет.
Макс даже не шелохнулся. Он просто смотрел на него сверху вниз своим фирменным, тяжелым взглядом, в котором не было ни капли злости — только холодный расчёт. Он прекрасно видел, что парень ломается изнутри под грузом собственной лжи.
— А то, Петь, — тихо, но так веско, что аж стёкла в оконной раме будто завибрировали, произнёс Макс, — что ты сейчас завалишь свой рот. Сам. Без моей помощи.
Сзади от косяка медленно отлепился Серега. Он сделал пару шагов к перевернутому стулу, аккуратно, носком кроссовка подвинул в сторону одну из разлетевшихся сотенных купюр и поднял глаза на Петю. Голос Сереги прозвучал пугающе спокойно:
— Ты, походу, реально головой поехал по дороге, Петька. Батей нам своим грозишь? Так твоего бати здесь нет. Зато здесь есть пацаны с коробки. Универсамовские. Ринины братья. И если они пронюхают, чья это борзая тачка с жигаленскими номерами стоит во дворе гостиницы, то до твоего бати доедут только твои холёные уши в коробке. И нам с Максом даже пальцем шевелить не придётся. Понял расклад, авторитет?
Эти слова Сереги подействовали на Петю как ушат ледяной воды. Он замер на месте, шумно втягивая ноздрями душный воздух номера. Безумный блеск в глазах на секунду сменился глухим, животным страхом перед казанской улицей, про которую ему Рысь уже успела напомнить. Петя дико зыркнул на Серегу, потом на Макса, переводя загнанный взгляд на дверь. В башке у него окончательно всё перемкнуло. Лихорадочный страх перед казанскими дворами смешался с остатками его истеричной злости.
— Вы все... вы все ещё пожалеете! — сорвался он на хриплый визг, пятясь к выходу.
Он резко рванул на себя ручку двери, выскочил в коридор и с грохотом захлопнул створку. Сквозь хлипкие гостиничные стены было слышно, как Петя кубарем летит вниз по деревянной лестнице, едва ли не ломая ноги. Меньше чем через минуту на улице с бешеным визгом резины сорвалась с места его машина. Жигаленский движок взвыл на проспекте и быстро стих вдали.
В душном номере повисла тяжелая тишина. На полу сиротливо валялись раскиданные сотенные купюры, а под кроватью тускло поблескивало кольцо.
Серега медленно подошел к окну, проводив взглядом осевшую у въезда пыль, и покачал головой.
— Ну и чё теперь делать будем? Он же сейчас к дому Риши полетит, — глухо спросил он, поворачиваясь к другу.
Макс тяжело вздохнул, уперся руками в колени и опустил голову. Злость на пацана ушла, осталась только глухая тревога за девчонку, которую они поклялись беречь.
— Не полетит. Очкует он к дому соваться после её слов, — Макс поднял глаза, и взгляд его был пугающе серьезным. — Он уже реально тронулся, Серый. Крыша потекла у парня конкретно. От страха перед Карасём и от этой своей мании. Нужно его подальше от Рины держать. Любой ценой. А то он её с собой на дно утащит.
Серега молча присел на корточки и начал собирать с грязного ковролина раскиданные деньги.
— Вове надо звонить, — веско бросил он, складывая купюры в пачку. — Без универсамовских мы этого дурака на чужом районе долго караулить не сможем.
— Звонить пока не будем, — Макс поднялся с кровати и хмуро посмотрел на собранную Серегой стопку купюр. — Надо сначала всё это переварить на трезвую голову. Заварил Петя кашу, блин.
Серега засунул деньги в карман и согласно кивнул:
— Да уж, переваришь тут. В башке от его криков до сих пор звенит. Давай реально пройдемся, Рина ушла, в номере сидеть тошно. Воздухом казанским подышим.
Парни закрыли номер и вышли на улицу. День уже вовсю разгулялся, солнце пекло, заставляя щуриться после полумрака дешевой гостиницы. Они медленно пошли вдоль серых казанских пятиэтажек, разглядывая незнакомый город, вывески коммерческих ларьков и редкие машины. Разговор не клеился, каждый думал о своем. Макс то и дело хмурился, вспоминая безумный взгляд Пети, а Серега просто пинал носком кроссовка мелкие камешки на асфальте.
Пройдя пару кварталов, Макс наконец остановился у обочины и посмотрел на Серегу:
— Слышь, Серый. Завтра мне нужно будет обратно в наш город метнуться. Кое-какое дело там срочное решить надо, Сашка Лебедь просила проверить один адрес, пока Карась в Москве хвосты поджимает. Я быстро — туда и назад. Обернусь за день, к вечеру уже вернусь в Казань.
— Понял, — Серега серьезно кивнул, пряча руки в карманы куртки. — Езжай, делай чё надо. Я пока тут за гостиницей пригляжу и около Ришиного дома потрусь на всякий случай, если этот придурок решит обратно прилететь.
— Давай. Только универсамовским на глаза лишний раз не лезь, — Макс хлопнул друга по плечу, и они не спеша побрели обратно в сторону своего временного убежища.
___________________________________
Я шла дворами в сторону коробки, стараясь держаться в тени раскидистых тополей. Постепенно дневная казанская суета утягивала в себя: где-то во дворе мужики с грохотом забивали козла в домино, из открытого окна хрущевки доносился хриплый голос Цоя из кассетника, а на асфальте девчонки прыгали в резиночку. Обычный, на первый взгляд, ленивый августовский день. Но внутри меня всё равно сидело это дурацкое, липкое предчувствие, которое никак не получалось заглушить.
Когда я подошла к коробке, там уже вовсю кипела жизнь. Парней было прилично — те самые человек двадцать, о которых Вова говорил. Кто-то лениво пинал мяч, кто-то перетирал на лавках. Лера сидела на деревянном бортике, подставив лицо солнцу, и о чём-то весело болтала с Мараткой. Мелкий активно размахивал руками, явно преувеличивая свои вчерашние подвиги в драке с Хадишевскими. Моего утреннего отсутствия никто особо не заметил, пацаны думали, что я просто отсыпалась дома после тяжелых суток.
— О, Рысь пришла! — Марат сразу соскочил со своего места и подбежал ко мне. Фингал под его глазом за день налился сочным фиолетовым цветом. — Ты чё так долго? Вова там в качалке со старшими сидит, тактику на случай наезда обсуждает.
— Да так, гуляла, — я слабо улыбнулась и легонько щелкнула его по носу. — Голова после вчерашнего трещала. Как сам, боец?
— Да вообще ровно! Твои бинты, кстати, пацанов позавчера знатно впечатлили. Гвоздь до сих пор ходит и всем рассказывает, как ты Хадишевскому с левой челюсть на бок свернула.
Я коротко усмехнулась и прошла к лавке. Лера сразу подвинулась, освобождая мне место, и заглянула в лицо. Своим девчоночьим чутьем она мгновенно выкупила, что с моей утренней «прогулки» я вернулась совсем не в духе, но расспрашивать при Марате и молодых не стала. Просто мягко толкнула меня плечом. Я откинулась на спинку лавки, пряча забинтованную ладонь в карман кожанки, и скользнула взглядом по коробке.
Турбо сидел чуть поодаль, на капоте старого «Москвича». Валера Туркин лениво крутил в пальцах незажженную сигарету и слушал, чё ему втирал Зима. Но стоило мне сесть, как он медленно поднял голову. Наши взгляды встретились в сухом августовском воздухе. В его глазах не было вчерашней ледяной злости или ночного отчаяния — только какое-то тяжелое, выжидательное молчание. Он помнил наше ночное расставание у подъезда и моё лицо, уткнувшееся в его олимпийку. Помнил так же хорошо, как и я. И это общее воспоминание сейчас висело между нами, как натянутая струна.
В этот момент из подвала качалки вышел хмурый Вова Адидас. Он оглядел толпу пацанов, заметил меня и уверенным шагом направился прямо к нашей лавке.
Вова подошел вплотную, засунув руки в карманы брюк, и опустился на бортик коробки рядом с Лерой. Посмотрел на меня серьезно, но без лишнего пафоса — просто как старший брат.
— Нормально дошла? — негромко спросил он, кивнув на мою куртку. — Маратка сказал, ты сегодня из дома выдвинулась. Отдохнула хоть?
— Да нормально всё, Вов, — я повела плечом. — Голова только дурная немного.
— Ну, это после всех этих дней у всех так, — Адидас хмуро посмотрел на пацанов, которые лениво гоняли мяч по пыльной земле. — В общем, расклад такой. По Хадишевским пока тишина. Видать, после позавчерашней бойни сидят и думают, чё делать, раз у нас стволы пошли. Но расслабляться не надо, тогда они нас конкретно прижали. Вахит с Турбо сейчас поедут наши точки на рынке проверять, а мы тут посидим, за районом приглядим.
Марат тут же закрутился рядом, надеясь, что его тоже возьмут на рынок, но Вова осадил его одним взглядом.
Я снова скользнула глазами по пацанам. Туркин уже слез с капота «Москвича». Он застегнул молнию олимпийки до самого подбородка, что-то коротко бросил Зиме, и они вдвоем не торопясь двинулись к выходу с коробки. Проходя мимо нашей лавки, Турбо на секунду притормозил. Он не посмотрел ни на Вову, ни на Леру — его тяжелый, цепкий взгляд на мгновение замер прямо на мне. В этом взгляде читалось чертовски чёткое: «Мы не договорили». А потом он дернул плечом и пошел дальше, скрывшись за углом пятиэтажки вслед за Вахитом.
День катился к вечеру так же лениво и спокойно. Мы сидели, болтали с Лерой ни о чём, Маратка травил свои дворовые байки, а под вечер Вова скомандовал всем расходиться по домам. Кипиша действительно не было. Но это затишье казалось ненастоящим. Когда сумерки начали сгущаться, я наконец вернулась к себе домой. Родители уже спали, в квартире стояла тишина. Сил не было даже думать, башка раскалывалась от мыслей. Я просто рухнула на кровать прямо в одежде, закрыла глаза и провалилась в тяжелый, глухой сон без сновидений, молясь только об одном - чтобы завтрашний день не принес новой беды.
Утро началось непривычно громко. Я только успела натянуть футболку и сделать первый глоток чая, как в дверь квартиры забарабанили. Марат еще дрых после вчерашнего, так что я сама пошла открывать, на ходу нащупывая привычное спокойствие.
На пороге стояла Лера. Запыхавшаяся, с легким румянцем на щеках от быстрого шага и с горящими глазами.
— Ринка, здорова! Ты проснулась? — она заглянула мне через плечо. — Мама твоя ушла уже? Собирайся давай, погода на улице шикарная. Пойдем пройдемся по району, погуляем. А то закиснешь тут в четырех стенах.
Я посмотрела на её улыбку и поняла, что спорить бесполезно. Да и сидеть дома, пережевывая в сотый раз вчерашний дурдом из гостиницы, было невыносимо.
— Ладно, Лерка, сейчас, накину что-нибудь, — я слабо улыбнулась.
Через десять минут мы уже шли по тенистым казанским аллеям подальше от нашей коробки, чтобы не натыкаться на проснувшихся пацанов. Августовское солнце мягко пригревало сквозь листву тополей, под ногами шуршал сухой асфальт. Лера сначала весело щебетала про какие-то дворовые сплетни, но стоило нам отойти поглубже в заброшенный сквер у ДК, как она резко посерьезнела.
— Ну чё, Рысь, — она заглянула мне в глаза, заметив мою хмурость. — Давай колись. Вчера ты ушла с коробки сама не своя. Что случилось? Макс с Серегой приехали? Из-за Пети твоего?
Я остановилась у поваленного кирпичного парапета, достала из кармана пачку и прикурила цитрусовую сигарету. Кисло-горький дым привычно обжег легкие, собирая мысли в кучу. Настало время вывалить ей всё.
— Приехали, Лер, — тихо сказала я, глядя на тлеющий огонек. — И Петя приехал. Вчера в гостинице с ним виделись. Парни его на въезде перехватили.
Лера аж рот приоткрыла от удивления, замерев рядом со мной.
— В смысле? Он чё, в Казань приперся? Зачем?
— Приперся. Втайне от своего бати, Карася, — я криво усмехалась, выпуская дым в душный воздух. — И ты, Лерка, на крыше была права на все сто процентов. Мозги он мне пудрил. Нет никакой опасности в Москве. Макс с Серегой папки Карася вскрыли — там бабки огромные на кону, заводы делят. И Карась сыну ультиматум поставил: либо он женится на дочке какого-то московского жирного коммерса ради бизнеса, либо меня из-под земли достанут и в асфальт закатают. Петя испугался. Прогнулся под отца, согласился на эту свадьбу, а меня сюда, в Казань, как вещь ненужную сплавил на неделю. Чтоб под ногами не путалась, пока они там дела крутят.
Лера слушала меня, и её лицо постепенно каменело. В глазах подруги вспыхнула злая, пацанская обида за меня.
— Вот же сука... — сквозь зубы процедила она, сжав кулаки. — Деньги совал? Квартиру обещал купить?
— Совал, — я горько усмехнулась, вспомнив его безумный взгляд в номере. — Обезумел совсем. Трясся весь, глаза дикие. Трус он, Лер. Трус и слабак. Пытался баблом откупиться от своей совести и от отца. Я на его сказку сделала вид, что поверила, попросила просто забрать меня поскорее, чтоб шума не делать.
Лера молча обняла меня за плечи, крепко прижимая к себе.
— Ну и хрен с ним, Рин, — горячо зашептала она мне на ухо. — Туда ему и дорога, слабаку этому. Главное, что ты теперь всё знаешь. Универсам тебя в обиду не даст, если его батя сюда сунется. Вова, Маратка, да и... Турбо. Они же за тебя любого Жигаленского на ремни порежут.
Я уткнулась носом в её ветровку, слушая, как где-то далеко, на проспекте, шуршат шины редких машин. На душе после этого рассказа стало чуточку легче, но волчье чутье внутри упрямо твердило: Петя так просто из Казани не уедет.
Я осторожно отстранилась от Леры, сделав последнюю затяжку. Пепел упал на сухой кирпичный парапет старого сквера. Полегчало ли мне от того, что я всё вывалила? Наверное, да. Лерка всегда была моей головой и сердцем здесь, в Казани, и скрывать от неё это жигаленское болото больше не имело смысла.
— Ладно, Лер, пошли обратно в сторону коробки, — я затушила бычок о подошву берца и убрала пачку в карман. — Вова просил из качалки далеко не уходить, мало ли чё Хадишевские выкинут.
— Пошли, Рысь, — Лера поправила ветровку и шагнула на тропинку. — Главное, сама не вздумай втихаря к нему в отель бегать или ещё чё. Парни твои, Макс с Серегой, мужики вроде тертые, пусть сами этого придурка караулят.
Мы пошли обратно дворами, петляя между серыми хрущевками. Жара понемногу спадала, уступая место душному августовскому вечеру. Когда мы уже подходили к границам нашего района, на въезде во двор послышался знакомый, ленивый гул мотора.
Из-за угла медленно выкатил знакомый «Москвич». На нем частенько любил гонять Марат, хоть его и ругали за это старшие. Но мелкого за рулем не было. Машина притормозила прямо около нас, и из приоткрытого окна пахнуло густым табачным дымом. За рулем сидел Зима, а на пассажирском, лениво выставив локоть в окно, терся Турбо. Пацаны как раз вернулись с рынка, где проверяли наши точки.
Вахит заглушил движок, мотор пару раз чихнул и затих.
— О, девчонки, здорова, — Зима весело кивнул нам, вылезая из салона. — А мы как раз Универсам объезжаем, смотрим, чё кого. На рынке всё ровно, торгаши сидят тихо, Хадишевских не видно.
Туркин медленно открыл дверцу и вышел вслед за Вахитом. Он поправил свою неизменную олимпийку, натянул козырек пониже и облокотился на капот «Москвича». Его взгляд мгновенно нашел меня. Сухой, цепкий, без утренней злости, но с той самой ночной выжидательной тяжестью. Он молчал, давая Зиме говорить, но из-под козырька кепки буквально сверлил меня глазами, напоминая о каждой строчке из письма в его кармане.
— Вова на коробке? — спросила я у Вахита, стараясь не смотреть на Турбо, хотя кожей чувствовала его внимание.
— Да там, с мелкими возится, — Зима достал пачку сигарет. — Пошли к качалке, чё тут у дороги стоять.
Мы двинулись в сторону коробки. Вова действительно гонял там пацанов, заставляя их отрабатывать удары на турниках — Адидас тренировал все возраста Универсама жестко, спуску никому не давал. Пацаны пыхтели в пыли, а Вова хмуро расхаживал между ними.
Понимая, что старшему сейчас не до нас, мы вчетвером — я, Лера, Вахит и Валера — отошли в тень под густые тополя у забора качалки. Сели на старые деревянные борта. Пахло сухим асфальтом и теплым ветром. Решили просто поболтать, пока на коробке все были заняты делом. Напряжение, которое весь день висело между мной и Турбо после ночного разговора, в присутствии Зимы и Леры немного разбавилось, стало полегче дышать.
Вахит достал сигарету, щелкнул зажигалкой и, выпустив дым вверх, вдруг криво усмехнулся:
— Слышьте-ка... сегодня же вроде как раз дискач в ДК Ленина, — вдруг вспомнил Вахит, стряхивая пепел на сухую траву. — Мне мелкие говорили, там какую-то новую импортную музыку крутить будут. И цветомузыку починили. Погнали вечером, а? Развеемся хоть немного после всей этой душной херни с Хадишевскими.
Лера аж засияла, сразу оживившись и пихнув меня локтем в бок:
— Ой, реально! Рин, давай сходим? Сто лет нигде вместе не были! Пацанов человек двадцать соберем, толпой пойдем — никто близко подойти не посмеет.
Я улыбнулась, глядя на неё, но внутри снова кольнула знакомая казанская «боль». Перед глазами сразу вспыхнул тот самый девяностый год. Наш последний совместный дискач в ДК Ленина. На мне тогда было моё самое красивое платье. Валера тогда весь вечер от меня ни на шаг не отходил, хмурился на каждого, кто в мою сторону просто смотрел, готовый любого в асфальт закатать.
Турбо, который до этого молча сидел на борту, лениво крутя в пальцах фильтр, при словах о дискотеке медленно поднял на меня глаза. Его взгляд из-под козырька олимпийки стал совсем глубоким, потемневшим. Он затянулся, уносясь мыслями в то время, когда мы еще были счастливыми. Туда, где не было Жигаленских, Петра с его деньгами и этих двух лет глухой разлуки.
— Погнали, че, — негромко, до хрипоты спокойно отозвался Валера, не сводя с меня глаз. — Хороший повод вспомнить... как оно бывает. У кого-то ведь и наряд тогда был... дивный. В тот проклятый день.
У меня аж дыхание перехватило, а сердце предательски пропустило удар. Туркин прямо в лоб процитировал меня эту фразу. Зима с Лерой этого намека не поняли, продолжив увлеченно обсуждать, кого из скорлупы взять с собой для массовки, а между мной и Турбо будто снова проскочила та ночная искра. Он помнил всё. Каждую мелочь. И шел напролом, не собираясь больше прятаться за пацанской гордостью.
— Насчёт ДК— я за, — Вова Адидас подошёл к нам, вытирая пот со лба полотенцем. Он слышал конец нашего разговора. — Но без самодеятельности. Хадишевские зубы точат, так что идём плотной толпой. Человек двадцать старших и суперов соберём, чтобы на входе вопросов не возникало. Рина, Лера, дуйте собираться. В семь вечера сбор у качалки.
Мы с Лерой переглянулись и резво соскочили с борта коробки. До семи оставалось не так много времени, а девчонкам, как известно, всегда нужно чуть больше, чтобы привести себя в порядок. Особенно если на кону стоял первый общий выход на районный дискач за последние два года.
Пока мы шли дворами к Лере, в голове у меня был сплошной винегрет. Мысли скакали с Пети и его сумасшедшего взгляда в гостинице на Валеру, который только что вспоминал нашу дискотеку прямо при Зиме. Но на пороге квартиры Леры вся эта жигаленская грязь будто отступила. Началась чистая, родная девичья суета.
Лера перерыла весь свой шифоньер, швыряя на диван то джинсовую юбку, то яркую блузку с наплечниками. Врубила на полную кассетник, откуда хрипела какая-то новая заграничная попса. Мы красили ресницы перед одним маленьким зеркалом в коридоре, толкались локтями, смеялись и брызгались её дефицитными польскими духами. Я натянула свои лучшие черные брюки и приталенный темный жакет — просто, но со вкусом. Волосы распустила, перехватив широкой резинкой. Из зеркала на меня смотрела прежняя Рина, казанская Рысь, а не запуганная девчонка из города Жигаленских. ТТ я, разумеется, аккуратно переложила в сумочку — на дискач в девяносто втором без аргументов ходить было глупо.
В семь вечера, как и договаривались, вся наша банда стояла у входа в качалку. Пацаны прикинулись по-парадному: чистые олимпийки, кожанки, Турбо даже кепку свою сменил на более приличную, хотя взгляд из-под козырька остался всё таким же цепким. Вахит курил, переминаясь с ноги на ногу.
До ДК Ленина шли шумно, плотной коробкой. Двадцать человек универсамовских старшаков — это была сила, которую на улице обходили стороной. Сам ДК встретил нас грохотом басов, который вибрировал даже в асфальте у входа, и разноцветными лучами новой цветомузники, пробивавшимися сквозь широкие стеклянные двери. На крыльце толпилась местная шпана со всех районов, но стоило «Универсаму» подойти к дверям, как толпа молча расступилась. Вова уверенно зашел первым, мы с Лерой следом, а Валера с Зимой прикрывали тыл.
Внутри стоял полумрак, пахло табачным дымом, дешевым алкоголем и потом. Народу набилось — яблоку негде упасть. На сцене крутился огромный зеркальный шар, рассыпая по стенам тысячи цветных искр, а из огромных колонок орал хит «Комбинации». Пацаны сразу заняли позицию у стены, контролируя зал, а Маратка уже вовсю высматривал девчонок.
Лера потянула меня за руку в самый центр танцпола, под лучи прожекторов. Я сначала двигалась скованно, но ритмичная музыка быстро утянула за собой. Я кружилась, смеялась вместе с Леркой, на мгновение забыв обо всем на свете. Музыка гремела на всю катушку, зеркальный шар над головой рассыпал по полу и стенам ДК сотни синих и красных искр. «Бухгалтер» сменился на какую-то зарубежную ритмичную вещь, и весь зал буквально зашевелился в едином ритме. Мы с Леркой отрывались в самом центре, смеялись, толкались плечами, и мне впервые за эти долгие, тяжелые дни стало по-настоящему хорошо. Я просто танцевала, чувствуя себя живой, молодой и наконец-то свободной.
Посреди трека ритм резко замедлился. Из колонок поплыли первые тихие, тягучие аккорды какого-то медляка. Народу на танцполе сразу поубавилось — пацаны потянулись к стенам, а те, кто посмелее, двинулись к девчонкам.
Я осталась стоять на месте, поправляя волосы, как вдруг толпа впереди расступилась. Прямо ко мне через зал уверенным шагом шел Турбо. Валера скинул свою куртку, оставшись в одной олимпийке, воротник которой был слегка приоткрыт. Вспышки медленного фиолетового света выхватывали его резкое лицо, на котором сейчас не было ни капли уличной злости. Только та самая ночная, глубокая серьезность.
Он остановился в шаге от меня. Молча протянул руку ладонью вверх, глядя прямо в глаза. Пацанская гордость, Универсам, Хадишевские — всё это сейчас для него будто перестало существовать.
Я улыбнулась, сделала шаг навстречу и вложила свою ладонь в его руку. Валера аккуратно притянул меня к себе, положив вторую руку мне на талию, а я уложила свои ладони ему на плечи, стараясь не давить забинтованной рукой. Мы медленно закружились в полумраке ДК под неторопливый мотив. От него пахло родным районом, табачным дымом и душным августовским вечером.
— Помнишь? — тихо, прямо мне на ухо хрипло выдохнул Валера, чуть крепче сжимая пальцы на моей талии.
— Помню, Валер, — так же тихо ответила я, утыкаясь носом в его плечо. Внутри всё просто перевернулось. Всё было так правильно, так тепло, как два года назад.
Но дотанцевать нам не дали. Тёплый, хороший момент оборвался на полуслове.
Толпу на танцполе резко, бесцеремонно растолкали. К нам на полной скорости прилетел Марат. Лицо у мелкого было бледным, глаза шальные, дышал он так, будто бежал от самой коробки без остановки. Он бесцеремонно схватил меня за локоть здоровой руки и дернул на себя, разрывая наш танец с Турбо.
— Рина, бля, бросай всё, пошли! На улицу, быстро! — зашипел Марат, дико косясь на перекосившегося от злости Валера.
Туркин тут же сжал кулаки, делая шаг на мелкого:
— Ты чё попутал, Маратка?! Руки убрал от неё!
— Да пошел ты, Турбо, не до тебя сейчас! — огрызнулся Марат, упрямо таща меня за собой к выходу. — Риш, там Серега твой у входа на тачке стоит. Сигналит как резаный, тебя требует. Там пиздец, походу. Пошли!
У меня внутри всё мгновенно обледенело. Хороший вечер закончился, так и не начавшись.. Я рванулась за Маратом, на ходу вырывая локоть. Турбо что-то злобно крикнул вслед, но его голос мгновенно потонул в грохоте басов. Мы пронеслись через душный, мигающий всеми цветами зал, расталкивая танцующих, и вылетели на крыльцо дворца культуры.
После темноты клуба прохладный ночной воздух августа показался ледяным. Прямо у входа, наплевав на толпящуюся шпану, с заведенным мотором стояла машина парней. Серега бешено жал на гудок, заставляя людей шарахаться в стороны.
Мы с Маратом кубарем скатились по лестнице. Я дернула на себя пассажирскую дверь и буквально залетела в салон. Марат прыгнул назад, с грохотом захлопнув створку.
Серега даже не дождался, пока мы закроемся — он со всей дури ударил по газам. Резина бешено взвизгнула, машину резко швырнуло вперед, и мы на огромной скорости вылетели с площади ДК на темный проспект, оставляя позади удивленные рожи районных пацанов.
Серега крутил руль как сумасшедший, тяжело и часто дыша. Лицо у него в тусклом свете приборной панели было белым как мел, а руки на руле ходили ходуном. Весь его утренний покой испарился.
— Чё случилось, Серый?! Говори нормально! — крикнула я, перекрикивая рев мотора. Казанское волчье чутье внутри не просто зарычало — оно буквально выло от ужаса.
— С Максом что-то... — Серега сглотнул, резко перестраиваясь через две полосы и едва не задевая попутную девятку. — Лебедь позвонила полчаса назад. Сама не своя, орет в трубку, рыдает... Я её такой вообще никогда не слышал. Говорит, в городе стрельба была. На Макса напали.
В салоне будто весь воздух выкачали. Марат сзади тихо выдохнул сквозь зубы, вцепившись пальцами в спинку моего сиденья. Макс... Огромный, надежный Макс, который опекал меня как Светку. Тот, который еще утром на кухне спокойно говорил, что съездит туда и назад за один день.
— А Юра?! Юра где?! — я вцепилась руками в торпеду, чувствуя, как ТТ в сумочке на моих коленях кажется неподъемной плитой.
— Юра не отвечает! — Серега со злостью шарахнул кулаком по рулю. — Я на домашний им звонил, на базу — глухо! Трубку никто не берет. Похоже, Карась вернулся из Москвы раньше времени. Или этот придурок Петя, когда от нас улетел, бате всё слил в истерике. Там бойня, Риш. Макса приняли или... я не знаю, блядь! Сашка только успела сказать, что Макс просил тебя ни в коем случае из Казани обратно не выпускать. И связь оборвалась.
Машина неслась по ночным казанским улицам, разрезая фарами сухие августовские сумерки. Я смотрела на пролетающие мимо серые пятиэтажки и понимала, что тишина, которой я так радовалась на дискотеке, сгорела дотла. Жигаленский капкан захлопнулся, и его осколки долетели до моего родного Универсама.
____________________________________
Немного задержала главу, извините 🫣Мне кажется, что история зашла в тупик... Так как это мой первый опыт в написании фанфиков, мне трудновато выходить из моментов, когда сюжет зацикливается на повседневных делах. Но я очень стараюсь это исправить! Надеюсь, вам понравилась эта часть. Очень жду вашу обратную связь и постараюсь совсем скоро закончить ещё одну главу.