Почти правда

Столовая в доме Плаквудов встретила Теодора гробовой тишиной. Он сидел за длинным полированным столом, способным уместить два десятка гостей. Его пальцы медленно водили по прохладной поверхности дерева, а взгляд скользил по стенам, увешанным портретами чопорных предков, которые смотрели на него с безмолвным осуждением.

Он ждал. Знал, что она заставит себя ждать. Это был её способ восстановить ощущение контроля после того, как её мир перевернулся с ног на голову. Он слышал её шаги наверху ещё десять минут назад — размеренные, неспешные. Она давала ему время прочувствовать всю нелепость его присутствия здесь. И всю глубину его раздражения этим безрассудным, самоубийственным решением, которое она приняла.

Причина его визита была проста и безрадостна: их первое задание. Волдеморт не терпел промедлений. Новые игрушки должны были доказать свою полезность.

Лёгкий шорох на лестнице заставил его поднять голову.

Килианна спускалась медленно, словно сошедшая с одного из фамильных портретов. На ней был бежевый тренч, подпоясанный в талии, под которым угадывались строгие линии дорогой одежды. Она вошла в столовую, не глядя на него, и заняла место строго напротив. Она отзеркалила его позу с пугающей точностью: скрещенные ноги, такие же сложенные на столе руки, тот же чуть отстранённый наклон головы.

Теодор позволил тишине повиснуть ещё на несколько томительных секунд.

— Ну что, — наконец произнес он, и его голос прозвучал низко и резко. — Ты вообще понимаешь, что ты сделала?

Килианна медленно перевела на него взгляд.

— О чём именно речь? О том, что заставила тебя ждать? Или о том, что надела этот довольно посредственный тренч? Или, — она сделала крошечную паузу, — ты имеешь в виду моё вступление в ряды Пожирателей Смерти?

Теодор медленно откинулся на спинку стула, его пальцы сплелись перед собой на столе.

— Ты выбрала самый очевидный путь, — заметил он, и в его словах звенела горечь разочарования. — Прямой и безрассудный. Я ожидал от тебя большего. Гораздо большего.

— О, прости, что разочаровала твои ожидания. В следующий раз, прежде чем совершить судьбоносный поступок, я обязательно посоветуюсь с тобой.

— Этот подростковый бунт против системы, которая тебя подвела, понятен, — продолжил Теодор. — Желание отомстить тем, кто отнял у тебя всё.

— Сидеть сложа руки, когда тех, кого ты любил, жестоко убили, — это не вариант. Бездействие — это тоже выбор. И он меня не устраивает.

— Неужели ты думаешь, — Теодор наклонился вперёд, его взгляд стал пристальным, — что твои родители желали бы для тебя такой участи? Чтобы их дочь погрузилась в этот кровавый хаос? Или я в чём-то неправ?

Килианна замерла на мгновение, и впервые за весь разговор её идеальная маска треснула. В глазах мелькнула тень неподдельной боли, прежде чем она снова овладела собой.

— Если бы у меня была возможность спросить их, — произнесла она тихо, и её голос внезапно лишился всей прежней язвительности, — я бы обязательно это сделала. Но, к сожалению, оттуда обратных писем не шлют. Так что мне приходится руководствоваться тем, что, как мне кажется, они бы поняли.

— Как ты вообще туда попала?

— Через входную дверь, Нотт. Если ты не в курсе, это самый распространённый способ попасть внутрь здания.

Теодор смотрел на неё ещё мгновение, наблюдая, как боль в её глазах снова уступает место привычной броне. Внутри у него всё сжалось от внезапного, острого желания спросить — нет, вырвать у неё ответы на десятки вопросов, которые жгли его изнутри. Как это было, Килианна? Как ты пережила сам ритуал? Ты кричала? Как она нашла в себе силы подняться и уйти, оставшись наедине с этим клеймом, с этой чудовищной тяжестью? Дрожали ли у тебя руки? Подкашивались ли ноги? Чувствовала ли ты тошноту, головокружение, эту ледяную пустоту, что следует за шоком? Или ты просто пришла, легла в свою постель и смотрела в потолок, ощущая, как твоя старая жизнь окончательно и бесповоротно рушится?

Но он понимал, что дальше этот разговор бессмыслен. Она сделала свой выбор, каким бы фатальным он ни был. Любой его вопрос сейчас упрётся в эту новую, колючую броню и отскочит, не достигнув цели. Затем резко, почти грубо, он сменил тему.

— Наше задание. И все последующие, что будут у нас, скорее всего будут так или иначе связаны с Министерством магии. С его инфраструктурой, сотрудниками, архивами.

Килианна, всё ещё находясь под влиянием предыдущей темы, на мгновение замешкалась, перестраиваясь.

— Всегда?

— Практически всегда, да, — кивнул Теодор. Он отвёл взгляд, разглядывая резную ножку стола. — Лорд... поручает мне задания, которые в иное время доверил бы моему отцу.

Он произнёс это с каким-то почти незаметным оттенком горечи, как будто говорил о наследственной болезни, а не о положении привилегированного исполнителя.

— Он доверяет мне то, что доверял бы ему, — заключил он.

Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, его поза излучала безоговорочную авторитетность.

— А теперь слушай внимательно, когда мы выйдем отсюда, ты будешь делать то, что я скажу. Фактически я не твой наставник, и у нас нет времени на ученичество. Но пока мы работаем вместе, моё слово — закон.

— Неужели ты сомневаешься в моих способностях? — спросила она, и в её голосе вновь зазвучали знакомые нотки вызова. — Думаешь, я не справлюсь?

— Никто не сомневается в твоих способностях, Плаквуд. Твой ум и твоё упрямство и так слишком очевидны. Но есть разница между способностями и опытом. — Он слегка наклонился через стол. — Так что да, я сомневаюсь, но не в твоём потенциале, а в твоей готовности к той реальности, в которую ты так стремишься войти. И мой приказ — единственное, что может эту готовность тебе дать.

Килианна медленно пожала плечами, её пальцы разжали складку на рукаве тренча. Жест был умышленно небрежным, призванным показать, что она не принимает вызов.

— В этом утверждении есть своя логика, — произнесла она. — Я не вижу смысла оспаривать необходимость следования твоим указаниям на задании. Но ты берешь на себя слишком много, Нотт. Я не твоя ответственность. Мои решения и их последствия лежат только на мне.

— Так стань моей ответственностью, — произнес он тихо, но так, что каждое слово прозвучало с пугающей четкостью.

Килианна замерла, её брови чуть приподнялись в немом вопросе.

— Ты сказала, что не являешься моей ответственностью, — продолжил он, не повышая голоса. — Я предлагаю исправить это недоразумение. Стань ею.

Килианна на секунду застыла, словно не сразу поверив, что расслышала его правильно. Её глаза чуть сузились.

— С каких пор Теодор Нотт вдруг возжелал ответственности? — произнесла она, медленно, с почти театральным изумлением.

— С того момента, как я решил, что могу касаться тебя. Целовать. Делить с тобой постель. — Он слегка склонил голову, его взгляд стал ещё более пристальным. — Это не было случайностью, Килианна. И не минутной слабостью. Это был осознанный выбор. И если я принимаю решение позволить себе... это, — он сделал небольшой акцент на слове, давая понять, что подразумевает их прошлую физическую и эмоциональную близость, — то было бы крайне нелогично и, откровенно говоря, глупо с моей стороны игнорировать другие аспекты твоей жизни, которые теперь напрямую связаны со мной. Особенно те, что несут смертельную опасность.

Его поза по-прежнему оставалась собранной, но в ней появилась лёгкая усталость.

— Я не предлагаю тебе клятвы верности или сентиментальных обещаний. Я предлагаю стратегию, которая, среди прочего, включает в себя тот факт, что твоя безопасность теперь имеет для меня практическое значение. Потому что странно было бы отрицать, что ты вошла в сферу моих интересов, и я не привык оставлять то, что представляет для меня интерес, без должного внимания.

Килианна изучала его через стол, её взгляд был холодным и оценивающим.

— Твоя «сфера интересов» становится всё более обширной, — заметила она сухо. — И, кажется, включает в себя право распоряжаться мной.

— Мне не нужно твоё разрешение на это, Килианна. Мне нужно лишь твоё понимание и отсутствие глупого сопротивления. Ты можешь продолжать считать себя независимой и самостоятельной. Я не покушаюсь на это. Я просто информирую тебя о том, как отныне будут обстоять дела. Ты стала частью моего операционного пространства, и я привожу это пространство в порядок. Всё, что мне от тебя нужно — не мешать.

Килианна молчала дольше, чем предполагалось. Её пальцы, только что игравшие со складкой тренча, замерли, а плечи, готовые к напряжению, так и не напряглись. Потому что, если быть честной, возразить было нечего. Она ожидала от него отстраненности, отказа, возможно, даже циничного отрицания того, что между ними что-то было, а он, напротив, принимал это как данность и действовал соответственно. Он вышел за рамки не только её ожиданий, но и своего собственного, привычного паттерна поведения.

А что сделала она? Надела тренч, отзеркаливала его позу и бросала колкости, как испуганный подросток. Её попытки отгородиться, заявить о своей независимости, вдруг показались мелкими и беспомощными на фоне его спокойного принятия новой реальности.

В этот момент из-под стула Теодора бесшумно выпорхнул серый комочек и устроился рядом с его ботинком.

Ещё чего не хватало, — мелькнуло у Килианны, когда она увидела, как Теодор, не прерывая своей тирады, опустил руку и провёл пальцами за ухом животного. Кот, словно только этого и ждал, легко запрыгнул к нему на колени и уткнулся мордочкой в складки его брюк, громко замурчав.

— К тебе в дом забрался кот, — констатировал Теодор, его пальцы автоматически погрузились в серую шерсть.

— Это не кот, — поправила Килианна, и в её голосе прозвучала лёгкая досада. — Это кошка, и она живёт здесь. Просто обычно... она предпочитает прятаться ото всех. Даже от меня.

Она смотрела, как кошка мурлычет, вжимаясь в него.

— Очень неприлично, — фыркнула она, обращаясь уже к кошке, но глядя при этом на Теодора. — Впервые увидев парня, запрыгивать ему на колени. Сначала положено шипеть из-под дивана.

Кошка, словно поняв её, лишь громче заурчала, тычась мордой в ладонь Теодора. Он ещё раз провёл рукой по её спине, от шеи до кончика хвоста, и поднял взгляд на Килианну. Всё тепло, появившееся в его чертах на мгновение, исчезло, смытое привычной сдержанностью.

Затем его голос вновь приобрёл ровную, методичную интонацию, возвращаясь к прерванной теме.

— И всё же я настоятельно рекомендую тебе делать вид, что между нами ничего нет. Любая связь, любая привязанность, любое подобие слабости выставленное напоказ — это уязвимость. Не только для тебя. Для нас обоих. Это рычаг. И поверь, найдутся те, кто не постесняются этим рычагом воспользоваться, чтобы надавить или манипулировать, или сломать.

Он скрестил руки на груди.

— Так что для всех окружающих мы случайные напарники по несчастью, связанные лишь приказом. Ничего больше. Ты, впрочем, обычно с этим прекрасно справляешься. Я просто напоминаю, чтобы не возникло... недоразумений.

— Кажется, твоя логика... не оставляет пространства для дискуссий, — наконец произнесла она, и её голос звучал тише, без прежней стальной нотки.

Теодор кивнул, а кошка, только что сидевшая на нём, соскользнула с его колен и растворилась в тени под столом, словно её и не было. Он даже не повёл глазом, следя за её исчезновением. Его внимание было всё ещё приковано к Килианне, к тому молчаливому признанию, что прозвучало в её последней фразе.

Он молча встал. Его взгляд скользнул к спинке соседнего стула, где висело его чёрное шерстяное пальто — то самое, оставленное в её спальне пару дней назад. Оно висело там, безупречно чистое и выглаженное, будто всё это время ждало его возвращения. Возможно, она сама повесила его там до его прихода, предусмотрительно и без лишних слов.

— В таком случае не будем тратить время, — произнёс он, застёгивая одну пуговицу. Его пальцы на мгновение задержались на шерсти пальто, затем опустились. — Часто бываешь в Лондоне?

Вопрос прозвучал так неожиданно и буднично, что Килианна на секунду растерялась.

— Что? — она непроизвольно моргнула.

Больше объяснений не последовало. Вместо этого Теодор резко шагнул вперёд, его рука молниеносно вытянулась и схватила её за воротник тренча, сжимая ткань у самой шеи. Рывок был резким и точным, не оставляющим времени на сопротивление.

И мир вокруг Килианны сплющился в туннель, вывернулся наизнанку. Давление со всех сторон, гнетущее ощущение сжатия в трубе — и резкий, оглушающий гвалт, сменивший гулкую тишину столовой Плаквудов.

Они приземлились, и её каблуки жёстко стукнули о брусчатку. Теодор тут же отпустил её воротник. Килианна, всё ещё чувствуя головокружение от трансгрессии, неуверенно шагнула, опираясь о фонарный столб. Она окинула взглядом узкую, серую улицу. Кирпичные стены, заляпанные граффити, мусорные баки. Магловский Лондон. Грязный, шумный и абсолютно чужой.

Теодор уже шагал вперёд по тротуару, не оглядываясь, его тёмный силуэт резко выделялся на фоне будничной суеты. Он шёл быстро и уверенно, словно знал каждый камень под ногами.

— Эй! — крикнула она ему вслед, с силой оттолкнувшись от столба и пытаясь совладать с подкашивающимися ногами.

Он не обернулся, лишь его голос донёсся до неё, ровный и негромкий, но прекрасно слышный сквозь городской гомон:

— Мы в центре Лондона. Нам нужно дойти до телефонной будки на перекрёстке с Грейт-Портленд-стрит. — Он свернул за угол, и Килианне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. — Там нас будет ждать аналитик из Отдела магического контроля и наблюдения. Тристан Даллоуэй.

Он произнёс это имя так, будто оно должно было что-то ей сказать. Услышав её учащённое дыхание позади себя, он на секунду замедлил шаг, позволив ей догнать его.

— Он, скажем так, кабинетный учёный. Специалист по магическим системам безопасности, именно он разрабатывал второй, скрытый уровень защиты Министерства. Их «план Б» на случай... ну, скажем так, на случай непрошенных гостей вроде нас. Нам нужен его доступ и знания.

Килианна шла чуть позади, её взгляд прилип к его затылку — к тёмным, чуть вьющимся волосам, аккуратно подстриженным по линии ворота пальто.

— Даллоуэй, — его голос, ровный и негромкий, снова донёсся до неё, — считает, что встречается с частными сыщиками. Я представился специалистом по бракоразводным процессам. Он уверен, что мы собираем для его жены компромат на него же самого. Довольно банально, но эффективно. Он слишком напуган, чтобы болтать о встрече, и слишком сосредоточен на своей мнимой невиновности, чтобы задавать лишние вопросы.

Теодор шёл немного впереди, его высокая фигура в чёрном пальто была чётким силуэтом на фоне размытого магловского мира. Она шла за ним, и пока его голос, ровный и лишённый эмоций, доносился до неё, её собственный ум был занят другим.

Мысли путались, сбиваемые с толку навязчивым, чисто физическим осознанием человека, идущего впереди. И тут она почувствовала это снова. Тот самый предательский толчок где-то глубоко в животе, а затем — низкое, тёплое и настойчивое пульсирование гораздо ниже. Оно ожило, это чувство, став сильнее и гораздо более заметным после той ночи в её спальне. Бабочки в животе. Так банально, что хотелось рассмеяться.

Когда он снова заговорил — чётко, спокойно, не оборачиваясь, — её дыхание на мгновение сбилось. Не от смысла его слов, а от самого звука его голоса, вибрирующего где-то внутри, как второй пульс.

Физическая привязанность — нормальная реакция на секс, тем более на хороший. Выброс окситоцина. — Отчеканила она про себя, пытаясь надеть на хаос внутри логический ярлык. Это была попытка взять под контроль биологию, низвести всё до уровня химических процессов. И она, как назло, работает сейчас на убой.

Но это рациональное объяснение не могло заглушить тот простой факт, что та самая «химия» работала против неё с удвоенной силой именно сейчас, когда он был таким собранным, недоступным и абсолютно серьёзным. Всё это, как ни парадоксально, лишь разжигало ту самую «глупость», против которой он же и предостерегал.

Она не отрицала этого проявления по отношению к нему. Она не строила из себя невинность. Напротив. Надо знать врага в лицо, — пронеслось у неё в голове, и эта мысль была подобна глотку ледяной воды. И свои эмоции — тоже. Так их легче контролировать. Так они перестают быть твоим господином и становятся всего лишь инструментом.

Килианна даже могла признаться в том, когда именно это щемящее, сладкое и тревожное чувство поселилось внутри. Возможно, ещё тогда, когда они вместе работали над тем чёртовым шкафом в Хогвартсе. Она тогда просто отметила этот факт, как отмечала погоду: «Ага, так вот как моё тело реагирует на его близость. Интересно. И крайне непрактично».

Сейчас это было просто сильнее. Во много раз сильнее. Потому что теперь она знала, каков он без всех этих масок. Знала вес его тела, тепло его кожи, низкий стон, который вырывался у него из груди, когда он терял контроль.

И тогда, как вспышка, в сознании возникло то самое, более глубокое и тревожное понимание, которое пришло к ней тогда, в постели. Воспоминание не о физическом акте, а о том, что пряталось за ним. И сейчас, глядя на его спину, она с ужасом осознавала, что эта потребность никуда не делась. Она лишь замаскировалась под этот физический отклик, этот предательский трепет.

И тут он обернулся. Не полностью, лишь на пол-оборота, скользнув взглядом через плечо, чтобы проверить, не отстала ли она. Его пальцы на мгновение коснулись затылка и провели по темным волосам. Легкое, быстрое движение, словно он почувствовал покалывание или... жар её пристального взгляда, который пытался просверлить в его затылке дыру.

— Успеваешь? — спросил Теодор. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по её лицу, задержался на слегка разгоревшихся щеках, на слишком ярком блеске в её глазах.

— Да, — выдохнула она, и её голос прозвучал чуть резче, чем нужно. — Успеваю.

Она сделала пару быстрых шагов, равняясь с ним и стараясь не смотреть ему в лицо.

Они свернули на более широкую, людную улицу. Поток маглов обрушился на них — деловые люди в костюмах, туристы с картами, уличные торговцы. Шум стал оглушительным.

Килианна на мгновение растерялась, отшатнувшись от потока людей, но тут его рука снова настигла её — на этот раз пальцы схватили не за воротник, а за рукав тренча, чуть выше локтя. Рывок был твёрдым, но не грубым, просто направляющим. Он потянул её за собой, лавируя между прохожими. И вот они замерли перед ней — классическая лондонская телефонная будка.

— Опоздали на две минуты, а его всё ещё нет, — констатировал Теодор. Пальцы привычным движением достали пачку сигарет и зажигалку из внутреннего кармана пальто. Он прикурил, резко втянув дым.

Он повернулся к ней, заслоняя от случайных взглядов прохожих и пристально посмотрел на неё, выдохнув струйку дыма в сторону, подальше от её лица.

— А вот твоя расторопность, надо признать, впечатляет, — он приподнял бровь, изучая её. — Между собранием и той нашей... встречей в твоём доме прошло чуть больше суток. А ты уже успела прильнуть к рядам пожирателей. Стремительный взлёт.

Он задал этот вопрос небрежно, но его взгляд, острый и аналитичный, изучал каждую микроскопическую перемену в её выражении лица. Он заранее знал, что никакими подробностями она с ним делиться не станет. Ему была интересна не информация, а её реакция.

— А ты, — начала она, и её голос прозвучал тихо, — судя по всему, ринулся в этот же день устранять Кэрроу. Выходит, у нас обоих вышли продуктивные сутки.

Теодор пожал плечами, на мгновение отведя взгляд к людному тротуару, проверяя, не появился ли Даллоуэй.

— Справедливо, — произнёс он.

Килианна сделала шаг ближе, её голос стал ещё тише, почти интимным, несмотря на уличный гамм.

— Так это... ты его убил?

Теодор медленно перевёл на неё взгляд. Дым сигареты заклубился между ними, скрывая на мгновение выражение его глаз.

— А ты как думаешь?

Она не отвела взгляда.

— Я думаю, что это был ты.

— Правильно думаешь, но я скорее в моменте просто не помог ему спастись, чем убил.

Килианна смотрела на него уже иным, более внимательным взглядом. Её не интересовала смерть Кэрроу как таковая — было плевать на него, и, возможно, он даже заслуживал её куда больше, чем кто-либо другой. Но тот факт, что это сделал Теодор, вложил в её руки новую, тяжёлую частицу знания о нём. И сейчас, глядя на его спокойное, отстранённое лицо, она понимала, что эта мысль должна была бы пугать её, но почему-то не пугала. Лишь заставляла видеть его чётче, без прикрас и иллюзий.

Мысленный поток прервался, когда Теодор, не меняя выражения лица, тихо произнёс:

— Идёт. Даллоуэй.

Взгляд Теодора на мгновение снова метнулся к ней, быстрый и предупредительный.

— Я для него — мистер Годо. Имей в виду.

Он не ждал её ответа. Едва щуплый мужчина в очках и помятом плаще поравнялся с будкой, из рукава Теодора скользнула палочка.

— Империус, — чуть слышно проговорил Теодор, и кончик палочки дрогнул, направленный в спину ничего не подозревающего волшебника.

Тот замер на месте на долю секунды, а затем его плечи расслабились, а лицо расплылось в широкой, неестественно довольной улыбке. Он обернулся к ним, взгляд его был стеклянным и невидящим.

— Мистер Годо! — произнес Даллоуэй с теплотой, которой не могло быть в его ситуации. — Как я рад вас видеть. Вы готовы приступить к делу?

— Более чем, — Теодор сделал лёгкий жест рукой, приглашая Даллоуэя подойти ближе. Его голос сохранял спокойную, деловую интонацию. — Нам необходимо попасть в ваш кабинет в Министерстве. Точнее, вам необходимо туда попасть, а мы будем сопровождать вас. Нам нужно ознакомиться с некоторыми вашими рабочими материалами.

— Конечно, конечно! — Даллоуэй кивал с тем же сияющим, пустым выражением лица.

Его взгляд скользнул к Килианне, задержался на ней с лёгким вопросительным интересом.

— А это... Мисс...?

— Фауст, — отрезала она ровным тоном. — Мисс Фауст.

— О! Мисс Фауст! — Даллоуэй почтительно кивнул ей, всё так же сияя. — Очень приятно.

Теодор, не меняя выражения, мягко, но настойчительно взял Даллоуэя под локоть, направляя его к телефонной будке.

— Время, к сожалению, поджимает, Тристан. Покажите нам дорогу.

Даллоуэй покорно позволил себя направить. Он шагнул в телефонную будку, столь тесную для троих, и с той же блаженной улыбкой поднял трубку.

— Конечно, мистер Годо, конечно. Сейчас всё устроим.

Его пальцы, послушные и плавные, набрали номер 62442.

Килианна, стоя в тесноте плечом к плечу с Теодором, скользнула взглядом по красной краске и стеклу.

— Что-то новенькое, — тихо процедила она, больше для себя, чем для него.

Теодор, не отводя глаз от улицы, отозвался с лёгкой, почти неощутимой насмешкой в голосе:

— Портал в виде телефонной будки?

— Я сказала «что-то новенькое», а не «что-то новаторское».

В этот момент прозвучал механический женский голос:

— Добро пожаловать в Министерство магии. Пожалуйста, назовите ваше имя и цель визита.

— Тристан Даллоуэй, Отдел магического контроля и наблюдения, — проговорил он чётко в трубку. — Сопровождаю гостей — мистера Годо и мисс Фауст. Консультационный визит.

Механический голос подтвердил их пропуска, и в следующее мгновение телефонная будка, медленно и бесшумно, как лифт, начала погружаться под землю. Свет дня за окнами сменился тьмой шахты, прерываемой лишь мелькающими за стеклом тусклыми лампами.

Теодор не отрывал взгляда от затылка Даллоуэя. Как только движение остановилось и дверь будки бесшумно отъехала, открывая вид на почти пустой зал с темно-деревянной стойкой безопасности, его голос, тихий, но властный, прозвучал прямо у уха аналитика:

— Тристан. Мы пойдём через служебные коридоры. Через Архивный корпус. Там, где меньше всего людей.

Даллоуэй, всё так же сияя, лишь кивнул с той же неестественной готовностью.

— Конечно, мистер Годо. Это куда более быстрый путь.

Он шагнул вперёд, и они двинулись за ним, минуя главный зал с его золотым потолком и фонтаном. Теодор шёл чуть позади и сбоку от Даллоуэя. Килианна шла молча, её собственные чувства наконец подавлены холодной концентрацией, которую диктовала ситуация.

Даллоуэй свернул в неприметный коридор справа от лифтов, где стены были не из отполированного мрамора, а просто выкрашены в серый цвет, а под ногами лежала простая плитка. Воздух пах пылью и старой бумагой. Здесь было тихо и пустынно.

— Отличный выбор маршрута, Тристан, — ровным тоном прокомментировал Теодор, его слова висели в пыльном воздухе коридора, как раз в тот момент, когда сзади, из полумрака, раздался голос.

— Кили? Килианна, это ты?

Голос был молодым, лёгким, с ноткой приятного удивления. Килианна замерла на месте, её плечи непроизвольно напряглись под тонкой тканью тренча. Она медленно, почти раздражённо выдохнула, когда её отвлекли от важного дела, и обернулась.

Позади них, в нескольких шагах, стоял молодой человек, которому на вид было чуть больше двадцати лет. Рассыпчатые блондинистые волосы, уложенные с небрежной элегантностью, тёмно-синий деловой костюм, идеально сидящий, и в руке кожаный дипломат.

Теодор повернул голову ровно настолько, чтобы посмореть на незнакомца. Его взгляд скользнул по костюму и дипломату. Затем он перевёл его на Килианну, оценивая её реакцию, и, наконец, на Даллоуэя, который сиял во всю ширину своего лица, абсолютно не осознавая социального подтекста происходящего.

— Майкл, — произнесла Килианна, и её голос прозвучал ровно, но в нём не было ни капли тепла. Она не сделала ни шага навстречу. — Неожиданная встреча.

— Приятно неожиданная, надеюсь, — его улыбка стала чуть шире. Он легко сомкнул расстояние между ними, его взгляд скользнул с Килианны на Теодора и задержался на нём с любопытством. — Я слышал о... о твоих родителях. Ужасная трагедия. Приношу свои соболезнования.

Он сделал небольшую, но почтительную паузу, его лицо стало серьёзным.

— И, прости, что не написал и не навестил. В последнее время в Отделе международного сотрудничества был просто завален работой, этот новый закон о торговле с Восточной Европой...

Килианна коротко кивнула, принимая соболезнования, но не комментируя их. Её взгляд скользнул к Теодору. Тот стоял неподвижно, его лицо было маской вежливой отстранённости, но его глаза метались между ней и Майклом. Почти незаметно, он слегка качнул головой, едва заметный жест, который говорил яснее слов: «Разберись с этим. Быстро».

Килианна на секунду задумалась, её глаза метнулись по сторонам, оценивая пустынность коридора. Затем на её губах расцвела слабая, почти застенчивая улыбка.

— Майкл... — снова произнесла она, на этот раз мягче, и сделала шаг к нему, слегка касаясь его руки, чтобы отвести его в сторону, в открытый проём ведущий в лабиринт архивных стеллажей. — Спасибо, для меня это значит больше, чем ты думаешь.

Майкл, поддаваясь её давлению и очарованный её внезапной мягкостью, позволил увести себя глубже между высокими полками, заваленными папками. Его улыбка стала теплее, растерянность сменилась надеждой.

— Я просто... Мерлин, Кили, я так давно тебя не видел. Ещё с тех пор...

— С прошлого Рождества, кажется, — мягко перебила она его, лёгкий, почти девичий смешок сорвался с её губ. Она окинула взглядом окружающие их полки, и в её глазах вспыхнул подобранный, наигранный интерес. — Кстати, Майкл... У тебя ведь, наверное, есть доступ ко всем этим архивам? — Она сделала паузу, позволяя надежде загореться в его взгляде ярче. — Мне бы так хотелось найти хоть что-то... любые документы, отчёты о том... о том нападении на родителей. Возможно, что-то, что не попало в официальные сводки.

Лицо Майкла на мгновение озарилось готовностью помочь, но почти сразу же помрачнело. Он с сожалением покачал головой.

— Кили, я бы всё отдал, чтобы помочь тебе, но... я в Отделе международного сотрудничества. У меня нет доступа к архивам авроров. Да и даже если бы был, подобные материалы... мне бы самому за такую инициативу влетело по полной. Я бы предпочёл отказаться от этой идеи.

В тот же миг вся притворная мягкость исчезла с лица Килианны, словно её сдуло ветром. Её поза выпрямилась, легкомысленное выражение сменилось показным превосходством. Она смотрела на него теперь не как на потенциального помощника или старого знакомого, а как на бесполезный предмет, занимающий место.

— Ясно, — произнесла она плоским тоном. — В таком случае, ты мне абсолютно бесполезен. Прости, Майкл.

Её рука с зажатой палочкой молнией взметнулась вверх.

— Обливиэйт.

Светлая струйка магии ударила ему прямо в лоб. Его глаза остекленели, глупая, довольная улыбка медленно сползла с его лица, сменившись пустым, ничего не выражающим взглядом. Он стоял, слегка покачиваясь, глядя сквозь неё.

Не опуская палочку, Килианна быстрым, отточенным движением описала в воздухе ещё одну петлю.

— Конфундус.

На этот раз заклинание ударило чуть мягче, окутав его голову едва заметным сиянием. Пустота в его глазах сменилась лёгкой, дурманящей дымкой дезориентации. Эффект будет недолгим, не более тридцати секунд, но этого хватило, чтобы сгладить резкий переход от полного осознания к провалу в памяти. Проснувшись, он, скорее всего, списал бы бы странное ощущение на усталость или переутомление, не став поднимать тревогу из-за травмирующего и очевидного пробела.

Килианна не стала тратить на него ни секунды больше. Резко развернувшись, она быстрыми, чёткими шагами направилась назад, в коридор. Теодор, как она и предполагала, уже шёл вперёд, не оглядываясь, ведя безмятежного Даллоуэя.

Как только она молча поравнялась с ним, в воздухе повисла лёгкая, почти неосязаемая неловкость. Разговор с Майклом и последовавшие действия висели между ними невысказанным вопросом.

— Кто это был? — спросил Теодор на ходу. Он смотрел прямо перед собой, на спину Даллоуэя.

— Майкл Бартлби, — ответила Килианна, тоже глядя вперёд. — Учился на пару курсов старше в Хогвартсе. Наши родители... в определённый момент рассматривали возможность, что я могла бы выйти за него замуж.

Теодор кивнул, переваривая информацию.

— И каковы успехи на этом фронте? — В его голосе не было ревности.

Килианна медленно повернула к нему голову, одинокая бровь изящно поползла вверх.

— Странный вопрос, — произнесла она, — особенно от человека, который сегодня утром так... настойчиво заявлял на меня свои права.

— Ответственность, — поправил он её, не меняя тона. — Я заявлял ответственность за твою безопасность, но на твой выбор, с кем проводить время, флиртовать или выходить замуж, я не претендую. Это твоя территория. Я не собираюсь её штурмовать.

Его слова прозвучали так же спокойно и логично, как всё, что он говорил ранее. В них не было ни капли ущемлённого самолюбия, лишь чёткое разделение сфер влияния. Он взял на себя груз её выживания, но оставил ей право на личные предпочтения.

— Он выглядел вполне приличным молодым человеком, — продолжил Теодор, игнорируя её намёк. — И он называл тебя «Кили». Видимо, вы были достаточно близки.

Килианна пожала плечами, её взгляд скользнул по серой стене коридора.

— Обычно меня так называют друзья. Он же, видимо, решил, что имеет на это право. Думаю, ему просто «Кили» нравится больше, чем полное имя.

Теодор на секунду замолчал, пропуская вперёд Даллоуэя, который уверенно свернул в очередной коридор. Затем он повернул голову и посмотрел на неё прямо.

— А я люблю имя «Килианна», — сказал он. — И не хочу, чтобы из него пропадал ни один звук.

Теодор развернулся и пошёл за Даллоуэем, как будто не сказал ничего особенного. Килианна же, сделав шаг за ним, нахмурила брови. Её ум, отточенный годами анализа и сдерживания эмоций, зацепился за его последнюю фразу, пытаясь разложить её на составляющие. Что это было? Констатация факта? Завуалированный комплимент? А может он имел ввиду, что видел её целиком, со всем её багажом, болью и противоречиями, и принимал каждую часть, каждую букву в её имени? Она чувствовала, как под черепом нарастает лёгкое, но настойчивое раздражение от невозможности разгадать его.

Мысленный поток был прерван, когда Даллоуэй, дойдя до неприметной дубовой двери с табличкой, остановился с той же сияющей улыбкой.

— Вот мы и на месте, мистер Годо! — отрапортовал он, словно привёл их к сокровищам, а не в запылённый кабинет.

Теодор кивнул, его пальцы уже обхватили дверную ручку, когда взгляд на мгновение скользнул по Килианне, заметив её задумчивую нахмуренность, но он это никак не прокомментировал.

Кабинет Даллоуэя оказался именно таким, каким и должен был быть кабинет учёного — удушающе маленьким, заваленным бумагами до самого потолка.

Теодор повернулся к Даллоуэю, который стоял посреди комнаты с сияющей, пустой улыбкой, ожидая указаний.

— Тристан, Мне нужны отчёты. Все чертежи и протоколы скрытых систем безопасности. Тот самый «план Б», над которым ты работал.

Глаза Даллоуэя на мгновение стали ещё более стеклянными. Он кивнул с почти маниакальным рвением.

— Конечно, мистер Годо. Сейчас.

Он двинулся к своему рабочему месту, его движения были плавными и точными, как у марионетки. Присев на корточки, он провёл палочкой по монолитной панели под столешницей, прошептав неслышное заклинание. Дерево расступилось беззвучно, обнажив узкую, защищённую полость, откуда он извлёк аккуратную папку из тёмной кожи.

Даллоуэй с торжественностью положил документы на стол.

— Вот всё, что вы просили.

В тот же миг палочка Килианны описала в воздухе быструю, точную дугу и лишь лёгкий, почти призрачный шелест пергамента раздался в тишине, когда на столе, рядом с оригиналом, материализовалась его идеальная двойница.

Теодор не сводил глаз с Даллоуэя, его собственная палочка была наготове.

— Теперь положи оригинал обратно, Тристан. И запри его.

Даллоуэй, всё так же сияя, послушно выполнил приказ. Папка скользнула в потайное отделение, дерево сомкнулось, скрывая улики. Ничего не изменилось. Ничего не произошло. Тихий кабинет, улыбающийся волшебник и пыль, кружащая в луче света от лампы.

Теодор взял копию со стола, и папка бесшумно исчезла в складках его пальто, словно её и не было.

— Надо сделать кое-что с его памятью, — тихо констатировала Килианна, подходя к Даллоуэю, который всё ещё стоял с блаженно-пустым выражением лица.

Её палочка снова пришла в движение, плавно и неумолимо, как стрелка секундомера.

— Обливиэйт.

Светлая струйка магии коснулась его виска. Глаза Даллоуэя закатились, и на его лице на мгновение застыла маска полной, абсолютной пустоты. Он был чистым листом.

— Сенсио Меморатум, — продолжила Килианна, её палочка выписывала в воздухе сложные узоры. Она вплетала в его сознание новую, простую и правдоподобную нить воспоминаний: утро, дорога на работу, чашка слишком крепкого чая, он сел за свой стол, чтобы начать работу над срочным отчётом, но едва прикоснулся к перу, как его накрыла волна усталости. Он решил... просто ненадолго закрыть глаза.. Никаких Годо, никаких Фауст. Никакого проникновения.

Она работала быстро, методично, как хирург, удаляющий опухоль. Её лицо было сосредоточено, взгляд холоден. Теодор наблюдал, не двигаясь, оценивая каждый её жест.

Последнее заклинание было почти милосердным.

— Сонус.

Даллоуэй мягко осел в своём кресле, его голова упала на сложенные на столе руки. Его дыхание стало ровным и глубоким.

Килианна отступила на шаг, окидывая свою работу критическим взглядом. Всё было чисто. Ни следов борьбы, ни намёка на постороннее присутствие. Только спящий мужчина в запылённом кабинете.

Она развернулась и направилась к выходу, её шаги были бесшумными по старому полу. Проходя мимо Теодора, стоявшего у двери, она почувствовала лёгкое прикосновение. Он, не глядя на неё, протянул руку и аккуратно снял с плеча её тренча невидимую соринку, зацепившуюся за ткань. Жест был быстрым, почти незаметным, но намеренным — молчаливое признание её работы.

Они вышли в коридор, и дверь кабинета Даллоуэя бесшумно закрылась за ними, оставив его мирно спать.

— Нам нужно уходить. Скорее всего, через главный зал, к каминам. Если мы попробуем использовать тот же портал и код не сработает с первого раза, система может запросить повторную верификацию, а это лишнее внимание.

Килианна шла рядом, её взгляд был пристальным и устремлённым куда-то внутрь себя. Она молчала несколько секунд, прежде чем ответить, и её голос прозвучал тише, но с новой, стальной решимостью.

— Мне нужно в Архив. Перед тем как уйти.

Теодор на секунду замедлил шаг. Он не повернулся, но она почувствовала, как его внимание сфокусировалось на ней с новой силой. Он обдумывал. Взвешивал риск против целесообразности. Каждая лишняя минута в Министерстве увеличивала шанс провала. Но он также видел ту тень, что мелькала в её глазах в столовой, когда он упомянул её родителей. Он слышал ту самую ноту в её голосе, когда она говорила о невозможности отправить письмо «оттуда».

Он не мог отказать ей. Не сейчас. Не в этом. Он видел не каприз, а навязчивую идею. Ту самую боль, которую она пыталась заглушить, вступив в ряды Пожирателей. И он понимал, что этот шанс — оказаться внутри Министерства с доступом к архивам — для неё мог быть единственным.

— Архив уголовных дел? — уточнил он так же тихо, не глядя на неё.

— Да.

— Пять минут, — его голос не допускал возражений, но в нём не было и отказа.

Они, не сговариваясь, изменили маршрут, свернув в ещё более безлюдный коридор, ведущий вглубь министерской инфраструктуры. Через несколько минут перед ними возникли массивные резные двери, увенчанные табличкой «Архив уголовных дел».

Теодор остался у входа, прислонившись к косяку. Он слушал и её отдалённые шаги, удаляющиеся вглубь лабиринта стеллажей, и звенящую тишину архива, и потенциальную угрозу извне.

Именно поэтому он заметил его первым. Лёгкие, уверенные шаги, доносящиеся из соседнего коридора. Теодор не шелохнулся, лишь глаза сузились, следя за периферией. Из-за угла снова показался тот самый блондин – Майкл Бартлби. Он шёл, что-то бормоча себе под нос, листая документы в папке, и почти прошёл мимо, не заметив Теодора.

Почти.

Но всё же его взгляд скользнул по неподвижной фигуре в тени, и он замедлил шаг. Остановился. Повернулся. Его лицо выражало лёгкое недоумение, смешанное с зарождающимся подозрением. Память, вычищенная Килианной, не могла передать ему черты Теодора, но инстинкт чиновника, видящего незнакомца в закрытой зоне, сработал безотказно.

— Простите, — начал он, вежливо с ноткой официальности. — Вы здесь кого-то ждёте? Не припоминаю, чтобы видел вас в этом крыле раньше.

Теодор чуть склонил голову набок, изучая Майкла.

— Новенький, у меня тут стажировка.

— Стажировка? — Майкл приподнял бровь. — В архиве уголовных дел? Странно. И я не видел вашего имени в списках на сегодняшний допуск. А вам вообще разрешено здесь находиться без сопровождения?

Теодор медленно выпрямился, его взгляд стал тяжёлым и пристальным.

— Мне — да, — произнёс он тихо, растягивая слова. — А тебе? Ты в каком отделе? Заблудился?

Эта дерзость, это абсолютное отсутствие подобострастия вывели Майкла из равновесия. Его лицо покраснело.

— Я сотрудник Министерства, и я здесь задаю вопросы! — он сделал шаг вперёд, его палец был готов ткнуть в грудь Теодору, но замер в воздухе. — Я сейчас вызову охрану!

Теодор вздохнул, и в его вздохе слышалось не раздражение, а почти... скука.

— Знаешь, Майкл, у тебя сегодня по-настоящему дерьмовый день на работе.

И прежде чем Майкл успел что-то понять, кулак Теодора со всей силой обрушился ему в лицо. Тот отшатнулся с оглушённым стоном, хватаясь за нос, из которого уже текла кровь.

— За что? — просипел он, глаза полные боли и непонимания.

Теодор, не меняя выражения лица, пожал плечами.

— Захотелось.

Его палочка уже была в руке. Быстрое, точное движение.

— Обливиэйт!

Светлая струйка магии ударила Майкла в лоб, смывая и боль, и удивление, и само воспоминание об этом ударе. Его глаза закатились, но тело всё ещё оставалось в полусознательном состоянии, судорожно вздрагивая. Теодор тут же скользнул палочкой вниз.

— Отключись.

Вторая струя магии окутала Майкла. Его мышцы мгновенно обмякли, дыхание стало глубоким и ровным. Он рухнул на пол, полностью отключившись.

Теодор пару секунд смотрел на его тело, лежащее на холодном каменном полу. Затем он мягко ткнул ботинком Майкла в щёку, перевернув его голову набок, чтобы тот не захлебнулся кровью. Его взгляд упал на небольшую дверь, ведущую в чулан для уборочного инвентаря.

— Прости, друг, — пробормотал он без тени сожаления.

Он наклонился, чтобы подхватить Майкла под подмышки, и тут же поморщился.

— Майкл, ебать, у тебя потные подмышки, — с отвращением проворчал он, поспешно вытирая ладони о рубашку парня. — Это ты так что ли, распереживался?

Хмыкнув, Теодор всё же схватил его за руки и принялся затаскивать в чулан.

— Надеюсь, тебе будет слишком стыдно рассказать, что ты каким-то образом оказался в чулане без сознания.

Он захлопнул дверь чулана, прислушиваясь к гулкой тишине коридора. Ни тревоги, ни бегущих шагов. Идеально.

Он отряхнул ладони, смахнув невидимую пыль. Единственным свидетельством инцидента была едва заметная капля крови на его костяшках, которую он спокойно стёр о темную ткань пальто. Он не ревновал. Это было бы слишком просто. В первую очередь, он устранил раздражающий фактор, но сделал это с особым, личным удовольствием и с наслаждением вложил в удар кулака всю свою накопившуюся ярость от того, как этот надутый идиот осмелился называть её «Кили» и смотреть на неё с таким подобострастным вожделением.

Повернувшись, он быстрыми шагами направился вглубь архива, его голос, сдержанный, но неотложный, разрезал тишину:

— Килианна. Нам уже точно пора.

Он нашёл её у дальнего стеллажа, заваленного папками. Она стояла, сжимая в руках толстую стопку документов, её лицо было бледным, а взгляд лихорадочным.

— Я не успела всё рассмотреть, — прошептала она, но, увидев его напряжённую позу и почуяв неотложность в его тоне, отбросила сомнения. Её палочка описала в воздухе широкую дугу, нацелившись на всю стопку документов перед ней.

Светлая вспышка озарила полку. На месте оригиналов остались их идеальные двойники и вместо того, чтобы оставить копии, Килианна быстрым движением руки сгребла оригиналы в охапку.

— Что ты делаешь? — резко спросил Теодор, видя огромную стопку пергаментов в её руках.

— Беру то, что мне нужно, — отрезала она, уже засовывая папки во внутренние карманы своего тренча. Ткань неестественно растягивалась, но документов было слишком много.

— И как ты собираешься пронести это через пол-Министерства? — спросил он, и в его голосе впервые за весь день прозвучало неподдельное недоумение.

Килианна, с трудом удерживая неподъёмную стопку, лишь молча посмотрела на него, и в её взгляде читалась такая решимость, что спорить было бесполезно. С коротким, почти незаметным вздохом он шагнул вперёд, выхватил вторую часть документов из её рук и быстрым движением заправил их под своё пальто, расправив складки, чтобы скрыть объём.

— Напоминаю, — произнёс он, его голос вновь приобрёл ровную, деловую интонацию, — сейчас нам предстоит пройти через главный зал. Никакой спешки. Никаких лишних взглядов.

Их быстрые шаги, которые уже местами переходили в бег по пустынным коридорам, сменились размеренным, почти ленивым шагом, как только они вышли в центральный зал с его золотым потолком. Они двигались в потоке других сотрудников, но Килианна и её взгляд, привыкший отмечать детали, уловила мгновенную, но ощутимую перемену в атмосфере.

У стойки безопасности стояли двое мракоборцев. Их позы были расслабленными, но их внимание, до этого блуждавшее по залу, резко сфокусировалось на них в тот момент, когда они появились из коридора с архивами. Один из них что-то коротко сказал другому, и их взгляды, тяжёлые и оценивающие, прилипли к Теодору и Килианне.

— Похоже, идут к нам, — тихо, не меняя выражения лица и продолжая идти, прошептала Килианна, её губы едва шевельнулись.

Взгляд Теодора метнулся к мракоборцам, которые уже делали первые решительные шаги в их направлении, лавируя между потоками людей.

— Тогда начинай бежать, — его голос прозвучал низко и отчётливо, без колебаний.

Они рванули вперёду, резко выделяясь на фоне неспешной толпы. Их ноги молниеносно понесли их к ближайшему ряду каминов. Сзади послышались возгласы и учащённые шаги погони. Килианна, не раздумывая, схватила Теодора за рукав пальто и, не сбавляя скорости, втянула его в ближайший проём камина.

Мир сплющился, вывернулся наизнанку в вихре изумрудного пламени и давящей темноты, и выбросил их наружу с оглушительной внезапностью.

Вместо гулкого зала — оглушительный рёв прибоя и ледяной ветер, рвущийся с Атлантики. Они оказались по колено в ледяной воде. Тёмные, почти чёрные волны Бристольского залива яростно бились о каменистый берег, обдавая их солёными брызгами.

Теодор, отдышавшись, инстинктивно окинул взглядом пустынный, величественный пейзаж, и его взгляд застыл на Килианне.

Она уже стояла к нему спиной, полуотвернувшись, будто его и не существовало. Её фигура, освещённая призрачным светом предгрозового неба, была единственным тёмным силуэтом на фоне бескрайней, бушующей воды. Наполовину промокший тренч тяжело обвис на её плечах. Документы, которые она судорожно прижимала к груди, теперь были на её согнутой руке, а пальцы другой руки лихорадочно перелистывали пергаменты, её взгляд сканировал строки с болезненной, хищной жадностью.

Страницы, не прошедшие её беглый ценз, были моментально вырваны из папки, смяты в комок и с силой швырнуты в накатывающую волну. Бумага на мгновение осталась на поверхности тёмной воды, а затем её поглотила волна. Затем вторая. Третья. Килианна работала с безжалостной эффективностью, заставляя океан хоронить то, что не представляло для неё ценности.

Ветер трепал её волосы, а она продолжала свой суд над прошлым, безмолвный и неумолимый, на краю мира, под аккомпанемент вечного прибоя.

Теодор молча наблюдал, его собственные карманы, набитые украденными чертежами Министерства, вдруг показались ему нелепо лёгкими по сравнению с тем грузом, который она сейчас, прямо на его глазах, взваливала на себя — грузом правды, которую она так отчаянно искала.

Теодор с трудом двигаясь в ледяной воде, делая тяжелые шаги по скользким камням, приблизился к ней. Вода хлюпала в его ботинках, а холод проникал до костей.

— Килианна... — голос прозвучал хрипло, почти теряясь в шуме прибоя.

Она не обернулась, но протянула руку, ожидая. Теодор молча вытащил из-под пальто оставшиеся документы и передал ей. Их пальцы на мгновение соприкоснулись — её кожа была уже ледяной.

Ещё несколько смятых листов полетели в воду, их тут же уносило волнами. Вскоре в её руке остался лишь один пожелтевший лист. Она наконец подняла голову, убирая мокрые волосы с лица. Её взгляд был пустым и уставшим, устремляясь в серую даль залива.

— Ничего, — произнесла она плоским тоном. — Только документ... точнее, письмо о том, что Руфус Скримджер лично выбирал мракоборцев на эту миссию.

Она ещё раз взглянула на бумагу в своих руках, прежде чем аккуратно сложить её и спрятать во внутренний карман тренча.

— Этого стоило ожидать, — добавила она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Они бы не оставляли слишком важные и подробные бумаги просто в архиве.

Теодор молча наблюдал, как последние клочки бумаги исчезали в пенящихся волнах. Ледяная вода пронизывала его до костей, а ноги уже почти потеряли чувствительность.

Он сделал ещё один тяжелый шаг по скользким камням, приближаясь к ней, но внезапно его нога съехала с мокрого валуна. Он резко взмахнул рукой, пытаясь удержать равновесие, сердце на мгновение ушло в пятки, но инстинкты не подвели, и он всё же восстановил равновесие.

— Чёрт, нам нужно отсюда выбираться, — его голос прозвучал твёрже. — Ты знаешь, где мы?

Килианна медленно повернула к нему лицо. Капли солёной воды стекали по её щекам, но были ли это лишь брызги волн?

— Залив возле графства Девон, — тихо ответила она. — Неподалёку от... моего поместья. Я испугалась отправить нас слишком близко к дому.

Теодор кивнул, его взгляд скользнул по её промокшей одежде и побелевшим от холода пальцам, всё ещё сжимающим единственное уцелевшее письмо.

— Твои ноги замёрзнут окончательно, — констатировал он без эмоций. — Я донесу тебя до берега.

— Не надо, — она попыталась сделать шаг, но её ноги подкосились, онемев от долгого пребывания в ледяной воде.

Теодор уже наклонился, его руки скользнули под её колени и спину.

— Прости, если это прозвучало как вопрос, — произнёс он ровно, прежде чем поднять её на руки.

***

Селин стояла перед массивным овальным зеркалом в ванной, упираясь ладонями в холодную мраморную столешницу. Мелкая, предательская вибрация, исходящая изнутри, заставляла подрагивать колени и сводила челюсти. В отражении на неё смотрела незнакомка. Бледная, с сероватым оттенком кожи, с синяками под глазами, такими тёмными, будто та не спала столетие. Её волосы, обычно блестящие и ухоженные, беспорядочными прядями падали на лоб и плечи.

«Посмотри на себя! На кого ты похожа?»

А на кого она похожа? На убийцу? На мучителя? Она посмотрела на свои руки, вцепившиеся в камень. Те самые руки, что сжимали палочку, направляя её на беспомощного. Те самые руки, что не дрогнули, пока пытали человека непростительным.

Она оторвала взгляд от них, уставившись в белую поверхность раковины. Каждая частица её существа кричала о неправильности происходящего. Мир потерял твердые очертания, расплываясь в липком, тошнотворном мареве.

Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Волна тошноты подкатила к горлу, горькая и горячая. Селин судорожно сглотнула, отчего во рту остался противный едкий привкус. Её руки тряслись — мелкой, неконтролируемой дрожью, которая исходила из самого центра груди и растекалась по всему телу. Она разжала побелевшие пальцы и отшатнулась от раковины, едва удерживаясь на ногах. Пространство закружилось в вихре пятен.

Она судорожно рванулась к унитазу, и её вырвало — горькой, желчной жидкостью, от которой слезились глаза и першило в горле. Тело била мелкая дрожь, пот стекал по вискам, смешиваясь со слезами, которых она даже не чувствовала. Она рухнула на колени, давясь и хрипя, пока тело выворачивало снова и снова, будто пытаясь изгнать наружу ту черноту, что въелась в неё.

Когда судороги наконец отпустили, она осталась сидеть на холодном полу, прислонившись лбом к прохладной крышке бачка. Дышать было тяжело, в груди саднило, а по лицу продолжали течь слёзы.

Её тошнило от себя. От этого липкого, всепроникающего ощущения грязи, которая была не снаружи, а под кожей. Она чувствовала себя уродливым, измазанным в чём-то вязком, отвратительным существом. Безумной. Такой, какой назвал её Драко.

И самое ужасное было в том, что её мутило не от содеянного, а от этих взглядов. От ледяного безразличия, с которым Малфой повернулся к ней спиной. От осознания, что даже подруга от неё отказалась. Боги, Килианна. Сидящая за тем столом с каменным лицом. Она видела её? Видела ли она, во что превратилась её Селин? Ненавидела ли она её теперь?

Селин понимала всё рационально. Что причинять боль — плохо. Что пытки — это зло. Она сама когда-то, казалось, верила в это. Но сейчас, когда она вспоминала лицо Пия, его ухмылку, его слова о «санкционированных действиях», её снова захлёстывала та же яростная, чёрная волна. Она бы сделала это снова.

И этот разрыв между тем, что она «должна» чувствовать, и тем, что чувствовала на самом деле, рвал её на части. Стыд был не за поступок, а за отсутствие угрызений совести. За то, что её душа, казалось, сгорела дотла, оставив после себя лишь пепелище и всепоглощающую обиду. Обиду на Министерство, на родителей за то, что они умерли, на Драко за то, что отвернулся, на Килианну за то, что отказалась общаться, на саму себя — за то, что не может быть той, кем должна была быть.

С рывком она поднялась с пола, скинула с себя одежду и забралась в душ. Она с силой дёрнула ручку, и ледяные струи обрушились на неё, заставляя кожу покрыться мурашками. Она не ждала, пока вода станет тёплой. Ей нужно было ощутить нечто отрезвляющее.

Взяв жёсткую мочалку, она намылила её до густой пены и принялась тереть кожу. Сначала просто быстро, потом всё яростнее, с остервенением, словно пыталась содрать верхний слой вместе с фантомной грязью, с памятью о прикосновении Тёмного Лорда, с ожогом Тёмной Метки, с ощущением чужих конвульсий под её палочкой.

— Смойся, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, втирая мыло в предплечье, где бледным клеймом рисовалась Метка. — Смойся, пожалуйста, смойся...

Кожа под мочалкой краснела, покрывалась ссадинами, начинала жечь, но ощущение отвращения не проходило. Она продолжала тереть, пока слёзы смешивались со струями воды, а тело не затряслось от холода и истощения. Спустя какое-то время бессмысленных попыток оттереть от себя то, чего не существовало, она вышла из душа, взяв в руки зубную пасту и щетку. Теперь же на смену ледяной воде в почти наказательный ритуал превратилась чистка зубов — щетка царапала эмаль, а мятная паста щипала кровоточащие десна, но Селин продолжала яростно водить ей по зубам.

Он не вернется. Эта мысль билась в висках навязчивым, болезненным ритмом. Завернувшись в полотенце, Селин прошла в свою спальню и рухнула на кровать, прижимаясь лицом к прохладной наволочке.

Внизу, в холле, Твикс замер, услышав тихий стук в парадную дверь. Домовик на мгновение исчез и появился перед незваным гостем. Его большие глаза еще больше расширились при виде Драко Малфоя. Он же, сбросив с плеч плащ, огляделся. Его визит был спонтанным, импульсивным, и теперь Драко чувствовал легкую неловкость.

— Господин Малфой! — пропищал эльф, заламывая длинные пальцы. — Твикс не знал, что вы придете!

— Где она? — спросил Драко без предисловий, его голос звучал устало, но твердо.

— В своей комнате, господин, — Твикс беспокойно переминался с ноги на ногу. — Она... она не спускалась целые сутки. Никуда не выходит. И... и никого не пускает. Твикс пытался предложить еду, чай... Но она не отвечает. Я... я очень переживаю за хозяйку.

Драко медленно кивнул, его взгляд скользнул по лестнице, ведущей наверх.

— Дай мне время, — тихо сказал он.

Он сделал шаг по направлению к лестнице, но Твикс робко пропищал ему вслед:

— Мистер Малфой... вы... вы поможете ей?

Драко остановился, долго вглядываясь в пустоту перед собой, но не смея оборачиваться. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал непривычно приглушенно, почти переходя на шепот.

— Я тоже переживаю.

С этими словами он начал подниматься по ступеням, каждый его шаг отдавался эхом в слишком тихом доме. По дороге он размышлял, перебирая в голове события недавних дней. Да, она вышла из-под контроля. Да, это был кошмар. Но он тоже перегнул палку. Криками и силой ничего нельзя было решить, особенно с ней. Ему, наверное, стоило извиниться. Хотя бы за то, как он с ней говорил.

Он подошел к двери в её комнату и, не стучась, повернул ручку. Щелчок открывающейся двери прозвучал тихо, но достаточно, чтобы расслышать.

Селин лежала, натянув одеяло с головой, превратившись в бесформенный комок посреди большой кровати. В укрытии, созданном ей же самой, было тепло и уютно.

— Твикс, я же говорила, не беспокоить меня, — донесся из-под одеяла приглушенный, сиплый голос.

В ответ не последовало ни привычного писка, ни щелчка исчезновения. Вместо этого послышались четкие, размеренные шаги, приближающиеся к кровати. Матрас под ней прогнулся под чьим-то весом.

— Тебе не душно так? — раздался спокойный голос.

Селин сжалась ещё сильнее.

— Вот сейчас стало душновато.

Он тихо усмехнулся. Селин почувствовала, как в груди что-то сжимается и тут же радостно замирает. Он здесь. Он пришел. Но страх тут же накатил новой волной: а надолго ли?

Помолчав, она спросила, наконец, высовывая из-под одеяла только кончик носа, чтобы вдохнуть свежего воздуха:

— Тебе не страшно? — вырвалось у неё, прежде чем она успела обдумать слова. — Не страшно находиться рядом с безумной психопаткой?

— Пока что безумная психопатка прячется под одеялом, как пятилетний ребёнок, поэтому нет, не страшно, — ответил он, и она представила себе его насмешливую ухмылку.

— Уходи, Драко. Надо будет запретить эльфам впускать тебя в дом.

— Кажется, твой домовик не в силах мне отказать, — парировал он, и в его тоне слышалась привычная уверенность.

— Предатель, — буркнула она в подушку.

На самом деле, мысль о том, что он сейчас развернётся и уйдёт, показалась Селин невыносимой. Вся её демонстративная грубость и просьба уйти были лишь тонкой, хрупкой стенкой, возведённой вокруг всепоглощающего страха остаться одной с этим внутренним хаосом. Она не хотела, чтобы он уходил. Она отчаянно, до боли в груди, хотела, чтобы он остался. Но как это сказать? Как признаться, что его присутствие — единственный якорь, удерживающий её от полного сползания в безумие?

— Ты так и будешь прятаться? — его голос прозвучал ровно. — Вылезай. Давай поговорим.

Селин лишь сильнее вжалась в матрас, натягивая одеяло. Говорить? О чём? О том, как она пытала человека? О том, что не чувствует за этим вины? Она боялась увидеть в его глазах то же леденящее отвращение, что было тогда. Молчание в ответ в её случае ощущалось безопаснее.

Он не настаивал. Вместо этого она услышала, как он тяжело выдохнул, а затем почувствовала, как матрас снова прогнулся под его весом совсем рядом с ней. Он лег на спину на свободную половину кровати, не касаясь её. Его рука потянулась к краю одеяла, и прежде чем она успела это почувствовать, он резко стянул его с неё.

— Какого чёрта? — выдохнула она, пытаясь вырвать одеяло назад.

— Мне стало прохладно, — невозмутимо заявил Драко, натягивая часть одеяла на себя. — Вообще-то, мне тоже хочется укрыться.

Его взгляд скользнул по ней, и Селин вдруг осознала, что на ней лишь одно полотенце, которое едва прикрывало тело. Она смущенно подтянула его выше, чувствуя, как по щекам разливается краска.

— Я, конечно, понимаю, что ты живёшь одна, но одежду все же стоит носить, — прокомментировал он с притворной серьезностью.

— Я одета, — огрызнулась она, отводя глаза.

— Во что? В полотенце? — он не смог сдержать усмешку, и на его губах появилась улыбка.

— Да, в полотенце!

Драко прыснул от смеха.

— Ладно, хорошо, в полотенце, так полотенце, — проговорил он, — но давай всё-таки поговорим.

— Нет, — она снова потянулась к одеялу, пытаясь натянуть его на голову. — Я не хочу говорить.

Страх снова сдавил горло. Она боялась, что любой разговор вернет их к тому моменту, и он снова посмотрит на неё как на чудовище.

— Ты не уйдешь от разговора, Селиван, — его голос стал тверже. Он снова потянул одеяло на себя.

— Отстань, Малфой!

— Нет.

Завязалась нелепая, ребяческая борьба. Они перетягивали одеяло то в одну, то в другую сторону, пока Драко, используя преимущество в силе и весе, не одержал победу. Он резко дёрнул ткань на себя, и Селин, не удержав равновесия, покатилась к нему. В следующий миг он оказался над ней, опираясь на руки по обе стороны от её головы, а смятое одеяло застряло между ними.

Они застыли, тяжело дыша. Серые глаза Драко пристально смотрели в её широко раскрытые карие, что сейчас казались чернее ночи. И тогда Селин, не в силах вынести этот взгляд, не в силах найти слов, подняла голову и робко, неуверенно, коснулась его губ своими.

Драко замер на секунду, а затем отстранился. Его дыхание было неровным.

— Знаешь, — проговорил он, и его голос звучал хрипло, — сейчас, наверное, не время для этого. Мне и вправду лучше уйти.

Он начал приподниматься, и паника снова накатила на Селин. Прежде чем он успел отодвинуться, её рука резко рванулась вперед, и её пальцы вцепились в его запястье.

— Подожди, — выдохнула она. — Не уходи.

Она потянула его к себе, обвивая его шею руками. Движение было неловким, почти отчаянным.

— Что ты делаешь? — тихо спросил он, не сопротивляясь, но и не приближаясь.

— Ты... не хочешь? — её шепот был полон неуверенности.

— Дело не в том, что я не хочу, Селин...

Она не дала ему договорить. Снова потянувшись к нему, она прижала свои губы к его, на этот раз настойчивее, пытаясь углубить поцелуй.

Её поцелуй был отчаянным, нуждающимся, но при этом неловким, словно она пыталась сквозь него передать всё, что не решалась сказать словами. Драко застыл на мгновение, его тело напряглось в борьбе между разумом, который твердил «остановись», и внезапно нахлынувшим желанием. Он пытался найти в себе силы отстраниться, оттолкнуть её, образумить — но её губы были так настойчивы, что сдержать себя казалось невозможным.

И он сдался, перехватывая инициативу. Его руки поднялись и сомкнулись на её щеках, крепко фиксируя её лицо, не позволяя отступить. Его поцелуй изменился — из нерешительного он превратился в жадный, властный, полный долго сдерживаемого голода. Он пил из её губ, как человек, умирающий от жажды, его язык вторгся в её рот, требуя, покоряя, заявляя свои права.

Селин, оглушенная этой внезапной лавиной, на секунду замерла, её собственные движения казались ей неуверенными. Она старалась поспевать за ним, отвечать с той же страстью, чувствуя, как тонет в нем, и это было одновременно страшно и пьяняще.

Дрожащими пальцами она потянулась к его рубашке, пытаясь расстегнуть пуговицы. Её руки плохо слушались, и она с трудом справлялась с застежками.

— Подожди, не надо, — голос Драко прозвучал хрипло, пробиваясь сквозь поцелуй, но в нем уже не было прежней решимости.

— Я хочу, — выдохнула она, глядя на него потемневшими от нужды глазами.

Драко замер на секунду, его взгляд скользнул по её лицу, по запёкшимся следам слез, по разгорячённой коже. И он молча, почти невесомо, кивнул.

Он помог ей, быстрыми движениями снимая с себя часть одежды, и затем его руки перешли к полотенцу, обвивавшему её тело. Один легкий рывок — и махровая ткань соскользнула на пол, обнажая её.

Время словно остановилось. Его взгляд скользил по её телу, по плавным изгибам талии, нежным линиям бедер, хрупким ключицам. Он видел не следы усталости и не синяки под глазами — он видел лишь совершенство её форм, ту самую красоту, что всегда сводила его с ума своей недосягаемостью. Её кожа мерцала в тусклом свете комнаты, и он не мог оторвать глаз.

Селин, смущённая этим пристальным, пылающим взглядом, снова потянулась к нему, но теперь её движения были более уверенными. Она притянула его к себе, и её губы коснулись его шеи — сначала осторожно, почти несмело, а затем настойчивее, чувствуя под губами учащённую пульсацию. Её горячее дыхание обжигало кожу, посылая по его телу волну мурашек. Сначала он обвил руками её талию, прижимая Селин к себе так близко, что между ними не осталось и намёка на расстояние. Затем, следуя дорожке из поцелуев, Драко переместил руки к её запястьям, и в тот момент, когда его большие пальцы провели по тонким косточкам, ощутив непривычную пустоту, он замер, нахмурившись.

— Где браслет? — его голос прозвучал резко, нарушая пьянящую атмосферу.

Селин отвела взгляд в сторону.

— Сняла.

— И потрудись объяснить, какого чёрта ты это сделала? — в его голосе явно читалось раздражение.

Она попыталась отшутиться, глядя куда-то мимо него.

— Он не подходил к моему сегодняшнему наряду.

— Какому? — он окинул взглядом её обнаженное тело. — Полотенцу, валяющемуся на полу?

— Да что ты прицепился к этому полотенцу?! Это несмешно, — буркнула она.

— Вот именно, Селин, это ни капли не смешно, — его голос стал опасно низким. Опустив одну её руку, он поднес собственное запястье к её лицу так, чтобы Селин могла рассмотреть парное украшение на нём. — Я-то думал, почему мой браслет не подает никаких сигналов.

— Ты что, постоянно чувствовал мои эмоции? — в её голосе прозвучало возмущение.

— Я чувствовал особенно яркие, — поправил он, не сводя с неё пристального взгляда. — Но, учитывая твой характер, зачастую все твои эмоции бывают именно таковыми. Поэтому да, я почти всегда ощущаю лёгкое покалывание. А когда оно усиливается, я понимаю, что ты снова во что-то влипла.

— Это безумие, — прошептала она, пытаясь отодвинуться. — Я не хочу, чтобы ты так вторгался в моё личное пространство!

Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Селин, ты лежишь голая подо мной. Думаю, я уже достаточно вторгся в него. Браслет не сделает большой погоды. Надень его. Быстро.

— Не буду я его надевать, — она попыталась вырваться, но он держал её крепко.

— Хорошо, я сделаю это вместо тебя. Очевидно, сегодня я очень услужлив, — отметил Драко, обводя взглядом комнату. — Где он?

Верхний ящик тумбочки, — промелькнуло у неё в голове, прежде чем она успела произнести что-либо вслух.

— Спасибо, — он тут же отпустил её и быстрым движением потянулся к прикроватной тумбочке, распахнул ящик и вытащил оттуда тонкое украшение.

— Малфой, какого черта? — взвизгнула она, но он уже вернулся, схватил её руку и с щелчком застегнул браслет на запястье.

— Носи его, — его голос не допускал возражений. Он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. — Иначе я пришью его к твоей коже, — он отстранился, и на его лице расцвела та самая самоуверенная улыбка, сводившая её с ума.

— Ты... извращенец чертов, — выдохнула она, чувствуя, как по щекам разливается жар, а в груди что-то предательски ёкает.

Малфой согласно кивнул, совершенно не смущенный.

— Так на чем мы там остановились? — прошептал он, снова наклоняясь к ней, и на этот раз его губы впились в её рот без промедления, возобновляя прерванный поцелуй с новой силой, будто давая обещание и возмездие одновременно.

Драко не стал медлить, не стал больше растягивать момент. В его движениях читалась та же отчаянная стремительность, что и в его поцелуе, будто он боялся, что она одумается. Одной рукой он поддерживал её за спину, плавно опуская на матрас, а другой скользнул по внутренней стороне её бедер, раздвигая их. Его поцелуи сместились с её губ на шею, затем на ключицы, оставляя на коже влажные горячие следы. Руки скользили по её бокам, сжимая, ощупывая, будто заново знакомясь с её телом. Селин выгибалась навстречу его прикосновениям. Его рука скользнула вниз, к влажному теплу между её ног, и она почувствовала, как его палец осторожно, но настойчиво надавил на вход.

— Подожди, — выдохнула Селин, инстинктивно напрягаясь. — Не надо этого делать, ты можешь сразу войти.

— Прекращай, — его голос приобрёл бархатную хрипотцу. — После прошлого раза прошло много времени, чтобы тебе снова потребовалась... достаточная подготовка.

Он ввел один палец — медленно, давая ей привыкнуть к ощущению. Было тесно, и она непроизвольно сжалась. Но он не останавливался, плавно двигая им, растягивая, готовя её. Затем, почувствовав, как её мышцы начинают расслабляться, подчиняясь ритму, он добавил второй. Жжение сменилось глубоким, наполняющим давлением, и тихий стон сорвался с её губ. Она зажмурилась, концентрируясь на ощущениях, на том, как её тело постепенно открывается ему.

Затем он убрал пальцы и спустился ниже по кровати, размещая свое лицо прямо между её бедер.

— Что ты делаешь? — вырвалось у нее, и она инстинктивно попыталась сжать ноги, но его руки крепко держали их, недвусмысленно не позволяя ей закрыться.

Он поднял на неё взгляд, и в его серых глазах плясали насмешливые искорки.

— Не знаю, — его губы растянулись в ухмылке. — А на что это похоже? Может, я ужинаю?

— Драко... — она жутко смутилась, чувствуя, как жар разливается по всему её телу. — Это... вовсе не обязательно.

— О, ещё как обязательно, — возразил он, и в его тоне не было места для споров.

Он наклонился, и в следующий миг она почувствовала прикосновение его языка. Первое касание было осторожным, потом его движения стали более целенаправленными. Он вырисовывал круги вокруг её клитора, заставляя его набухать и пульсировать, прежде чем сфокусироваться на нём полностью. Лаская, посасывая, слегка надавливая. Волны удовольствия накатывали на неё одна за другой, заставляя её бессознательно приподнимать бедра навстречу его лицу. Она слышала собственные прерывистые стоны, чувствовала, как все её тело трепещет под этим безжалостным натиском. Мир сузился до этого ощущения между её ног, до этого влажного жара и нарастающего, невыносимого давления внизу живота.

Селин закинула голову назад, её пальцы вцепились в блондинистые волосы. Ощущения были настолько интенсивными, что граничили с сумасшествием. Трепет, возникающий от самого живота, распространялся тёплыми волнами по всему телу. Его язык был то нежным, то требовательным, он словно изучал каждую её реакцию, чтобы усилить наслаждение. Он ненадолго отстранился, чтобы снова ввести внутрь два пальца, возобновляя растяжку, и одновременно его губы сомкнулись вокруг самой чувствительной точки, посылая в её мозг ослепительную вспышку белого света. Её бедра затряслись, она что-то бормотала, уже не понимая что, полностью отдавшись потоку удовольствия.

Он оторвался от неё, тяжело и прерывисто дыша. Взгляд, затуманенный желанием, скользнул по её разгоряченному, смущённому лицу, прежде чем он окончательно сбросил с себя остатки одежды. Он приблизился к ней снова, и Селин почувствовала, как его руки крепко обхватили её, приподнимая за таз и меняя угол.

Он не вошел сразу. Вместо этого он начал водить головкой члена между её бедер. Медленно, почти мучительно, он скользил взад-вперёд, размазывая её собственную смазку. Это было сладкой пыткой — предвкушением, смешанным с нервным напряжением. Каждое движение заставляло её непроизвольно вздрагивать и издавать тихие, сдавленные звуки. Она чувствовала, как её мышцы судорожно сжимаются, уже жаждая заполнения.

— Драко... — его имя слетело с её губ мольбой, смешанной с нетерпением.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде читалась та же животная потребность, что бушевала и в ней. Он перестал метаться, замер на входе, упершись в неё напряженной плотью. И затем, одним уверенным, сильным толчком бёдер, он вошел в неё.

Селин издала протяжный, срывающийся стон. Он был очевидно больше, чем его пальцы, и заполнял её полностью, растягивая и занимая каждую частичку её существа. Она будто чувствовала каждый сантиметр, каждую пульсацию внутри себя.

— Ты в порядке? — прошептал он, касаясь губами её мочки.

Она могла лишь кивнуть, закусив губу. Небольшой дискомфорт уже отступал, растворяясь в новом, всепоглощающем ощущении полноты и невероятной близости. Она обвила его ногами вокруг спины, притягивая его вплотную, и это стало для него сигналом.

Он начал двигаться. Сначала медленно, почти нерешительно, выходя почти полностью и снова погружаясь в её влажную, обжигающую тесноту. Но с каждым новым толчком его движения набирали силу и скорость. Его ритм стал ровным, мощным, почти неумолимым.

Селин смотрела, как его член входит и выходит из неё, сопровождаемый шлепками. Её руки скользили по его спине, ощущая, как под ладонями играют напряженные мышцы. Мир сузился до скрипа кровати, до их спутанного дыхания, до влажного звука их соединенных тел.

Он менял угол, глубину, находя такие точки внутри, от которых у неё перехватывало дух и темнело в глазах. Пальцы Драко впились в её бедра, оставляя на бледной коже красные следы, но ей было все равно. Боль смешивалась с наслаждением, создавая невыносимо острый, пьянящий коктейль.

Он наклонился еще ниже, его губы нашли её рот в новом, жадном поцелуе, поглощая её стоны. Его движения стали еще более резкими, порывистыми, теряя всякий ритм. Она чувствовала, как его тело напряглось до предела, как внутри неё чувствовалась сокрушительная пульсация. Это стало последней каплей. Волна, копившаяся в ней все это время, накрыла её с головой, вырывая из груди сдавленный крик. Её тело затряслось от наслаждения, заставляя её непроизвольно сжиматься вокруг него, продлевая и его, и её собственную кульминацию. В самый последний момент, с низким, хриплым стоном, он вышел из неё, кончив ей на живот.

Драко завалился на неё всем своим весом, тяжелый, мокрый от пота и совершенно удовлетворенный. Они лежали так, прилипшие друг к другу, не в силах и не желая шевелиться. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием и бешеным стуком двух сердец.

— Знаешь, — спустя некоторое время проговорила Селин, уткнувшись лицом в его плечо, — ты немного тяжеловат для меня.

Драко тихо фыркнул, нехотя перекатившись на бок, но не убирая руку с её талии. Его взгляд, теперь более ясный, но все еще слегка отуманенный, скользил по её лицу, изучая знакомые черты — разметавшиеся темные волосы, запекшиеся от вечных покусываний губы, румянец, закрепившийся на щеках.

Он нежно провел рукой по её волосам, заправляя прядь за ухо, а затем наклонился и коснулся губами её лба. Поцелуй был неожиданно мягким, и от этого Селин смутилась ещё сильнее. Она отвела взгляд, чувствуя, как по щекам снова разливается тепло.

— Ты не уйдешь? — тихо спросила она, не глядя на него.

— Только если ты не хочешь, — так же тихо ответил он.

Она молчала, подбирая слова, которые не звучали бы как отчаянная просьба не покидать её.

— Я уже привыкла к твоему присутствию в этом доме, — сказала она наконец, стараясь звучать уверенно. — Поэтому... ты можешь остаться.

Уголки его губ дрогнули в ухмылке.

— Дай угадаю... я могу расположиться в вольере?

— Если тебе не терпится подышать свежим воздухом, то пожалуйста, — закатила глаза Селин.

— Пока воздержусь, — прозвучало в ответ. После чего Малфой перевернулся на спину, уставившись в потолок.

Они лежали так в тишине, плечом к плечу, слушая, как их дыхание окончательно выравнивается. Былое напряжение, гнев и страх, казалось, растворились в этой тишине, оставив после себя лишь странное, хрупкое спокойствие.

— Спокойной ночи, Селин.

Она повернула голову, разглядывая его профиль в тусклом свете, пробивающемся сквозь шторы.

— Спокойной ночи, Драко.