Почти правда

Селин проснулась уже далеко за полдень, с тем самым странным ощущением, которое приходит после слишком долгого периода бессонницы, когда организм наконец сдаётся и решает дать себе передышку. Тело было ватным, размягченным, не желавшим ни малейшего движения. Веки казались свинцовыми. Селин не открывала их, упиваясь этой ленивой истомой, этим чувством, что она впервые за долгие недели выспалась по-настоящему — бездонным, беспробудным сном, в котором не было ни кошмаров, ни пронзительного чувства потери, просыпающегося вместе с ней.

Она потянулась, чувствуя, как приятно ноют мышцы, и в этот миг память, как предатель, вбросила в мозг обрывки прошлой ночи: его руки на её коже, её собственные стоны, приглушённые его губами, шёпот, в котором смешались нежность, отчаяние и что-то ещё, чего она не решалась назвать. Ночь была битвой, капитуляцией и странным, хрупким перемирием.

Она повернулась на бок, протянув руку к другой половине кровати, всё ещё не открывая глаз, в поисках подтверждения, что она не одна. Но ладонь наткнулась лишь на прохладу второй, пустой половины постели.

Глаза Селин распахнулись. Она рывком приподнялась, откинув с лица спутанные пряди волос. Сердце заколотилось где-то в висках, отдаваясь в ушах оглушительной, панической дробью. Взгляд, все еще сонный, метнулся по полумраку спальни. Никого.

В этот момент все приятные ощущения, расслабленность, безмятежность, сняло как рукой, сменившись легким, но отчетливым уколом обиды.

— Совсем спятила, — прошипела она сквозь зубы, с силой проводя ладонью по лицу.

Он снова ушел. Наверное, это было неудивительно. Чего она вообще ждала? Вечной верности после одной ночи? От Драко Малфоя?

С раздражением сорвавшись с кровати, она прошла в душ, стараясь смыть под струями прохладной воды и остатки сна, и навязчивые мысли. Одевшись в первую попавшуюся одежду, она спустилась вниз, ожидая провести весь оставшийся день в одиночестве. Но вместо ожидаемой тишины она уловила едва различимые голоса из столовой и, насторожившись, замедлила шаг. На мгновение ей показалось, что она ошиблась, но, пройдя дальше, Селин остановилась, застыв на пороге.

За столом, в лучах послеполуденного солнца, сидел Драко. Он не спеша доедал дольку зеленого яблока, а его свободная рука выводила что-то в темном кожаном блокноте. Вокруг него суетился Твикс, подобострастно подливая ему в хрустальный бокал воду и поправляя уже идеально стоящие столовые приборы.

Звук её шагов заставил их обоих обернуться. Твикс, завидев хозяйку, тут же подбежал к ней, почти подпрыгивая на цыпочках и причитая, как рад видеть её вышедшей из комнаты. Селин едва успела улыбнуться, как снова посмотрела на Драко, не сводящего с неё долгого и многозначительного взгляда, будто он читал не только её мысли, но и её эмоции, в которых ощущалась и скрытая радость, и обида одновременно.

Драко отложил перо и откинулся на спинку стула, чтобы затем произнести:

— Ты спала четырнадцать часов, — сказал он спокойно, но с едва заметной тенью иронии, будто говорил о каком-то феномене природы, а не о ней. — Четырнадцать часов кряду.

Селин застыла, переваривая эту информацию, её собственное удивление на мгновение пересилило все другие чувства.

— Четырнадцать? — переспросила она, её голос, всё ещё не полностью отошедший ото сна, прозвучал хрипло. Это было невозможно. Она уже и не помнила, когда в последний раз спала больше пяти часов подряд.

— Да, именно так, — подтвердил Драко, его пальцы медленно провели по краю блокнота. — Я уже собирался идти и будить тебя. У нас осталось совсем немного времени.

— Времени для чего? — нахмурилась Селин, подходя ближе.

— Вчера я пришел рассказать о задании, — его голос стал серьёзнее. — Сегодня нам нужно отправиться в Малфой-мэнор. Через некоторое время туда должны поступить пленные, и нам предстоит их допрашивать.

Селин почувствовала, как в ней нарастает напряжение. Она стояла рядом с обеденным столом, заламывая пальцы.

— Сколько их будет? — спросила она, стараясь звучать уверенно.

— Я не знаю точно, но Темный Лорд непрозрачно намекнул, что требует присутствия нас обоих. О чем он сообщил мне после прошлого собрания.

Её взгляд стал пристальным, анализирующим.

— Мне кажется, их будет немного, присутствие двух легилиментов скорее означает проверку. Друг друга.

Уголки губ Драко дрогнули в короткой, беззвучной усмешке.

— Так и есть. Он параноик, поэтому хочет, чтобы в мыслях пленных мы ковырялись оба. Это позволит ему сложить полную картину.

— Это все равно недальновидно с его стороны. Мы ведь можем, заведомо сговорившись друг с другом, озвучивать ложные сведения, — заметила Селин, скрестив руки на груди. — Он наверняка что-то подозревает о нашем... общении, верно?

— Он не знает ничего из того, что между нами происходит, — довольно резко ответил Драко. — Однако из-за того, что именно я привел тебя в Пожиратели, он будет тщательнее следить за нашими взаимодействиями. Скорее всего, задание является совместным еще и как раз для того, чтобы понять, как мы друг с другом взаимодействуем и насколько... близки. Темный Лорд становится довольно любопытным в такие моменты.

Селин медленно кивнула, её взгляд был сосредоточенным.

— Наверняка так и есть. — Она молчала некоторое время, изучая его лицо. — Что ты сказал ему, когда говорил, что приведёшь меня?

— Я сказал, что ты сама пришла ко мне, — его взгляд стал отстраненным, будто он перебирал в памяти каждое слово. — Подозревая, что мой отец является Пожирателем. Что ты сама попросила помощи в том, чтобы стать одной из нас, так как видела, что твои чистокровные родители пали от рук предателей-крови, и не хочешь быть на той стороне.

— Хорошо, — тихо произнесла Селин. — Полагаю, это было необходимо, чтобы не вызвать подозрений.

— Да, — коротко кивнул он. — Поэтому, когда мы встретимся с ним, нам нужно вести себя максимально холодно по отношению друг к другу. Темный Лорд хоть и не является легилиментом, но ложь чует мастерски. Нам нужно постараться.

Селин отвела взгляд, глядя в окно на угасающий день.

— Думаю, с этим проблем не возникнет.

Драко коротко усмехнулся, чуть наклонив голову.

— Да что ты, — произнёс он тихо, почти лениво, но в голосе звенела провокация. — Уверена, что сможешь делать вид, будто между нами ничего нет? Что мы просто бывшие однокурсники, случайно оказавшиеся по одну сторону баррикад? Что нас ничего не связывает?

Селин замерла на месте, потом медленно подошла ещё ближе.

— А разве связывает? — её голос прозвучал ровно, но в нём проскальзывала насмешка. — Или ты сейчас говоришь о вчерашнем сексе?

Твикс, до этого расставлявший приборы за соседним от Драко местом, тихо пискнул и, покраснев до кончиков ушей, торопливо зажал их ладошками.

Селин закатила глаза, устало махнув рукой.

— Твикс, пожалуйста, принеси мне что-нибудь перекусить. Что угодно.

Домашний эльф с облегчением склонился в поклоне и мигом исчез за дверью, оставив их вдвоём.

Драко, не торопясь, положил перо на стол, приподнял бровь и сделал вид, что размышляет, постукивая пальцем по подбородку.

— Хм... да, пожалуй, да, — сказал он деланно серьезно. — Но не только вчерашний. Если мне не изменяет память, мы делали это не раз.

Селин резко выдохнула, чувствуя, как щеки чуть-чуть вспыхнули.

— Прекрасно, — бросила она сухо.

— Можно сказать, — продолжил Драко, глядя на неё с лукавой полуулыбкой, — нас связывает физическая близость. Поэтому я всё же повторю: веди себя отстранённо. Не стоит давать ему ни единого повода подозревать что-то лишнее.

Селин чуть пожала плечами, словно речь шла о чём-то незначительном.

— Хорошо, — сказала она спокойно. — Не переживай об этом. После прошлого задания ты и сам сделал всё, чтобы свести любые подозрения о нашей "связи" к минимуму.

Драко прищурился, изучая её несколько секунд, словно решая, стоит ли продолжать.

— Я вообще-то хотел поговорить и об этом, — произнёс он тише.

— Давай не сейчас, — перебила Селин, не повышая голоса. — Ты сам сказал, что у нас немного времени.

Он выдохнул, коротко кивнув.

— Ты права. Поговорим об этом позже.

— Жду не дождусь, — протянула она с откровенным сарказмом, после чего нахмурилась и добавила уже серьёзнее: — Кстати... почему ты не ушёл?

Драко вопросительно приподнял бровь.

— Ты мог оставить записку. Или передать всё через Твикса. Думаю, он бы обмочился от радости, если бы получил от тебя поручение.

— Мог, — согласился Малфой. — Но посчитал нужным остаться.

Она не ответила сразу. Внутри что-то дрогнуло — едва ощутимо, словно между ними снова возникло невидимое притяжение, от которого Селин хотела избавиться, но не могла. Она отвернулась, чтобы скрыть эмоции, слишком явно читавшиеся на лице, и, подойдя к окнам, распахнула ставни, впуская в комнату прохладный воздух.

— Ты злишься? — спросил он, наблюдая за ней.

Селин молчала, будто решая, стоит ли отвечать. Потом бросила коротко:

— Нет.

Правды в этом «нет» не было. На самом деле, ей было просто неприятно проснуться одной в пустой постели, ощутить себя снова брошенной, подумать, что он исчез, как прежде. Так глупо, так банально, и именно поэтому она не могла в этом признаться.

Она не сказала всего этого вслух, но тихо добавила:

— Просто... четырнадцать часов сна — чересчур.

Драко чуть прищурился, будто понял больше, чем она собиралась показать.

— Зато выглядишь выспавшейся, — заметил он с едва уловимой мягкостью в голосе. — И у нас осталось примерно полчаса. Так что перекуси и переоденься.

— Ты знаешь, кто будет среди пленных?

— Пленных доставляет Антонин Долохов, — ответил Драко, и его лицо на мгновение исказилось легкой гримасой неприязни. — Мы с ним в не самых лучших отношениях, поэтому, к сожалению, узнаем, кто именно, только уже на месте.

— Я почти ничего не знаю о большей части Пожирателей, — призналась Селин, — за исключением, пожалуй, имен.

— В основном это тупорылые идиоты, не представляющие из себя никакой ценности, — холодно констатировал Драко. — Поэтому не стоит ими интересоваться. Чем меньше ты о них знаешь, тем лучше.

Селин лишь молча кивнула в ответ. В этот момент появился Твикс с подносом, на котором дымился ароматный чай и лежала тарелка с сэндвичем. Она быстро выпила чай, почти не чувствуя вкуса, и, откусив пару кусочков, поднялась в свою спальню.

Спустя пятнадцать минут она снова стояла в холле, готовая к отбытию. На ней была черная кожанка, мешковато сидевшая на ней, под которой угадывались линии черной блузки, сидящей строго по фигуре, и короткой юбки. Волосы, аккуратно уложенные, мягко спадали на плечи, подчёркивая бледность кожи и сосредоточенность лица.

Драко стоял у окна, глядя в сад. При её приближении он обернулся и на мгновение замер, оценивая.

— Готова? — коротко спросил он, протягивая руку.

— Я могу трансгрессировать сама, — произнесла она спокойно, не двигаясь с места.

— Знаю, — Драко чуть приподнял уголок губ. — Но руку я всё равно не уберу.

Некоторое время она молчала, разглядывая его. В конце концов Селин вздохнула, подошла ближе и положила ладонь в его руку. В эту же секунду мир сжался до точки абсолютной тесноты. Процесс трансгрессии походил, пожалуй, на протаскивание тела сквозь бесконечно узкую трубку, в ходе которого всё растягивается и деформируется, стирая границы между реальностью и пространством. И так же внезапно, как началось, давление исчезло.

Они резко выпорхнули из небытия, едва удерживая равновесие, и их ноги с глухим стуком коснулись каменного пола. Селин сделала глубокий, сдавленный вдох, отшатнулась и тут же отпустила руку Драко, ощущая, как её ладонь горит.

Они стояли в просторном, мрачном холле Малфой-мэнора. Прямо перед ними, в золоченой раме, висел портрет предка Малфоев — высокомерный мужчина с бледным, худым лицом и платиновыми волосами, до боли напоминающими Драко. Портрет молча и с нескрываемым презрением разглядывал новоприбывших, его оценивающий взгляд скользнул по Селин с ног до головы.

Драко, уже пришедший в себя, выпрямился и отряхнул несуществующую пыль с рукава своего плаща.

— Пошли, — бросил он через плечо, его голос прозвучал ровно и безразлично, идеально вписываясь в ледяную атмосферу его родового гнезда. — Он не любит ждать.

Они поднялись по лестнице на второй этаж в полной тишине. Малфой-мэнор, как всегда, давил: стены казались выше, чем нужно, коридоры — длиннее, чем запоминалось, воздух — тяжелее. Селин шла на полшага позади, глядя вперёд, не позволяя себе отвлекаться на очередные портреты предков Малфоев, следивших за ними холодными, выцветшими глазами.

У поворота Драко слегка замедлил шаг, и они почти одновременно оказались у высоких двустворчатых дверей. Он толкнул одну из створок плечом, и та беззвучно отворилась, открывая вид на просторный зал.

Внутри было непривычно пусто. Высокий потолок, почти голые стены, холодный свет, что проникал в помещение из вытянутых окон. Никаких ковров, никаких столов, никаких предметов мебели кроме одного-единственного кресла, поставленного почти в упор к камину. Огонь в нем горел неярко, отбрасывая на стены дрожащие отблески, от которых зал казался ещё больше и безжизненнее.

Это был не тот зал, в котором обычно проходили собрания Пожирателей, но сходство было пугающим. Те же строгие пропорции, те же линии лепнины, тот же чуть стылый воздух. Только здесь не было ни чужих голосов, ни тяжести десятков взглядов. Здесь не было никого. Селин поймала себя на мысли, что это ощущается даже хуже: словно присутствуй тут еще хоть кто-нибудь атмосфера не была бы столь ужасающе пустой.

Драко не стал отходить далеко. Он сделал пару шагов вперёд, потом резко остановился и обернулся к ней. За несколько мгновений расстояние между ними сократилось до опасной близости: она чувствовала его дыхание, запах его парфюма, что щекотал ноздри. Его лицо оказалось ближе, чем позволяла бы роль, которую им предстояло играть.

— Слушай внимательно, — прошептал он, почти не размыкая губ. Его голос растворился в пространстве. — Кем бы ни были эти пленные и что бы ты ни увидела в их сознании — не показывай ничего. Ни удивления, ни жалости, ни отвращения. Ты не должна показывать никаких эмоций.

Серые глаза, обычно лениво‑насмешливые, сейчас были сосредоточенными и внимательными. Он говорил быстро, но чётко, как будто заранее проговаривал фразы в голове.

— Держи лицо. Делай только то, о чём попросят. Не пытайся переиграть, не пытайся быть полезнее, чем нужно. — Он на секунду замолчал, будто решая, что именно стоит добавить. — Если будет возможность, я постараюсь отвести внимание на себя.

Она молчала, вслушиваясь не только в слова, но и в то, чего он не произнёс. Он не говорил «я тебя прикрою» — такие формулировки были опасны даже здесь, в пустоте. Но смысл оставался. Ощущался.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он после короткой паузы. — Только честно.

Селин медленно выпрямилась, будто проверяя собственное тело на прочность. Внутри всё было странно спокойно, как перед экзаменом, к которому она готовилась слишком долго, чтобы позволить себе паниковать в последний момент.

— Всё хорошо, — произнесла она ровно. — Не волнуюсь.

Драко ещё мгновение всматривался в её лицо, будто ожидая, что что‑то всё‑таки её выдаст. Но черты оставались спокойными, взгляд ясным, а плечи прямыми. Он коротко кивнул, не став ничего добавлять, и отступил на несколько шагов.

Селин выбрала место чуть левее, ближе к центру зала, но на шаг позади воображаемой линии, где должен был появиться хозяин этого пространства. Она сложила руки за спиной, переплетая пальцы, чтобы не было соблазна сжимать их в кулаки. Тишина накатила новой волной, время словно растянулось, превращая секунды ожидания в вязкий отрезок, в котором отчётливо слышалось только редкое потрескивание дров.

Потом воздух словно дрогнул. Волдеморт стоял в нескольких шагах от кресла, словно всегда занимал это место и лишь сейчас позволил им заметить себя. Бледная кожа в тусклом свете казалась почти прозрачной, тонкие губы были сведены в линию, а красноватые глаза изучали пространство с ленивой придирчивостью.

— Рад видеть вас обоих, — произнёс он наконец.

Селин и Драко синхронно склонили головы.

— Драко, — Лорд чуть повернул голову, оценивающе глядя на него. — В последнее время мы редко пересекаемся в стенах этого дома.

Надо было обладать хорошей интуицией, чтобы понять, где здесь заканчивается констатация факта и начинается скрытый смысл. В его голосе не было открытого упрёка, но фраза отдавала лёгким холодком: «редко» в устах Волдеморта могло значить слишком многое.

— Вероятно, вы слишком заняты, милорд, чтобы замечать моё присутствие, — спокойно ответил Драко. — Большую часть времени я провожу на заданиях. В Мэнор возвращаюсь, как правило, уже ночью.

Он говорил ровно, без суеты, соблюдая ту тонкую грань между самоуничижением и оправданием. Это была не попытка оправдаться, а скорее аккуратное напоминание, что он не прячется, а работает.

Волдеморт чуть кивнул, будто соглашаясь.

— Да. Ночь часто оказывается удобнее для тех дел, о которых не принято говорить при свете дня, — протянул он, и на его губах обозначилось нечто, отдалённо похожее на усмешку. — Твои отчёты меня устраивают.

Это звучало почти как похвала. Почти. Но Драко, судя по спокойному лицу, прекрасно понимал, что за подобными фразами всегда прячется ещё одно «пока».

Взгляд Лорда медленно сместился. В следующий миг он оказался прикован к Селин.

Он двинулся к ней неторопливо, словно был уверен, что каждый его шаг уже сам по себе воздействует на присутствующих сильнее, чем любая угроза. Расстояние между ними сокращалось медленно, но неумолимо, пока он не остановился почти вплотную. Бледные, длинные пальцы коснулись её плеча. Прикосновение было не грубым, но и не мягким. Многим достаточно было одного этого жеста, чтобы напугаться.

Селин не шелохнулась, её пальцы сжались на подоле юбки, но лицо осталось безупречно спокойным. Она подняла взгляд и встретилась с ним глазами, не опуская их и не отводя в сторону.

— Юная Селин Селиван, должно быть, уже привыкла к своей новой роли, — негромко произнёс Волдеморт, обращаясь к ней в третьем лице, будто он говорил вовсе не о ней. Его взгляд на мгновение скользнул к тому месту, где под тканью блузки пряталась Тёмная метка, после чего её словно на секунду обожгло изнутри.

— Я учусь, милорд, — ответила она тихо, но уверенно. — И стараюсь соответствовать ожиданиям.

— Тёмная метка тебе к лицу, — продолжил он тем же ровным тоном. — Тебя отличает любопытное сочетание правильного воспитания и... гибкости.

Пальцы на её плече едва заметно сжались. Это было почти не больно, но жест был предельно собственническим. Она удержала дыхание в прежнем ритме.

— Пий Толстоватый оказался очень полезным ресурсом. Его знания послужили нам лучше, чем его верность когда‑либо служила Министерству.

В уголке его губ мелькнуло что-то наподобие усмешки.

— Благодаря ему, — продолжил Волдеморт, — план по захвату Министерства теперь полностью разработан. Вы сделали то, что от вас требовалось. И сделали хорошо, — заключил он, обращаясь уже к обоим.

Это было самым близким к похвале, на что он вообще был способен. Селин кивнула, лишь чуть‑чуть, не позволяя себе ни удовлетворения, ни гордости.

— Я продолжу работать, милорд, — произнесла она. — Пока приношу пользу.

Волдеморт, кажется, уловил в её голосе именно то, что хотел: отсутствие личных акцентов. Он убрал руку с её плеча, словно убедившись, что то, что нужно было закрепить, закрепилось. Сделав полшага назад, он повернул голову к двери.

— А теперь перейдём к делу, — произнёс он уже другим тоном — более деловым и предвкушающим.

Двери зала распахнулись. В проёме появилась высокая, широкоплечая фигура в тёмной мантии. Антонин Долохов шагнул внутрь уверенно, словно входил к себе домой. Резкие черты лица, тяжёлый, чуть насмешливый взгляд скользнул по Селин, потом по Драко, задержавшись на нём дольше, чем позволяли бы нормы приличия.

В зале стало заметно теснее, хотя людей прибавилось всего на одного.

— Лорд, — коротко склонил голову Антонин, — все готово. Жду ваших распоряжений.

Селин почувствовала, как внутри сжалось что‑то маленькое и упрямое — не страх и не жалость, а готовность. Тот самый холодный настрой, в который вплавились бессонные ночи, потеря родителей, Тёмная метка и вчерашняя ночь, ставшая странной передышкой перед очередным шагом в ту тьму, которую она сама выбрала.

Теперь настала её очередь смотреть в чужие головы и делать вид, что то, что она там увидит, не имеет к ней никакого отношения.

— Антонин, приведи пленную, — приказным тоном произнёс Волдеморт.

Долохов коротко кивнул, разворачиваясь к двери. Тяжёлые створки послушно распахнулись перед ним, и он исчез в коридоре. В зале снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — натянутой, как струна. Огонь в камине лениво треснул, выбросив вверх сноп искр, и едва уловимый запах гари внезапно показался Селин слишком резким.

В её голове уже мелькали возможные лица: случайные волшебники, доносчики, кто‑то из сотрудников Министерства. Она не пыталась действительно угадать, но такой способ отвлечения помогал коротать время, пока звук шагов не вернулся вместе с Долоховым. Селин перевела взгляд к дверям.

Антонин вошёл, держа поднятую палочку. Перед ним, в полуметре над полом, медленно левитировала женщина. Когда она приблизилась, магия, державшая её в воздухе, дала Селин возможность разглядеть каждую деталь.

Она была когда‑то, вероятно, привлекательной — это читалось даже сейчас, не смотря на её нынешнее состояние. Тёмные волосы липкими прядями свисали к лицу, пряча часть щёк, которые всё равно оставались розовыми, как странное напоминание о прежней живости. Теперь этот румянец выглядел не здоровым, а болезненным, будто кожа не успевала побледнеть от боли. Губы были искусаны, на подбородке застыла засохшая кровь. Под закрытыми веками дёргались глазные яблоки.

Руки пленной были связаны за спиной тугими оковами, от чего её запястья вспухли. Мантия, некогда, вероятно, опрятная, была разодрана и измазана — местами грязью, местами чем‑то тёмным и запёкшимся. По ноге тонкой полосой тянулся ожог, словно по ней несколько раз прошёлся неумело удерживаемый «Круцио». Взгляд Селин машинально отметил характерную дрожь мышц — слишком знакомое последствие непростительного.

Долохов подвёл её почти к центру зала, аккуратно выверив расстояние так, чтобы она оказалась между креслом и тем местом, где стояла Селин. На миг он задержал взгляд на девушке, словно смакуя произведённый эффект, а затем опустил палочку.

Заклинание левитации оборвалось. Тело пленной рухнуло на каменный пол с глухим, тяжёлым ударом. Воздух вырвался из её груди сдавленным, хриплым выдохом, больше похожим на рыдание, и она осталась лежать, скорчившись, не пытаясь даже повернуться.

— Гестия Джонс, — торжественно возгласил Волдеморт, словно представлял древний артефакт на аукционе, а не живого человека.

Селин слушала его и исходящий от девушки шум вполуха, будто между её сознанием и происходящим кто‑то натянул плотную, матовую плёнку. Слова Тёмного Лорда и всхлипывания девушки, лежавшей на полу прямо перед ней, отскакивали от неё, как капли воды от раскалённого металла: она видела его тонкие губы, слышала то, что он говорит, но смысл намеренно пропускала мимо. Вместо этого в голове шёл тихий, монотонный шёпот: «Оборотное зелье — сушёные златоглазки, водоросли, шкура бумсланга, спорыши, растёртый рог двурога... нужно оставить настаиваться на 24 часа после добавления всех ингредиентов...»; за ним всплывало: «Амортенция — настой из перечной мяты, лепестков роз и порошка лунного камня с щепоткой жемчужной пыли, трижды по часовой стрелке, дважды — против». Она цеплялась за эти строки, за привычную структурность рецептов, как за спасательный круг. Алхимические формулы, трансфигурационные определения, заученные абзацы — всё, что угодно, лишь бы не допустить ни жалости, ни отвращения, ни страха — никаких эмоций, как и говорил Драко. Так было легче.

Волдеморт медленно поднялся с кресла и сделал пару неторопливых шагов вперёд, продолжая говорить:

— Прекрасный улов, — произнес он с ленивым удовлетворением. — Одна из тех, что состоит в так называемом "Ордене Феникса" — отряде безрассудных волшебников и грязнокровок, вздумавших, что им под силу одолеть меня. — На этот раз тон Темного Лорда стал куда жестче.

Взгляд Селин был направлен куда‑то в районе выхода из зала, но глаза будто не фокусировались: Гестия Джонс оставалась для неё набором признаков, состоящим из женского силуэта, синяков, судорожного дыхания, а не человеком. Селин удалось абстрагироваться достаточно, чтобы не чувствовать к ней жалости, но и желания залезать в её голову не возникало вовсе. Мысль о том, что нужно рыться в чужих воспоминаниях, затрагивать самые тайные пласты сознания, сейчас вызывала не азарт, а глухое отторжение. Она продолжала механически повторять про себя: «Железо, серо, ртуть... формула устойчивой трансфигурации неодушевлённого в одушевлённое...», — пока голос Волдеморта звучал вокруг.

— ...а учитывая, что она состоит в Ордене Феникса, — говорил Тёмный Лорд где‑то над этим внутренним шумом, — можно предположить, что она знает хотя бы что‑то об актуальном местонахождении нашего общего друга — Гарри Поттера.

Внутренний шёпот в голове Селин обрубился на полуслове из-за одного имени. Гарри Поттер. Она никогда не была к нему близка. Это был просто однокурсник — шумный Гриффиндорец, вечный центр чьего‑то внимания, мальчик, вокруг которого постоянно что‑то происходило. Она не считала его другом, не испытывала особой симпатии или, наоборот, неприязни. Но теперь?

Теперь слово «однокурсник» неожиданно обрело вес. Как бы Селин ни была далека от его круга, даже ей было ясно, что Гарри — ключевая фигура сопротивления, тот, кто снова и снова становится точкой, где сходятся планы некогда живого Дамблдора, Ордена и всей войны против Волдеморта. По не до конца понятным ей причинам именно он мог, теоретически, остановить Тёмного Лорда. И теперь ей, Селин Селиван, предстояло залезть в голову волшебнице, которая, возможно, знала, где он прячется, и своими руками передать эту информацию тому, кто его убьёт. Эта мысль заставила сердце пропустить пару болезненных ударов.​​

Селин на долю секунды позволила себе перевести взгляд на Драко. Он смотрел на неё уже не просто внимательно — пристально, выверяя каждое изменение в её лице. В его глазах читалось немое предупреждение, почти приказ: никаких эмоций. Она поняла его без слов. В сущности, ей и не нужно было напоминать: как бы ей ни хотелось отказаться от самого задания, ослушаться прямого приказа она не могла. Не здесь. Не сейчас. Не под этим взглядом, не с этой меткой на руке. Селин буквально почувствовала, как мышцы на лице застывают, как будто кто‑то изнутри подтянул невидимые нити: ровное дыхание, пустой, внимательный взгляд, лёгкий кивок в нужный момент.

— Девушка удивительно настойчива, — голос Тёмного Лорда остался таким же ровным, как и прежде. — И крепка. Несмотря на все старания Антонина, она не выдала ни единого действительно полезного сведения.

— Я перепробовал всё, Лорд, — хрипло отозвался Долохов. — Она держится, как одержимая. Кричит, теряет сознание, но молчит.

Волдеморт бросил на него разочарованный взгляд, но отвечать не стал, предпочитая наказывать его своим безразличием.

— Но у неё есть то, что нам нужно, — медленно произнёс он, обращаясь с Селин и Драко. — То, чего не смог добиться Антонин с помощью боли, вы должны будете добыть с помощью легилименции.

Он сделал шаг назад, как будто предоставляя им больше пространства. Его тон не менялся, но в нём появилась стальная нотка приказа:

— Малфой, Селиван.

Селин почувствовала, как на ней сходятся два взгляда — тяжелый, изучающий взгляд Лорда и хищно‑насмешливый прищур Долохова. Ей нужно было всего лишь сделать шаг вперёд, всего лишь выполнить то, что она умела, но с каждым таким шагом грань между «работой» и тем, что происходило с реальными людьми, стиралась всё сильнее.

— Выудите из её головы всё, что может иметь значение, — отчеканил Волдеморт. — Места. Имена. Маршруты. Штабы. Любые зацепки, связанные с Орденом и Поттером.

Он на секунду замолчал, словно давая вес каждому слову.

— Мне не важно, в каком состоянии она будет после, — добавил он почти небрежно.

Селин сделала шаг вперёд. Она скользнула взглядом по телу Гестии, задерживаясь на дергающихся веках и губах. Где‑то на самом дне сознания, под слоями дисциплины, всё же шевельнулась крошечная, упрямая надежда. Если Гестия Джонс действительно ничего не сказала под пытками Долохова... возможно, она и вправду не знает ничего конкретного. Возможно, в её памяти нет адресов, координат, домов, что можно вычленить и превратить в ответ. Возможно, Селин просто не найдёт того, что ищет Волдеморт, и тогда она формально выполнит задание, ни на шаг не приблизив его к Поттеру. Она вцепилась в эту мысль так же отчаянно, как до этого цеплялась за ряды ингредиентов и формулы. Надежда была слабой, почти смешной, но сейчас это было единственное, что она позволяла себе чувствовать: пусть лучше Гестия окажется бесполезной, чем она окажется тем человеком, кто, заглянув в чужую голову, подпишет однокурснику приговор.

Рядом, едва слышно, Драко тоже сдвинулся с места. Он занял позицию чуть правее, напротив головы пленной, словно они заранее распределили роли в этом немом спектакле.

— Начинайте.

Селин сделала ещё один шаг вперёд, останавливаясь напротив Драко. Она подняла взгляд на Волдеморта, собираясь с духом.

— Милорд, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и профессионально, — одновременное проникновение двух легилиментов в один разум может серьёзно навредить целостности её воспоминаний. Структура сознания под давлением двух источников способна... распасться. Мы рискуем повредить то, что ищем, прежде чем успеем это извлечь.

Она чувствовала, как каждое слово взвешивается под его взглядом. Но логика была на её стороне: любой, кто хоть немного разбирался в легилименции, знал, что два вторжения одновременно могут закончиться плачевно.

Драко кивнул в знак согласия.

— Она права, — спокойно подтвердил он, обращаясь к Тёмному Лорду. — Стоит делать это по очереди. Я начну. Селиван в случае чего дополнит меня или же выскажет свою точку зрения.

Он говорил спокойно, без нажима, как о рабочем порядке действий. Никаких просьб, только предложение более эффективного способа.

Волдеморт смотрел на них молча ещё несколько секунд. От этого взгляда кожа на затылке у Селин неприятно стянулась, но она выдержала, не опуская глаз. Наконец бледные губы Тёмного Лорда приподнялись в насмешливой улыбке.

— Да, да, конечно, — протянул он тягуче. — Мы же ни в коем случае не хотим навредить нашей драгоценной пленной.

Слово прозвучало так, что в нём не осталось ни крохи искреннего сочувствия, вся фраза сочила одной лишь издёвкой. Долохов фыркнул, не скрывая ухмылки.

Селин кивнула. Тело было напряжено, но голос она удержала таким же спокойным:

— Скажите... будут ли ещё пленные, которых потребуется допросить сегодня?

Тишина, последовавшая за её вопросом, показалась Селин особенно раздражающей. Огонь в камине снова треснул, будто подчеркивая нелепость прозвучавшего.

Затем Волдеморт медленно повернул к Селин голову. Его тонкие губы растянулись в улыбке, неестественной и широкой, обнажающей мелкие, острые зубы. Он тихо, почти беззвучно посмеялся, звук его смеха больше напоминал сухое, шипящее хихиканье, от которого по спине Селин пробежали мурашки.

— Неужели тебе так не терпится испытать пленных? — прошипел он, и в его красных глазах вспыхнуло дикое веселье. — Или ты просто стремишься доказать свою полезность?

Он тихо хмыкнул.

— Впрочем это неважно, такое рвение трогательно. Почти умиляет.

Селин почувствовала, как взгляд Драко буквально прожигает ей висок. Она не видела его лица, но всем существом ощущала волну почти осязаемого гнева, исходящую от него. Его молчание было красноречивее любых слов. Он явно считал её вопрос верхом глупости и ненужной инициативы.

«Я могла бы просто пока заняться кем-то другим», — промелькнуло у нее в голове оправдание. Но вслух говорить о том, что ей не хочется видеть и слышать то, что Драко сейчас вытащит из разума Гестии Джонс, она, конечно, не могла. Это было бы не просто слабостью — это было бы предательством.

— Если сегодня предстоит работа с другими, лучше распределить силы, — произнесла она ровно, заглушая внутреннюю дрожь.

— Вполне благоразумно, — протянул Волдеморт, и его улыбка стала чуть менее дикой, но не менее пугающей. — Подвал дома, к счастью, никогда не пустует. В нем есть те, кто еще может принести пользу. Но остальные... на данный момент оказались куда сговорчивее этой упрямицы. Сегодня необходимости в них нет.

Селин едва заметно кивнула, заставляя мышцы лица оставаться расслабленными, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Подвал мэнора вдоволь заполнен пленными. Мысль о том, что прямо сейчас, под ногами, в каменных темницах находятся люди, чьи судьбы уже предрешены или зависят от мимолетной прихоти Тёмного Лорда, заставила её кровь похолодеть.

— Драко, — голос Волдеморта вернул всех к реальности, снова став деловым и безличным. — Начинай.

Малфой без лишних слов приступил к делу. Кончик палочки почти упёрся ей в висок. Гестия, находившаяся едва ли в здравом сознании, дёрнулась, пытаясь избежать очередной пытки над ней.

— Легилименс, — произнёс он негромко.

Пальцы девушки на связанных за спиной руках напряглись, затем снова обмякли. Её веки задрожали сильнее. Селин слышала собственное дыхание и старательно выравнивала его, удерживая взгляд на точке чуть выше плеча Драко, чтобы не смотреть пленной в лицо.

Драко знал, куда целиться. Верхние слои сознания были забиты свежей болью — вспышками заклинаний, криками, обрывками пыток. Это — территория Долохова, грубая и бесполезная. Он аккуратно «сдвинул» эту пелену в сторону, уходя глубже.

Его интересовало одно: воспоминания, в которых фигурировал Поттер. Орден Феникса был для Пожирателей таким же закрытым кругом, как они сами — только по другую сторону баррикад. О нем они знали лишь общее: Дамблдор собрал его ещё во времена первой войны, туда когда-то входили родители Поттера, Долгопупса и ещё несколько особенно настырных противников Лорда.

Образы откликнулись почти сразу, как только он зацепился за знакомые фамилии.

Кухня. Тесная, но светлая, с низким потолком и большим столом посередине. Вокруг стола сидят люди. Драко мгновенно вычленил знакомые фигуры. Люпин — в поношенной мантии, с вечно усталым, но внимательным взглядом; он сидел немного в стороне, наполовину в тени, но говорил так, что его слышали все. Грозный Грюм — с магическим глазом, который вращался независимо от нормального, раз за разом останавливаясь на каждом из присутствующих. Его голос в памяти Гестии был грубым, скрежещущим.

С другой стороны стола — целое сборище рыжих голов. Артур Уизли, сидящий ближе к торцу, ссутулившийся, с пальцами, крепко сжимающими кружку; Молли — рядом, бдительная, при этом едва сдерживающая тревогу. Чуть дальше — близнецы, которых Драко с трудом различал: одновременные ухмылки, одинаковые жесты, постоянное ощущение того, что они уже что‑то задумали. Между ними мелькали ещё несколько лиц — для него незнакомых, но Гестией отмеченных как свои.

Она в этих воспоминаниях находилась ближе к стене: стояла, опираясь на спинку стула, внимательно слушая и не вмешиваясь. Драко видел всё её глазами.

— Защита материнской крови держится только пока он является несовершеннолетним и находится в доме кровной родственницы. В случае Гарри, мы говорим о его тётке — Петунии, — глухо сказал Люпин, постукивая пальцами по краю стола. — Дом на Тисовой улице, который столько лет был для него неприступной крепостью, станет обычным магловским домом, не более защищённым, чем любой другой на этой улице.​

Тисовая. Магловская улица. Ряд одинаковых домиков, аккуратные газоны, белые двери — картинка вспыхнула в сознании Гестии, и Драко отметился на ней мысленно. Это место он мог себе представить и без детальной прорисовки — достаточно было знать, что именно там Поттера прятали до сих пор.

— И для Дурслей тоже, — хрипло добавил Грюм, его магический глаз на секунду замер, уставившись прямо на Гестию, прежде чем снова закрутился, сканируя комнату. — Как только защита спадёт, они станут мишенью.

— Значит, нам нужно действовать до того, как это произойдёт, — подвёл итог Артур, обводя взглядом присутствующих. — Мы должны вывезти и Гарри, и Дурслей в безопасное место, но здесь возникает проблема.

Он откинулся на спинку стула, и та жалобно скрипнула под его весом.

— Вернон Дурсль, — продолжал Артур с плохо скрываемым раздражением, — упирается изо всех сил. Но в конце концов...

— В конце концов он согласится, — закончил за него Люпин. — Потому что даже он понимает: оставаться в этом доме после того, как защита спадёт — это смертный приговор не только для Гарри, но и для него самого, для Петунии и для его драгоценного Дадли.​

Грюм тяжело постучал костылём по полу, привлекая всеобщее внимание, и когда все взгляды сфокусировались на нём, медленно произнёс:

— Джонс.

Гестия выпрямилась в своём кресле, внимательно слушая голос напротив.

— Ты пойдёшь с Дедалусом Динглом, — продолжил Грюм. — Ваша задача — сопроводить семейство Дурслей до убежища. Они поедут на машине, обычном магловском транспорте. Никакой магии, никаких следов, которые можно было бы отследить. Вы будете держаться рядом, но незаметно. Если что-то пойдёт не так — прикрывайте их. Справишься?​

Гестия кивнула, коротко и решительно.

— Хорошо, — Грюм кивнул в ответ и перевёл взгляд на остальных. — С Дурслями разобрались. Теперь о Гарри.

— С Гарри всё гораздо, гораздо сложнее, — заговорил Люпин, и в его голосе прозвучала та самая нотка усталости, которую Драко помнил по урокам в Хогвартсе. — Мы не можем просто взять его и переместить обычными способами. Министерство магии, по крайней мере, значительная его часть, уже скомпрометировано. Шпионы, сами знаете кого, проникли туда давно, и они контролируют многие ключевые отделы.​

Он поднял руку, начиная загибать пальцы, перечисляя проблемы одну за другой:

— Во-первых, Надзор. Гарри всё ещё несовершеннолетний, и на нём висит заклинание, которое отслеживает любую магию в его присутствии — не только ту, что использует он сам, но вообще любую, сотворённую рядом с ним. Это означает, что если мы попытаемся использовать защитные чары, трансгрессию или что-то ещё, об этом моментально узнают в Министерстве. А оттуда информация доставится прямиком к Пожирателям смерти.​

— Во-вторых, — подхватил Грюм, его голос прозвучал ещё более хрипло и зло, — каминная сеть. Она находится под контролем Министерства. Если мы попытаемся вывезти Гарри через Летучий порох, нас засекут ещё до того, как он успеет шагнуть в огонь.​

— В-третьих, — продолжил Артур, снимая очки и устало протирая их краем мантии, — порталы и портключи. Все они, несомненно, также подконтрольны Министерству.

Один из близнецов, Драко не мог точно сказать, кто именно, фыркнул:

— То есть мы сидим сложа руки и ждём, пока они окружат дом так, что даже сова не пролетит?

— Нет, — Грюм ударил костылём по полу так сильно, что несколько кружек на столе подпрыгнули. — Мы бьём первыми. Мы вытаскиваем Гарри до того, как защита окончательно спадёт, и делаем это так, чтобы Министерство даже не успело понять, что произошло.

Он подался вперёд, оперевшись обеими руками на стол, и его лицо в тусклом свете казалось ещё более изрубцованным.

— Мы не можем использовать магию? Отлично. Значит, используем то, что они не отслеживают, — метлы, фестралов, мотоциклы. Вылетаем с Тисовой улицы верхом, как в старые добрые времена.

Люпин медленно кивнул, хотя на его лице читалось сомнение:

— Но даже если мы используем метлы и минимизируем магию, они всё равно могут напасть на нас в воздухе. Гарри — слишком лёгкая и заметная цель. Если они засекут вылет, даже самое мощное прикрытие не спасёт.

И тут Грюм улыбнулся — страшной, хищной улыбкой, от которой по спине Гестии пробежал холодок.

— Именно поэтому, — медленно произнёс Грюм, вытаскивая из-под мантии несколько маленьких стеклянных флаконов, наполненных густой, мутной жидкостью, которая медленно перетекала внутри, — Гарри Поттер будет не один.

Он выложил флаконы на стол, и все присутствующие невольно подались вперёд, всматриваясь в содержимое. Гестия сразу узнала оборотное зелье — его специфический цвет и консистенцию было невозможно спутать ни с чем другим.​

— Операция, которую я разработал, называется «Семь Поттеров», — объявил Грюм, и его магический глаз остановился, уставившись в потолок, словно визуализируя план в пространстве. — Суть проста: мне нужны добровольцы, которые согласятся принять облик Гарри с помощью оборотного зелья. Каждый доброволец выпьет зелье с добавлением волос Гарри и превратится в его точную копию. У нас будет семь Гарри Поттеров, вылетающих одновременно с Тисовой улицы, каждый — в сопровождении опытного волшебника.​

Молли ахнула, прижав руку ко рту, а Артур замер, переваривая услышанное.

— Каждая пара полетит своим маршрутом, — продолжал Грюм, не обращая внимания на реакцию. — Конечная точка у всех одна — Нора.

Слово «Нора» для Гестии не было абстракцией. Перед глазами всплыл образ: высокий, перекошенный дом, будто построенный в несколько заходов, лестницы, пристроенные друг к другу, дым из трубы, вырывающийся в небо. Драко узнал дом Уизли — он видел его лишь однажды, но впечатление тогда было слишком сильным, чтобы забыть эту нелепую архитектуру. Только вот он никогда не слышал, чтобы его так называли. «Нора». Дом, который сами хозяева не стеснялись уменьшительно‑ласкательно клеймить как «дыру».

— Нора? — переспросил один из близнецов, и в его голосе прозвучало недоверие. — Наш дом? Но это же...

— ...слишком очевидно? — закончил за него Грюм с усмешкой. — Именно поэтому это сработает. Они ожидают, что мы спрячем Гарри в самом укреплённом, самом секретном месте, которое у нас есть. Но они не подумают, что мы настолько «глупы», чтобы спрятать его в обычном семейном доме.

— Думаю, это хороший план. К тому же, на Норе стоят защитные чары, о которых они не знают. — проговорил Артур. — Они не такие мощные, как на Гриммо, но достаточно сильные, чтобы удержать осаду, если до этого дойдёт.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Грюм. — Тогда слушайте дальше. Дата операции — через три дня. Сегодня и завтра мы завершаем подготовку маршрутов, проверяем весь транспорт, убеждаемся, что каждый знает свою роль. Послезавтра — мы все собираемся на Тисовой улице.

Как только в памяти Гестии прозвучали ключевые детали, Драко перешел к другим воспоминаниям, наиболее свежим. На месте собрания Ордена Феникса возникли суетливые ряды лавок Косой аллеи: вывески, витрины, плотный людской поток, в котором Гестия пробиралась быстрым, целеустремлённым шагом, стараясь успеть всё, что требовалось до операции. Ощущение спешки усиливалось с каждым её шагом, пока в одном из узких проходов между магазинами не появился знакомый силуэт — Антонин Долохов.

Этого было достаточно для того, чтобы Драко вынырнул из чужого сознания, выпрямляясь и поворачиваясь к Темному Лорду, собирая в голове всё, что только что увидел, в чёткий, структурированный доклад.

— Милорд, — начал он ровно, — Орден Феникса готовит эвакуацию Поттера с Тисовой улицы, где он проживал в семействе его родственницы по сей день. Все это время Поттеру удавалось скрываться от нас благодаря защите, основанной на жертве Лили Поттер и завязанной на крови её родной сестры — Петунии Дурсль. Однако эта защита исчезнет в момент его совершеннолетия, после этого дом Дурслей перестанет быть убежищем и для него, и для них. Семейство Дурслей они собирались отправить отдельно, на магловской машине, под прикрытием Джонс и Дедалуса Дингла.

Он выдержал короткую паузу, давая словам осесть, и продолжил тем же деловым тоном, чуть отчётливее расставляя акценты:

— С самим Поттером ситуация сложнее. Орден исходит из того, что Министерство уже пронизано нашими людьми, поэтому они исключают все стандартные способы перемещения с использованием магии. По этой причине они решили вывозить его верхом — на метлах, фестралах и мотоциклах. ​

— План предложил Аластор Грюм. Несколько добровольцев выпьют оборотное зелье, принимая облик Поттера, и одновременно с ним вылетят с Тисовой; каждый «Поттер» будет с отдельным взрослым сопровождающим, по своему маршруту, но у всех одна конечная точка — дом Уизли, Нора, который они считают достаточно защищённым и в то же время, по их логике, слишком очевидным, чтобы вы отправились искать его именно там. По воспоминаниям Джонс, операцию они планируют осуществить через три дня, — закончил Драко и замолчал, ожидая реакции.

В зале на миг стало ещё тише; только огонь в камине лениво треснул, выбросив вверх сноп искр. Красные зрачки Волдеморта сузились, он чуть заметно подался вперёд, в упор всматриваясь в Драко, словно проверяя, не утаил ли тот чего‑то.

Драко выдержал этот взгляд, потом, не меняя тона, добавил:

— Мне нужно уточнить одну деталь.

Он чуть повернул голову, переводя взгляд на Долохова:

— Когда вы схватили Джонс? Точное время.

Антонин ухмыльнулся, словно сам факт вопроса его позабавил, и подошел ближе к Малфою, не забыв чуть презрительно пнуть носком сапога лежащее тело.

— Вчера вечером, — отозвался он, лениво, но достаточно отчётливо, чтобы никто не усомнился. — Часов в девять.

Драко еле заметно кивнул.

— Значит, обсуждение было вчера. У нас осталось два дня, не считая сегодняшнего, до перемещения Поттера, — спокойным тоном подытожил Малфой.

Волдеморт слушал Драко, не перебивая, будто примерял услышанное к своим собственным планам. Когда Малфой закончил, в уголках бледных губ Лорда обозначилось нечто, очень отдалённо напоминающее удовлетворение.

— Достаточно внятно, Малфой, — произнёс он наконец.

Он лениво откинулся на спинку кресла, затем медленно развернул голову к Селин.

— Но раз уж в нашем распоряжении сразу два легилимента, — протянул он, — было бы расточительно довольствоваться лишь одной версией.

Он чуть наклонил голову набок, рассматривая её, как интересный образец.

— Мисс Селиван, — голос стал почти ласковым, от чего стало только хуже, — уверен, ты сможешь дополнить доклад Драко несколькими... не менее важными деталями.

Подтекст был слишком очевиден: «ты мне ещё что‑то найдёшь или убедишь меня, что даже искать было нечего». Ошибиться в такой ситуации означало не просто «не справиться с заданием».

Селин кивнула в знак согласия и шагнула вперёд, останавливаясь почти там же, где только что стоял Драко. Пальцы правой руки крепко сжали палочку. Дерево показалось чуть шершавее, чем обычно, и ей совсем не понравилось это ощущение.

— Легилименс, — произнесла она негромко.

Отклик был не таким, какого она ожидала. Вместо привычного ощущения, когда чужие мысли без проблем предстают в собственной голове яркими картинками, в ответ посыпались помехи.

Селин сразу поняла, что проблема не в пленной и не в её сопротивлении. Магия ей не поддавалась. Палочка в её руке вела себя так, будто спорила с хозяйкой: иногда заклинание проходило ровно, иногда внутри дерева что‑то сухо трещало, и поток чужих образов срывался в никуда.

Картинки вспыхивали и тут же рассыпались. Обрывок кухни — стол, рыжие головы, голос Люпина, — и через мгновение всё превращалось в мутный шум, как плохо настроенное радио. Снова вспышка: магловская улица с одинаковыми домами, белые двери, аккуратные газоны — и снова провал, шум, белая пелена.

Палочка в руке едва заметно дрогнула. В груди Селин на секунду похолодело от осознания того, что трещина в палочке увеличилась.

Только не сейчас.

Она чуть сильнее сжала рукоять, будто физической хваткой могла заставить магию подчиниться, и осторожно продолжила. Вместо того чтобы давить напрямую, она оттолкнулась от оставленных Драко «следов».

На этот раз воспоминания Гестии послушно всплыли одно за другим. Орден, Люпин, объясняющий про защиту материнской крови; Грюм, назначающий Гестию в сопровождение Дурслеев; обсуждение Надзора, каминной сети, портключей; флаконы с оборотным зельем, план «семи Поттеров» и Нора как конечная точка.

Селин сознательно «отодвигала» эти образы в сторону, словно складывала уже известные страницы в аккуратную стопку. Если сейчас она вытащит перед Лордом только то, что подтвердит слова Драко, это можно будет счесть полезным... но недостаточным.

Палочка под пальцами снова повела себя странно: поток картин то усиливался, то почти обрывался. Там, где раньше сознание другого человека поддавалось ей легко, теперь приходилось буквально вдавливать команду в древесину, чувствуя, как по ней пробегает сухой, неприятный треск. Казалось, ещё немного и трещина пойдёт дальше, от рукояти прямо к сердцевине.

Она удержала палочку, сжимая её сильнее так, чтобы та перестала трещать по швам. Углубляясь в тот же эпизод, но теперь концентрируясь не на сути плана, а на мелочах, которые Драко мог пропустить как второстепенные, Селин продолжила. Голос Грюма звучал в памяти Гестии особенно отчётливо: он не просто чертил общую схему, он распределял роли.

— Нам нужны пары, — проговорил он, закончив объяснять план.

Он начал перечислять, и Селин буквально вдавила это в память:

— Хагрид повезёт настоящего Поттера, — хрипло произнёс Грюм. — Билл возьмёт одного из двойников. Артур — ещё одного. Люпин, Нимфадора, Кингсли, — он коротко кивнул в сторону темнокожего мага, — и я сам разберём оставшихся.

Для Селин именно этот фрагмент оказался самым ценным из всего, что она вытянула из Гестии. Не дата, не место, не сам план операции, а одно единственное имя, произнесённое Грюмом в связке с настоящим Гарри. То, что для Ордена было просто логичным распределением ролей, для неё мгновенно сложилось в куда более жестокую формулу: если она озвучит это сейчас, Тёмный Лорд будет знать, в кого именно нужно целиться.

Сознание машинально продолжало работать, раскладывая картину по тактическим линиям: тяжёлый, шумный лесничий — самая заметная цель; рядом с ним — единственный настоящий Поттер, остальные — отвлекающие приманки. Доложи она это вслух, и шансы Гарри пережить этот вылет сократились бы почти до нуля.

«Глупцы. Мерлин, какие же они глупцы, — с яростью подумала Селин. — Зачем он сказал это вслух? Глупому Грюму не стоило обсуждать план так подробно, не стоило раздавать роли перед всеми. А глупой Гестии не стоило покидать собрание в тот вечер одной, подставляя под удар всё, что они там наговорили».

Мысли, однако, упёрлись в тупик быстрее, чем ей бы хотелось.

Что теперь делать? Рассказать обо всём, как ей следовало? Спокойно назвать имя Хагрида, не рисковать собой ради глупого гриффиндорского однокурсника, который никогда не был ей близок? Или рискнуть — ради чего? Ради мальчика, который, возможно, действительно способен остановить того, кто называется самым опасным волшебником?

Варианты мелькали и гасли. Один был простым и безопасным: выдать всё до последней крупицы, как того ждали от неё — и позволить событиям пойти по самому логичному для этой стороны сценарию. Второй — почти бессмысленным с рациональной точки зрения: умолчать об одном‑единственном имени, сознательно оставить в планах Лорда маленькую дыру, через которую, возможно, протиснется чужая жизнь... и вместе с ней — неведомые ей пока последствия, которые однажды могут ударить и по ней самой.

Переживая, что волшебная палочка не продержится долго, Селин в спешке начала перебирать другие собрания Ордена, которые Джонс считала менее важными. Там было больше разговоров о снабжении, о патрулях, о потерях. По сути — ничего стратегически критичного, но один момент всё же выделился.

Снова кухня, снова шум голосов, только в этот раз разговор был короче. Грюм, опираясь на костыль, обращался, по мнению Селин, к несуразно одетому волшебнику, которого до этого назвал по имени.

— Кингсли, — сказал Грюм, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто вроде уважения. — Ты рискуешь своим положением больше, чем кто‑либо из нас. То, что ты работаешь в Министерстве, держит нас на плаву. Без твоих сведений мы уже давно действовали бы вслепую.

Кингсли кивнул в знак благодарности, проговаривая, что не может иначе, что это его долг, как человека с чистой совестью. Для Гестии это было веским поводом для доверия, Кингсли не только снабжал их информацией, но и ставил под риск собственную карьеру и жизнь. Для Селин это было чётким маркером: Кингсли — не просто очередной союзник, а тот самый «министерский информатор» для Ордена.​ Она отметила эту информацию, как ещё одну важную деталь.

Только после этого Селин позволила себе сместиться в ту часть памяти, которая поначалу казалась пустяковой. От чего заклинание легилименции давалось ей проще, ведь такие воспоминания всегда лежат на поверхности.

Вот та же кухня, но без карт и флаконов, Молли Уизли, раскатывающая тесто. Гестия, сидящая рядом на табурете, пытается ей помочь.

— Я не понимаю, зачем он так спешит, — Молли говорит полголоса, но раздражение и тревога в её голосе никуда не спрятать. — Война, вокруг чёрт знает что творится, а он вцепился в эту свою свадьбу, как будто вдруг всё само рассосётся.

— Билл взрослый, Молли. Он сам знает, чего хочет.

— Знает он... — она отбрасывает кусок теста в сторону и разворачивается полностью к Гестии. — Ты видишь, на ком он женится? Эта напыщенная девица... она его не любит.

— Может, ты к ней просто ещё не привыкла, — осторожно предположила Гестия. — Флёр... ну, она другая. Француженка, к тому же. Их манера себя вести...

— Да знаю я про их манеру, — раздражённо отмахнулась Молли. — Я просто не уверена, что это удачный брак. Но, — она вздохнула, — подготовка всё равно идёт. До свадьбы осталось меньше недели, а я ещё половину не успела.

Образы вспыхнули ярче: ленты, мерки, рулоны ткани, список гостей. Гестия и Молли переглядываются через этот хаос.

— Сейчас вообще не время для свадеб, — пробормотала Молли, больше себе, чем собеседнице. — Но попробуй скажи это Биллу...

— А по‑моему, как раз время, — возразила Гестия, и в её голосе прозвучала та же упрямая нотка, которая сейчас помогала ей не сломаться под пытками. — Если бы у нас совсем не было поводов радоваться, мы бы уже все сошли с ума. Тёмные времена как раз и требуют таких вещей: свадьба, смех и танцы.

Молли на секунду задумалась, потом уголки её губ чуть дрогнули.

— Может, ты и права, — признала она нехотя. — Меня, пожалуй, в этой свадьбе радует только одно.

— Что?

— То, что там будут все. И Гарри тоже. — Она вытерла ладони о фартук, стирая с них муку. — Бедный мальчик... чего он только не пережил. Будь моя воля, я бы давно его перевезла и не морочила ему голову этими мерзкими Дурслями.

Она тяжело вздохнула.

— Пожалуй, хочется, чтобы всё прошло хорошо, чтобы Гарри смог хоть немного отвлечься. На него столько всего навалилось после смерти Дамблдора.

— Значит, сделаем всё, чтобы так и было, — ответила Гестия, вдруг оборачиваясь в сторону дверного проема.

В этой стороне послышался лёгкий шорох ткани, и уже через секунду в кухню вошла Флёр без лишнего шума, но по её лицу было ясно: слышала она достаточно.

Флёр, как запомнила её Гестия, была невероятно красива. Светлые волосы волной ложились на плечи, кожа казалась почти светящейся; каждое движение было выверенным, тягуче плавным и грациозным, будто она не умела ходить иначе. Селин, увидев её в чужой памяти, тут же отзеркалила собственное воспоминание: пятый курс, Турнир Трёх Волшебников, толпа в коридоре, и как парни из их параллели чуть шеи не сворачивали, провожая её взглядом.

— Значит, «напысшенная девица», — произнесла Флёр, коверкая шипящие звуки. — И брак «неудачный». Я всё правильно поняла? — продолжала говорить девушка с сильным французским акцентом.

— Флёр... — начала Молли, явно шокированная неожиданным появлением предмета её сплетен.

— Знаете, мадам Уизли, — она произнесла это обращение с очень заметной обидой, — к счастью, для свадьбы не требуется ваше благословение. Достаточно того, что я люблю Билла, и он любит меня.

Она выпрямилась, словно готовилась к дуэли.

— Свадьба состоится через четыре дня. Её не отменит ни война, ни Тот-Кого-Нельзя-Называть, ни, уж тем более, ваше недовольство.

Воспоминание качнулось — Гестия тогда инстинктивно отвела взгляд, давая двум женщинам пространство. Для Селин это означало, что картинка начала распадаться, как плёнка, которой резко прокрутили катушку. Пришлось приложить усилие, чтобы не потерять финал сцены — она чувствовала, как палочка в руке снова треснула где‑то в глубине, отзываясь глухой болью в пальцах.

Хвостатые обрывки фраз: «я буду хорошей женой», «вы меня не знаете», — и дальше бытовой шум, который уже не нёс для Волдеморта прямой ценности. Но дата «через четыре дня» и факт того, что на свадьбе ждут всех, включая Поттера, зафиксировались достаточно чётко.

Когда Селин разорвала контакт, всё это уже было разложено в её сознании по полочкам: основной план, дополненный именами сопровождения; наличие информатора в Министерстве; и косвенное подтверждение того, что Гарри должен остаться в Норе.

Она развернулась к Волдеморту и, не меняя ровной интонации, начала:

— Как уже сказал Малфой, Орден собирается вывезти Поттера из дома его родственницы на Тисовой.​ Я подтверждаю всё, что было сказано ранее.

Селин сделала полшага вперёд, не меняя выражения лица, и ровным голосом сместила акцент на детали.

— Из того, что мне удалось уточнить: Грюм распределил пары сопровождения. Среди тех, кто должен вылететь вместе с Поттером и его двойниками, названы Рубеус Хагрид, лесничий Хогвартса; Билл Уизли; Артур Уизли; Римус Люпин; некая Нимфадора, а также некий Кингсли и сам Аластор Грюм.​

Она перечислила имена спокойно, без запинки, тщательно обходя прямую связку «настоящий Поттер — Хагрид» и не повторяя формулировки, прозвучавшей на собрании; формально ни в одном слове она не солгала, но самую важную деталь так и не произнесла вслух.

— Кто именно окажется рядом с настоящим Поттером, в рамках безопасности не озвучивалось, — добавила она, и вот теперь соврала, чувствуя, как внутри что‑то холодеет, а в глубине души почти автоматически мелькает немая молитва о пощаде.

В зале повисла тишина. Волдеморт не ответил сразу. Он медленно выпрямился в кресле и чуть подался вперёд, будто сокращая и без того маленькую дистанцию между ними. Красные глаза впились в её лицо с такой внимательностью, что казалось, ещё мгновение и Селин испепелится под этим взглядом.

— И это всё? — спросил он наконец надменно.

Интонация была такой, что за ней не скрывалось ни искреннего удивления, ни явного недовольства; но под гладкой поверхностью фразы чувствовалось недоверие.

У Селин на секунду действительно перестало биться сердце. Воздух в лёгких словно испарился, и понадобилось усилие, чтобы заставить себя вдохнуть нормально. Она позволила себе только одно — на долю мгновения, почти незаметно, перевести взгляд в сторону Драко.

Тот стоял чуть поодаль, но внимательно следил за каждым её движением. Их взгляды встретились всего на мгновение. В серых глазах читался немой, очень чёткий посыл: говори дальше. Он едва заметно кивнул — так, чтобы движение можно было принять за случайный жест, но Селин поняла намёк предельно ясно.

Селин вернула взгляд к Лорду, заставляя голос звучать так же спокойно, как и прежде:

— Почти всё, милорд. Есть ещё несколько косвенных моментов, которые могут оказаться полезными. На одном из других собраний тот же Кингсли упоминался отдельно. Грюм благодарил его за то, что он рискует своим положением в Министерстве и снабжает Орден сведениями; логично предположить, что он их связной внутри Министерства, их информатор.

Она сделала новый, очень осторожный вдох.

— Кроме того... в личных разговорах миссис Уизли с мисс Джонс упоминалось, что в Норе готовится свадьба её старшего сына, и что на ней ожидают и Поттера. Исходя из этого можно предположить, что Поттер задержится в этом месте на некоторое, наверняка непродолжительное, время. На этом всё.

Волдеморт медленно поднялся с кресла. Его высокая, неестественно худая фигура выпрямилась, отбрасывая длинную, искаженную тень на каменную стену. Он повернул голову, и его взгляд скользнул по Гестии, лежавшей на полу, с таким же интересом, с каким смотрят на пятно грязи на ботинке.

— Раз уж на этом всё, смысла в дальнейшем содержании этой... особы более не вижу. Информации, которую вы предоставили, вполне достаточно для разработки контрмер, — произнес он чуть радостным голосом.

Он сделал паузу, взгляд его переметнулся на Долохова.

— Антонин, избавься от неё.

Фраза прозвучала так же буднично, как просьба вынести мусор или прихлопнуть надоедливую муху. Долохов тут же, без тени сомнения, лишь с привычной эффективностью, кивнул. Его рука с палочкой уже была наготове.

Гестия зашевелилась, едва уловив, что происходит. Тело вздрогнуло, она попыталась подтянуть ноги ближе к животу, пытаясь хоть как-то защититься.

— Нет... нет... пожалуйста... нет...

Ее мольбы, полные животного, чистого ужаса, прервались одним четко произнесенным заклинанием:

— Авада Кедавра!

Ослепительная вспышка ядовито-зеленого света на мгновение окрасила все в зале в зловещие тона. Тело Гестии резко дернулось, будто по нему пропустили мощный разряд, а затем вся напряженность, вся боль разом ушли из неё, оставив лишь пустую, безвольную оболочку. И Селин смотрела. Она стояла, словно статуя, и смотрела прямо в лицо Гестии до самого конца и продолжала смотреть после, пока в этих глазах окончательно не исчезло всё живое.

— Вы можете быть свободны, — раздался голос Волдеморта, возвращая её в реальность. Он снова сидел в кресле, его внимание уже было обращено к невидимым планам, выстроившимся в воздухе перед ним. — Антонин останься.

Драко, не говоря ни слова, направился к выходу из зала, Селин, хоть и запоздало, но последовала его примеру. Едва тяжелые двери закрылись за ними, заглушив голоса Волдеморта и Долохова, Малфой, не говоря ни слова, потянул её за собой, схватив за руку.

Селин не сопротивлялась. Она шла, словно лунатик, не проявляя никакого интереса к происходящему вокруг. её ноги механически переставлялись, а мысли были устремлены куда-то внутрь себя, в ту точку, где все еще горела вспышка зеленого света.

— Куда ты меня ведешь? — спросила она наконец, и её голос прозвучал так глухо и отстраненно, будто доносился из-под толщи воды.

Драко не ответил. Он лишь крепче сжал её запястье, его шаги были быстрыми и решительными. Дойдя до нужного разворота, он открыл дверь в свою комнату одним взмахом палочки, втолкнул Селин внутрь и прежде чем захлопнуть створку за спиной наложил на нее серию быстрых, беззвучных заклинаний.

Комната была такой же мрачной и вычурной, как и все в этом доме, но здесь, по крайней мере, не ощущалось никакого давления. Драко провёл рукой по волосам, явно сдерживая желание сказать сразу слишком много, потом повернулся к ней и произнёс почти на одном выдохе:

— Я сотру тебе часть воспоминаний.

Селин моргнула — один раз, второй. Смысл произнесенных слов дошел до нее не сразу.

— Нет. Что за бред?

— Селин, — его голос прозвучал резче, чем он, кажется, хотел. — Тебе вовсе не обязательно помнить последнюю сцену и носить это в себе. Я избавлю тебя лишь о воспоминании её смерти, ты будешь знать, что она умерла, я скажу тебе об этом, но не будешь помнить как.

— Нет, — повторила она, и в этом слове впервые прозвучала уверенность. — Мне необходимо это помнить.

Она выпрямилась, посмотрев на Драко исподлобья.

— Гестию Джонс убили. И я была к этому причастна. Я должна это помнить.

Драко закусил губу, отвернулся и провел рукой по лицу, словно стирая усталость. Он тяжело выдохнул.

— Черт возьми, не упрямься, Селиван. Согласись со мной хоть раз.

— Какой в этом смысл, Драко? Это не было неожиданностью для меня, — продолжала спорить Селин.

— Такие воспоминания разрушают психику, вот в чем смысл. Тебе вовсе не обязательно страдать от ночных кошмаров, в которых тебя будет преследовать труп ебаной Гестии Джонс. — не сдержавшись, Драко сорвался на крик.

— Это не станет проблемой. Я была готова к такому и не испытываю горечи. Не испытываю вины. Не испытываю боли. Я не чувствую ни-че-го, Драко, — выдохнула она тише. — Все в порядке.

Селин сделала шаг к нему, её стеклянный взгляд наконец стал более осознанным.

— Но мне нужно кое-что обсудить. В голове Гестии, когда я перебирала очередные воспоминания...

Она не успела договорить. В следующее мгновение ладонь Драко плотно зажала ей рот. Его серые глаза в упор горели ледяным предостережением.

— Молчи, — прошипел он, и его взгляд метнулся к запертой двери. — Не здесь.

Он медленно убрал руку, но продолжал смотреть на нее так, будто пытался вбить эту мысль ей в голову силой взгляда. Потом он отступил, и выражение его лица смягчилось, превратившись в нечто почти обыденное.

— Нам необходим свежий воздух, — сказал он уже спокойнее. — Давай прогуляемся, надеюсь, хоть на это ты согласишься.

— Я хочу домой, — машинально ответила Селин.

— Нет, — тут же отрезал Драко, качнув головой. — Дома тухнуть ты не будешь.

Он вытащил свою палочку, взмахнул ею четким, отточенным жестом и произнес: «Акцио метла!» Мгновение спустя в открытое окно комнаты, с легким свистом рассекая воздух, влетел изящный Нимбус-2001. Ухоженная и, по всей видимости, совершенно новая метла замерла в воздухе прямо перед своим хозяином.

— Серьёзно? — Селин уставилась на него.

— Давно не катался, — с совершенно честным видом ответил Драко, хватая метлу за рукоять. В его тоне появились странные, почти вызывающие нотки. — Полагаю, ты тоже.

— Тебе смешно? — устало спросила она.

— Разве я смеюсь? — он чуть скривил губы. — Можно сказать, я вдохновился планом Грюма. Насколько помню, на метле ты всегда держалась ужасно, поэтому полетим на одной.

Он прищурился, будто припоминая:

— На первом курсе на тренировках ты слетала каждые пять минут. Забавное было зрелище. На втором вообще объявила, что квиддич «для больных на голову».

— Может это тебе стереть часть воспоминаний? — хмыкнула Селин. — Не страдай ерундой, я не сяду на чертову метлу.

— Ну же, Селиван, мы просто покатаемся. Куда бы ты хотела? Я вот давно не был на природе, может отправимся в Запретный лес?

— Умереть хочешь? Давай без меня.

— Ты что, боишься?

— Вообще‑то да, — ответила она без стыда.

— Тогда придется прижаться ко мне посильнее, — подмигнул Драко. — Не переживай, там есть безопасные места и красивые виды, главное держаться подальше от кентавров.

— Да, а еще прятаться от троллей, пауков-акромантулов, оборотней, — начала перечислять Селин, загибая пальцы, — обычных диких животных, гиппогрифов, с которыми ты вроде не дружишь... мне продолжать?

— Можешь продолжить, пока мы будем лететь. Ты вроде собиралась поделиться кое-чем, — напомнил Драко, протягивая руку в приглашающем жесте. — Ну же, я не отстану.

Селин, поколебавшись еще минуту, все же недоверчиво подошла ближе. Драко, пользуясь ситуацией, тут же притянул её вплотную к себе, не сдерживая ухмылки. Закатив глаза, она неуклюже уселась позади него.

— Обхвати меня покрепче, — произнёс он тихо, уже глядя вперёд. — И не делай резких движений.

— Ты специально? — спросила она глухо. — Чтобы я... вот так тебя потрогала?

— Я специально, чтобы ты не упала с метлы, извращенка, — ответил он.

В ту же секунду Драко резко оттолкнулся от каменного пола балкона, и метла рванула вверх, в холодную, синюю бездну. Селин подавила вскрик, вжимаясь в его спину, но вместо ожидаемого головокружительного падения метла, описав плавную дугу, выровнялась и понеслась вперед.

Он не стал лететь напрямую к мрачному силуэту Запретного леса. Вместо этого он выбрал более долгую, извилистую дорогу на север, над спящими холмами и долинами Шотландии. Сначала Селин сидела, застыв от напряжения, но постепенно, под мерный гул ветра и уверенную, почти невесомую работу метлы, её хватка чуть ослабла. Ветер был холодным, он пробирался сквозь ткань одежды, заставляя кожу покрываться мурашками, но странным образом тепло, исходившее от Драко, казалось, согревало её изнутри. Повинуясь какому-то глубинному, усталому желанию, она наклонила голову и прижалась щекой к его плечу.

— Если страшно, закрой глаза, — донесся до неё его голос, приглушенный ветром.

Она покачала головой, отрицая, хотя он и не видел этого. Нет. Она не хотела закрываться. Впервые за долгие дни, а может, и недели, её разум не рвался в прошлое, не терзался страхом перед будущим, не прокручивал бесконечные тревожные сценарии. Он был пуст. И в этой благословенной пустоте существовало только сейчас: свист ветра в ушах, твердая спина перед ней и бескрайний, темный мир внизу.

И мир этот был прекрасен. Луна, выплыв из-за рваных облаков, залила серебристым светом дремлющие пейзажи. Они летели над черными бархатами лесов, где деревья казались вырезанными из обсидиана. Проносились над долинами, укутанными молочными одеялами тумана, из которых, словно корабли-призраки, выступали темные силуэты скал. Мелькали зеркала спящих озер, отражавших звезды и проплывавший над ними полумесяц. Воздух был кристально чист и пах свободой. Селин была в этом уверена.

Но в конце концов знакомые очертания начали вырисовываться вдали. Драко направил метлу к высокой, скалистой возвышенности на окраине Запретного леса. Они мягко коснулись земли среди папоротников и вереска, ощущая твердую почву под ногами.

Перед ними, как на ладони, открывался вид, от которого у Селин на мгновение перехватило дыхание, даже несмотря на все пережитое. Внизу, в чаще долины, сиял огнями Хогвартс. Башни и шпили вздымались к звездам, освещенные изнутри теплым, желтым светом, который отражался в глади Черного озера. Лес стеной стоял по правую руку, а на левом склоне угадывались контуры хижины школьного лесничего. Было тихо, величественно и невыразимо грустно.

Драко, стоя рядом, произнес тихо, почти задумчиво:

— Почему-то мне подумалось, что ты соскучилась по этому виду.

Селин ничего не ответила. Она медленно, будто через силу, сползла с метлы. Ноги слегка дрожали от долгого полета и напряжения. Не глядя на Драко, она сделала несколько шагов к самому краю обрыва. Здесь ветер был сильнее, он трепал её волосы и одежду, заставляя ежиться холода. Селин скрестила руки на груди, обняв себя за плечи, в позе, одновременно защитной и одинокой. Она смотрела на огоньки в окнах Астрономической башни, на темную гладь озера, на знакомые очертания, которые когда-то были домом, а теперь казались декорацией к чужой жизни.

— Странно. Я вроде бы и забыла, что когда-то все это, — она сделала легкий жест в сторону замка, — было частью моей повседневности. Просыпаться в этих стенах, спешить на уроки, ненавидеть тыквенную кашу по средам... Необычно оказаться здесь снова. Кажется, это была жизнь какого-то другого человека, будто смотришь на старую, выцветшую фотографию, но уже не помнишь, кто на ней.

Драко, все еще опираясь на рукоять метлы, смотрел в ту же сторону. Его профиль в лунном свете казался мягче.

— Он всегда меня раздражал, Хогвартс. Последний год — так и вовсе. Я не видел смысла сидеть на уроках, зубрить формулы, притворяться, будто от этого что-то зависит. Все и так было решено. Но иногда... — он сделал небольшую паузу, словно ловя неудобную мысль, — иногда бывает приятно вспомнить, что раньше все было гораздо проще, так ведь? Когда самой большой проблемой был проигранный матч.

Селин кивнула, не отрывая взгляда от замка, а потом медленно обернулась к нему.

— Когда ты понял, что станешь Пожирателем?

Драко фыркнул, коротко и беззвучно.

— На шестом курсе, наверное. Тогда я убедился, что время почти пришло. Хотя, если честно, не было такого момента озарения. Я всегда знал, что отец был одним из них и что мне нужно последовать его примеру. Это было не вопросом «если», а вопросом «когда». Это было... само собой разумеющимся.

— Паршивая работка тебе досталась по наследству, — усмехнулась Селин.

Уголок губ Драко дрогнул в подобии улыбки.

— Наверное. Не знаю. Я уже и не представляю себя в другой роли.

— Это глупость, — парировала Селин, и в её тоне внезапно появилась странная, почти горячая убежденность. Она повернулась к нему полностью, скрестив руки на груди. — Я думала, ты станешь профессиональным ловцом. У тебя бы получилось. Или, может, ты вписался бы в министерскую мантию — был бы неплохим политиком. Хитрым, изворотливым, все бы тебя ненавидели, но ничего не могли бы поделать. — Она чуть помедлила, оценивающе глядя на него. — Хотя, пожалуй, с твоими взглядами тебе было бы лучше играть в квиддич.

Драко слушал её, и поначалу на его лице читалось лишь легкое недоумение от этой неожиданной тирады. Но по мере того как она говорила, недоумение сменилось чем-то более сложным — тенью той самой альтернативной жизни, которую он никогда не рассматривал. В конце концов, он усмехнулся по-настоящему, гордо и с привычной долей высокомерия.

— Да уж, чего скрывать, я был бы везде хорош, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки самодовольства. — Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Он бросил взгляд на Хогвартс, а потом обратно на неё.

— Ладно, ты, кажется, хотела о чём‑то сказать. Здесь можешь говорить спокойно всё, что захочешь. В мэноре вслух стоит произносить только то, в чём ты уверена, и что не потянет за собой плачевных последствий лично для тебя.

Селин помедлила. Мысль о том самом важном кусочке — о том, что настоящего Поттера поведет Хагрид — вертелась у нее на языке. Она видела это в памяти Гестии так же ясно, как и все остальное. Но она сжала губы. Нет, — решило что-то внутри нее. Ему лучше этого не знать. Чья именно безопасность была важнее в этот миг, она и сама четко не осознавала.

Вместо этого она выдохнула и произнесла то, что пришло первым на ум и то, что можно было счесть вполне правдоподобным.

— В голове Гестии... я увидела гораздо больше, чем ты, судя по всему, счел нужным доложить. Распределение пар. Свадьба Уизли. Почему ты опустил эти детали?

Драко смотрел на нее внимательно, прищурившись, будто пытаясь разглядеть скрытый смысл за вопросом.

— Это все? — спросил он наконец. — Все, что ты хотела сказать?

— Да, — ответила Селин уверенно.

— Я вычленяю ровно столько, сколько необходимо для удовлетворения запроса Лорда, — сказал Драко спокойно. — Не больше. Если бы я вывалил весь список имён и каждое третье «кстати», тебе было бы нечего добавить. А ему очень не нравится, когда у кого‑то «нечего добавить».

Он чуть заметно дёрнул плечом.

— Это обернулось бы для тебя куда большими рисками, чем для меня.

Селин понимающе кивнула. Логика была железной.

— Я предупреждал тебя, — продолжил он, и его тон стал жестче. — Не выпрыгивай из штанов. Не делай больше, чем от тебя требуется. Сегодня, когда ты спросила, будут ли ещё пленные, — это была та самая «излишняя инициативность». Зачем ты это сделала?

Селин не стала спорить.

— Мне не хотелось наблюдать за Гестией, — честно призналась она, глядя куда-то мимо него, в темноту. — И не хотелось слышать то, что мы могли бы узнать о Поттере.

— Волнуешься за Поттера? — в голосе Драко прозвучала знакомая, язвительная нотка, но в ней не было прежней злобы. — Не переживай, он живее всех живых.

— Поттер, — сказала Селин тихо, но твердо, — в любом случае, единственный, кто может что-то изменить в конечном счете. Поэтому мне не хотелось выдавать какую-либо информацию о нем.

После этих слов повисла пауза. Не потому, что он не понял, а потому, что понял слишком хорошо. Драко устало выдохнул, оторвав от нее взгляд.

— У Поттера и сопротивления шансов почти нет, — произнёс он не резко, но твёрдо. — Ты это понимаешь не хуже меня.

Он чуть наклонил голову, всматриваясь в её лицо.

— Ты, хочешь того или нет, уже выбрала сторону. Может, невольно, может, из‑за обстоятельств, но факт остаётся фактом. И если эта сторона проиграет, — он коротко усмехнулся безрадостно, — нас всех ждёт не светлое будущее, а камеры Азкабана.

Он пожал плечами.

— Так что, как минимум, тебе выгодно быть заинтересованной в нашей победе. Или хотя бы — не подставляться зря.

— Меня не волнует наша победа, — произнесла Селин, подойдя еще ближе к краю обрыва. — Меня волнует только одно: те, кто был причастен к смерти моих родителей, должны заплатить.

Она помедлила, словно решаясь дополнить ли мысль:

— Но всё же миру было бы лучше, если бы Тёмный Лорд пал. — Селин перевела взгляд на него, прямо, без попыток смягчить сказанное. — И да, я по‑прежнему считаю тебя дураком за то, что ты лоялен ему.

На лице Драко не мелькнуло ни обиды, ни злости. Скорее, что‑то вроде привычного удивления: будто он уже слышал эту оценку, но каждый раз она его немного забавляла.

— Ошибаешься в объекте лояльности, — спокойно ответил он. — Я лоялен не Тёмному Лорду. Я лоялен своей крови. Своей семье. Тем немногим, кого могу назвать близкими. Если бы они оказались по другую сторону, я бы выбрал её. Не жди от меня благородства. Я не из тех, кто ради абстрактного «мира во всём мире» готов пожертвовать теми, кто носит ту же фамилию.

Уголок его губ дрогнул.

— Громкие лозунги Лорда о чистоте крови... я не стану притворяться, будто не разделяю их сути, — продолжал Драко. — Я был воспитан в этих традициях. Верю ли я, что магическая кровь должна быть сохранена? Да. Хотел бы я передать эти принципы своим детям? Безусловно. Я не виню отца за то, что он когда-то присоединился к Лорду. Маглы... они не просто иные. Они представляют опасность в уничтожении нашей идентичности.

Селин слушала, не перебивая, а когда он закончил, тихо рассмеялась.

— Ты говоришь так, будто Тёмный Лорд — великий защитник магической расы, философ, озабоченный её будущим. Как удобно. — Она подошла ближе к нему, глядя прямо в глаза. — Ему нет дела ни до чистоты твоей крови, Малфой, ни до твоих будущих детей. Ему нет дела даже до магических способностей мира в целом. Маглорожденные, полукровки... они просто оказались достаточно другими. Достаточно чужими. А это — идеальный инструмент. Врага нужно нарисовать на стене. Нужно, чтобы он был узнаваем, чтобы он пугал, чтобы против него можно было сплотиться. Маглорожденные как нельзя лучше подошли на эту роль. Они — внешне похожи, но внутри, с точки зрения таких, как твой отец, «нечисты». Это дало Лорду возможность собрать вокруг себя всех, кто боится перемен, кто чувствует себя ущемлённым, кто просто жаждет власти под благородным предлогом. Это не крестовый поход за спасение магии. Это политика самого примитивного толка — разделяй, внушай страх и властвуй.

Драко смотрел на нее, и уголки его губ медленно поползли вверх, превращаясь в улыбку.

— Ты абсолютно права. Так и работают все диктаторы. Берут реальный страх, реальное недовольство, смешивают с ложью, раздувают до размеров катастрофы и предлагают себя в качестве единственного спасителя. Только вот нам, — он сделал легкий жест, указывая на себя и Селин, — так называемым «благородным» семьям, которые десятилетиями теряли влияние, деньги, статус... нам в этой новой пирамиде предложили вернуть себе место у вершины. Пусть и в качестве придворных при новом короле. Это сделка, довольно выгодная для нас. Мы поддерживаем его власть, он возвращает нам былое величие. Грубо, цинично, но... эффективно.

— Это утопия из страха и ненависти, — тихо сказала Селин. — И я бы никогда её не поддержала.

— Я знаю, — просто ответил Драко. Он не стал спорить. Вместо этого его взгляд, скользнув по ней, зацепился за едва заметную, но непрекращающуюся дрожь в её плечах, за побелевшие от холода пальцы. Он нахмурился. — Тебя трясет. Почему не используешь согревающие чары? Элементарно же.

Селин отвела взгляд, её плечи напряглись еще сильнее.

— Не могу.

Драко не стал спрашивать «почему» снова. Он уже понял. Медленно, не сводя с неё взгляда, он протянул руку в её сторону:

— Дай сюда свою палочку.

Селин, не глядя на него, с раздражением выдернула свою палочку из кармана куртки и почти швырнула ему в протянутую ладонь. Драко поймал её, и его пальцы тотчас же нащупали неровный, зияющий разлом. Он поднес палочку к лунному свету, и его лицо стало каменным. Трещина была глубже, чем он предполагал, — она не просто рассекала дерево, а уходила в самую сердцевину.

— Так я и думал, — выдохнул он. — Я видел, как ты неестественно напрягалась во время легилименции, мне показалось это странным. Когда она треснула?

— В Министерстве, — монотонно ответила Селин, глядя куда-то в сторону Черного озера. — Во время Круциатуса.

Драко закрыл глаза на секунду, резко сглотнув. Потом открыл и уставился на нее.

— Сердцевина? — спросил он, хотя, казалось, уже знал ответ.

— Волос единорога, — пробормотала она с сожалением.

Он резко, почти яростно сунул сломанную палочку в карман своего плаща, словно пытаясь спрятать улику. Затем, не глядя, выхватил свою.

— Фоверус, — бросил он коротко, и волна сухого, устойчивого тепла обволокла Селин, заставив её невольно вздрогнуть. Ледяная дрожь в мышцах начала медленно отступать.

— Тебя выбрала самая преданная палочка, — произнес он, и в его голосе звучало что-то между уважением и досадой. — Самая... принципиальная в своей чистоте. Я удивлен, что ты вообще смогла пропустить через неё непростительное. И совсем не удивлен, что она треснула.

— Мне нужна новая, — отрезала Селин, все еще не глядя на него.

— Куплю, — тут же ответил Драко. — Но это не решит главного. Тебе нужно перестать колдовать непростительные. Это противоестественно для твоей натуры.

— Да что ты знаешь о моей натуре? — в её голосе вспыхнула знакомая, колючая искра.

Он взглянул на неё внимательнее.

— Вспомни, что сама говорила только что, — напомнил он. — Ты защищаешь всех, кто оказывается «чужим». Грязнокровки или чудаки вроде Долгопупса и Лавгуд. И при этом у тебя палочка с сердцевиной из волоса единорога. Серьёзно хочешь убедить меня, что пытки и непростительные — это органичная часть твоей натуры?

— Теперь уже да, — отрезала Селин. — Если раньше и было иначе, всё поменялось.

Драко покачал головой.

— Нет. Ты добрая, хочешь ты этого или нет.

Она уставилась на него так, будто он только что объявил, что земля плоская.

— После всего, что я сделала, — медленно произнесла Селин, — ты называешь меня доброй. Это что, новая изощренная шутка?

— Я сейчас не шучу, — спокойно ответил он.

— Разве ты не был зол на меня? — не отставала она.

— Был, — без паузы подтвердил Драко.

— Разве ты не был разочарован?

— Был, — признал он снова.

В себе, а не в тебе.

— И после этого ты умудряешься считать меня доброй, — усмехнулась Селин безрадостно. — Объясни, пожалуйста, эту логику, прежде чем я решу, что ты ударился головой по пути сюда.

Драко чуть склонил голову набок.

— Я знаю, — ответил Драко, и в голосе прозвучала странная уверенность, почти раздражающая. — Я знаю, как ты реагировала, когда я оскорблял грязнокровок. Как ты до последнего спорила со мной, доказывая, что все равны. Ты никогда не молчала, даже когда тебе было выгоднее промолчать.

Он перечислял пункты, продолжая всматриваться ей в глаза так, будто одним взглядом пытался донести до неё суть всех своих слов:

— Я знаю, что ты побежала вытаскивать младшекурсников, когда мы напали на Хогвартс. Ты могла спрятаться, могла просто переждать. Но ты выбрала другое.

Он прищурился.

— И я знаю, что на алхимии ты сидела с Полумной и разговаривала с ней так, будто она нормальный человек. Хотя её избегала вся школа.

— Полумна невероятная, — автоматически, с неприкрытой теплотой, возразила Селин.

— Скорее невероятно чокнутая, — буркнул Драко.

— Не говори так. Она удивительна. Она видит мир под другим углом. её рассуждения... они сносят крышу, но в этом есть своя, абсолютная логика. Сидеть с ней на допах было лучшей частью учебы.

Драко посмотрел на неё пристально, словно примеряя к ней это признание, как доказательство.

— Об этом я и говорю, — сказал он. — Какой бы резкой на слова ты ни была... ты всё равно выбираешь поступать хорошо.

Он помолчал, затем добавил, чуть тише:

— Я никогда тебе этого не говорил и больше повторять не стану. Но ты добрая, Селин. Иногда даже слишком.

Селин моргнула.

— Слишком — это как?

— На зельях ты помогала всем подряд, — сказал он.

— Не начинай.

— Я не начинаю, я напоминаю, — спокойно ответил Драко. — Например, ебучему Салливану Фоули. Он явно не подсказок по ингредиентам от тебя ждал. И ты это знала. И всё равно помогала.

Он взглянул на неё прямее.

— Поэтому я и был зол. Потому что ты вдруг решила, что должна быть жестокой.

— Другой дороги для меня нет, Драко, — её голос звучал сипло. — Я должна сделать то, что запланировала. Как бы "чуждо" моей натуре это ни было. Если для этого нужно быть жестокой сукой, Пожирателем, который выполняет прихоти Лорда и мучает людей... значит, я буду такой. Я не получаю от этого удовольствия. Но я и не смогу нормально дышать, пока те, кто виноват в смерти родителей, не разделят их участь. Так что нет. — Она посмотрела на него, и в её взгляде читалась отчаянная решимость. — Перестань называть меня доброй. Это не так, по крайней мере теперь. Пий, мать его, Толстоватый — тому пример. Гестия Джонс — очередное подтверждение. Гарри Поттер, за которым сейчас откроют охоту по нашим наводкам, — тоже.

Селин упрямо подняла подбородок и, словно вспомнив самую важную вещь на свете, добавила:

— Кстати, Салливану Фоули я никогда не помогала. У меня пунктик на то, чтобы не помогать школьным ловеласам, которые считают, что любая юбка — это приглашение. Если хочешь, можешь и это добавить в копилку «весомых аргументов» о моей доброте.

Драко смотрел на неё, и на его губах дрогнула тень улыбки, но взгляд оставался серьезным.

— Если тебе проще и дальше обманывать себя — я не стану переубеждать. Правда от этого не изменится. Ты можешь твердить себе что угодно, носить любую маску, но я все равно буду знать, что ты не жестокая. То, как ты поступаешь сейчас — это следствие. Ты запуталась. Значит, я помогу тебе распутаться. Вот и всё.

Он сделал паузу, и было видно, как ему тяжело подбирать следующие слова. Он откашлялся, смотря куда-то поверх её плеча.

— В Министерстве... я был не прав. Когда накричал и назвал тебя сумасшедшей. — Он заставил себя встретиться с её взглядом. — Ты не сумасшедшая. Я понимаю, почему ты так поступила. Думаю, я просто не ожидал этого увидеть. Из-за этого я сорвался. — Он выдохнул, будто сбросив груз. — Я пришел вчера, чтобы сказать и это тоже. Извиниться. А вместо этого... все пошло наперекосяк. Снова. Этот секс... он был ошибкой. Мне стоило сказать то, за чем пришел, и уйти, а не поддаваться близости, усложняя все.

Селин скрестила руки на груди, и на её лице появилось преувеличенно-созерцательное выражение.

— Это уже второй раз, когда ты называешь наш секс ошибкой. Может, тебе стоит нацепить замок на трусы, чтобы избегать их в будущем? Для твоего же душевного спокойствия.

— Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, — проворчал Драко, и его уши слегка покраснели, что было видно даже в полумраке. — Не вредничай. Мне тяжело даются такие откровения.

— О, я заметила, — парировала Селин.

Драко вдруг выдохнул, и его взгляд стал странно решительным.

— Ладно. Тогда давай так. В следующий раз... в следующий раз займемся этим в правильный момент. Без всей этой... драмы. Ты явно была не в лучшем состоянии, а я не смог остановиться, хоть это и было единственно верным решением.

Он замолчал, сжав губы, будто собираясь с силами.

— Я... — он сбился, снова начал и тут же оборвал себя. — Я должен был остановиться. И я... чёрт. Я прошу прощения за это тоже.

Селин, до этого со всей серьезностью слушавшая все его неловкие попытки изъясниться, внезапно фыркнула, а затем молниеносно прикрыла рот ладонью, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться вслух.

— Что за муха тебя укусила, Малфой? — спросила она, уже сдавшись неконтролируемому смеху и откровенно издеваясь. — Ты что, пьян? С чего вдруг такие душевные порывы и... стратегическое планирование интимной жизни?

Драко смущенно, почти по-мальчишески, отвернулся, будто его поймали на чем-то постыдном. Затем, резко развернувшись, он быстрым, ловким движением наклонился, подхватил Селин под колени и перекинул её через плечо.

— Доигралась, Селиван, — прорычал он. — Ты самая настоящая заноза в заднице, знаешь это?

— Эй! Отпусти! Драко, я не шучу, идиот! — закричала Селин, барабаня кулаками по его спине, продолжая заливисто смеяться.

Он сделал несколько преувеличенно неуклюжих шагов, покрутил её, вызывая новый взрыв возмущенного визга, а затем, прежде чем у неё закружилась голова, аккуратно, уже почти нежно, поставил обратно на землю. Они оба, слегка покачиваясь от смеха и внезапного головокружения, инстинктивно ухватились друг за друга, чтобы не упасть.

— Эм... наверное, нам пора, — вновь смутившись, проговорил Драко. — Уже поздно. И... мне нужно готовиться.

Селин, все еще чувствуя легкое головокружение, насторожилась. Её улыбка в миг угасла.

— К чему?

— Поттера перевозят послезавтра, — напомнил Драко, отпуская её и делая шаг назад. — Значит, завтра мне нужно быть в Мэноре, чтобы выслушать план операции от Долохова.

— С чего ты вдруг решил, что тебя включат в неё? — спросила Селин, стараясь звучать убедительно любопытно, подавляя волнение.

— О, да брось. Долохов не забывает включать меня и Теодора во все операции подобного плана. Нужно что-то найти, кого-то преследовать, кого-то «допросить» или добыть какую-то информацию — мы всегда в первых рядах. Он считает это... хорошей тренировкой для молодежи. — В его тоне сквозил привычный сарказм. — Конкретно на это задание возьмут всех, кто способен уверенно держаться в полете и сражаться, поэтому у меня нет шансов не объявиться на вечеринке.

Селин неуверенно кивнула ему ответ.

— Потом ты... вернешься домой? — спросила она тихо, почти неслышно.

Она не называла конкретное место, но оба поняли, о каком доме идет речь.

Драко замер на секунду. Потом медленно, очень четко кивнул.

— Вернусь.

***

Протокол допроса

Дата: 17 июля 1998 года

— Мисс, Селиван, вернемся к событиям в Малфой-мэноре, — Фоули, сложив руки на столе, внимательно посмотрел на Селин. — В тот день вы с Драко Малфоем провели легилименцию над Гестией Джонс, бывшим членом Ордена Феникса. Какими данными об этом сопротивлении вы владели на тот момент, до проникновения в её разум?

Селин, откинувшись на спинку стула, слегка пожала плечами.

— На самом деле, информация у Пожирателей была фрагментарной, я бы даже сказала, скудной. Большая часть того, что мы знали об Ордене первого состава, поступила от Питера Петтигрю, включая список всех участников. О деятельности возрожденного Ордена во вторую войну мы знали мало. Были отрывочные данные о некоторых членах, предположения о местах встреч, но целостной картины не было. Орден был хорошо законспирирован.

Фоули кивнул, делая заметку, а затем перевел взгляд с бумаги прямо на Селин.

— Теперь давайте поговорим непосредственно о Гестии Джонс. Расскажите подробнее об обстоятельствах её смерти в тот вечер.

Селин на секунду замерла. Ее пальцы незаметно сжались на коленях.

— Гестия Джонс... — она начала тихо, и слова давались ей с видимым усилием, — была сильно измучена. По её состоянию... было нетрудно догадаться, что Антонин Долохов не сдерживался. Когда Темный Лорд решил, что информация исчерпана... он приказал избавиться от неё. После этого Долохов применил убивающее непростительное.

Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Смерть наступила мгновенно.

Фоули наблюдал за ней внимательно.

— Что вы чувствовали в тот момент, мисс Селиван? Надеюсь, в этот раз вы обойдетесь без шуток, — добавил он, вспомнив её предыдущую реплику о Толстоватом.

— Я и не собиралась шутить, мистер Фоули. Гестия Джонс не была причастна к смерти моих родителей, я не испытывала никакой злости в её отношении в отличие от Толстоватого. — Она замолчала, подбирая слова. — Когда прозвучало заклинание... я ощущала лишь бездонную пустоту. Это сложно объяснить. Но я не хотела, я не желала её смерти. Мне жаль, что так произошло. Но тогда я запрещала себе испытывать такие эмоции. Жалость, сочувствие... всё это проломило бы ту стену, которую я выстроила, чтобы дойти до своей конечной цели.

— Но, судя по всему, Гарри Поттера вы всё же пожалели, — заключил Фоули, — Вы ведь знали, что настоящего Поттера должен был сопровождать Рубеус Хагрид. Однако сознательно утаили эту информацию от Волдеморта. Но почему вы не поделились этим с Драко Малфоем? На тот момент, как мне известно, между вами уже существовала определенная... близость.

Селин на мгновение замерла, её взгляд стал сосредоточенным, будто она взвешивала каждое слово.

— Эта информация была опасной сама по себе. Знать её — уже означало стать соучастником её сокрытия. Я не хотела, чтобы об этом знал кто-либо ещё. Не только из-за повышенного риска для Поттера, — она сделала паузу, — но и потому, что это поставило бы Драко в невыносимое положение. Если бы Темный Лорд каким-то образом узнал, что его обманули, и что Малфой мог быть в курсе... последствия для него были бы неминуемы и ужасны.

Фоули наклонился вперед, его выражение лица стало изучающим.

— То есть вы, помимо прочего, руководствовались заботой о безопасности Драко Малфоя?

— Как вы верно отметили, между нами существовала определенная связь, — ровно ответила Селин, избегая прямого взгляда. — Да. Его безопасность тоже была фактором.

— Интересно, — протянул Фоули, наконец делая короткую пометку. — А что насчет его чувств по отношению к вам? Как вы думаете, он испытывал аналогичную... озабоченность вашим благополучием?

На лице Селин появилась тень горькой, понимающей усмешки.

— Думаю, да. Но не так, как вы подразумеваете. В первую очередь, я полагаю, он испытывал вину. Глубокую, гнетущую вину за то, во что я превращалась и что вынуждена была делать в рядах Пожирателей. Ведь это он, по сути, привел меня к ним. Он стал моим поручителем, моей связью с этим миром. И наблюдал, как этот мир методично меня ломает. Его «переживания», на мой взгляд, были в большей степени отражением этой вины.

Фоули, выслушав ответ, зафиксировал показания.

— Мисс Селиван, исходя из ваших слов, выходит, что Драко Малфой чувствовал личную ответственность за вас и ваши действия. Скажите, пытался ли он каким-то образом влиять на ваши решения? Отговаривать от определенных поступков или, возможно, наоборот — подталкивать или принуждать к чему-либо?

Селин слегка наклонила голову, размышляя.

— Как я уже говорила, он чувствовал вину. А вина, в его понимании, порождала обязанность контролировать. Контролировать ситуацию, риски и, да, мои действия. Он считал, что если будет постоянно рядом, если будет пытаться направлять, то сможет оградить меня от наиболее фатальных ошибок. Он постоянно напоминал о правилах выживания: не высовываться, не проявлять излишней инициативы, не показывать эмоций. Скорее... это было похоже на навязчивую опеку, продиктованную ощущением, что он поставил меня на этот путь и теперь должен быть моей нянькой.

— И насколько это было эффективно? — уточнил Фоули, делая очередную пометку. — Эффективна ли была его... опека?

— В каком-то смысле, да, — признала Селин. — Он знал правила этой игры лучше меня. Его «контроль» не раз уберегал меня от импульсивных поступков, которые могли бы стоить мне жизни или рассудка. Он помогал мне... отрезветь. Остановиться на краю.

— Получается, вы ему подчинялись? Следовали его указаниям?

— Не всегда. И не слепо. Мы часто спорили. Я злилась на его высокомерие и манеру все решать за меня. Но в конечном счете... — она снова сделала паузу, подбирая слова, — я прислушивалась. Потому что в какой-то момент он стал единственным человеком, чьё мнение было для меня важным.

Фоули понимающе кивнул.

— Вы говорите, он помог вам «остановиться на краю». Можете пояснить эту метафору?

— После смерти родителей, после того как я приняла метку... во мне было много ярости и отчаяния. Желание мстить могло в любой момент перерасти в слепое самоуничтожение. Я шла напролом. Драко... он был тем, кто время от времени ставил подножку мне на этой прямой дороге в пропасть. Поэтому да, мистер Фоули, его опека была эффективной.

***

Килианна проснулась от ощущения чужого взгляда, тяжёлого и настойчивого, как прикосновение. Первое, что она увидела сквозь пелену утреннего полузабытья — это пара огромных круглых глаз, уставившихся на неё с расстояния в каких-то тридцать сантиметров от лица.

Домовой эльф стоял у самого края кровати, сложив длинные пальцы перед собой в жесте, который мог означать либо терпеливое ожидание, либо панику. Килианна, не сразу доверившая своему мозгу эту картинку, пару секунд просто таращилась на него.

— Ты... чего? — хрипло выговорила она, чувствуя, как голос ещё не проснулся, а сердце уже успело подпрыгнуть к горлу. — Что случилось? Почему ты так на меня смотришь?

Эльф вздрогнул, как будто его выдернули из задумчивости.

— Мисс... — протянул он осторожно, скручивая край наволочки в узелок. — Мисс должна... очень-очень должна увидеть двор. Прямо сейчас, мисс.

Тишина повисла между ними. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Двор, — медленно повторила Килианна, приподнимаясь на локтях. Голова отозвалась тупой болью, под рёбрами что-то нехорошо кольнуло. — Что там с двором? Кому-то вздумалось вломиться? Метка над домом? Труп посреди газона? Дракон на клумбе?

Последнее прозвучало почти насмешливо, но эльф не дёрнул даже уголком рта. Он только ещё сильнее вжал голову в плечи и торопливо замотал головой.

— Домовой не смел бы тревожить мисс просто так, — выдохнул он. — Но мисс надо увидеть.

Она уставилась на него, чувствуя, как между лопатками медленно собирается тяжёлый ком. Варианты, один за другим, всплывали и тонули в голове. Авроры на дорожке? Пожиратели, явившиеся без приглашения? Чьё-то тело, аккуратно брошенное к крыльцу как послание?

— Надеюсь, там действительно что-то важное, — буркнула она, резко сбрасывая одеяло.

Пол оказался ледяным, как всегда; обычно она нащупывала тапочки ногой, не глядя, но сейчас даже не подумала. Холод обжёг ступни, отрезвив сильнее любого душа. Домовой подался назад, освобождая ей дорогу, и тут же поспешил следом, мелко перебирая ногами по паркету.

Она двигалась быстро, почти стремительно.

— В саду никого нет? — бросила Килианна через плечо, не оборачиваясь. — Никаких посторонних магических следов? Сигнальные чары молчат?

— Чары молчат, мисс, — запыхавшись, ответил эльф, стараясь поспеть за её длинными шагами. — В саду...как сказать... В саду всё очень... не как всегда. Но опасности для жизни мисс... домовой не чувствует.

Не как всегда. Формулировка была достаточно плохой, чтобы ускорить её ещё сильнее. Она миновала галерею с предательскими зеркалами, старательно не глядя на собственное отражение, проскользнула мимо приоткрытой двери в гостиную — взгляд сам хотел зацепиться за тот самый ковёр, но она заставила себя идти дальше, вниз по лестнице.

Килианна почти сбежала по последним ступеням, ладонь скользнула по перилам, чтобы не сорваться окончательно в ту внутреннюю дрожь, которая поднимается от неизвестности. Дверь на задний двор была всего в нескольких шагах. Она взялась за ручку и резко распахнула створку.

Двор должен был быть серым, мокрым, привычным и сдержанным, как всё вокруг в последнее время. Но вместо этого он оказался залит жёлтым цветом так, будто кто-то разлил по земле солнечный свет и забыл собрать обратно.

Килианна сделала шаг босиком на ледяные плиты и замерла.

Всё вокруг дома было в подсолнухах.

Не пара случайных стеблей у крыльца. Не букет в ведре на кухне. Двор был ими захвачен целиком. Жёлтые головы поднимались вдоль ограды плотной стеной, теснились у дорожки, стояли рядами у стены дома, где обычно цеплялась за жизнь одна упрямая трава. Лепестки были яркими до боли, словно сюда высыпали свет, которого в остальном мире давно не осталось.

Она машинально обвела глазами пространство, пытаясь найти подвох. Следы, швы иллюзии, остатки чужих чар. Ничего. Только мягкий шорох листьев на ветру и тяжёлая, живая масса стеблей.

Килианна молча обвела взглядом это безумие. Она почувствовала, как напряжение в плечах на миг ослабло — не исчезло, но словно отступило на полшага, ошеломлённое такой наглостью цвета.

— У меня есть одно очень настойчивое предположение, кто мог додуматься до такого... — пробормотала она вполголоса, но фразу так и не закончила.

Домовой эльф, заворожённо таращившийся на ближайший цветок, не выдержал. Его тонкие пальцы потянулись вперёд, чтобы тронуть широкий, шершавый лепесток.

— Скив, не трогать! — Голос Килианны хлестнул по влажному воздуху. Эльф вздрогнул так, будто его ударили током, и отдёрнул руку.

Килианна выхватила палочку из рукава и направила её на подсолнухи.

— Ревелио! — выдохнула она, сканируя двор на следы чужой магии или призрачные силуэты.

Серебристая волна прошла по двору, как лёгкий туман, скользнула по стеблям, по широким листьям, по тяжёлым головам цветов, но ни за что не зацепилась.

Она опустила палочку, не пряча её, и медленно пошла вперёд, и чем ближе она подходила к цветам, тем сильнее проступал настоящий запах живого растения. Она сузила глаза, внимательно рассматривая каждый стебель, как будто взглядом могла найти заклинание, спрятанное в прожилках листа.

Она медленно подняла руку и коснулась лепестка кончиками пальцев. Он не рассыпался в пыль и не ушёл рябью, как это бывает с хорошей, почти безупречной иллюзией. Под пальцами ощутимо шла живая упругость ткани, а на коже осталась крошечная капля воды.

— ...Настоящий, — выдохнула Килианна, и это прозвучало так, будто она сама не верила собственному голосу. — Это... удивительно. Я правда думала, что это иллюзия.

Она провела пальцами ниже, по листу, ощущая шершавую поверхность.

Скив, который всё это время стоял рядом, будто боялся дышать, осторожно подался вперёд. Теперь, когда мисс сама прикоснулась, значит, можно и ему. Он вытянул длинный палец и едва-едва тронул край лепестка, словно просил прощения у цветка за свою любопытность.

— Он настоящий... — прошептал Скив и тут же поднял на неё глаза. — Мисс... кто мог это сделать?

Килианна ещё секунду держала ладонь на стебле, потом медленно выпрямилась.

— Теодор, — сказала она просто.

Скив нахмурился насколько вообще может нахмуриться домовой эльф, и переспросил:

— Теодор?..

Килианна коротко кивнула, и на втором раз голос стал твёрже.

— Теодор Нотт это сделал.

— Но, мисс... — он быстро оглянулся на дом, на калитку, на ограду, будто ожидал увидеть на ней следы вторжения. — Защитные чары... они не сработали.

Килианна опустила взгляд на свои босые ступни на мокрой плитке, на крошечные следы росы, которые она оставляла.

— Потому что на него они и не должны были сработать, — сказала она. — Так что всё сходится.

Домовой эльф снова осторожно коснулся лепестка, на этот раз чуть увереннее, и тут же отдёрнул палец, словно боялся, что за смелость его отругают.

— Но... мисс, — прошептал он, и голос у него был не столько любопытный, сколько тревожный. — Как он... как мистер Нотт так сделал? Это же... это же целый двор.

— Нотт не из тех, кто возится в земле и таскает тяжести, так что, скорее всего, трансфигурация. Быстро, чисто, без лишнего шума. Ему проще превратить двор во что-то другое, чем устраивать тут садоводство.

Скив повернул к ней своё морщинистое лицо, огромные глаза полные неподдельного изумления.

— Значит... значит, мистер Нотт очень сильный волшебник? — спросил он с почтительным трепетом, глядя на море жёлтых голов.

Килианна замерла на секунду, а затем рассмеялась. Звук вышел неожиданно лёгким, почти звонким, и, кажется, удивил её саму не меньше, чем эльфа.

— Ох, Скив... — выдохнула она. — Если измерять силу количеством превращённых в подсолнухи квадратных футов, то да, он, должно быть, титан. Повелитель флоры. Гуру садового колдовства.

Скив моргнул. Один раз. Второй. Шутка прошла где-то мимо него — он уловил тон, но не понял, можно ли смеяться, если мисс смеётся. Его пальцы снова скрутили наволочку в узел, и он осторожно улыбнулся, как умеют только домовые: будто извиняются за то, что вообще живут.

— Не смотри так, — сказала Килианна, всё ещё улыбаясь, но уже мягче.

Скив моргнул, неуверенно переступил с ноги на ногу и снова посмотрел на подсолнухи.

— Домовой... домовой хотел понять, мисс, — пробормотал он.

— Понять можно, — ответила она. — Да, он сильный. И да, он умеет делать вещи... аккуратно. Это разные виды силы, но у него хватает обеих.

Скив ещё пару мгновений топтался рядом, словно хотел сказать что-то важное и не решался, а потом, вспомнив о своей полезности, метнулся в дом: дверь хлопнула, послышались торопливые шаги по коридору, и он вернулся так же внезапно, как исчез, прижимая к груди тёплый халат и тапочки. Он почти силой сунул всё это ей в руки, пробормотал что-то вроде «мисс не должна простудить ноги» и исчез обратно в доме, оставив её одну во дворе, среди мокрых плит и золотых голов.

Килианна надела тапочки не глядя, больше по инерции, чем из заботы о себе, запахнула халат и снова подняла глаза. Улыбка снова вернулась на её лицо. Она пошла между подсолнухами медленно, уже не как человек, который ищет угрозу, а как человек, который пытается запомнить. Провела пальцами по одному листу, задержалась у другого цветка, чуть наклонила голову, разглядывая, как капли росы собираются на лепестках и стекают вниз. Она смотрела почти на каждый цветок, потому что в этом было что-то странно личное, будто каждый подсолнух оказался поставлен не «для красоты», а с мыслью о ней.

Килианна стояла среди подсолнухов ещё минуту, вдыхая их запах. Мысль о письме мелькнула сама собой: взять перо, пару строк, «спасибо» или что-то острее, но она тут же отогнала её. Теодор знает, что она увидела. Она знает, что это он. Обсуждать не нужно — он не из тех, кто ждёт записок.

Она развернулась и пошла к дому, но когда подходила к двери, снова обернулась на цветы, вспомнив, как точно такие же, казалось бы, недавно стояли у неё в вазе в спальне, а теперь ими был усыпан весь двор. Через мгновение дверь за её спиной закрылась с мягким щелчком, и двор остался позади — жёлтый, тёплый, как напоминание, которое не спрячешь.​

В гостиной домовой эльф уже суетился у камина, раздувая огонь и бормоча что-то про чай.

— Скив, — сказала Килианна ровным голосом. — Найди в доме белую рубашку, чёрный галстук и чёрные брюки. Всё погладь и подготовь.

Эльф замер на секунду, потом кивнул так резко, что уши дёрнулись.

— Да, мисс! Скив мигом!

Килианна облокотила руки на поясницу и наклонила голову вбок. Взгляд её пробежался по плану верхних этажей Министерства, который висел на стене гостиной — старый, потрёпанный пергамент, что она нарисовала ещё неделю назад, с пометками карандашом. Подсолнухи за окном колыхнулись, но она не обернулась, так как мысли уже переключились.