Чужие дороги
Я дошла до своего дома, аккуратно срезав путь через темные, затихшие дворы. Августовская ночь дышала душным теплом, а в груди всё сильнее нарастало нехорошее предчувствие. Парни уже были там. Знакомая машина стояла в тени деревьев недалеко от моего подъезда. Макс и Серега заметили меня сразу, заглушили мотор и вышли навстречу. Мы коротко, негромко поздоровались, обнялись. Было видно, что они чертовски устали с дороги — лица серые, осунувшиеся, одежда в пыли после трассы.
Ближе к делу парни заметно замялись. Серега как-то неловко переступил с ноги на ногу и отвел взгляд в сторону, а Макс тяжело вздохнул, нахмурился и подошел ко мне почти вплотную. По этой тяжелой паузе я сразу поняла: случилось дерьмо. Волчье чутье внутри зарычало в полный голос. Макс засунул руки в карманы куртки и начал глухим, серьезным голосом:
— Рин, слушай. Мы там, пока тебя не было, вынюхивали всё, что можно. Все углы перерыли, связи подняли.
Он зыркнул по сторонам, проверяя темный двор, и понизил голос до шепота:
— Никакие московские к Жигаленским не приезжают. Нет там никаких разборок, про которые тебе Петя втирал, когда из города выпихивал. Максимум, чё мы узнали — это какой-то старый дружок Карася из Москвы должен к нему приехать через пару дней. Чисто по бизнесу перетереть. В общем, что-то там явно не так, Риш. Тебя просто технично обманули и сплавили сюда.
Слова Макса ударили наотмашь. В голове сразу вспыхнул ночной разговор с Лерой на крыше: «Этот твой Петя, как пить дать, пудрит тебе мозги». Пазл в голове начал складываться в одну грязную картинку, и от этого осознания внутри всё обдало ледяным кипятком.
— Да не, бред, — я качнула головой, изо всех сил пытаясь уцепиться за остатки здравого смысла. — Может, этот дружок из Москвы и есть самая главная опасность? Ну не мог же Петя меня так тупо обмануть, Макс.
Голос прозвучал как-то неуверенно. Я сама себя в эту секунду возненавидела за такую слабость. Твердила Лере ночью на крыше, что Петя заботится, а теперь пыталась оправдать его перед парнями, у которых лица потемнели от дорожной пыли. Мне просто дико, до тошноты не хотелось признавать, что я оказалась круглой дурой. Что кольцо — было просто цепью, которой меня хотели привязать.
Макс посмотрел на меня с такой глухой, тяжелой жалостью, что мне аж выть захотелось. Он всегда опекал меня как свою сестру, и сейчас его взгляд буквально кричал о том, как сильно я ошибаюсь. Серега сбоку только шумно выдохнул сквозь зубы и отвернулся к машине, нервно потирая затылок.
— Рин, очнись, — Макс шагнул еще ближе, заставив меня прижаться спиной к двери подъезда. — Дружок этот — обычный коммерс в кожане, барыга жирный. Они с Карасём заводы делить собираются. Петя твой не спасал тебя. Он тебя просто подальше сплавил, чтобы ты под ногами не путалась, пока у них там семейный подряд.
Я опустила взгляд на свои забинтованные костяшки. Внутри всё горело от злости и обиды, а волчье чутье прямо выло, что Макс говорит чистую правду. Но поверить в то, что Петя оказался настолько дешевым трусом, всё равно было тяжело.
Макс на секунду замолчал, переводя дыхание, и вдруг его взгляд упал на мои руки. В тусклом свете подъездного фонаря белые бинты на правой ладони горели как сигнальная ракета. Он резко перехватил мое запястье, бесцеремонно разворачивая руку ладонью вверх.
— Это ещё чё за херня, Рин? — спросил он, нахмурившись так, что брови сошлись на переносице. — Откуда бинты?
— Да так, на коробке сегодня пересеклись с одними, — я попыталась технично выдернуть руку, но Макс держал крепко, по-медвежьи. — Хадишевские наших прижали, пришлось впрячься. Ерунда, просто костяшки сбила.
Макс на секунду просто замер, переваривая мои слова. А потом его окончательно прорвало. Он отпустил моё запястье и со злостью шарахнул ладонью по крыше машины так, что металл глухо загудел на весь двор. Серега даже вздрогнул и зыркнул по сторонам, проверяя окна пятиэтажки.
— Бля, Рина, ты совсем дура?! — взбесился Макс, сорвавшись на шипящий, злой шепот. — Ты реально головой поехала? Тебя одну, блин, на два дня в городе оставили, просто переждать, пока мы там хвосты рубим! А ты решила ещё и здесь шуму поднять?! Тебе мало Жигаленских с их Карасём на хвосте? Ты решила казанских ментов и местную шпану на себя повесить, чтоб нам вообще скучно не жилось?!
Он ходил передо мной взад-вперед по сухому августовскому асфальту, нервно взъерошивая волосы. Злость из него так и перла.
— Мы из кожи вон лезем, трассу левую ищем, пули считаем, чтобы тебя вытащить, — жестко наступал на меня Макс. — А ты приезжаешь на родной район и в первый же вечер лезешь в драку стенка на стенку! Ты Рысь или малолетка со скорлупы, у которой в башке опилки вместо мозгов? Если твои Хадишевские сейчас сюда придут — нам чё, на два фронта стрелять?!
Внутри меня будто плотину прорвало. Всё разом бабахнуло в голову — и грязная Петина ложь, и ледяной взгляд Туркина на коробке. Я сделала шаг навстречу Максу, почти утыкаясь лицом в его куртку, и меня окончательно понесло от ярости.
— Ну так и нахер ты тогда тягаешься за мной?! — сорвалась я на злой, хриплый шепот, от которого горло заскребло. — Чё ты за мной таскаешься из города в город, если я такая дура?! Сдалась я тебе?! Оставь меня здесь, пусть меня Хадишевские в асфальт закатают, пусть менты примут! Тебе-то что с этого?!
Макс замер, ошалело глядя на меня, но я уже не могла остановиться. Меня трясло мелкой дрожью, а кулак в бинтах жутко ныл.
— Вы все меня задрали! — я ткнула здоровым кулаком ему в грудь, тяжело дыша. — Один кольцо сует и врет как дышит, прячет как уличную девку! Второй орет на весь двор, жизни учит! Я два года назад свою шкуру на кон поставила, Солнцевским подставилась, чтобы Вову и Маратку спасти! Я клеймо крысы на себя добровольно нацепила! А теперь ты мне будешь рассказывать, что я малолетка?! Это мои братья там, на коробке, истекали кровью! Мой район! И я не буду сидеть под занавеской, пока Универсам уничтожают, понял ты?! Ни тут, ни там!
Серега сзади испуганно схватил Макса за плечо, пытаясь удержать его на месте, и быстро зашипел на нас обоих, косясь на темные окна хрущевки:
— Да тихо вы оба, хорош орать! На ваши оры сейчас весь район сбежится! Риша, успокойся... Макс, ну хорош тебе, она же за своих впряглась.
Я резко отвернулась, тяжело и шумно дыша, и уставилась в темноту переулка, пряча лицо. Жестко размазала злые слезы ладонью по щекам, стараясь успокоиться. Макс долго молчал, тяжело дыша и глядя на меня сверху вниз. Злость в его глазах постепенно сменилась какой-то глухой усталостью. Он опустил плечи, засунул руки глубоко в карманы куртки и сделал шаг назад, разрывая дистанцию.
— Хорошо, как скажешь, — негромко, совсем остывшим голосом бросил он. Повернулся к машине и кивнул Сереге: — Пошли, Серый.
Серега, который всё это время стоял как на иголках, облегченно выдохнул. Он быстро посмотрел на меня, пряча глаза, и послушно двинулся к пассажирской двери. Парни молча сели в салон. Глухо хлопнули двери, дважды чиркнул стартер, и мотор машины негромко заурчал в тишине двора. Макс включил ближний свет, разрезая фарами темноту переулка, аккуратно сдал назад и плавно выехал со двора через арку, направляясь в сторону ближайшей гостиницы. Световые пятна скользнули по кирпичной стене и пропали.
Я осталась стоять у подъезда совершенно одна. Шум мотора быстро стих где-то на проспекте. Внутри после этой вспышки ярости осталась только звенящая, холодная пустота. Кулак под грязным бинтом продолжал мелко и нудно ныть.
Я зашла в подъезд, но подняться к родителям так и не смогла. Ступени давили своей серостью, а дома ждали расспросы мамы и тишина. Одной сейчас было просто невыносимо. Мысли в башке крутились как бешеные, внутри всё горело от осознания Петиного обмана.
Я толкнула железную дверь обратно и вышла на крыльцо. Ночные пустые дворы Универсама манили своей привычной опасностью. Недолго думая, я развернулась и решила вернуться на коробку. К пацанам. К Лере. Туда, где хотя бы не надо было притворяться кем-то другим. Я шла быстро, срезая путь через темные переулки. Шаги по сухому асфальту отдавались глухим эхом. Вокруг стояла звенящая тишина пустеющего города.
Вдруг, когда я уже почти дошла, из-за одного из темных углов пятиэтажки бесшумно вынырнула тень. Высокая, широкая, в знакомой олимпийке.
Это был Турбо. Валера стоял прямо на моем пути, перегородив дорогу, и в упор смотрел на меня из темноты.
— Вернуться решила? — Валера не шевелился, заблокировав проход между стеной дома и кустами тополей. Голос у него был глухой и на удивление спокойный, совсем не такой, как в качалке.
— Решила, — я остановилась в двух шагах от него, засунув руки в карманы куртки. — Тебе чего, Туркин?
— Да так, мимо проходил, увидел, как идешь. Одна по темноте шаришься.
— И куда ж ты так мимо шел от коробки-то? — я криво усмехнулась, не отводя взгляда.
Валера промолчал, только желваки на скулах заходили. На нем была всё та же затасканная олимпийка, от которой пахло дешевым табаком.
— Ну, куда шел? — надавила я, чувствуя, как внутри сквозь усталость пробивается какая-то дурная, защитная злость.
— Давай поговорим просто, — вдруг тихо, совсем по-другому сказал он.
Я аж бровью повела, хотя сердце внутри предательски пропустило удар.
— Ого, ты говорить умеешь? А в качалке че тогда ментовской обзывал перед молодыми?
Турбо сделал полшага вперед, сокращая расстояние, и опустил голову, пряча глаза под козырьком.
— Рин, я знаю, что у тебя там давно уже своя жизнь, что ты, наверное, даже не вспоминала меня. Столько времени прошло.
Я молчала, уставившись на его сбитые костяшки. Вспоминала ли я его? Каждую чертову ночь в чужом городе.
— Я много думал, — продолжил Валера, и в его голосе прорезалась такая глухая тоска, от которой у меня под сердцем опять заныло.
— Валер, я... Я помню всё, просто... Я не знаю, — я выдохнула, чувствуя, как вся моя волчья броня начинает трещать по швам. — Когда я уехала в девяностом, я знала, что назад не вернусь. Мне нужна была новая жизнь, чтобы вы тут дышали спокойно. И этот Петя... Он мне чем-то напоминал тебя. Такой же упрямый, думала — сила в нем есть. А оказалось, показалось.
Валера резко поднял на меня глаза. В тусклом свете далекого фонаря они казались совсем шальными.
— Рин, я просто хотел сказать, что всё это время частичка тебя была со мной, всегда.
— Чего? — я нахмурилась, не понимая, куда он клонит.
Туркин медленно запустил руку в глубокий карман олимпийки. Послышался сухой шорох бумаги. Он достал оттуда старый, проваленный пеплом от сигарет, сложенный насколько раз листок, углы которого уже совсем обтрепались и потемнели от времени. Положил его на ладонь и посмотрел мне в упор, прямо в душу.
— В кармане письмо, где ты написала, что лучше меня никого не встречала.
Я замерла, глядя на обтрепанные края старой бумаги в его руке. Сердце заколотилось о ребра так сильно, что стало трудно дышать. Воздух вокруг будто кончился. Я смотрела на этот помятый клочок бумаги в его руке, на строчки, которые писала в слезах перед автобусом в девяностом, и понимала, что вся моя ложь рушится от его голоса. Чтобы хоть как-то спрятать вставший в горле комок и не разреветься, я попыталась включить свою привычную защиту и криво усмехнулась.
— Правда? Это так... романтично.
Валера даже не улыбнулся на мою иронию. Он серьезно, без тени привычной уличной жесткости посмотрел мне прямо в глаза.
— Да, это правда. Меня даже тронуло, не буду я врать. Какой во всем этом смысл, Риш? Когда ты не со мной.
Он опустил взгляд на помятый листок, осторожно развернул его своими сбитыми пальцами и глухо, почти шепотом, зачитал мои же собственные строчки:
— «Какой в этом смысл, когда ты не рядом? Какой в этом смысл из-за этого плакать?» — Валера сглотнул и снова поднял на меня глаза. В них было столько невыносимой боли, что мне захотелось провалиться сквозь сухой асфальт. — Два года ношу, Рин. Каждый день читаю. И как мне после этого верить в твою новую жизнь?
Воздух вокруг будто кончился. Я молчала. Смотрела на этот помятый листок, и вся моя хваленая волчья броня просто осыпалась на сухой казанский асфальт. Воевать больше не хотелось. Ни с ним, ни с самой собой. Защищаться язвительными шуточками тоже не было сил.
Я сделала короткий шаг вперед, сокращая эти последние сантиметры между нами, и просто уткнулась лбом ему в плечо. Мои руки сами потянулись к его олимпийке, пальцы крепко вцепились в знакомую затасканную ткань. Валера на секунду замер, будто не верил, что это происходит наяву. Листок бумаги так и остался зажат в его ладони, упираясь мне в лопатку. А потом он медленно, аккуратно опустил вторую руку мне на спину, прижимая к себе. Без дури, без пацанского напора. Просто держал, словно боялся, что я снова растворюсь в темноте этих дворов.
Мы стояли так посреди пустой ночной улицы, укутанные душным августовским теплом. От Турбо пахло всё тем же дешевым табаком и родным районом. Внутри у меня всё переворачивалось. Это было так правильно и одновременно так неправильно, что в голове всё путалось. Где-то там, за сотни километров, остался Петя. Петя, который подарил мне кольцо, который вез меня в дорогие рестораны, и которого я вроде как любила... Ну, или усердно заставляла себя верить в эту любовь последние два года. Но здесь, в этих руках, Петя казался каким-то далеким, размытым силуэтом из чужого кино. А Валера был настоящим. Живым. Со своими обидами, сбитыми костяшками и моим письмом в кармане.
— Прости, Валер... — глухо выдохнула я ему в плечо, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы. — Прости за всё.
Я осторожно отстранилась, разрывая объятия. Перебор был не нужен. Слишком много всего между нами стояло, да и Петина ложь, которую привезли Макс с Серегой, камнем лежала на сердце. Нужно было во всем разобраться сначала. Валера посмотрел на меня, тяжело дыша. Злость из его взгляда ушла совсем, осталась только какая-то тихая, выжидательная грусть. Он аккуратно сложил листок обратно и убрал его глубоко в карман.
— Иди домой, Рысь, — тихо сказал он, поправляя козырек. — Поздно уже. Завтра в качалке договорим.
Я проводила его взглядом, пока силуэт олимпийки окончательно не растворился в темноте двора. Ночной воздух застыл, а в голове словно прибавился вес мыслей.
Тихо толкнув железную дверь подъезда, я на автопилоте поднялась на свой этаж. В квартире стояла глухая, сонная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов в коридоре. Я аккуратно, стараясь не шуметь и не разбудить маму с папой, скинула обувь. На цыпочках пробралась в свою комнату и прямо в одежде рухнула на диван. Сил раздеваться не было вообще. В груди всё выло в один сплошной узел: Петин обман, бинты на руках, приезд Макса и Сереги, и Валера... Его хриплый голос и строчки, которые я когда-то вывела на клочке бумаги, намертво засели в голове. Я укрылась с головой, зажмурилась и попыталась заглушить этот казанский гул, проваливаясь в рваный, тяжелый сон.
Я открыла глаза, когда комнату уже вовсю заливало утреннее солнце. После вчерашних ночных разборок голова была чугунной. Я села на диване, потирая виски, и уставилась в стену. В голове до сих пор эхом отзывался хриплый голос Турбо и строчки из моего же письма. Внутри всё узлом завязалось. Казанское прошлое не просто нагоняло меня — оно нагло ломало всё, что я строила эти два года.
Я накинула халат, быстро умылась холодной водой и пошла на кухню, чтобы хоть как-то прийти в себя. Мама уже ушла по делам, а Марат еще дрых в своей комнате, смешно сопя носом.
Только я успела налить себе в кружку горячего чая, как в дверь квартиры негромко, но настойчиво постучали. Коротко, по-пацански — три удара. На воровской шухер не похоже, менты ломали бы с ноги. Это свои.
Я пошли в коридор и открыла замок. На пороге стояли Макс и Серега. Лица у парней были хмурые, серые от недосыпа. Серега мялся с ноги на ногу, пряча руки в карманы куртки, а Макс сразу прошел внутрь, плотно прикрыв за собой дверь. Они явно приехали прямиком из гостиницы, даже не позавтракав. Напряжение от них исходило такое, что у меня сразу включилось волчье чутье. Вчерашняя ночная ссора у подъезда никуда не делась, но сейчас в их глазах было что-то другое. Что-то по-настоящему паршивое.
— Привет, Рин, — тихо сказал Серега, косясь в глубину квартиры. — Вова дома?
— Нет, Вова у себя, — я скрестила руки на груди, прислонившись к косяку. — Марат спит. Проходите на кухню, чё на пороге встали.
Парни молча разулись и прошли за мной. Макс сел на табуретку, положил свои огромные ладони на кухонный стол и посмотрел на меня в упор. Злости в его взгляде больше не было — только та самая глухая, тяжелая забота.
— Извини за вчерашнее, Рин. Погорячился я, — глухо начал Макс. — Перепугался за тебя, когда бинты эти увидел. Но сейчас не до обид. Нам с Серым ночью Сашка Лебедь отзвонилась. Из нашего города новости хреновые.
Он сделал короткую паузу, зыркнув на приоткрытую дверь в комнату Марата, и понизил голос:
— В общем, Риш... Петя сюда едет. Прямо сейчас к нам в Казань мчит.
Я замерла с кружкой в руке. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Навестить тебя решил, — с глухой усмешкой добавил Серега, облокотившись на подоконник.
— Сашка сказала, он сорвался ночью, никого не предупредив. Похоже, у твоего ненаглядного окончательно крышу сорвало.
Я медленно опустила кружку на стол. Чай в ней слегка плеснул через край, но я даже не заметила. Мысли в башке закрутились с бешеной скоростью, окончательно путая всё в один сплошной узел. Лерка на крыше открытым текстом твердила, что Петя мне мозги пудрит. Ночью Туркин стоял передо мной со старым помятым письмом в кармане, заставляя вспомнить всё, от чего я так упрямо бежала два года. А теперь Макс выдает, что Петя сорвался и мчит прямо сюда, в Казань. Зачем? Если он реально меня обманул и сплавил подальше, то с какого хера бросил всё и поехал следом, рискуя нарваться на гнев своего папаши-Карася?
— С чего это он вдруг сорвался? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Хотя внутри всё по-прежнему мелко дрожало. — Он же сам меня сюда выпихнул. Твердил, что в Казани тише будет, пока у них там разборки.
Макс тяжело вздохнул, сцепив пальцы в замок. Серега на подоконнике зашевелился, полез в карман за сигаретами, но глянул на приоткрытую дверь комнаты Марата и убрал пачку обратно.
— Да потому что батя его прижал, Рин, — хмуро ответил Макс. — Мы из Сашки вытрясли всё, что она по своим каналам узнала. Карась Пете четкий ультиматум поставил: «Убери её сам или я её уберу». Там бабки московские на кону, барыги крупные заводы делят. Карась сыну уже и невесту из Москвы подогнал, дочку этого коммерса главного, чтобы бизнес их бандитский укрепить. Тебя Петя сюда не от опасности услал, он просто под папашу прогнулся. Спрятал тебя в Казани, как ненужную вещь, пока они там свои грязные терки трут и к свадьбе этой готовятся.
Слова Макса легли один в один на то, что мне ночью говорила Лера на крыше. Трус. Обычный дешевый трус. Кольцо его — оказалось просто цепью.
— Только у твоего ненаглядного, походу, совесть заиграла или крышу окончательно сорвало, — подал голос Серега, криво усмехнувшись. — Сашка сказала, он к тебе едет, в Казань. Навестить решил втайне от Карася, пока тот в Москву улетел дела утрясать. Соскучился, блин.
— Он дурак, Риш, — жестко добавил Макс. — Он думает, в Казани его с распростертыми объятиями ждут. Прет сюда на машине с нашими номерами, понятия не имеет, куда едет. Для местных он — борзый чужак на крутой тачке. Если твои универсамовские его на районе срисуют или Хадишевские на въезде перехватят— из него же фарш сделают.
Я опустила взгляд на свои забинтованные пальцы. Ловушка, которую Петя так усердно строил для меня, теперь захлопывалась на нем самом. А вместе с ним под удар попадали все мои. Вова, Маратка, Лера... Если Жигаленские пронюхают, куда их сынок сбежал, они притащат свои разборки на нашу коробку.
— Ему сюда точно нельзя, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — С ним я только в гостинице встретиться могу, но к дому его — ни на шаг. Пацаны с коробки его тут же срисуют, а мне лишний шум на районе сейчас вообще не сдался.
Макс понимающе кивнул. Он прекрасно знал, что казанские дворы чужаков не прощают. Стоит Пете примелькаться на своей борзой тачке у нашего подъезда, и Универсам быстро объяснит ему, чья это территория. Да и Турбо... Если Валера увидит его здесь после нашего ночного разговора, Пете точно не поздоровиться.
— Разумно, Риш, — Серега слез с подоконника и поправил куртку. — Мы его перехватим, как только Сашка маякнет, что он к городу подходит. Заведем к нам в гостиницу по-тихому, через черный ход.
— Главное, чтобы Карась про этот его визит не пронюхал, — хмуро добавил Макс, поднимаясь из-за стола. — А то припрется следом со своими головорезами, и тогда нам тут всем мало не покажется. Ладно, мы погнали обратно в номер, будем на телефоне сидеть. Ты пока с Вовой перетри, на всякий случай.
Парни молча двинулись к выходу из квартиры. Я проводила их до двери, закрыла замок на два оборота и прислонилась спиной к прохладному дереву. Утреннее солнце продолжало ярко светить в окно коридора, но на душе у меня было темно и муторно. Ловушка Пети захлопнулась, только теперь он сам в неё и летел. А мне нужно было как-то уберечь Универсам от того дерьма, которое он за собой тащил.
Ждать пришлось не так уж долго. Как только Макс прислал короткую весточку через пацанов, что Петю перехватили на въезде и доставили в безопасное место, я начала собираться. Марат к тому времени уже проснулся и умотал на коробку к Вове, так что лишних вопросов мне никто не задавал. Я застегнула кожанку, проверила, надежно ли сидит ТТ за поясом, и покинула квартиру. Время поджимало, пора было расставлять точки над «и». До гостиницы на районе я дошла быстрым шагом, аккуратно огибая открытые улицы, чтобы не пересекаться со своими. Лишние глаза мне сейчас были не нужны.
Я вошла в холл гостиницы через боковую дверь, стараясь лишний раз не светиться перед администратором на входе. Внутри пахло старыми коврами, сыростью и дешевым освежителем воздуха. Типичное серое казанское заведение, где за пару купюр в паспорте никто не задает лишних вопросов.
Поднялась на второй этаж, считая шаги по потертой ковровой дорожке. Номер парней был в самом конце коридора. Волчье чутье внутри ныло не переставая. Пазл с Петиным обманом, московской невестой и его тайным побегом от отца стоял перед глазами, и мне дико хотелось посмотреть ему в лицо.
Я коротко стукнула в дверь — три быстрых удара.
Дверь почти сразу открыл Серега. Он быстро зыркнул по сторонам, оценивая пустой коридор, и шире распахнул створку, пропуская меня внутрь.
— Заходи, Риш. Приехал твой ненаглядный, — глухо шепнул Серега, запирая замок. — Макс его час назад на въезде в город встретил, завел сюда по-тихому, как ты и велела. К дому твоему даже близко не подпустили.
Я прошла в глубь небольшой комнаты. На колченогом стуле у окна сидел Петя. На нем была всё та же дорогая кожаная куртка, холеные руки нервно сжимали пачку сигарет. Лицо у него было серое от усталости после ночной трассы, волосы взъерошены. Увидев меня, он резко подорвался со стула, делая шаг навстречу:
— Рина! Слава богу...
Макс молча поднялся с кровати, бросив на Петю тяжелый, предупреждающий взгляд. Потом посмотрел на меня, едва заметно качнул головой и похлопал Серегу по плечу, кивая на выход.
Серега послушно двинулся следом. Они вышли в коридор без лишних слов, и за ними глухо захлопнулась хлипкая гостиничная дверь. Щелканье замка прозвучало в тишине комнаты слишком отчетливо.
Мы остались в номере вдвоем. За окном шумела утренняя Казань, а внутри стояла такая духота, что дышать было тяжело. Петя замер посреди комнаты, не убирая рук от куртки, и преданно ловил каждый мой выдох. А я просто смотрела на него, чувствуя, как ТТ за поясом привычно давит на бок, возвращая мне холодную, трезвую уверенность.
— Ну что, как там с московскими дела? Бойня? — я скрестила руки на груди, пристально глядя на него.
— Да не, просто по городу напряженка, не хочу, чтоб ты этого чувствовала, — Петя попытался улыбнуться, но вышло криво и натянуто.
— И долго ещё будет? — я прищурилась, не сводя с него глаз. — Ты обещал на неделю меня сюда.
— Ну ты пойми, нельзя тебе туда, я ж для тебя это делаю!
Мне не хотелось расспрашивать правду. Не хотелось ловить его на лжи, выспрашивать про Карася или вскрывать всё, что привезли Макс с Серегой. Было просто тошно.
— Но ведь знал, насколько я не хотела возвращаться сюда! — сорвалась я, делая шаг вперед.
— Рина, тише... Знаю, но... Я могу обеспечить всё для твоего комфорта! Вот тебе... — он судорожно протянул внушительную стопку денег, едва не роняя купюры на стол. — Можешь на полную катушку жить! А хочешь, квартиру тебе тут куплю?
Он выглядел каким-то... обезумевшим, что ли. Глаза дикие, руки трясутся, а в голосе сплошная паника, которую он пытался заглушить этими бумажками.
— Я тебя просто прошу, возвращай меня поскорее обратно, да и... приезжай чаще.
Голос мой прозвучал совсем тихо. Наверное, я просто чертовски устала. Устала воевать с самой собой, бегать от казанского прошлого и гадать, чья правда на самом деле весит больше — Макса, Леры или Петина. Мне не хотелось сейчас устраивать скандал, вываливать ему в лицо всё, что нарыли парни. Я просто хотела, чтобы этот кошмар поскорее закончился, и мы вернулись в ту жизнь, к которой я успела привыкнуть за два года. Какая бы она ни была.
Петя как-то разом обмяк. Рука со стопкой денег медленно опустилась на стол рядом с бархатной коробочкой. В его глазах промелькнуло дикое, сумасшедшее облегчение, будто он только что увернулся от пули в упор. Он судорожно выдохнул и сделал еще шаг ко мне, заглядывая в лицо.
— Приеду, Риш. Обязательно приеду, — зашептал он, и в его голосе снова зазвучала та самая привычная, холеная уверенность. — Пару дней еще подожди, а потом обратно. Я всё улажу с отцом, обещаю. Всё будет хорошо. Ты только жди меня.
Он попытался аккуратно коснуться моей щеки своей теплой ладонью. Я не отодвинулась, но внутри всё равно ничего не шевельнулось. Ледяная пустота никуда не делась. В голове почему-то упрямо вспыхивали совсем другие руки — со сбитыми в кровь костяшками, держащие помятый кусок бумаги в душном августовском дворе. Настоящие руки. А Петя... Петя сейчас просто судорожно цеплялся за ложь, которую мы оба разыгрывали в этой душной гостиничной комнате.
— Ладно, тебя, наверное, отец ждет, — я отвела взгляд от его рук, чувствуя, как внутри всё покрывается тонкой коркой льда. — Вдруг ты ещё из-за меня получишь.
Слова сорвались с губ легко, почти равнодушно. Я подыграла ему, сделала вид, что верю в его сказку про заботу и разборки. Так было проще. Не хотелось сейчас раздувать это пламя, когда в коридоре дежурят злые Макс и Серега, а на районе — двадцать пацанов из «Универсама», готовых пустить кровь любому чужаку.
Петя на секунду замер, удивленно моргнув. Ложь, которую он так тщательно выстраивал, сработала слишком легко, и на его лице снова промелькнуло это дикое облегчение. Он спешно убрал стопку денег обратно в карман кожанки, словно боялся, что я передумаю, и судорожно закивал.
— Да, Риш, ты права... Батя дерганый сейчас, лучше не злить его лишний раз, — он быстро сделал шаг ко мне, коротко и как-то смазанно поцеловал меня в щеку. — Я всё утрясу. Скоро заберу тебя, обещаю.
Он выглядел так, будто сам пытался поверить в собственное вранье. Я молча развернулась, дернула на себя ручку хлипкой гостиничной двери и вышла в темный коридор, даже не обернувшись на прощание. В коридоре, привалившись спиной к облупленной стене, стояли Макс и Серега. Они сразу подняли на меня тяжелые взгляды, пытаясь прочесть по моему лицу, чем закончился разговор один на один. Игры кончились. Теперь я точно знала, что Пете верить нельзя.