Цена перемирия
В доме воцарилась тяжелая, рабочая тишина. Единственными звуками были резкий лязг затворов и сухое щелканье патронов, загоняемых в магазины. Мы расположились на кухне, где на столе, застеленном пожелтевшими газетами, в ряд лежали наши трофеи. Запах оружейного масла быстро вытеснил аромат цитрусового табака, заполнив комнату едким, густым духом металла и пороха.
Макс работал молча. Его запыленные пальцы двигались машинально: ветошь плавно скользила по затворным рамам ТТ, убирая старую смазку. Серега сидел напротив, щурясь от света тусклой лампы, и методично проверял пружины в автоматных рожках. Марат устроился с краю, его лицо светилось сосредоточенным восторгом. Он вгонял патроны в обоймы - один за другим, с четким ритмом, который эхом отдавался от голых стен.
Я сидела на подоконнике, подтянув колено к подбородку, и наблюдала за ними. В моих руках лежал «укорот». Я чувствовала его мертвый, холодный вес, медленно обводя пальцами контуры приклада. Пацаны старались не смотреть мне в глаза. В воздухе висело странное напряжение - слишком плотное для простого возвращения с налета. Я видела, как Серега мельком глянул на Макса, а тот лишь едва заметно качнул головой, сжимая челюсти.
Они что-то скрывали. Это чувствовалось в том, как Макс слишком долго протирал одну и ту же деталь, и как Серега подозрительно усердно изучал коробку с патронами. На котельной явно произошло что-то еще, о чем мне решили не докладывать.
- Хороший улов, - нарушила я тишину, спрыгивая с подоконника. Звук шагов по старым доскам заставил Марата вздрогнуть. - С таким железом можно и к Карасю в гости зайти.
Я подошла к столу и положила автомат на газету, прямо поверх чьей-то передовой статьи. Макс на секунду замер, но так и не поднял головы.
- Железо - это только половина дела, Рин, - глухо отозвался он, продолжая возиться с пистолетом. - Главное - вовремя его применить. И не подставиться.
Серега кашлянул, пряча взгляд, и потянулся за новой обоймой. Они явно сговорились молчать о чем-то важном, решив, что Рыси пока незачем знать лишнего. Я видела их насквозь: эта их общая тайна дрожала в воздухе, как марево над дорогой, но выуживать её сейчас силой я не стала.
- Ладно, «оружейники», - я коснулась цепочки на шее, чувствуя её холодный металл. - Чистите. Ночью проверим, как работает.
Пацаны закончили возиться с железом ближе к полуночи. Макс сгрёб оставшуюся ветошь и пустые коробки из-под патронов, а Серега, подхватив тяжёлые сумки, потащил их в угол за печку, накрыв старым пыльным брезентом. Оружие скрылось с глаз, но его запах - резкий, маслянистый - всё равно продолжал висеть в воздухе, пропитывая стены дома.
- Всё, отбой, - коротко бросил Макс, туша окурок в консервной банке. - Завтра день покажет, что к чему.
Они разошлись по комнатам. Слышно было, как скрипят кровати и как затихает дом, погружаясь в ту самую лесную тишину, от которой в ушах начинает звенеть. Марат вырубился почти сразу - я слышала его ровное дыхание через тонкую перегородку.
Я лежала на своей койке, глядя в потолок, на котором плясали тени от деревьев за окном. Мысли снова и снова возвращались к тому, что пацаны привезли с котельной. Их заминки, эти быстрые взгляды... Они думали, что спрятали всё вместе со стволами, но я кожей чувствовала - между ними остался какой-то секрет. Я повернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку. Цепочка Пети на груди опять стала ледяной. Я провела по ней пальцами, чувствуя каждое звено. Завтрашний день пугал и манил одновременно. Мы достали зубы, теперь оставалось только понять, в кого мы их вцепим первыми. Где-то далеко в лесу ухнула сова, и этот звук окончательно поставил точку в этом бесконечном дне. Мы были готовы. По крайней мере, нам так казалось.
Сон навалился тяжело, как мокрая солдатская шинель. Духота июльской ночи превратилась в липкий кошмар, где реальность перемешалась с моими страхами. Мне снилось, что мы уже на месте. Особняк Карася - огромный, черный, с окнами, похожими на пустые глазницы. Мы идем по высокой траве, и она шуршит под ногами, как сухая чешуя. У меня в руках «укорот», и он кажется раскаленным, обжигает ладони.
Рядом - Марат. Но он во сне выглядит совсем маленьким, лет десяти, в той старой школьной куртке, которую носил еще в Казани. Он тянет меня за руку и шепчет: «Рин, не ходи, там Турбо».
Я отмахиваюсь и толкаю тяжелую дубовую дверь. Она открывается без скрипа. Внутри - тишина и запах ладана, как в церкви. Посреди огромного зала стоит Петя. На нем тот самый костюм, в котором он был на дискотеке, но всё лицо залито кровью, а вместо глаз - черные дыры. Он улыбается и протягивает мне серебряную цепочку, только она теперь длинная, как змея, и живая.
- Ты пришла за своим, Рысь? - его голос звучит отовсюду сразу. - Забирай.
Я вскидываю автомат, хочу нажать на курок, но палец не слушается, он словно прирос к металлу. А из теней за спиной Пети начинают выходить люди. Сотни людей. Пацаны из «Универсама», Адидас с перебинтованной головой, Саша Лебедь... и Карась. Он стоит выше всех, на лестнице, и в руках у него не ствол, а огромные весы. На одной чаше - окровавленная кепка Марата, на другой - мой вороненый ТТ.
- Виновна, - гремит Карась.
В этот момент всё вокруг начинает рушиться. Стены осыпаются кирпичом, пол уходит из-под ног. Я пытаюсь крикнуть Марату, чтобы он бежал, но голоса нет - только хрип. И тут из темноты, прямо передо мной, медленно выходит Турбо. Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого я сбежала два года назад, и медленно достает сигарету.
- Земля круглая, Ринка, - говорит он, чиркая спичкой.
Вспышка от спички заполняет всё зрение, превращаясь в нестерпимый белый свет.
Я резко дернулась на кровати и открыла глаза. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица, а лоб был мокрым от пота. В комнате было темно, только серый рассвет едва брезжил в окне. В доме стояла подозрительная тишина. Слишком глубокая.
Я сбросила одеяло, стараясь унять дрожь в руках после кошмара. Заглянула в комнату к брату. Марат спал, зарывшись лицом в подушку и разметав руки - во сне он всё еще казался тем самым пацаном, которого я пыталась защитить. На тумбочке рядом с его кроватью лежала знакомая помятая пачка. Я осторожно, затаив дыхание, вытянула одну сигарету и так же тихо вышла из комнаты.
На кухне было пусто. Сумки с оружием так и лежали под брезентом за печкой, но что-то в атмосфере изменилось. Я толкнула тяжелую входную дверь и вышла на крыльцо. Утренний воздух был колючим и холодным, туман клочьями висел над травой, скрывая озеро. Я чиркнула зажигалкой, жадно затянулась горьким цитрусовым дымом и посмотрела на то место, где вчера стояла девятка Макса.
Пусто.
Только примятая колесами трава и свежие темные следы протекторов на влажной земле. Они уехали. Пока я металась в бреду своего сна, Макс и Серега молча собрались и бросили меня здесь, запертую в этом лесу, как девчонку.
Я стояла на крыльце, и утренний холод быстро выветривал остатки сна. Туман над озером был таким густым, что казалось, будто мир за пределами двора просто перестал существовать. Я сделала еще одну затяжку, глядя на пустую площадку, где еще ночью стояла машина.
Внутри было пусто. Не было ни желания кричать, ни порыва броситься в погоню. Только тяжелая, густая усталость. Они снова сделали это - отодвинули меня, решили, что так будет безопаснее. Макс со своей вечной опекой и Серега, который всегда его поддерживал.
Я прислонилась спиной к дверному косяку, чувствуя, как дерево холодит лопатки через тонкую футболку. Ехать за ними? На чем? И главное - зачем? Чтобы снова ввязаться в спор посреди дороги и подставить всех под удар? Нет. Если они решили играть в тайны, пусть играют.
Я докурила сигарету до самого фильтра, чувствуя на губах горький привкус цитруса. Пепел упал на ступеньки и тут же исчез в росе.
Тишина в лесу давила на уши. Я понимала, что сейчас они где-то там, встречаются с Петей или лезут в очередную засаду, а я здесь - просто зритель в собственной истории. И это бессилие злило больше всего. Дверь за спиной тихо скрипнула. Я не оборачиваясь поняла, что Марат проснулся.
- Уехали? - хриплым спросонья голосом спросил он.
Я просто кивнула, глядя на серую полосу тумана.
- И че делать будем? - он подошел ближе, поеживаясь от утренника.
- Ждать, Марат, - ответила я, выбрасывая бычок. - Будем сидеть и ждать. Но если они вернутся с пустыми руками или не вернутся вовсе - тогда я начну играть по своим правилам. Без их советов.
Мы стояли вдвоем на крыльце, глядя в пустоту. Рассвет был серым и неприветливым, и впереди
был долгий, бесконечный день ожидания.
___________________________________
Максим и Серёга.
Макс гнал машину по пустой утренней трассе так, будто за нами гнались все черти ада. Туман клочьями разлетался от капота, а в салоне стоял стойкий запах перегретого мотора и дешевого кофе из термоса, который мы выпили залпом еще в доме.
Я сидел на пассажирском, сжимая в руках карту.
Настроение было паршивое. Мысли о том, что Рина скоро может проснуться и обнаружить пустой двор, сверлили мозг не хуже зубной боли.
- Зря мы так, Макс, - я нарушил тишину, когда мы проскочили поворот на старую пристань. - Она нам этого не простит. Ты же знаешь Рысь, она такое предательство за завтраком не проглатывает.
- Я не предавал её, Серый, - Макс крутанул руль, и машину качнуло на выбоине. Его пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в баранку. - Я её спасаю. Петя - это наживка. Карась не дурак, он понимает, что через сына может вытащить её на открытое место. Если там будет она - начнется бойня. Если будем мы... ну, по крайней мере, у нас есть шанс договориться или уйти красиво.
Я промолчал, проверяя ПМ в кобуре. Дорога сменилась разбитой бетонкой, по обе стороны потянулись ржавые остовы портовых кранов и заброшенные склады. Старая пристань - идеальное место для тех, кому есть что скрывать.
- Вон он, - Макс сбросил скорость.
Впереди, у самого края причала, стояла одинокая черная BMW. На фоне серого неба и свинцовой воды она выглядела как чужеродное пятно. Рядом, прислонившись к капоту, стоял Петя. Один. По крайней мере, так казалось на первый взгляд.
- Сиди в тачке, прикрывай, - бросил он мне. - Если увидишь движение в складах - работай на поражение.
Макс заглушил мотор, и на пристани воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только плеском воды о бетонные плиты. Он вышел из машины, расправив куртку так, чтобы рукоятка ствола была под рукой. Я вышел следом, чувствуя, как утренняя сырость моментально пробирает до костей. Макс коротко кивнул мне, мол, «оставайся у машины», и медленно двинулся вперед. Я проводил его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. На часах было ровно шесть утра.
Петя стоял у своей машины, засунув руки в карманы дорогого пальто. Он выглядел каким-то помятым, будто не спал всю неделю - плечи опущены, взгляд блуждает по горизонту. Когда Макс подошел ближе, Петя не дернулся, не схватился за ствол. Он просто поднял голову и как-то криво, почти виновато усмехнулся.
- Приехали всё-таки, - негромко сказал он. - Я думал, Рина вас не пустит. Или вы ей не сказали?
- Не сказали, - отрезал Макс, останавливаясь в паре метров. - Выкладывай, зачем звал. Мы тут не для того, чтобы рассветы встречать.
Петя тяжело вздохнул, достал пачку сигарет и, чертыхаясь, долго не мог зажечь спичку на ветру.
- Батя мой... он на мир пойти хочет. Сказал, что шуму много, Жигаленские на карандаше у ментов. Готов забыть про всё: и про колено того дебила, и про налет ваш на дачу...
Я у машины напрягся. С чего бы это Карасю так щедро разбрасываться миром?
- Но условие поставил жесткое, - продолжил Петя, выпустив густую струю дыма. - Он требует, чтобы я с Риной завязал. Навсегда. Сказал, она - мусор из Казани, который нам бизнес портит. Уже и партию мне нашел... дочь своего делового партнера из Москвы. Там всё схвачено: свадьба, капитал, чистые дела.
Макс молчал, только челюсти сжались так, что заходили желваки.
- Понимаешь, Макс... - Петя сделал шаг навстречу, и в его голосе прорезалось отчаяние. - Я её люблю. Реально люблю. Но и против бати пойти не могу. Он же мой отец. Убить его? Уйти из семьи? Я к этому не готов. Но если я откажусь от этой московской куклы, Карась Рину просто изничтожит. Он мне так и сказал: «Либо она исчезает из твоей жизни по-хорошему, либо она исчезает из жизни вообще».
Петя посмотрел на Макса с какой-то детской надеждой, от которой мне стало тошно.
- Посоветуй как быть, а? Вы же с ней теперь типа семья. Как мне поступить, чтобы и её спасти, и с отцом не воевать?
Макс молчал, переваривая услышанное. Ветер с озера стал сильнее, забивая слова, но он не отводил взгляда от Пети.
- Ты мне вот что скажи, - Макс сделал шаг вперед, вплотную к нему. - Ты её действительно любишь? Или это просто привычка к красивой картинке? Потому что если любишь, ты не советы тут у меня спрашиваешь, а ищешь способ, как её за собой утянуть и закрыть от всего этого дерьма.
Петя дернулся, будто его ударили.
- Люблю, Макс. Поэтому и маюсь. Я спать не могу, у меня перед глазами тот момент, когда я на неё руку поднял. Трясет всего.
Макс тяжело выдохнул и положил руку Пете на плечо, слегка сжав его.
- Значит, слушай сюда. Первым делом ты должен с ней поговорить. По-человечески. Не про батю своего, не про московских невест, а про вас. Извинись за ту ссору. Если ты этого не сделаешь, она тебя к себе на пушечный выстрел не подпустит, и никакой мир нам не поможет. Рысь обид не прощает, ты же знаешь.
Петя кивнул, жадно впитывая каждое слово.
- А что касается отца... - Макс помрачнел. - Ты не сможешь вечно быть его тенью. Хочешь мира? Тогда скажи Карасю, что ты берешь её на поруки. Скажи, что она больше не «казанский мусор», а твоя забота. Если он увидит, что ты за неё стоишь твердо, он призадумается. Он ведь силу уважает, Петь. А пока ты перед ним на задних лапках ходишь, он так и будет тебе девок из Москвы подсовывать.
Петя посмотрел на Макса с какой-то робкой надеждой, но тут же поник.
- Он не поверит. Он думает, она меня под каблук загнала.
- Так докажи обратное, - отрезал Макс. - Будь мужиком. Встреться с ней сегодня вечером. Мы прикроем, если надо. Поговорите. Без стволов, без охраны. Если она тебя выслушает - значит, есть шанс. Если нет... ну, тогда готовься к свадьбе в Москве, только жить ты там будешь с дырой в груди.
Я видел, как Петя медленно выпрямился. Совет Макса был жестким, но это был единственный путь. Петя затянулся так сильно, что огонек сигареты дошел почти до фильтра. Он долго не выпускал дым, глядя на то, как утреннее солнце едва пробивается сквозь серую дымку над водой.
- Как она... - Петя замялся, не решаясь поднять взгляд. - Жива хоть? Ты только скажи, с ней всё нормально? Я ведь даже не знаю, где вы её прячете. Отец рвал и метал, искал по всему городу, а я... я места себе не нахожу.
Макс промолчал, не собираясь выдавать наше убежище у озера. В этом деле доверять нельзя было даже влюбленному сыну Карася.
- Жива твоя Рина, - глухо отозвался Макс. - Но на тебя зла так, что лучше тебе под пули встать, чем ей сейчас на глаза попасться. Ты замахнулся на неё, Петь. Для казанских это не просто ссора, это черта.
Петя закрыл глаза и сжал зубы так, что на скулах заходили желваки.
- Знаю. Дурак был, сорвался. В голове всё помутилось от отцовских криков и этой всей дележки. Ты передай ей... передай, что я всё исправлю. Отец остывает, он готов к миру, если шум утихнет. Я его уговорю, Макс. Я сделаю так, что он её трогать не станет. Пусть только подождет немного, пусть в тени посидит.
- Передать-то я передам, - Макс бросил быстрый взгляд на меня, сидевшего в машине. - Но ты учти: Рысь ждать не привыкла. Она сейчас как сжатая пружина. Если ты не решишь вопрос с отцом быстро, она сама выйдет из тени. И тогда твой батя уже ни о каком мире договориться не успеет.
Петя кивнул, жадно впитывая каждое слово. Он явно не знал, что делать дальше, но сам факт того, что Макс приехал и выслушал его, давал ему хоть какую-то опору.
- Всё, нам пора, - Макс развернулся к машине. - Больше на связь не выходи, пока реально что-то весомое не предложишь. Хвосты за собой чисти.
Мы сорвались с места, поднимая облако пыли. Я смотрел в боковое зеркало, как фигура Пети у BMW становится всё меньше, пока не превратилась в точку на фоне ржавых кранов.
- Ну и что мы ей скажем? - спросил я, когда мы выскочили на шоссе. - Что Петя просит прощения и молит подождать, пока он папу задобрит?
- Скажем как есть, - Макс прибавил газу. - Что он задергался. Что Карась готов к диалогу. Это даст нам время. Главное сейчас - чтобы Рина не сорвалась и не поехала в город сама искать ответы.
___________________________________
Туман окончательно рассеялся, оставив после себя лишь влажный блеск на траве и тяжелую, липкую жару, которая начала подниматься от земли. В лесу стало тихо, но эта тишина не успокаивала - она давила на уши.
Мы с Маратом успели обойти дом по третьему кругу. Я видела, как брат то и дело посматривает на дорогу, а потом переводит взгляд на меня, пытаясь угадать, когда у меня сорвет резьбу. Я молчала. Сидела на поваленном дереве у края двора, вертя в руках пустую гильзу, которую нашла под крыльцом. Металл нагрелся от солнца, и я чувствовала его тяжесть, как будто это была не гильза, а вся моя жизнь, спрессованная в маленький холодный цилиндр.
- Рин, может, они на котельную поехали? - Марат присел рядом, ломая сухую ветку. - Ну, пацанов проверить.
- На котельную в шесть утра не ездят, Марат, - отрезала я, не глядя на него. - В такое время едут либо на стрелку, либо в бега. Но сумки с железом остались в доме, значит, бежать они не собирались.
В этот момент за лесом, со стороны тракта, послышался знакомый надрывный гул. Мотор «девятки» ревел так, будто Макс выжимал из него последнее. Я медленно поднялась, отряхивая джинсы.
Марат вскочил первым, загораживая глаза ладонью от солнца. Машина вылетела на поляну, подняв столб сухой земли и хвои, и затормозила у самого крыльца, чуть не вписавшись в старую яблоню.
Я стояла на месте, не двигаясь, пока из салона выходил Макс. Он выглядел так, будто не спал трое суток: лицо в серой дорожной пыли, глаза красные, куртка расстегнута. Серега выбрался с пассажирского, сразу потянулся за сигаретой, избегая смотреть мне в лицо.
- Вернулись, - бросила я, делая шаг навстречу. Голос мой был спокойным, и от этого Макс, кажется, напрягся еще сильнее.
- Пете надо было поговорить, Рин. Он места себе не находит. Сказал, отец остывает. Сказал, что хочет мира, если всё утихнет. И... - Макс замялся, подбирая слова. - Он просил передать, что всё исправит. Просил, чтобы ты подождала и не лезла на рожон. Он реально боится за тебя, Рысь.
Я слушала это, и внутри у меня всё переворачивалось. Жалость Пети, его попытки «всё исправить» через Макса, пока я сижу тут в лесу - это было похуже любого предательства.
- Просил подождать? - я горько усмехнулась, подходя к Максу вплотную. - А он не сказал, сколько именно мне нужно «посидеть в тени», пока он папе ноги целует?
Макс тяжело выдохнул и оперся руками о капот «девятки». Было видно, что разговор с Петей вымотал его сильнее, чем вчерашний налет. Он посмотрел на меня, потом на Серегу и наконец принял решение.
- Так, ладно, - Макс выпрямился, стараясь придать голосу твердости. - Сегодня последний день перед атакой. Нужно ехать на котельную, пацанов в курс дела поставить, да потренировать не помешает. Железо у нас есть, но если они завтра в ответственный момент затупят - нам хана.
Серега, который всё это время молча курил в стороне, внезапно подал голос. Он посмотрел на меня как-то по-особенному, без привычной иронии.
- Ри, - начал он, - может, всё-таки с Петькой встретишься? Ну хоть на часок. Он там на пристани совсем серый был. Ему явно есть что тебе сказать лично, без испорченного телефона. Поговорите, разъясните всё... а потом мы тебя заберем на котельную с нами. Прямо оттуда.
Я замерла, глядя на Серегу. Марат рядом тоже притих, переводя взгляд с меня на пацанов. Внутри всё сопротивлялось этой встрече: гордость «Рыси» не позволяла так просто простить замах, но Рина, которая когда-то любила этого парня, понимала - Серега прав. Без этого разговора я не смогу спокойно нажать на курок завтра, если придется.
- С чего бы это такая щедрость? - я прищурилась, глядя на Макса.
Макс пожал плечами и отвел глаза.
- Просто... если он реально хочет мира, мы должны знать это от тебя, а не из его соплей. Иди, Рин. Нам нужно, чтобы у тебя голова была холодной, когда завтра в город войдем.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как злость внутри понемногу оседает, оставляя место какой-то странной, тупой пустоте. Слова Сереги про «серого Петьку» задели что-то живое, как бы я ни пыталась это скрыть.
- Ладно, - я коротко кивнула, глядя на Макса. - Встречусь. Но только на моих условиях. Место выберу я, и никакой охраны с его стороны.
Макс заметно расслабился, будто у него гора с плеч свалилась. Он подошел ближе, потирая затекшую шею.
- Хорошо. Серега его вызвонит, договорится. Мы тебя закинем, а сами - к пацанам. Только давай без глупостей, Ри. Поговорили и разошлись. Нам лишняя кровь перед делом не нужна.
Я ничего не ответила, просто развернулась и пошла в дом, чтобы переодеться. Внутри всё дрожало от странного предчувствия. Встреча с Петей сейчас казалась мне чем-то вроде последнего прощания с той жизнью, где я пыталась быть просто Риной.
Через два часа мы уже грузились в машину. Сумки с оружием в багажнике глухо побрякивали на кочках, напоминая о том, что сегодняшний вечер - лишь короткое затишье. Марат сидел сзади, непривычно тихий, и я видела, как он постоянно проверяет свой кастет.
- Не дергайся, - бросила я ему, не оборачиваясь. - Всё будет нормально.
Мы выехали на трассу. Солнце жарило вовсю, выжигая остатки утренней свежести. Город приближался, и вместе с ним возвращалось то самое чувство опасности, к которому я привыкла в Казани.
Местом встречи я выбрала «Асторию» - пафосный ресторан с тяжелыми бархатными портьерами и запахом дорогого табака, где обычно терлись коммерсанты и те, кто считал себя хозяевами этого города. Это было нейтральное, но слишком публичное место: здесь Петя не посмел бы устроить сцену, а его отец не стал бы развязывать бойню среди фарфора и хрусталя.
Когда девятка притормозила у массивных дверей, Макс обернулся ко мне. В салоне было душно, пахло разогретым пластиком и металлом от сумок в багажнике. Солнце, уже начавшее жарить асфальт, било в лобовое стекло, подчеркивая каждую пылинку в воздухе.
- Ровно два часа, Ри, - Макс посмотрел на часы, его голос был непривычно серьезным, лишенным утренней резкости. - Ни минутой больше. Мы с Серегой будем на котельной, пацанов дожимать. Как время выйдет - я буду здесь. Если не выйдешь сама - зайду внутрь, и мне плевать будет на их дресс-код.
Я молча кивнула, поправила блузку и вышла из машины. Гул мотора за спиной стих, когда Макс рванул с места, торопясь к своим «ученикам».
Внутри ресторана царил полумрак, надежно скрывающий то, что происходило за пределами этих стен. Огромные люстры под потолком отбрасывали золотистые блики на полированный паркет, а где-то в углу негромко играл рояль, пытаясь создать иллюзию мирной, красивой жизни. Петя уже ждал. Он сидел за дальним столиком у окна, глядя на улицу. Перед ним стоял нетронутый хрустальный бокал, в котором густо золотился коньяк.
Я медленно шла через зал, и звук моих каблуков казался мне оглушительным в этой чопорной тишине. Петя вздрогнул, заметив меня, и поспешно встал. На нем был дорогой пиджак, но сидел он на нем как-то мешковато - парень явно схуднул за эти дни. Его взгляд, обычно уверенный и дерзкий, теперь метался по моему лицу, словно он пытался найти в Рыси ту самую Рину, к которой он с улыбкой возвращался после тяжелого рабочего дня.
- Пришла всё-таки... - выдохнул он, отодвигая для меня стул. Его рука заметно подрагивала. - Спасибо. Я думал, ты даже слушать не захочешь.
Я села и сложила руки на скатерти. Вокруг нас официанты порхали как тени, звенели приборы, кто-то негромко смеялся за соседним столиком, но для меня весь этот мир перестал существовать. Остался только он - человек, который стал началом моей новой жизни здесь и который едва не стал её концом.
- У тебя два часа, Петь, - я посмотрела ему прямо в глаза, и мой голос прозвучал холодно и четко, без тени той дрожи, что колотила меня в доме у озера. - Макс заберет меня ровно в два. Рассказывай, что за мир предлагает твой отец и зачем ты на самом деле звал меня сюда.
За окном медленно разгорался июльский зной, а в воздухе между нами повисла такая густая тишина, что её, казалось, можно было потрогать рукой. Петя долго молчал, нервно крутя в пальцах тяжелую вилку. Свет от люстр отражался в бокале, пуская желтые блики на белоснежную скатерть. Вокруг текла жизнь: официанты в накрахмаленных рубашках бесшумно разносили блюда, пахло жареным мясом и дорогим парфюмом, но за нашим столом воздух казался застывшим, как перед ударом молнии.
- Батя реально остыл, Рин, - наконец произнес он, подняв на меня глаза. В них больше не было той ярости, что я видела в нашу последнюю встречу, только бесконечная усталость. - Он мира хочет. Сказал, что город и так на ушах, лишние трупы ему сейчас не сдались.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри всё равно скребется недоверие. В 92-м году «мир» от таких, как Карась, стоил дороже, чем сама война.
- Мира? - я наклонилась чуть ближе, понизив голос. - Иван Константинович просто так никого не отпускает, Петь. Ты же сам понимаешь, что я для него - как кость в горле. Что он хочет взамен? Власть? Деньги? Или мою голову на подносе, просто попозже?
Петя отвел взгляд, рассматривая прохожих за панорамным окном. Его челюсти сжались.
- Не знаю, - глухо бросил он, и я поняла - врет. Или недоговаривает, боясь спугнуть этот хрупкий момент. - Просто сказал, что готов тереть. Понимаешь, Рин... он мой отец. Какой бы он ни был, я не могу... не готов я на него со стволом идти. И ты не должна.
Он протянул руку через стол, робко коснувшись моих пальцев. Его ладонь была горячей и влажной. На мгновение мне захотелось отдернуть руку, вспомнить всё: и замах, и обиды, и тени Казани. Но глядя в его потерянное лицо, я вдруг почувствовала, как многомесячное напряжение внутри меня дает трещину. Гнев, который я бережно вынашивала все эти дни, начал таять, оставляя после себя лишь горькую пустоту.
- Ладно, - я накрыла его руку своей, и Петя заметно выдохнул, плечи его наконец расслабились. - Проехали ту ссору. Но учти, второго шанса не будет.
Он сжал мои пальцы, и в этом жесте было столько облегчения, будто я только что вытащила его из петли.
- Спасибо, Рин. Ты не пожалеешь, честно.
Я посмотрела на часы. Время, отведенное Максом, неумолимо истекало. За окном уже зажглись первые фонари, размывая контуры города в сиреневых сумерках.
- Передай отцу, что я готова, - твердо сказала я, забирая руку. - Завтра. На нейтральной территории. Пусть назначает время. Посмотрим, насколько честен его мир.
Петя кивнул, провожая меня взглядом, когда я поднялась из-за стола. Я шла к выходу через роскошный зал «Астории», чувствуя на себе взгляды посетителей, но в голове была только одна мысль: я только что согласилась на сделку с дьяволом, и пути назад больше нет.
Солнце еще стояло высоко, заливая город тягучим, липким золотом. Июльский зной плавил асфальт, и воздух над дорогой дрожал, как прозрачное железо. Я вышла из прохладной «Астории» и сразу почувствовала, как жара ударила в лицо, вытесняя запах дорогого парфюма и ресторанной тишины.
«Девятка» Макса уже ждала у обочины, поблескивая пыльными боками. Я рванула на себя тяжелую дверь и нырнула в душное нутро салона. Макс сидел за рулем, вцепившись в баранку, его лицо было напряженным, а глаза через зеркало заднего вида буквально впились в меня, едва я захлопнула дверь. Серега на заднем сиденье притих, перестав щелкать зажигалкой.
Машина резко сорвалась с места, вклиниваясь в поток. Макс долго молчал, маневрируя между автобусами, но тишина в салоне была такой плотной, что казалось, протяни руку - и коснешься её.
- Ну как у вас? - наконец хрипло спросил он, не поворачивая головы. - Живой хоть Петька?
Я откинулась на спинку сиденья и посмотрела на мелькающие за окном витрины магазинов. На сердце было странно: вроде и помирились, а на душе всё равно скребли кошки.
- Живой, - ответила я, глядя на свои руки. - Мы поговорили. Я согласилась на переговоры. Завтра утром.
Макс так резко ударил по тормозам на светофоре, что нас всех качнуло вперед. Серега сзади негромко выругался.
- Переговоры? С Карасем? - Макс повернулся ко мне, и его взгляд был полон недоумения и ярости. - Рин, ты серьезно? Он тебя сотрет и не поморщится. Это же волк, старый и хитрый. Какой с ним может быть мир?
- Такой же, как и война, Макс, - я встретила его взгляд своим, «рысьим». - Нужно пацанам сообщить и подготовить их. На котельную едем сейчас же.
Я видела, как он хочет возразить, как у него на языке вертятся слова про «казанскую наивность», но я не дала ему вставить ни слова.
- Мне плевать, что говорит Петя про «остывшего батю», - жестко добавила я, перекрывая гул мотора. - Я Карасю не доверяю ни на грош. Завтра утром все наши должны быть на позициях. Со стволами, в полной готовности. Если это засада - мы сделаем так, чтобы он об этом пожалел. Переговоры переговорами, а ксюхи в багажнике спокойствия добавляют.
Макс молча врубил передачу, и машина с ревом понеслась в сторону промзоны. Мы ехали к котельной, и я видела, как в зеркале Серега медленно кивнул, соглашаясь с моим планом. Город вокруг жил своей жизнью, люди спешили по делам, не зная, что завтрашнее утро может изменить здесь всё.
Мы влетели в промзону. Пыль стояла столбом, забиваясь в открытые окна «девятки». Заброшенная котельная выросла перед нами как обглоданный скелет - серая, угрюмая, залитая предзакатным солнцем, которое делало тени длинными и зловещими.
Едва Макс затормозил, из тени цеха вышли Апрель и Василь. По их лицам было видно, что они на взводе: руки в карманах, взгляды колючие. Марат, который до этого сидел тише воды, первым выскочил из здания, нервно поправляя куртку.
- Всех в круг! - скомандовал Макс, захлопывая дверь с таким звуком, что пара ворон сорвалась с крыши.
Пацаны стянулись к центру двора. Человек пятнадцать. В воздухе пахло мазутом, сухой травой и тем самым предчувствием замеса, которое ни с чем не спутаешь. Я вышла из машины медленно, чувствуя на себе их выжидающие взгляды. Для них я была Рысью, которая привела их в эту историю, и сейчас они ждали приказа.
- Расклад такой, - я обвела их взглядом, стараясь говорить максимально спокойно. - Завтра утром - переговоры с Карасем. Петя божится, что старик хочет мира.
По толпе прошел гул. Тонкий хмыкнул, Василь сплюнул под ноги. Марат сделал шаг ко мне, его глаза округлились:
- Рин, ты че? Какой мир? Это же подстава стопроцентная!
- Заткнись, Марат, - отрезал Серега, вставая рядом со мной. - Рысь дело говорит.
Я дождалась, пока они замолкнут.
- Я Карасю верю не больше, чем бешеной собаке. Поэтому завтра мы не на чаепитие едем. Стволы проверить еще раз. Магазины полные, патрон в патроннике. Если я хоть один лишний жест со стороны Жигаленских увижу - работаем на поражение.
Макс открыл багажник, и вид вороненой стали АКСУ в лучах палящего солнца подействовал на пацанов лучше любых речей. Они начали разбирать оружие, и этот лязг металла по металлу был единственным правильным ответом. На котельной закипела настоящая работа. Звук работающего города где-то вдалеке перекрывался резким металлическим лязгом и хриплыми командами. Солнце уже начало опускаться, и котельная погрузилась в густые золотистые тени.
Атмосфера была пропитана запахом ружейного масла, пота и дешевого табака. Макс, скинув куртку и оставшись в одной майке, гонял парней до седьмого пота.
- Резче! - рявкал он, когда Тонкий замешкался с заменой магазина. - Если завтра у тебя заклинит, Карась не будет ждать, пока ты там пальцами ковыряешь! Вбил, передернул, огонь!
Пацаны по очереди отрабатывали «двойки» - резкий выход из-за бетонных блоков и имитацию стрельбы. Марат, несмотря на мой запрет идти в первой линии, старался больше всех. Он до мозолей на пальцах отрабатывал вскидку АКСУ, его лицо было сосредоточенным и злым. В нем сейчас было больше от «Универсама», чем за всё время нашего пребывания здесь.
Серега в это время возился с рациями - старыми, побитыми, но рабочими. Он разложил их на капоте машины и проверял частоту, шипя в микрофон:
- Первый-первый, как слышишь? Не хрипи, мать твою...
Я видела, как Василь и Апрель об обломки стены точили свои ножи. Этот звук - противный, режущий слух скрежет металла о камень - разносился по всему двору, нагоняя жути. Никто не смеялся, никто не травил анекдоты. Все понимали: завтрашние переговоры - это тонкий лед, и под ним черная ледяная вода. Я прошла мимо Тонкого, который неумело держал ТТ.
- Локоть прижми, - негромко сказала я, поправляя его руку. - Пистолет - это продолжение твоей кости, а не игрушка. Чувствуй его вес.
Он молча кивнул, глядя на меня с тем самым опасливым уважением, которое я так часто видела в Казани. Для них я сейчас была не просто девчонкой, а командиром, который знает, как пахнет порох на самом деле. Пыль, поднятая их беготней, висела в воздухе, окрашенная закатом в цвет запекшейся крови. Макс подошел ко мне, вытирая лицо грязным полотенцем. Его плечи подрагивали от усталости, но взгляд был цепким.
- Вроде расшевелились, - бросил он, кивая на пацанов. - К утру будут готовы рвать. Главное, чтобы ты, Рин, завтра не дрогнула, когда Карась начнет свои игры.
Я посмотрела на то, как Марат в очередной раз загоняет патрон в патронник. Щелчок. Четкий, беспощадный.
- Я не дрогну, Макс. Главное, чтобы вы меня прикрыли, когда я повернусь к нему спиной.
Сумерки окончательно поглотили котельную, превратив обломки стен в причудливые черные скалы. Движуха постепенно затихла: пацаны, вымотанные муштрой Макса, потянулись к небольшому костру, который развели в глубине цеха, подальше от открытых проемов, чтобы не светить позиции.
Запах пороха и пыли сменился ароматом дешевой тушенки, разогретой прямо в жестяных банках на углях, и крепкого черного чая. Мы расселись кто на чем: на пустых ящиках из-под снарядов, на старых покрышках, на бетонных блоках. Огонь подрагивал, выхватывая из темноты сосредоточенные, помолодевшие в этом свете лица.
Это был странный ужин. Никто не звенел вилками, слышно было только негромкое чавканье и то, как трещат в костре сухие доски. Каждый из пятнадцати парней сейчас был глубоко в себе. Апрель методично обтирал ветошью магазин своего автомата, Тонкий просто смотрел в пламя, не моргая, а Василь то и дело поправлял бинт на сбитом кулаке.
Марат примостился рядом со мной, грея руки о железную кружку. Я видела, как блики огня пляшут в его глазах. Он молчал, но я кожей чувствовала его напряжение - мелкий пацан внутри него сейчас боролся со страхом и предвкушением первого серьезного дела.
- Ешь, Маратка, - тихо сказала я, подтолкнув к нему банку. - Завтра силы понадобятся.
Он кивнул, но к еде почти не притронулся. Макс сидел напротив, прислонившись спиной к кирпичной колонне. В его руках был ТТ, который он разбирал и собирал уже, кажется, в сотый раз за вечер - просто чтобы занять пальцы. Он посмотрел на меня через костер, и в этом взгляде не было опеки или споров, только немое признание: мы в одной лодке.
- Знаете, пацаны, - подал голос Серега, нарушив тишину. Он прихлебывал чай, глядя в темноту завала. - Завтра в это время мы либо будем отмечать лучший мир в истории этого города, либо... - он не закончил, просто махнул рукой.
- Либо нас будут вспоминать, - глухо отозвался Апрель.
В воздухе повисла тяжелая, густая пауза. В девяносто втором смерть не казалась чем-то далеким, она была здесь, в этом остывающем цеху, в маслянистом блеске АКСУ, прислоненных к стенам. Я обвела их всех взглядом - моих случайных союзников, моих «невидимок». Они верили мне. Верили Рыси. И эта ответственность давила на плечи сильнее, чем любой бронежилет. Я встала, чувствуя, как затекли ноги.
- Хватит лирики. Спим по очереди. По два человека на караул, меняемся через каждые два часа. Макс, ты первый.
Я вышла в глубину склада, где мы устроили подобие лежаков из старых фуфаек. Перед глазами всё еще стояло лицо Пети в «Астории» и тени моего кошмара. Завтра рассвет всё расставит по местам.
Рассвет был серым и холодным, как оцинкованное ведро. В четыре утра промзона тонула в сизом тумане, который смешивался с дымом последних сигарет. Никто не разговаривал - в воздухе висела та самая тишина, которая бывает только перед настоящим замесом, когда все слова уже сказаны, а затворы проверены по третьему кругу.
Я стояла у «девятки», наблюдая, как пацаны загружаются. Движения у всех были дерганые, резкие. Тонкий и Василь закидывали в багажник второй машины - старой, битой «семерки» - сумки с запасными рожками. Апрель проверял рацию, его лицо в свете фар казалось восковым.
- Рин, надень, - Макс подошел ко мне, протягивая тяжелую кожаную куртку. - Под ней не так видно, если ствол за поясом.
Я молча накинула куртку, чувствуя приятную тяжесть ТТ, который привычно давил на поясницу. Марат уже сидел на заднем сиденье, вцепившись в свой пистолет так, будто это был спасательный круг. Его взгляд был направлен в одну точку - на разбитый кирпич стены.
- По коням! - негромко, но властно скомандовал Макс.
Хлопнули двери. Звук разнесся по пустому цеху многократным эхом. Двигатели взревели, выплевывая сизый дым в утренний туман. Мы тронулись. Впереди шла «девятка» с нами, следом - «семерка» с группой прикрытия. Город в этот час выглядел вымершим. Редкие фонари мигали, провожая нашу маленькую колонну. Мы проезжали мимо спящих пятиэтажек, мимо закрытых «комков», и я невольно думала о том, что где-то там люди сейчас видят сны, даже не подозревая, что по их улицам едет война.
- Место - старый пустырь за хладокомбинатом, - Макс крутанул руль, сворачивая на разбитую бетонку. - Открытое пространство, с одной стороны - ангары, с другой - обрыв к реке. Идеально для засады, если Карась решит поиграть.
- Апрель, - я нажала кнопку рации, - как слышишь?
- Слышу, Рысь, - отозвался хриплый голос из динамика.
- На повороте уходите правее, за ангары. Высаживаетесь и занимаете позиции до того, как мы подъедем к центру. Ждать моей команды. Если увидите стволы у Жигаленских раньше времени - валите всех без разбора.
- Принял, - коротко бросил Апрель.
Машина подпрыгнула на кочке, и я коснулась рукой панели, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах. Это был не страх, а тот самый казанский азарт - предвкушение момента, когда всё решится. Впереди показались ржавые ворота комбината и силуэты нескольких черных машин. Карась уже был там. Его люди стояли живой стеной, подпирая капоты «мерседесов».
- Ну, с богом, - буркнул Серега, передергивая затвор своего пистолета под сиденьем.
Машина медленно замерла, подняв облако серой пыли, которое тут же окутало капот. Двигатель заглох, и на пустыре повисла такая тишина, что было слышно, как остывает разогретый металл.
- Марат, остаешься в тачке, - бросила я, не оборачиваясь. - Двигатель не глуши. Если что - рви с места, не жди нас.
- Рин, ты чего... - начал было брат, подаваясь вперед, но я перебила его одним жестким взглядом в зеркало заднего вида.
- Сидеть. Это приказ.
Я толкнула дверь и вышла наружу. Холодный утренний воздух тут же ударил в лицо, выветривая запах бензина. Следом хлопнули двери со стороны Макса и Сереги. Мы двинулись вперед, к центру пустыря, где у черного «Мерседеса» стояла группа людей.
В центре, неподвижный как скала, возвышался Иван Константинович. Карась выглядел именно так, как и подобалось авторитету: дорогое пальто, тяжелый взгляд исподлобья. Рядом с ним стоял Петя. В свете раннего утра он казался бледным, почти прозрачным. Он поймал мой взгляд, и я увидела в его глазах гремучую смесь надежды и дикого страха.
По бокам, словно каменные изваяния, застыли четверо Жигаленских. Крепкие лбы в кожанках, руки в карманах - я кожей чувствовала, что под куртками у них взведены курки. Мы остановились метрах в пяти. Макс и Серега разошлись чуть в стороны, прикрывая мне спину, но всё внимание Карася было приковано только ко мне. Он медленно окинул меня взглядом - от ботинок до кончиков волос, словно оценивал товар перед покупкой или врага перед казнью.
Я сделала шаг вперед, и звук подошв по бетонной крошке прозвучал неестественно громко. Марат остался в машине - я видела в зеркало его напряженный силуэт и то, как он вцепился в руль, готовый сорваться с места в любую секунду.
Карась стоял всё так же неподвижно. Он не рассматривал меня как незнакомку, его взгляд был тяжелым и узнавающим. Это был взгляд человека, который уже вынес приговор, но медлит с исполнением.
- Опять ты, - Иван Константинович первым нарушил тишину, и его голос, хриплый и властный, пронесся по пустырю. - Когда мы виделись в прошлый раз, ты показалась мне просто дерзкой девчонкой, которая возомнила о себе лишнего. Но простреленные колени и явный вызов - это уже не дерзость. Это война, Суворова.
Он перевел взгляд на Петю, который стоял чуть поодаль. Сын Карася выглядел так, будто его выставили к позорному столбу. Он смотрел на меня, и в этом взгляде читалась немая просьба: «Молчи, не провоцируй».
- Сын божится, что ты готова к миру, - Карась снова посмотрел на меня, и на его губах появилась змеиная усмешка. - Что ты осознала свои ошибки и хочешь тишины. Но я смотрю на тебя и вижу не смирение. Я вижу Рысь, которая просто присела перед прыжком.
Четверо Жигаленских за его спиной синхронно переступили с ноги на ногу, сокращая дистанцию. Макс и Серега за моей спиной напряглись, я буквально кожей чувствовала, как их руки легли на рукоятки стволов под куртками.
- Иван Константинович, - я выдержала его взгляд, не моргая. - Прошлую встречу оставим истории. Сейчас расклад другой. У моих людей зубы, которые могут больно укусить, но Петя прав - я не хочу крови. Говорите свои условия. Зачем вы нас сюда вытащили на самом рассвете?
Иван Константинович стоял, слегка расставив ноги, и ветер трепал полы его тяжелого пальто. Он не выглядел дряхлым - наоборот, в его осанке чувствовалась хищная мощь человека, который привык, что его слово - закон. Петя стоял рядом, как тень, бледный и осунувшийся.
- Мир, Суворова, - Карась произнес это слово так, будто выплюнул что-то горькое. - Мир - это когда каждый знает свое место. Петя говорит, ты готова уехать. Я готов дать тебе уйти. Но...
Он замолчал, и в этой паузе я услышала, как где-то далеко за ангарами крикнула птица. Карась медленно потянулся в карман пальто - движение выглядело естественным, словно он хотел достать платок или пачку сигарет. Жигаленские за его спиной даже не шелохнулись, Макс и Серега тоже на секунду расслабились, решив, что это просто жест.
Но я увидела его глаза. В них на долю секунды вспыхнул холодный, расчетливый азарт игрока, который идет ва-банк.
Он выхватил короткоствольный револьвер из кармана так быстро, что я едва успела осознать: сейчас всё закончится. Он не собирался говорить. Он собирался убрать проблему здесь и сейчас, на глазах у сына, чтобы раз и навсегда показать, кто в этом городе хозяин. Петя даже рот открыть не успел.
Выстрел!
Пуля из ТТ ударила Карася в плечо, как раз в тот момент, когда он уже вскидывал руку для выстрела. Его развернуло от удара, револьвер выстрелил в воздух, пуля ушла в серое небо. Карась охнул и повалился на капот своего мерса, хватаясь за плечо. По дорогой ткани пальто мгновенно расползлось темное пятно.
Звук пришел со стороны нашей «девятки». Марат, который всё это время не сводил глаз с рук Карася через лобовое стекло, нажал на спуск первым.
- Марат... - выдохнула я, почти не веря, что мой младший брат это сделал.
Это произошло мгновенно. Как только Карась повалился на капот, а Жигаленские дернули стволы из-за пазух, тишину пустыря разорвал плотный, захлебывающийся грохот. Апрель, Василь и остальные пацаны, затаившиеся в окнах ангара, не ждали команды. Увидев, как пахан Жигаленских потянулся за волыной, они открыли шквальный огонь из новеньких «укоротов», которые мы еще вчера чистили на котельной.
Воздух наполнился гарью, звоном вылетающих гильз и криками. Четверо телохранителей Карася даже не успели прицелиться - их буквально смело пулевым ливнем. Грязь и бетонная крошка летели во все стороны, перемешиваясь с осколками фар их машины. Жигаленские рухнули там, где стояли, - прямо на серый бетон пустыря, так и не успев сделать ни одного выстрела в нашу сторону. Все закончилось так же быстро, как и началось. Над пустырем повисла звенящая тишина, в которой был слышен только надсадный кашель Карася и то, как Марат в машине судорожно пытается перезарядить пустой магазин, ударяя им по рулю.
Макс и Серега медленно опустили стволы, переводя дух. Дым от автоматов медленно поднимался к серому небу, смешиваясь с утренним туманом. Петя стоял неподвижно, застыв как каменное изваяние. Он смотрел на своих парней, лежащих в лужах крови, а потом перевел взгляд на отца. Карась, бледный до синевы, прижимал руку к пробитому плечу, глядя на меня снизу вверх. В его глазах больше не было власти - только осознание того, что он совершил самую большую ошибку в своей жизни, недооценив пацанов и девчонку из Казани. Я медленно пошла вперед, переступая через гильзы. Внутри было пусто и холодно.
- Ну что, Иван Константинович, - я остановилась в двух шагах от него, чувствуя, как ветер треплет мои волосы. - Переговоры прошли успешно?
Петя, пошатываясь, подошел к отцу. Его руки тряслись, когда он помогал Карасю подняться и зажать рану. Он не смотрел на меня - в его взгляде была только пустота и оглушительная боль. Он закинул руку отца себе на плечо и потащил его к «Мерседесу», стараясь не наступать в лужи крови, растекающиеся от четверых Жигаленских.
Я видела, как он усаживает Ивана Константиновича на заднее сиденье. Они поедут к своим врачам, в частные клиники, где не задают лишних вопросов и не звонят в милицию. Карась будет жить, но его власть в этом городе сегодня закончилась вместе с этим расстрелянным караулом.
- Уходим, - бросила я пацанам, не дожидаясь, пока Петькина скроется за поворотом.
Макс и Серега быстро переглянулись и начали подавать знаки Апрелю и остальным. Парни посыпались из окон ангара, на ходу пряча автоматы под куртки. Они выглядели ошарашенными: одно дело - тренироваться на котельной, и совсем другое - за десять секунд положить четверых профессиональных бойцов.
Я подошла к «девятке» и открыла дверь. Марат всё еще сидел на водительском месте, вцепившись в руль. Его колотило. Пистолет лежал на коленях, а взгляд был направлен в одну точку - туда, где стоял Карась. Я пересела на пассажирское сиденье, чувствуя, как ноги становятся ватными после того, как адреналин начал отпускать. Макс запрыгнул за руль, резко захлопнув дверь. Его лицо было бледным, челюсти сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он не проронил ни слова, просто врубил передачу, и машина с ревом сорвалась с места, унося нас прочь от залитого кровью пустыря.
Марат на заднем сиденье так и замер с пистолетом в руках. Его трясло - мелко, дробно. Серега, сидевший рядом с ним, осторожно забрал у него ствол, поставил на предохранитель и спрятал под сиденье.
- Дыши, малой, - глухо сказал Серега, хлопая Марата по плечу. - Всё закончилось. Ты сестру свою спас. Если б не ты, мы бы её сейчас в багажнике везли.
Я смотрела в окно, как мимо мелькают серые заборы промзоны. В зеркале заднего вида я видела, как «семерка» с Апрелем и пацанами держится следом. Мы уходили красиво, но я понимала: это не конец.
Мы летели по трассе, и встречный ветер врывался в открытые окна, выдувая из салона запах пороха и страха. Макс уверенно держал руль, но я видела, как расслабились его плечи. То, что произошло на пустыре, изменило всё. Карась больше не пошлет к нам «шестерок» - он понял, что на любой его жест у нас припасен свинец. Серега сзади наконец-то расслабился и закурил, пуская дым в окно.
- Видал, как они посыпались? - хрипло усмехнулся он, глядя на Марата. - Петька их как мешки грузил. Всё, Макс, забудь про погоню. Жигаленские теперь будут сидеть тише воды, ниже травы. Им сейчас свои раны зализывать да трупы прятать, а не за Рысью по лесам бегать. Поняли, что Рина в ответку не моргнув глазом полгорода положит.
Марат понемногу начал приходить в себя. Тряска в руках унялась, он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, подставляя лицо ветру.
- Значит... всё? - тихо спросил он. - Теперь они вас оставят?
- На время - точно, - ответила я, глядя на свои руки, которые всё еще пахли металлом. - Карась теперь знает: если он дернется еще раз, Маратка ему второе плечо прошьет. Или Апрель голову снесет. Мы показали зубы, и эти зубы оказались острее, чем он думал.
Макс кивнул, не отрывая взгляда от дороги.
- Едем на котельную. Нужно с пацанами отпраздновать и стволы припрятать. А потом... потом я тебя домой отвезу. Пора тебе немного выдохнуть, Рысь.
Я промолчала. Внутри всё еще гудело эхо выстрелов, но на душе стало удивительно спокойно. В наше время уважение стоило дорого, и сегодня мы оплатили его сполна.
Мы свернули к развалинам. Пацаны из «семерки» уже вовсю сигналили, празднуя победу. Котельная встретила нас как настоящих победителей. Как только машины затормозили в пыльном дворе, пацаны высыпали наружу, оглашая окрестности победными криками. Апрель и Василь, еще не остывшие от боя, раздавали всем «пять», Тонкий что-то возбужденно доказывал остальным, активно жестикулируя. В воздухе стояла та самая эйфория, которая бывает только после удачного дела, когда все остались целы, а враг бежал.
- Всё, пацаны, разряжай! - Макс заглушил мотор и вышел из машины, заметно расслабившись. - На сегодня война окончена.
Серега быстро сообразил «поляну» прямо на капоте «семерки»: откуда-то появилась колбаса, хлеб и пара бутылок, которые явно ждали своего часа. Пацаны окружили машины, жадно пересказывая друг другу моменты перестрелки. Марат, которого поначалу еще потряхивало, поддался общему настроению - он теперь был для них не просто «какой-то пацан», а тем, кто сделал первый, самый важный выстрел.
Я стояла чуть в стороне, прислонившись к бетонной стене, и наблюдала за этой движухой. Внутри было странное чувство - смесь облегчения и дикой усталости.
- Не празднуешь? - Макс подошел ко мне, протягивая кружку с горячим чаем.
- Праздную по-своему, - я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. - Гляди на них... Теперь они чувствуют себя хозяевами жизни. Главное, чтобы берега не потеряли.
- Не потеряют, мы с Серым присмотрим, - Макс кивнул в сторону парней. - Пусть погуляют часок-другой. Заслужили. А потом поедем к озеру. Надо забирать вещи. В этом доме нам больше делать нечего, пора перебираться поближе к делам.
Мы провели на котельной еще пару часов. Солнце уже жарило вовсю, выжигая пыль и запах пороха. Когда суета немного утихла, а адреналин сменился приятной тяжестью в мышцах, Макс дал команду сворачиваться.
Дорога к дому у озера показалась мне бесконечной. Лес стоял тихий, мирный, будто и не было той утренней бойни. Когда мы въехали во двор, заброшенный дом бабушки Макса встретил нас той же сонной тишиной. Но теперь это место уже не казалось крепостью - оно было лишь временным привалом, который мы переросли.
Мы начали быстро грузить сумки. Я зашла в свою комнату, бросила в рюкзак пачку сигарет, которую мне отдал Марат, кожаную куртку и на мгновение замерла, глядя в окно на зеркальное озеро.
- Рин, ты скоро? - крикнул Марат с улицы.
- Иду! - я в последний раз окинула взглядом комнату и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.
Вещи были загружены, оружие надежно спрятано под сиденьями. Мы уезжали из этого леса навсегда, оставляя за спиной затишье и уходя в большой город, где у Рыси теперь были совсем другие планы.
Машина плавно катилась по городским улицам, которые в лучах полуденного солнца выглядели почти мирно. Но для нас этот город уже никогда не будет прежним. Мы проехали мимо знакомых многоэтажек и затормозили в тени старых тополей у моего дома.
- Всё, приехали, - Макс заглушил мотор и устало откинулся на сиденье. - Серега, Апрель и пацаны пока на котельной залягут, а мы тут побудем. Марат, хватай сумки.
Я вышла из машины и посмотрела на свой подъезд. Обычная хрущевка, облупившаяся краска на дверях, бабушки на скамейке, которые даже не подозревали, что мимо них только что прошла смерть. После лесной глухомани и запаха пороха на пустыре, моя квартира казалась каким-то порталом в другую, давно забытую жизнь.
Мы поднялись на четвертый этаж. Ключ в замке повернулся с привычным мягким щелчком. Внутри пахло застоявшимся воздухом и моим парфюмом - тонким, едва уловимым ароматом, который сейчас казался чужим. Марат первым делом бросил рюкзак в углу и завалился на диван в гостиной.
- Наконец-то нормальная мебель, - пробормотал он, закрывая глаза. - Рин, я, кажется, неделю проспать готов.
Я бросила ключи на тумбочку и первым делом открыла окна настежь. Городской шум ворвался в квартиру вместе с запахом разогретого асфальта. Казалось, прошла вечность, хотя нас не было всего несколько дней.
Макс каким-то чудом откопал в закромах моего холодильника бутылку шампанского - видимо, стояла там еще с прошлого праздника. Мы расположились на кухне. Марат развалился на стуле, вытянув ноги, а Макс разлил шипучку по граненым стаканам, потому что бокалов на всех не хватило.
- Ну, за победу, - негромко сказал Макс, и мы чокнулись под тихий звон стекла.
Пузырьки приятно ударили в нос, смывая горький привкус пороха. Мы сидели в тишине, наслаждаясь тем, что под нами не трясется сиденье машины и над головой не свистят пули.
- Марат, - я посмотрела на брата, который задумчиво вертел в руках стакан. - Ты когда обратно-то планируешь? В Казани небось уже «Универсам» на ушах стоит, Вова тебя потерял.
Марат поднял глаза, и я увидела в них ту самую спокойную решимость, с которой он сегодня нажимал на спуск.
- Завтра поеду, Рин, - просто ответил он. - Билет на утренний автобус возьму. Дела тут мы порешали, тебе теперь есть на кого опереться, а мне пора. Вовка там один не вывезет, если Кощей опять мутить начнет.
- А родители как? - я прикурила сигарету, глядя в окно на заходящее солнце. - Они же, наверное, там с ума сходят? Ты уехал - ни слуху, ни духу.
Марат усмехнулся, сделав большой глоток.
- Да не, Рин. У нас с ними договор был четкий, еще до моего отъезда: если меня нет дольше недели - тогда начинайте искать, в милицию бегите или к пацанам. А если меньше - значит, не переживайте, всё под контролем.
- Удобно, - хмыкнул Макс, качая головой. - Казанская закалка.
Я посмотрела на брата и почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Он приехал мальчишкой, а уезжает мужиком, который спас мне жизнь.
- Спасибо тебе, Маратка, - тихо сказала я. - За всё. Если бы не ты...
- Забей, Рин, - он перебил меня, улыбнувшись. - Мы же семья. А семья своих в беде не бросает. Даже если эти «свои» - упрямые Рыси.
Мы просидели так до позднего вечера, допивая шампанское и обсуждая какие-то пустяки, словно и не было никакой бойни на пустыре.