Ждать больше нельзя
Прошла неделя. Семь дней, которые слились в одно бесконечное, серое марево. Тот выстрел на заводе всё еще периодически отдавался гулким эхом в моей голове, заставляя вздрагивать от любого резкого звука. Забыть такое чертовски сложно, почти невозможно, но я честно пыталась.
Всю эту неделю я фактически замуровала себя в четырех стенах. Мой мир сузился до размеров квартиры. Иногда я часами тупо пялилась в окно, наблюдая, как медленно ползают тени по асфальту двора. Иногда пыталась читать, но строчки расплывались, и я ловила себя на том, что уже полчаса смотрю в одну точку. Бывали моменты, когда я просто лежала на диване, уставившись в потолок, и до боли в висках копалась в собственном прошлом, пытаясь понять, где я свернула не туда.
Максим с Серегой всё это время были рядом. Я окончательно убедилась: они - не просто пацаны из банды, они самые верные телохранители и надежные друзья, каких только можно представить в этом безумном девяносто втором. Парни понимали, что мне нужно одиночество, поэтому чаще всего просто дежурили в машине под окнами. Я видела их знакомый силуэт «девятки» во дворе и чувствовала странное спокойствие. Изредка они поднимались ко мне - проверить, жива ли я, спросить нужна ли помощь или просто молча посидеть рядом.
Петя... он звонил. Старался делать это каждый день, когда выпадала минутка. Его голос в трубке звучал глухо, с какой-то затаенной болью. Он спрашивал, как я справляюсь, рассказывал о своем заживающем лице, но приехать так и не решался. Иван Константинович всё еще был в бешенстве и буквально запер сына под домашний арест, боясь, что тот снова влипнет в историю или, что еще хуже, потянется за мной.
Саша, моя начальница, проявила неожиданное понимание и дала мне своеобразный отпуск. Наверное, она и сама видела по моему лицу, что «обычная девочка» временно вышла из строя.
Наступил очередной день. Такой же душный и неопределенный, как и все предыдущие. Я заварила себе крепкий чай и присела у окна, гадая, сколько еще продержится эта хрупкая тишина, прежде чем она окончательно взорвется. Погода, словно чувствуя меня, из июльского зноя превратилась в хмурую и дождливую.
Раздался знакомый, негромкий стук. Я нехотя поднялась с дивана, чувствуя, как затекло тело от долгого неподвижного лежания. В прихожей пахло пылью и моим парфюмом, который уже стал частью квартиры. Я щелкнула замком, и в квартиру вместе со сквозняком ворвались Макс и Серега.
Максим, как самый старший из нас - в свои двадцать шесть он казался мне умудренным опытом мужчиной, - прошел на кухню первым. В его руках шуршал тяжелый бумажный пакет, от которого пахло свежим хлебом и чем-то копченым. Серега, которому едва исполнилось двадцать один, шел следом, стараясь не шуметь, но его кроссовки всё равно звонко скрипели по старому линолеуму.
На кухне было душно. Закатное солнце окрашивало стены в тревожный оранжевый цвет. Макс по-хозяйски заглянул в холодильник, и я увидела, как его плечи под кожанкой напряглись. Он обернулся ко мне, упирая руки в бока, и в его взгляде смешались злость и неприкрытая жалость.
- Мелкая, ну это совсем не дело, - его бас загудел в тесном пространстве. - Холодильник три дня назад был точно таким же пустым. Ты что, святым духом питаешься? Так нельзя.
Я прислонилась к дверному косяку, обхватив себя руками. В свои двадцать два я чувствовала себя на все восемьдесят. Пижамная футболка висела на мне мешком, а глаза слезились от яркого света.
- Не хочется, Макс. Правда, - тихо ответила я, глядя в пол. - Горло будто сжало.
- Ну съешь хоть что-нибудь, Риш, - Макс шагнул ко мне, сокращая дистанцию. - Скажи, чего душа просит? Мы сейчас по району проедем, у фарцовщиков достанем что угодно. Хоть ананасы в банках, хоть икру. Только начни есть, а то на тебя смотреть страшно - одна тень осталась.
Я упрямо покачала головой, собираясь привычно уйти в отказ, но тут в дело вмешался Серега. Он уже вовсю шуршал пакетом на столе. Достал пачку овсяного печенья - того самого, поджаристого, с трещинками - и выложил два крупных, наливных яблока, которые под светом лампы казались сделанными из воска.
- Рина, ну серьезно, - Серега пододвинул ко мне табурет, буквально вынуждая сесть. - Давай хоть чаю попьем, как раньше. Смотри, печенье еще теплое, из пекарни на углу. И яблоко вот, самое красное тебе выбирал. Самое сладкое.
Я посмотрела на них. Макс, серьезный, хмурый, с вечно напряженным взглядом человека, отвечающего за чужие жизни. И Серега - всё еще по-юношески порывистый, искренне заглядывающий мне в глаза. В их присутствии ледяная корка одиночества, в которую я добровольно себя заковала, начала понемногу подтаивать. Было тяжело отталкивать тех, кто семь ночей подряд дежурил в машине под моими окнами, охраняя мой покой.
- Ладно, - выдохнула я, сдаваясь под их напором. - Ставьте чайник.
Парни мгновенно оживились. Пока Макс возился у плиты, чиркая спичками, Серега быстро намыл яблоки и выложил печенье в старую фаянсовую вазочку. В итоге я всё-таки поддалась: съела пару печенек, запивая их обжигающим, крепким чаем, и принялась за яблоко. Оно оказалось удивительно сочным, брызнуло кислым соком, заставив меня впервые за неделю почувствовать вкус жизни.
Ребята сидели рядом, громко обсуждая какие-то пустяки с района, явно обходя тему завода и Карася стороной. В их обществе, под негромкое ворчание Макса, мне на мгновение показалось, что я действительно в безопасности. Что Рысь всё еще может спрятаться за спинами друзей.
Макс разлил по чашкам вторую порцию заварки, и кухня окончательно наполнилась густым ароматом чая и печенья. Пар поднимался тонкими спиралями, тая в золотистых лучах закатного солнца, которые лениво ползали по клеенке стола, высвечивая каждую трещинку.
- Слушай, Рин, - Серега вдруг хмыкнул, покрутив в руках огрызок яблока. - А помнишь, как мы месяц назад в том парке мороженое ели? Макс тогда еще пытался изображать из себя серьезного охранника, а у самого на носу капля пломбира застыла.
Макс шумно фыркнул в кружку, но в уголках его глаз прорезались добрые морщинки. Он прикрыл глаза, будто заново переживая тот редкий спокойный вечер.
- Да ладно тебе, - пробасил он, качая головой. - Жарко было, расплавилось оно быстро. Зато вы с Риной тогда полчаса спорили, какое вкуснее - шоколадное или с орехами.
Я невольно улыбнулась, вспоминая ту прогулку.
Это было всего несколько недель назад, но сейчас казалось, что прошла целая вечность. Тогда мы еще не знали о заводе, не видели крови и не делили на троих этот липкий страх. Мы были просто тремя людьми, которые недавно нашли друг друга в этом огромном, холодном городе.
- Шоколадное всё равно было лучше, - добавила я тихо, и мой голос впервые за вечер прозвучал мягко, без той металлической хрипоты, что пугала меня саму.
Серега радостно закивал, довольный тем, что я наконец включилась в разговор.
- Вот-вот! Рина тогда победила в споре, а Максу пришлось идти за второй порцией, чтобы загладить свою «серьезность».
На кухне воцарилась та редкая, драгоценная тишина, которая бывает только между людьми, успевшими стать близкими за короткий срок. Это не было гнетущее молчание последних дней, когда каждое слово казалось лишним. Это была тишина понимания. Макс сидел, прислонившись широкой спиной к стене, и медленно размешивал сахар, а Серега не спеша доедал свое яблоко, изредка поглядывая на меня, проверяя, не ушло ли это хрупкое спокойствие с моего лица.
В этот момент, среди старых кружек и крошек печенья, я почти забыла о Казани, об «Универсаме» и о том, что за порогом этой квартиры всё еще 1992 год. Здесь, рядом с парнями, мне снова было спокойно - и я просто пила чай с друзьями, которые, несмотря на короткое знакомство, уже стали для меня щитом.
- Еще печеньку? - Серега пододвинул вазочку поближе ко мне. - Давай, Ри, за компанию. Последняя осталась, самая поджаристая.
Я протянула руку и взяла печенье. Оно было хрустящим и всё еще хранило тепло той уличной пекарни. Я отломила кусочек печенья, но есть не стала, а просто крутила его в пальцах, глядя, как крошки сыплются на клеенку. Пауза затянулась, и я решилась задать вопрос, который сверлил меня изнутри все эти семь дней.
- Ребят... - я подняла глаза на Макса. - Что там на базе? Только честно. Что пацаны говорят? И как Петя на самом деле?
Макс перестал размешивать чай. Ложечка звякнула о край чашки и замерла. Он обменялся быстрым, тяжелым взглядом с Серегой. Тот сразу посерьезнел, ссутулился и уставился в свою кружку, будто надеялся найти там ответы.
- По-разному говорят, Ри, - нехотя начал Макс, его голос стал ниже и суше. - Жигаленские сейчас как растревоженный улей. Те, кто постарше, «старая гвардия» Ивана Константиновича, ворчат. Мол, девчонка пришла, порядок нарушила, войну на порог притащила. Карась их поддакиваниями кормит, пытается свой авторитет склеить.
- А молодые? - тихо спросила я.
- А молодые в восторге, - вклинился Серега, и в его глазах промелькнул азартный блеск. - Они только о тебе и треплются. Для них ты теперь легенда. «Рысь пришла - Грома нагнула». Они видят в тебе ту силу, которой Карасю уже давно не хватает. И это Ивана Константиновича бесит больше всего. Он чувствует, что трон под ним зашатался.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было именно то, чего я боялась - раскол.
- А Петя? - я сжала край стола. - Он звонит, говорит, что всё нормально, но голос... голос у него паршивый.
Макс тяжело вздохнул и потер переносицу.
- Петя под домашним арестом, Рина. Буквально. Отец приставил к его дверям двоих лбов, якобы для «охраны», а на деле - чтобы он к тебе не сбежал. Он восстанавливается, раны затягиваются, но он сам не свой. Злится на отца, переживает за тебя. Карась запретил ему даже произносить твое имя на базе.
- Значит, Карась теперь видит во мне врага, - констатировала я, чувствуя, как уют на кухне окончательно вытесняется суровой реальностью девяностых.
- Не врага, - поправил Макс, внимательно глядя мне в глаза. - Он видит в тебе конкурента. А в нашем мире это иногда гораздо опаснее. Он боится, что пацаны пойдут за тобой, а не за ним.
На кухне снова стало тихо, но теперь эта тишина была наэлектризованной.
- Рина, ты только не накручивай себя раньше времени, - Серега легонько подтолкнул ко мне вазочку с остатками печенья, пытаясь вернуть ту уютную атмосферу, что была пять минут назад. - Мы ведь рядом. Если Карась вздумает что-то выкинуть, он сначала через нас двоих пройти должен. А он знает, что мы - твои тени.
Я посмотрела на Серегу. В его глазах мир казался проще: есть свои, есть чужие, и есть правда, за которую не жалко схватиться за ствол. Но я-то знала, что всё гораздо сложнее. Преданность сегодня - это пуля в спину завтра, если цена будет подходящей.
- Он не дурак, - подал голос Макс, медленно
помешивая уже остывший чай. Ложечка ритмично билась о стенки чашки: дзынь-дзынь.
- Иван Константинович не пойдет на открытый конфликт с тобой. Не сейчас. Слишком много глаз за ним следят. Если он тебя тронет, молодежь на базе взбунтуется. Ему сейчас выгоднее сделать вид, что тебя просто... не существует. Вычеркнуть Рысь из истории «Жигаленских».
- Вычеркнуть? - я горько усмехнулась, чувствуя, как внутри ворочается та самая казанская гордость. - После того, как я за него его работу сделала?
- Именно поэтому, - кивнул Макс. - Твой поступок - это его позор. Он ведь глава, он должен был сына вытаскивать. А вытащила ты. В его глазах ты не героиня, Рина. Ты - живое напоминание о том, что он промедлил.
На кухне снова воцарилась тишина. За окном уже окончательно стемнело, и только желтый свет фонарей выхватывал из темноты ветки деревьев. Серега доел свое яблоко и аккуратно положил огрызок на блюдце.
- А Петя... - Серега замялся, подбирая слова. - Он просил передать. Сказал, чтобы ты ни в коем случае не приходила на склад. Даже если он сам будет просить по телефону. Говорит, отец всё ещё на взводе, и любая искра может всё взорвать. Он хочет, чтобы ты просто... жила. Понимаешь? Хочет, чтобы ты оставалась той «обычной девочкой», которой была эти два года.
Я закрыла глаза, представляя лицо Пети. Он пытался меня защитить даже из своей «золотой клетки». Хотел вернуть меня в тот кокон, который я сама же и разорвала на куски неделю назад.
- Он добрый, - тихо произнесла я, обращаясь к Сереге. - Но он не понимает. Той Рины больше нет. Она осталась там, на заводе, в луже крови Грома.
Макс тяжело вздохнул, поднялся со стула и подошел к окну. Его широкая спина почти полностью закрыла обзор.
- Значит, будем играть по новым правилам, - пробасил он, не оборачиваясь. - Мы с Серегой завтра еще раз прощупаем обстановку. Посмотрим, кто из пацанов реально за тебя, а кто просто языком чешет. Нам нужно знать, на кого можно опереться, если Карась всё-таки решит «зачистить» территорию.
Я несколько минут молча переваривала всё, что услышала. В голове, словно на весах, качались две чаши: на одной - холодный расчет Рыси, требующий немедленно собирать своих людей и готовиться к удару Карася, на другой - выгоревшая дотла Рина, которая просто хотела еще немного тишины.
- Нет, - наконец произнесла я, отодвигая чашку. - Не сейчас. Никаких планов по захвату власти. Мне нужно еще немного времени, чтобы всё это уложилось в голове.
Парни переглянулись. Макс понимающе кивнул, а Серега лишь выдохнул с заметным облегчением. Они не стали спорить - им и самим, кажется, не хотелось верить, что мирная жизнь окончательно пошла прахом.
- Я хочу немного развеяться, - я слабо улыбнулась им, и эта улыбка впервые за неделю не была вымученной. - Вы меня сегодня словно к жизни вернули этим своим чаем и разговорами. Хватит сидеть в четырех стенах, а то я скоро на обои кидаться начну.
Серега радостно подался вперед, его глаза азартно блеснули в полумраке кухни.
- Вот это дело, Риш! - воскликнул он. - А то сидишь тут как затворница в монастыре.
- Послушайте, - я посерьезнела, глядя на Макса. - Постарайтесь выяснить, сможет ли Петя вырваться из-под своего «ареста» хоть на один вечер? Скажите ему, что это мой личный приказ, если надо. Позовем Сашу, выцепим Юру... Сгоняем на дискач какой-нибудь, потанцуем, музыку послушаем. Хочу просто забыть про все эти терки хотя бы на пару часов.
Макс усмехнулся и поднялся, потирая натруженные ладони.
- Попробуем выкрасть твоего принца из башни, - усмехнулся он. - Думаю, если мы с Серегой подсуетимся, Карась и не заметит, как наследник исчезнет на вечер. Юру я сам вызвоню, он точно не откажется.
- Дискотека - это тема, - подхватил Серега, вскакивая с табурета. - Сейчас в ДК «Энергетик» такие движухи устраивают, весь район там. Музыка, свет... Самое то, чтобы мозги проветрить.
На мгновение в воздухе повисло ощущение того самого беззаботного лета, которое мы едва не потеряли. Парни начали собираться, в их движениях появилась легкость, которой не было еще час назад. Уходя, Макс задержался в дверях и серьезно посмотрел на меня.
- Отдыхай, мелкая. Мы всё устроим. Завтра вечером заедем за тобой.
После ухода парней в квартире наступила полная тишина. Но она больше не давила на уши, она была мягкой, почти уютной. На столе остались три пустые чашки с разводами от заварки и вазочка, в которой сиротливо лежала пара крошек от овсяного печенья. За окном окончательно догорел закат, сменившись глубокими синими сумерками.
Я не стала зажигать свет. Просто сидела в кресле у окна, подтянув колени к подбородку, и слушала, как во дворе заводится знакомый мотор «девятки» Макса. Внутри зашевелилось забытое чувство - предвкушение чего-то простого и хорошего. Тот выстрел на заводе всё еще отдавался глухой болью в висках, но мысль о том, что завтра мы будем просто танцевать, грела лучше любого чая. Я заснула быстро и, кажется, впервые за неделю без ужасных снов.
Следующий день пролетел в странной, почти лихорадочной суете. Я словно заново училась быть той Риной, которая любит жизнь, а не только умеет выживать в подворотнях.
Ближе к вечеру я подошла к платяному шкафу. Рука по привычке потянулась к вешалкам с темными вещами, которые я носила каждый день, стараясь слиться с серой толпой. Но сегодня я решительно отодвинула их в самый дальний угол. Хватит прятаться.
Я достала свою любимую джинсовку и яркую футболку. Натянула обтягивающие джинсы и критически осмотрела себя в зеркало. Из отражения на меня глядела обычная девчонка. Бледная, со следами усталости под глазами, но с искрой жизни в зрачках.
Я достала косметичку. Скромничать сегодня не хотелось. Я подвела глаза черным карандашом, растушевала тени и накрасила губы заметной помадой. Волосы, которые я обычно просто оставляла в их привычном, сегодня накрутила. Они нежными локонами упали на плечи, скрывая острые ключицы и придавая лицу мягкость.
Финальным штрихом стали массивные серьги-кольца. Я тряхнула головой, слушая их тихий, задорный звон, и улыбнулась. Это была не та ядовитая улыбка, от которой Гром бледнел в подвале. Это была улыбка человека, который идет на праздник.
Когда внизу раздался знакомый, прерывистый сигнал клаксона, я подхватила маленькую сумочку, бросила в нее ключи и помаду. На мгновение рука замерла над ящиком комода, где лежало оружие. Я поколебалась секунду... и решительно захлопнула ящик. Сегодня я иду танцевать.
Я выпорхнула из подъезда, вдыхая легкий вечерний воздух, настоянный на аромате цветов у подъезда и влажного асфальта. У бордюра, ворча мотором, замерла знакомая черная «девятка» Макса. Сквозь опущенные стекла доносился приглушенный бит какой-то модной танцевальной мелодии.
Едва я подошла ближе, как задняя дверь распахнулась. Петя, сидевший внутри, замер на мгновение, не сводя с меня глаз. На его лице всё еще были ссадины, а под глазом желтел крупный синяк, но сейчас он смотрел на меня так, будто видел впервые.
- Рина?.. - он выдохнул это имя с какой-то детской растерянностью. - Ничего себе... Я тебя такой и не помню.
- Привыкай, - я улыбнулась и нырнула в салон, опускаясь на сиденье рядом с ним.
На переднем сиденье обернулся Серега. Он присвистнул, азартно блеснув глазами.
- Ну всё, пацаны, держитесь. Сегодня в ДК будет жарко. Рина, ты просто отпад, серьезно.
Макс, сидевший за рулем, мельком глянул на меня в зеркало заднего вида. В его серьезном взгляде промелькнуло одобрение, смешанное с облегчением. Он коротко кивнул - в его стиле это заменяло тысячу комплиментов.
- Все в сборе? - поинтересовался он, переключая передачу. - Саша и Юра уже там, ждут нас у входа.
Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях двора. В салоне было немного душно, пахло мужским одеколоном и моими духами. Петя осторожно взял меня за руку, переплетая свои пальцы с моими. Его ладонь была горячей и чуть влажной - он явно волновался из-за побега из-под «ареста» отца.
- Ты как? - тихо спросил он, наклонившись к моему уху, чтобы Серега не слышал. - Всю неделю молчала...
- Нормально, Петь. Главное, что мы выбрались, - я сжала его руку в ответ.
Мы мчались по вечерним улицам, мимо зажигающихся фонарей и спешащих по домам людей. В открытые окна врывался ветер, трепал мои распущенные волосы, и в этот момент, под ритмичный гул мотора, всё плохое казалось бесконечно далеким. Машина затормозила у тротуара, не доезжая пары десятков метров до парадного входа в ДК «Энергетик». Даже отсюда, сквозь закрытые окна, чувствовалась глухая вибрация басов, от которой едва заметно подрагивали стекла. Перед массивными колоннами здания уже собралась пестрая толпа: парни в кожанках, девчонки в ярких лосинах и «варенках», вспышки сигаретных огоньков в сумерках.
Едва мы вышли из салона, как из тени деревьев отделились две фигуры. Юра в своей неизменной косухе, опираясь на капот серой «лады», замер с недокуренной сигаретой в зубах. Рядом с ним стояла Саша. Сегодня она выглядела непривычно расслабленной - начесанные волосы, яркие тени, короткая куртка. Она что-то весело рассказывала Юре, но, заметив нас, осеклась.
- Ого! - Саша всплеснула руками и быстрым шагом подошла ко мне, оглядывая с ног до головы. - Рина? Девочка моя, да тебя не узнать! Вот это я понимаю - отпуск пошел на пользу. Ты просто сияешь!
Юра медленно выдохнул дым, прищурившись. Его взгляд скользнул по моему лицу, по распущенным волосам, задержался на серьгах-кольцах. Он не улыбался так открыто, как Серега, но в его глазах промелькнуло что-то теплое, почти отеческое. Он подошел ближе и приобнял меня за плечи.
- Красивая, - коротко бросил он, а затем перевел взгляд на брата. - Петька, ну ты как? Отец не заметил?
- Да вроде тихо пока, - Петя неловко поправил зачесанные волосы, стараясь держаться бодро. - Макс с Серегой сработали чисто, через черный ход вывели.
Макс подошел к нам, по-хозяйски похлопал Юру по плечу и кивнул на вход, где толпа становилась всё гуще.
- Ладно, хорош лясы точить на ветру. Слышите, как там долбит? Погнали, пока всё самое интересное не пропустили.
Мы двинулись к дверям всей гурьбой. Юра шел впереди, уверенно раздвигая плечами очередь, а Петя крепко держал меня за руку, будто боялся, что в этой суматохе я снова превращусь в ту холодную Рысь и исчезну.
У самого входа нас обдало жарким воздухом, запахом пота, дешевого парфюма и дыма. Изнутри доносился оглушительный ритм -гремело так, что пол под ногами начал ощутимо пульсировать. Едва мы переступили порог зала, нас накрыла плотная волна горячего воздуха, пропитанного запахом дым-машины и дезодорантов. Свет стробоскопов вспышками разрезал темноту, превращая движения толпы в рваные, дерганые кадры старой пленки.
Оглушительный бас буквально бил в грудь, заставляя сердце подстраиваться под безумный ритм.
- Погнали! - крикнул Серега, перекрывая музыку, и первым ворвался в гущу людей.
Мы не стали скромничать и заняли место в самом центре танцпола. Саша тут же вошла в раж: она двигалась легко и уверенно, подпевая знакомым строчкам и заставляя окружающих парней сворачивать шеи. Юра поначалу стоял чуть в стороне, привычно сканируя толпу взглядом, но стоило Саше потянуть его за руку, как он расплылся в редкой улыбке и начал двигаться в такт, отбросив свою вечную серьезность.
Макс остался верен себе - он обосновался у края колонны, скрестив руки на груди, но я видела, как он довольно притопывает ногой, наблюдая за нами. В его взгляде больше не было тревоги, только спокойное удовлетворение от того, что его «банда» наконец-то расслабилась.
Я чувствовала, как с каждым движением из меня выходит накопленное за неделю напряжение. Всё плавилось и исчезало в неоновом свете. Я вскинула руки, позволяя распущенным волосам хлестать по плечам, и просто закрыла глаза, отдаваясь музыке.
- Рина! - Петя притянул меня к себе, обхватывая за талию.
Он выглядел по-настоящему счастливым. Мы танцевали почти вплотную, и я видела, как в свете лазеров его зрачки расширяются. Он наклонился к самому моему уху, обжигая дыханием:
- Я и забыл, что так бывает... Что можно просто... вот так.
Мы смеялись, сталкиваясь плечами с другими ребятами, Серега умудрялся выделывать какие-то немыслимые кульбиты в центре нашего круга, а Саша то и дело подмигивала мне, показывая большой палец. Это был наш личный островок безопасности посреди бушующего океана.
В какой-то момент заиграл медляк. Гул затих, сменившись томными звуками «Wind of Change». Толпа замедлилась. Петя осторожно положил руки мне на талию, а я обвила его шею, чувствуя, как его сердце колотится под тонкой футболкой. Мы медленно кружились, почти не касаясь пола, и в этот миг я действительно поверила, что никакой Рыси не существует. Была только я, Петя и этот бесконечный, пронзительный момент.
Музыка стихла, сменившись невнятным гулом голосов и далеким смехом в глубине зала. Петя осторожно отстранился, его ладони еще секунду медлили на моей талии, прежде чем он нехотя их убрал. Лицо его раскраснелось, а взгляд был непривычно мягким, затуманенным этим коротким моментом близости.
- Ри, я на пару минут, - выдохнул он мне почти в самое ухо, перекрывая начинающийся бит новой песни. - Покурю и сразу вернусь. Душно тут, голова немного идет кругом.
Я кивнула, поправляя выбившийся локон.
- Давай, только осторожно. Не задерживайся.
Он улыбнулся - той самой открытой улыбкой, которую я так боялась потерять на заводе, - и стал пробираться сквозь плотную толпу к выходу. Я проводила его взглядом, пока его макушка не скрылась за спинами танцующих.
Я осталась стоять одна посреди пульсирующего зала. Саша и Юра о чем-то весело спорили чуть поодаль, активно жестикулируя, а Серега уже вовсю зажигал в центре нового круга, выделывая ногами немыслимые кренделя под «Комбинацию». Макс по-прежнему подпирал колонну, но теперь он выглядел совсем расслабленным, даже позволил себе пригубить газировку из бумажного стаканчика.
Внутри меня разливалось странное, тягучее спокойствие. Я чувствовала себя живой. По-настоящему живой, без оглядки на прошлое и страха перед будущим. Я прислонилась к стене, наблюдая за бликами стробоскопов на своих руках, и просто дышала этим жарким, пропитанным музыкой воздухом.
Прошло минут пять. Наконец-то в толпе начал виднеться знакомый силуэт. Петя уже не был таким расслабленным и веселым. Он подошел, приобнял меня и начал говорить так, чтобы этого никто не заметил.
- ДК окружают. Люди, с автоматами. Времени мало, - его слова прозвучали как битое стекло.
Веселье мгновенно испарилось, сменившись ледяным оцепенением. Музыка всё еще долбила по ушам, стробоскопы по-прежнему превращали зал в рваные кадры, но слова Пети прошили этот шум насквозь. Его лицо, еще минуту назад расслабленное, теперь было мертвенно-бледным, а глаза лихорадочно блестели от ужаса.
- Ты о чем? - я глупо переспросила, пытаясь удержаться за ускользающее ощущение праздника. - Какие люди с автоматами? Вон, посмотри: девчонки поддатые на танцполе скачут, пацаны у столов смеются, пьют... Все веселятся! Какие люди, Петь? С какими автоматами?
Я обвела взглядом зал. Мир казался таким нормальным, таким привычным для субботнего вечера. «Технология» орала из колонок, кто-то в углу громко хохотал, по залу плыл сизый дым сигарет.
Петя больно схватил меня за плечи и сильно встряхнул, заставляя смотреть прямо на него.
- Рина! Очнись! У нас не больше трех минут! - он почти кричал мне в лицо, срывая голос. - Это не шутки. Они уже на парковке, окружают здание. Забирай Сашу и бегом к черному выходу, я за Юрой! Макс с Серегой уже в курсе, они страхуют коридор.
В этот момент я увидела, как Макс, стоявший у колонны, резко выпрямился и полез рукой под кожаную куртку, коротким кивком указывая мне на дверь служебного входа. Серега мгновенно растворился в толпе, пробираясь к запасным дверям.
Осознание ударило под дых. Это не была пьяная драка или терки местных. Автоматы означали только одно - приехали убивать. И судя по всему, приехали за нами.
- Поняла, - коротко бросила я, и мой голос в секунду стал тем самым - казанским. Холодным и четким.
Я рванула к Саше, которая всё еще беззаботно пританцовывала чуть поодаль, не подозревая, что через несколько минут этот зал может превратиться в решето.
Музыка гремела, забивая уши, и Саша, раскрасневшаяся и счастливая, даже не сразу заметила мой изменившийся взгляд. Она продолжала двигаться в такт, смеясь и вскидывая руки вверх.
- Саш, нужно уходить, срочно! - я почти выкрикнула это ей в самое лицо, перекрывая басы.
- Риш! Ну куда? - она удивленно вскинула брови, не переставая пританцовывать. - Веселье в самом разгаре! Смотри, какая песня крутая. Давай потанцуем лучше, ну чего ты?
В ее глазах было только беззаботное праздничное настроение, и это контрастировало с тем ледяным ужасом, который только что принес Петя. Времени на уговоры и объяснения просто не осталось. Каждая секунда сейчас стоила жизни.
Я резко, до белизны в костяшках, схватила её за запястья. Мои пальцы впились в ее кожу железной хваткой.
- Саш, это не шутка. Двигайся! - я с силой потянула её на себя, буквально выдергивая из танцующего круга.
Она охнула, споткнувшись на высоких каблуках, и испуганно уставилась на меня. Мое лицо, еще минуту назад живое и веселое, теперь превратилось в застывшую маску. Саша наконец почувствовала это - ту самую волну опасности, которая исходила от меня. Она перестала сопротивляться и послушно припустила следом, пока я напролом продиралась сквозь плотную толпу потных тел.
Мы неслись к узкой двери служебного входа. Я кожей чувствовала, как за нашими спинами захлопывается ловушка. Где-то в глубине коридора уже мелькнул силуэт Макса - он придерживал дверь, его лицо было серым, а рука напряженно лежала под курткой.
- Быстрее! - скомандовал он, едва мы поравнялись с ним.
В этот момент за нашими спинами, там, у главного входа, раздался звон вылетающего стекла и первый, оглушительный выстрел, который мгновенно перекрыл музыку. Первый выстрел. Затем второй, третий - целая очередь, распоровшая праздничную атмосферу в клочья.
Мы вылетели через узкую железную дверь на задний двор, и ночной воздух ударил в лицо, выбивая остатки танцевального хмеля. Саша вскрикнула, споткнувшись о порог, но я стальной хваткой удержала её на ногах. В голове пульсировала только одна мысль: «Не оборачиваться».
За спиной, в глубине здания, начался настоящий ад. Музыка захлебнулась и оборвалась на полуслове, сменившись нарастающим гулом сотен голосов. Люди начали кричать - этот страшный, протяжный вопль толпы, загнанной в ловушку, пробирал до костей. Грохот разбитого стекла и тяжелые удары ботинок о паркет эхом выкатывались на улицу через открытую дверь.
- К машинам! Быстро! - прохрипел Максим, выныривая из темноты коридора следом за нами.
Я увидела, как из дверей выскочили Петя и Юра. Они бежали наперерез, пригибаясь к земле. Петя на ходу доставал пистолет, его лицо в свете фар казалось высеченным из камня.
- В девятку! Все в девятку! - заорал Макс , который уже заводил мотор.
Мы не бежали - мы летели. Я буквально забросила онемевшую от ужаса Сашу на заднее сиденье и нырнула следом, придавливая её собой. В ту же секунду в салон запрыгнули Петя и Юра. Двери захлопнулись с оглушительным стуком, и Макс ударил по газам так, что шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.
Сзади, в зеркале заднего вида, я успела заметить силуэты людей в камуфляже, выходящих из машин. Вспышки выстрелов расцвечивали темноту двора, и пули, словно массивный град застучали по асфальту.
Мы неслись по ночным переулкам, практически не разбирая дороги. В салоне было нечем дышать: нас шестерых втиснуло в тесное пространство машины так, что кости трещали. Я чувствовала, как горячий бок Пети прижат к моему, а сверху нас буквально придавило Юрой, который пытался следить за задним стеклом.
Саша вжалась в сиденье, закрыв лицо руками. Ее била крупная дрожь, и я слышала ее прерывистые, сдавленные всхлипы.
- Саш, все хорошо... Мы уехали.
Макс выжимал из движка всё возможное - стрелка спидометра бешено плясала, а машина ревела на пределе сил, подпрыгивая на каждой выбоине асфальта.
- Ушли? - хрипло выдохнул Петя, оборачиваясь назад. Его лицо в свете мелькающих уличных фонарей казалось серым от копоти и пота.
- Пока чисто! - отозвался Серега с переднего сиденья. Он сжимал в руках пистолет, не сводя глаз с зеркала бокового вида. - Макс, уходи дворами к лесу, там меньше шансов, что перекроют!
За окнами проносились размытые тени спящих пятиэтажек. Тишину в салоне нарушал только бешеный стук сердец и тяжелое дыхание. Музыка, огни, смех - всё это осталось в другой жизни, разделенной коротким и страшным треском автоматной очереди.
Я посмотрела на свои руки. Те самые пальцы, которые еще десять минут назад обвивали шею Пети в медленном танце, теперь были судорожно сжаты в кулаки. Нарядная футболка пропиталась липким потом, а одна серьга-кольцо где-то потерялась в суматохе.
- Рина, ты как? - Петя коснулся моего плеча, заставляя меня вынырнуть из оцепенения.
- В порядке, - ответила я, и мой голос прозвучал так холодно, что сама вздрогнула. - Просто гони, Макс. Быстрее.
Мы понимали: это была не просто облава. Нас ждали. Нас выследили. И теперь тихая жизнь в этом городе окончательно сгорела в огне того самого выстрела, который до сих пор стоял у меня в ушах.
Машина постепенно замедлилась, сворачивая в лабиринт старых дворов, где свет фонарей едва пробивался сквозь густые кроны деревьев. Макс выключил фары, двигаясь почти на ощупь, чтобы не привлекать лишнего внимания. Гул мотора стал тише, и в салоне воцарилась тяжелая, липкая тишина, нарушаемая только всхлипами Саши.
Я немного отстранилась от Пети, чувствуя, как адреналин медленно вымывается из крови, оставляя после себя свинцовую усталость.
- Петь, - я заговорила шепотом, но мой голос прозвучал отчетливо в тесном пространстве. - Откуда ты узнал о нападении? Ты ведь просто курить вышел.
Петя тяжело вздохнул и откинул голову на сиденье, закрыв глаза. Его лицо в полумраке казалось бледной маской.
- Вышел, прикурил... - начал он, и я заметила, как дрожат его пальцы. - И вдруг вижу - к центральному входу подкатывает знакомая машина. Лада, тонированная. Одна из наших, Жигаленских. Я сначала подумал, пацаны тоже решили подтянуться, отдохнуть. Хотел уже окликнуть...
Он запнулся, сглотнув вставший в горле ком.
- А потом дверцы распахнулись. И они стали выходить. Спокойно так, уверенно. А в руках - автоматы. Наши же пацаны... Те, с кем я вчера рядом сигарету стоял курил. Я сразу всё понял. Они не отдыхать приехали. Они за нами приехали.
В машине стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на приборной панели. Юра на переднем сиденье резко обернулся, его глаза недобро сверкнули.
- Свои? - процедил он сквозь зубы. - Значит, отец твой всё-таки заметил пропажу, решился и отдал приказ.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Это было не просто нападение Грома или залетных бандитов. Это был первый удар. Иван Константинович не просто хотел напугать - он решил обрубить все концы разом или же начать войну.
- Ну теперь точно нужно действовать! - начал Серега. - Карась нанес первый удар, наша очередь!
- Давайте не сейчас, - в моем голосе слышалась свинцовая тяжесть. - нам нужно спрятаться где-нибудь, а потом уже решим, что делать дальше.
В салоне снова повисла тишина, но не надолго.
- Куда теперь, команда? - Макс посмотрел на нас через зеркало. - На базу нельзя. К Рине - тем более. Что делать?