Почти правда

Ливень бил стеной, будто кто-то наверху решил вылить на землю весь запас воды сразу, без каких-либо пауз и жалости. Драко шёл рядом с Теодором по узкой тропинке, ведущей к поместью Ноттов, и каждые несколько шагов ботинки вязли в размокшей земле так, что приходилось буквально выдёргивать ногу, чтобы не оставить обувь в грязи. Одежда липла к спине, волосы, промокшие насквозь, лезли в глаза, а капли стекали по вискам и вороту, заставляя кожу мерзко холодеть.

— Ну и день, — буркнул Теодор, не повышая голоса — дождь всё равно заглушал почти всё. Он мотнул головой, стряхивая воду с чёлки, но это мало помогло. — Шесть двойников, семь маршрутов, и все впустую.

Драко не ответил сразу. Он смотрел на темнеющие деревья по обе стороны дорожки и на редкие, жёлтые огни дома впереди, которые расплывались в дождевой пелене.

— «Впустую» — мягко сказано, — наконец ответил он. — Мы были на месте, мы были готовы, мы знали, что они будут действовать по плану, и всё равно проебались.

Дойдя до поместья, Нотт распахнул дверь, и поток дождевого воздуха ворвался в холл вместе с ними. Теодор прошёл дальше, даже не оглядываясь, по пути стягивая с себя мокрую куртку и бросая её на ближайшую скамью. Драко задержался на секунду у порога, поднял палочку и коротко произнёс: "Импервиус". Вода тут же испарилась, ткань перестала липнуть к телу, а холодный дискомфорт отступил ровно настолько, чтобы не бесить каждую секунду.

Теодор, в отличие от него, не стал тратить время на аккуратность. Он дошёл до коридора, ведущего на кухню, и прямо на ходу стянул насквозь мокрую футболку, бросив её куда-то на пол. Движение было резким, раздражённым, как будто эта ткань была виновата в провале не меньше остальных.

— Если завтра я проснусь с воспалением лёгких, — бросил он через плечо, — я приду за тобой и буду кашлять тебе в лицо. Сознательно и целенаправленно.

— Отличная идея, — усмехнулся Драко и пошёл следом, закатывая рукава кофты до локтей, — но когда будешь откашливать лёгкие, лучше делай это сознательно и целенаправленно в сторону Долохова.

— На него я тоже покашляю, — пообещал Теодор.

Они прошли глубже в дом, свернули влево и оказались в кухне. Та была просторной, но не показной: меньше роскоши, больше функциональности. Теодор молча открыл один из шкафов, достал две бутылки пива и поставил на стол. Потом, не спрашивая, полез в ящик за открывалкой, хотя мог бы открыть и при помощи магии, но сейчас ему, видимо, хотелось делать что-то руками.

— Будешь? — спросил он, наконец посмотрев на Драко.

— Буду.

Теодор открыл обе бутылки, одну придвинул Драко, вторую взял себе. Затем достал из холодильного шкафа кусок сыра, нож, что-то ещё, и начал нарезать всё это с сосредоточенным видом, будто это была важнейшая часть их вечера: если руки заняты, голова меньше крутит одно и то же.

Некоторое время они пили молча. Драко чувствовал, как тепло напитка, наступающее после пары глотков, расходится по телу, и это, на удивление, помогало думать яснее, а не мутнее.

— Слушай, — сказал Теодор, нарушая тишину, — если вылазка провальная, значит будет новая. Они не оставят это так.

— Конечно будет, — Драко отпил ещё и поставил бутылку на стол. — У него теперь принципиальный вопрос. После сегодняшнего — особенно.

Теодор фыркнул, продолжая резать хлеб.

— И где, по-твоему, он теперь? Поттер.

Драко не ответил мгновенно — не потому что не знал, а потому что в голове автоматически всплыло сразу несколько картинок, несколько цепочек: то, что он слышал, то, что видел, то, что они уже обсуждали раньше. Уизли. Нора. Свадьба.

— Скорее всего, — сказал он наконец, — он будет у Уизли дома, если это можно так назвать. Там у них свадьба, и они считают, что это «временно безопасно», потому что слишком очевидно.

Теодор поднял брови, остановив нож на секунду.

— Свадьба. Серьёзно? В разгар всего этого?

— Семейство рыжеголовых никогда не отличалось особым умом, — Драко пожал плечами.

Теодор поставил на стол тарелку с хлебом и сыром, сел напротив и прищурился.

— И когда же это будет? — спросил он. — Не говори, что завтра.

— Хорошо, не буду. Но судя по тому, что всплывало в разговорах, получается так, что их свадьба и наше нападение на Министерство приходятся на один день.

На секунду Теодор даже перестал жевать, просто смотрел на Драко, будто проверял, не шутит ли тот. Потом медленно выдохнул.

— Ну, конечно, значит завтра, — устало выдохнул Теодор.

— Когда — не так важно, — сказал Драко, и в голосе у него впервые за вечер прозвучало что‑то вроде сухой уверенности. — Нападение на Министерство всё равно состоится, что бы там Орден ни придумал со своей свадьбой и Норой.

Он поднялся, будто ему стало тесно сидеть, и отошёл к кухонному островку, облокотившись на край ладонями.

— Знаешь... в Министерстве мы будем все вместе, — произнёс Драко как бы между делом.

Теодор поднял на него взгляд, секунду молча оценивая, потом медленно откусил кусок хлеба.

— Ну да, — сказал он наконец, с набитым ртом и без особого энтузиазма. — Это вроде и есть смысл словосочетания «все вместе». Ты меня решил поучить родному языку?

Драко не отреагировал на язвительность; вместо этого он повторил, но уже иначе — так, что даже Нотт уловил разницу.

— Мы будем все вместе, — сказал он, делая акцент на одном слове так, будто оно меняло смысл фразы.

Теодор прищурился, отложил нож на доску и вытер пальцы о полотенце.

— Да-да, — протянул он, — я в курсе, что «все вместе» значит «все вместе», Малфой.

Драко на секунду опустил глаза на столешницу, будто проверяя собственное терпение.

— Это значит, что Селин тоже будет там, — произнёс он наконец.

— И? — Теодор моргнул и чуть развёл руками, как будто ответ был очевиден. — Если «мы все вместе», то, по идее, и Селин тоже. Это не откровение.

Он сказал это спокойно, но затем его тон сменился: исчезла ленивость, появилась настороженность человека, который начинает слышать под словами другое.

— Драко, тебя что-то беспокоит по этому поводу?

Драко коротко усмехнулся, но веселья в этом не было никакого.

— Да, — сказал он. — Если совсем честно — немного беспокоит.

Нотт не перебивал, только слегка наклонил голову, давая понять, что слушает.

— Мне нужна услуга, Теодор, — произнёс Драко, и теперь он смотрел прямо. — Завтра... когда всё начнётся, я хочу, чтобы ты отвлёк Селин.

— Отвлёк? — переспросил он, медленно. — От чего именно? Она что, собирается скучать в коридорах Министерства и ей нужен массовик‑затейник? В чем вопрос-то?

— Вопрос в том, Теодор, что она попытается там сделать больше, чем от нее потребуют. — Он смотрел прямо на него, и теперь в его серых глазах читалось нечто, что Теодор видел крайне редко: откровенная, неприкрытая цинизмом тревога. — Она попытается добраться до министра. Самостоятельно. Толстоватый был лишь первым звеном в ее цепочке.

— И? — спросил Нотт. — Ты хочешь, чтобы она этого не делала?

— Я хочу, чтобы ее там не было в тот момент, когда он будет «доступен». Или чтобы она была максимально далеко и занята чем-то другим. Поэтому я и говорю тебе это. Мне нужна... услуга.

Теодор приподнял бровь.

— Услуга. Звучит интригующе дорого. И почему я? Почему ты сам не можешь ее отвлечь, усыпить бдительность, приковать к батарее? Вы, вроде как, в особых отношениях.

— Потому что я, — Драко произнес слова с ледяной отчетливостью, — буду занят. Я сам разберусь с министром. Выужу из него все, что нужно. А потом передам ей готовые имена. Без необходимости применять пытки или непростительные с её стороны. Без необходимости... погружаться в это еще глубже. Каждый такой шаг ее ломает, Теодор. Ты не видел, как она... — Он резко оборвал себя, сжав челюсти. — Её палочка треснула, когда она использовала Круциатус.

Теодор откинулся на спинку стула, и на его лице впервые за вечер промелькнуло неподдельное удивление.

— Дай угадаю. Сердцевина такая же, как была у тебя?

— Именно так.

— И ты не ожидал, что так выйдет? — спокойно спросил Теодор. — Когда ты предложил ей присоединиться к Пожирателям?

— Я ожидал, что она захочет мстить в любом случае, присоединись она к нам или нет. Я думал, — Драко произнес это слово с горьким оттенком, — что если она будет под моим наблюдением, под моим контролем... я смогу направить эту ярость, минимизировав ущерб. Но ситуация оказалась хуже.

Он оттолкнулся от стойки и сделал шаг к столу, опершись на него ладонями.

— Так что да. Мне нужна твоя помощь.

Теодор выдохнул, смерив его долгим взглядом, и допил пиво до дна.

— Хорошо, — буркнул он. — Что-нибудь придумаю.

— Тогда вопрос, — спокойно сказал Драко. — А твоя... Килианна? Она разве не захочет того же?

— Она не моя, — ответил он ровно.

— Я не в этом смысле, — Драко повёл плечом, как будто отмахнулся от придирки. — Я спрашиваю, будет ли она завтра лезть туда, куда лезть не надо.

— Если бы я знал, что ей «надо», я бы был богом, Драко, но я не в курсе её планов.

Драко сделал глоток, глядя на него поверх края бутылки.

— Ты же с ней буквально на днях был в Министерстве. Артефакт ставили вдвоём. И ты мне говоришь, что не знаешь, куда она полезет завтра?

— Я с ней был, да, но это не значит, что она мне села на колени и выдала план на неделю вперёд.

— Селин мне тоже не читает лекции по своим будущим решениям, если ты вдруг думаешь иначе.

Драко чуть покрутил бутылку по столу и добавил спокойнее:

— Я просто её знаю.

— Я тоже знаю Килианну. И я просто ставлю на то, что просто так она никуда не полезет, если это не взвешено. Она осторожная, а потому не делает лишних движений.

— А если ей понадобятся лишние движения?

— Тогда они, скорее всего, не будут лишними.

Драко усмехнулся уголком рта.

— Забавно. Я помню, как ты втирал ей про «я буду контролировать, так безопаснее». Прям уверенно втирал.

— Да, было, — ответил Теодор — И это звучало охуенно... в моменте.

Он посмотрел на Драко прямо, без попытки спрятаться за шуткой.

— Я много чего говорю, когда мне страшно, — продолжил Теодор. — Когда мне нужно сделать вид, что я держу мир за горло, чтобы он не рыпался, а потом проходит десять минут, и выясняется, что мир всё равно делает, что хочет.

Теодор отпил последний глоток пива, поставил бутылку на стол с глухим стуком и двинулся в сторону гостиной, и Драко, взяв свою бутылку, последовал за ним.

— Не то чтобы я за неё не переживаю, — продолжил Теодор, скидывая с пути валяющуюся на полу футболку ногой. — Просто это уже не вопрос переживаний. Она вроде бы прекрасно осознаёт риски. И я... я подумал, что мне лучше просто довериться ей в её выборе.

— Кажется, у меня сейчас мозг опухнет, — пробормотал Драко, догоняя Теодора уже в коридоре. — Ещё пять минут таких разговоров, и я просто свалюсь на пол без задней мысли.

Теодор, не оборачиваясь, согласно мотнул головой.. В гостиной было темнее, чем на кухне. Свет от камина едва освещал помещение. Теодор первым рухнул на диван, развалившись так, будто пытался занять его полностью. Драко сел рядом, с бутылкой в руке, и пару секунд просто бездумно пялился на стену напротив, пока голос друга не вывел его из оцепенения.

— Собираешься остаться на ночь? — спросил Теодор.

— Нет, — Драко медленно перевел на него взгляд, говоря со всей серьезностью. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я согрел твою постель, Нотт, но, увы, меня ждут дела поважнее. Мне всё ещё нужно достать для неё новую палочку.

***

Пожиратели Смерти, возникшие будто из ниоткуда, выстраивались в сумрачном зале Отдела Тайн Министерства Магии. Во главе этого неорганизованного строя, не сбавляя стремительного шага, двигался Антонин Долохов.

Долохов, явно торопясь, на ходу ещё раз прогонял уже заученный план, но с одной существенной поправкой, принятой вследствие последних событий: отряд требовалось разделить. Большая часть оставалась здесь для захвата Министерства, другая должна была выдвинуться на поимку Поттера, поскольку предыдущая попытка перехвата завершилась провалом и ждать "удобного случая" больше никто не собирался. Сам Долохов оставался в Министерстве — это читалось по его манере держаться и по тому, как он сразу ориентировал людей на штурм.​

Список тех, кто должен был уйти за Поттером, он передал Теодору Нотту почти случайно — просто потому, что Нотт оказался рядом в нужный момент. Теодор развернул пергамент уже после того, как Долохов ушёл вперёд. Взгляд пробежал по именам — знакомым, ожидаемым, выстроенным в логичную цепочку, — и зацепился за одно, которое мгновенно сделало ситуацию хуже. Почти одновременно с этим рядом оказался Драко. Он, не стесняясь, сразу же заглянул в лист.

Они оба увидели одно и то же. Имена, выведенные неровным почерком. «Малфой, Д.», «Нотт, Т.», «Руквуд, А.», «Роули, Т.», «Макнейр, У.». Имени Селин в списке не было. Значит, по плану Долохова, она должна была остаться здесь, в эпицентре штурма Министерства. И при этом Драко, который должен был остаться и контролировать ситуацию, уходил в другую группу.

Теодор медленно свернул список обратно, засунув его в карман.

— Знаешь, — задумчиво произнёс он, — я всегда считал, что от перемены мест слагаемых сумма не меняется.

Драко посмотрел на него и коротко кивнул.

— Особенно если никто не считает вслух.

Теодор не стал тянуть. Он на ходу, достаточно громко, так чтобы не пришлось повторяться, озвучил имена тех, кто должен был отправиться на повторную поимку Поттера вместе с ним. Но с маленькой корректировкой.

Селин, стоявшая чуть поодаль, проверяя хватку своей новой, еще чужой палочки, замерла, услышав себя среди перечисленных. Её глаза, широко раскрывшись от непонимания, устремились сначала на Теодора, потом на Драко, стоявшего рядом.

— Какого черта? — вырвалось у неё громче, чем она, вероятно, планировала.

Не дожидаясь разъяснений, она быстрыми шагами направилась к ним, игнорируя любопытные взгляды. Остановившись прямо перед Теодором, она проговорила тихо, но с такой яростью, что казалось, она вот-вот взорвется:

— Замени меня кем-нибудь другим. Я должна остаться здесь.

Теодор, не меняя бесстрастного выражения лица, покачал головой.

— Списки утверждены Долоховым, и изменения невозможны. Ты в группе захвата Поттера.

— Это нелепость! — прошипела Селин, но её перебил Драко.

Он двинулся вперёд и крепко, почти болезненно, схватил её за запястье.

— Селин, — его голос звучал тихо, но с такой ледяной, не терпящей возражений твёрдостью, что она тут же замолчала. — Это приказ. Ты не можешь его ослушаться.

Драко видел, как в её глазах мелькают непонимание, ярость и огромный список аргументов, почему она должна остаться здесь, в Министерстве. Но он продолжил блефовать, и блефовал отчаянно, ведь другого выхода, в его понимании, не было.

— Если ты сейчас не повернёшься и не пойдёшь с Теодором, — продолжил он ещё тише, — тебе придётся объясняться перед Лордом. И поверь, он не станет слушать оправданий о «личных счётах» или «чувстве долга». Ты станешь предателем, саботирующим общий план. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы всё, ради чего ты шла сюда, рассыпалось в прах из-за одного импульса?

На лице Селин читалась готовая сорваться тирада, яростное «но», построенное на её праве на месть. Она вдохнула, чтобы выпалить всё своё возмущение ему в лицо, но слова застряли где-то в горле. Спорить с приказом вышестоящего было бессмысленно.

— Блядство. Это грёбанное блядство, Малфой, — прорычала Селин, выдергивая руку из его хвата.

Она больше не ждала ответа. Резко развернувшись, она врезалась в строй уходящих Пожирателей, её плечи были напряжены, руки — сжаты в кулаки, а шаги были тяжелыми и размашистыми, словно она била ногами по земле, представляя на этом месте его лицо.

Драко не шелохнулся, наблюдая, как её фигура растворяется в полумраке коридора. Только когда она скрылась из виду, уголок его рта дрогнул в едва уловимой, лишённой всякой радости усмешке.

— Будь паинькой, — тихо, почти беззвучно, бросил он ей вдогонку, обращаясь уже к пустоте.

Толпа пожирателей уже двигалась: кто-то шёл вглубь Министерства, кто-то направлялся к каминам, кто-то просто исчезал в боковых коридорах. Теодор пробирался сквозь них, стараясь не задерживаться, но и не выглядеть слишком спешащим. В голове у него крутилась одна мысль — найти Килианну, пока они не разошлись окончательно.

Он заметил её у пересечения проходов. Она стояла чуть в стороне, наблюдая за остальными. На ней была белая рубашка, чёрные штаны и галстук. Вид у Килианны был спокойный, собранный, как у человека, который уже всё решил.

Нотт подошёл ближе, и прежде чем успел вспомнить, что уместно, а что нет, у него само собой растянулись губы в широкой, бесстыдной улыбке.

Килианна моргнула, увидев его, и на долю секунды её деловая собранность тоже дала трещину: улыбка скользнула по её губам — коротко, по инерции, будто тело отреагировало быстрее головы.

— Я слышала, ты идёшь в другое место, — сказала она тихо, чтобы слова не утащило чужими ушами.

— Иду, — подтвердил он. — И полагаю... — он на мгновение задержал взгляд на ней, оценивая уже не лицо, а то, что бросалось в глаза непривычно сильно, — что у тебя есть свои дела в Министерстве.

Он машинально скользнул взглядом по её одежде, которая была слишком "служебной" для привычной Килианны.

Она заметила это и чуть приподняла подбородок.

— Да, есть, — ответила спокойно. — И пора их закончить.

Теодор удержал улыбку ещё секунду, будто из упрямства, но затем она сошла на нет, уступив более ровному выражению лица.

— Тогда мне пора, — сказал он.

— Тебе — да, — согласилась Килианна, и в её голосе появилось то самое деловитое, отточенное звучание, которое обычно означает: разговор окончен, эмоции убраны в карман. Она шагнула вперёд, проходя мимо него так близко, что Теодор уловил запах её духов.

На ходу она бросила через плечо:

— Удачи вам.

Килианна скрылась за ближайшем поворотом. Она позволила себе ровно пару минут постоять в тишине: чтобы толпа окончательно расползлась по коридорам, чтобы первые крики и первые вспышки магии ушли дальше, вглубь, и чтобы Министерство успело перейти из «напряжённого ожидания» в настоящую панику.

Ей предстояло подняться на второй уровень, туда, где начинался Отдел магического правопорядка — место, куда она уже заглядывала в прошлый раз, когда была в Министерстве по делу артефакта. Именно тогда она поняла: любые ценные бумаги, особенно те, что «сверху», то есть приказы, санкции, закрытые дела, проходят через одно и то же узкое горлышко.

Через конкретного человека.

Этого человека звали Эдвард Кроули. Толстенький, круглолицый, с вечно влажными ладонями и прилипчивой вежливостью, он на первый взгляд казался абсолютно жалким — из тех, кто извиняется за всё подряд и трясётся над своей кружкой чая. Но именно такие, как он, умели держаться за место мёртвой хваткой. Кроули был регистратором, через которого проходили «бумаги, которые лучше не терять»: громкие дела, закрытые решения, приказы, которые нельзя назвать вслух, но нужно куда‑то подшить.

Всё это означало одно: дело об убийстве её родителей — громкое, неудобное, из тех, что не исчезают полностью даже при желании — с высокой вероятностью либо проходило через Кроули, либо до сих пор числилось у него в цепочке движения.

Килианна двинулась в нужном направлении ровно тогда, когда почувствовала, что паника уже пошла по Министерству и стала плотной, удобной завесой.

Плащ пожирателя она скинула на ходу. Свернула его грубо, комком, и на первом же повороте запихнула в ближайшую мусорку поглубже, не останавливаясь ни на секунду. Следом, всё так же на ходу, она сорвала кармашек со своей рубашки, оставив неровный край и торчащие нитки, как будто её только что дёрнули или удерживали.

Дальше она начала тереть глаза прямо на бегу, сильно, до жжения, чтобы лицо быстро стало заплаканным, а взгляд растерянным. Когда слёзы наконец выступили как надо и дыхание сбилось достаточно правдоподобно, Килианна ускорилась и побежала по коридорам в сторону нужного отдела, уже не прячась, а изображая того, кто отчаянно пытается найти выход.

Достигнув нужных коридоров, Килианна прибавила ещё, заставляя себя выглядеть не просто испуганной, а почти сломленной. Она шла рывками, как человек, который то бежит, то спотыкается о собственный страх, и каждый вдох звучал слишком громко, слишком неровно. Плечи дрожали, горло сдавливало, будто она правда захлёбывалась плачем, а глаза жгло так, что слёзы уже текли сами.

Вокруг неслись люди, такие же растерянные и быстрые. Кто-то толкал её локтем, кто-то ругался, кто-то просто исчезал за поворотом, не разбирая дороги. Килианна подхватила общий поток и позволила ему тащить себя вперёд, делая вид, что ей всё равно куда, лишь бы подальше от Пожирателей.

На нужном повороте она заметила движение, от которого внутри всё холодно щёлкнуло. Люди из администрации уже суетились у прохода, поднимали защитные ворота из чар, стягивали их, как тяжёлую решётку, только без металла. Секция коридора впереди будто начинала отделяться от остального Министерства.

Килианна рванула прямо к ним, выбросив руку вперёд, как будто могла остановить чары ладонью.

— Помогите! Помогите, пожалуйста! Не закрывайте! Пожалуйста!

Голос сорвался, получился высоким, надломленным. Она почти упала на последнем шаге, и снова заговорила, захлёбываясь словами.

— Пожалуйста...пустите... там Пожиратели...пожалуйста!

Один из клерков махнул палочкой, и защитная завеса на миг подалась, пропуская её внутрь. Другой схватил её за локоть, помогая удержаться на ногах, потому что она специально позволила коленям подломиться, как у человека, который бежал слишком долго.

— Вы... вы что здесь делаете? Это административный сектор, сюда нельзя, — резко спросил кто-то, и в голосе звучало не столько возмущение, сколько паника.

Килианна судорожно втянула воздух, сжала ладонями лицо, будто пыталась остановить слёзы, и мотнула головой.

— Я... я просто бежала. Куда глаза глядят. Я не знаю, где они... пожалуйста...

Она не дала им времени на второй вопрос. Накрыла растерянность благодарностью, как плащом.

— Спасибо. Спасибо вам. Я найду... я найду укрытие.

И побежала дальше по коридору, уже не в толпе, а по своей внутренней схеме, которую когда-то сложила из табличек и поворотов.​

За очередным поворотом она увидела нужную дверь почти одновременно с тем, как её закрывали. Эдвард Кроули как раз выходил в коридор и, увидев движение, поспешно нырнул обратно, держа ручку так, будто это была последняя опора. Толстенький, бледный, с круглыми глазами человека, который впервые понял, что регламент не защищает от смерти, он торопливо тянул дверь на себя, уже почти захлопывая.

Килианна метнулась к нему, жалобно, отчаянно, как испуганный зверёк.

— Пожалуйста... сэр, пожалуйста, впустите... я не успела, они там...

Кроули дернулся и оглянулся в коридор, туда, откуда несло шумом и беготней. Рука на двери сжалась сильнее, и он начал закрывать её перед самым её лицом.

Килианна успела поставить ботинок в щель.

— Сэр, — сказала она тихо, задыхаясь и глотая слова. — Я вам помогу. Пожалуйста. Я просто спрячусь.

На секунду он замер, и в этой секунде она увидела главное. Он не выбирал между «впустить или не впустить». Он выбирал между «быть человеком» и «остаться одному». И одиночество его пугало сильнее.

Он всё же приоткрыл для неё дверь, ровно настолько, чтобы она проскользнула внутрь, и тут же дёрнул створку обратно, будто боялся, что вместе с ней в кабинет влетит что-то ещё. Килианна успела сделать два шага, когда услышала глухое шуршание: Кроули уже юркнул под стол, бормоча себе под нос что-то бессвязное, похожее на молитву и инструкцию одновременно.

На полках и подоконниках стояли золотые статуэтки, бесполезные и тяжёлые, как чужие взятки за лояльность. На спинке стула висел явно дорогой пиджак, аккуратно, будто даже в панике Кроули боялся помять ткань.

А по стенам и на столе было слишком много фотографий: Кроули рядом с людьми, чьи лица видели в газетах и чьи подписи решали судьбы.

Из-под стола показалась его голова. Кроули выглядел так, будто ему там вполне удобно, и он собирался пересидеть конец света между ножками мебели.

— Чего вы стоите? — потребовал он, почти злым шёпотом. — Быстро. Поставьте защиту на дверь.

Килианна кивнула, даже не удивившись. Она шагнула к двери, подняла палочку и принялась накладывать чары спокойно и ровно, как будто делала это каждый день. Ей нравилось, что он сам просит закрыться. Это делало её работу проще, а его будущую беспомощность почти гарантированной.

Кроули вылез полностью и сглотнул.

— Это точно... сработает?

— Если я что-то делаю, это работает, — сказала Килианна уже спокойнее, почти лениво. — Это называется талант.

Он моргнул, словно не сразу понял, что в её голосе исчезли слёзы. Посмотрел внимательнее, дольше, чем позволила бы вежливость. Лицо у него стало настороженным.

— Вы... вы видели их? Пожирателей? Они на этом этаже?

Килианна медленно повернулась к нему. Слёзы ещё блестели на ресницах, но взгляд был сухим, холодным и прямым, как лезвие.

— Да, — сказала она. — На этом этаже есть Пожиратели.

Пауза вышла короткой, но такой плотной, что в ней успела умереть его надежда.

— Я, например.

Кроули замер на секунду, будто его мозг отказался обрабатывать услышанное. Потом его лицо, и без того бледное, стало абсолютно белым, как свечной воск. Он рванулся назад, к своему столу, с искажённой гримасой ужаса и решимости.

— Нет! — выдохнул он, и его рука, пухлая и влажная, с неожиданной ловкостью выхватила палочку из внутреннего кармана пиджака.

Слабоватый жёлтый луч рванулся к Килианне, но она даже не пошевелилась, только махнула своей палочкой. Заклинание разбилось о невидимый щит в сантиметре от её груди, рассыпавшись искрами.

Тут же его взгляд упал на ближайшую полку с безвкусными золотыми безделушками — статуэткой грифона с инкрустированными рубинами-глазами. С рычащим звуком, полным отчаяния, он взмахнул палочкой: «Вингардиум Левиоса! Альта!»

Тяжёлая золотая фигурка сорвалась с полки и с глухим свистом понеслась прямо в лицо Килианне, сверкая острыми крыльями.

Килианна лишь приподняла бровь, как взрослый, наблюдающий за выходкой капризного ребёнка, и мягко, почти небрежно, произнесла: «Арресто моментум».

Статуэтка замерла в воздухе в полуметре от неё, застыв в неподвижности.

— И зачем так? — произнесла она тихим, почти ласковым голосом. — Это же хрупкая работа. Могли испортить. — Она позволила статуэтке мягко опуститься на ладонь, повертела её в пальцах, изучая. — Дорогая, но пустая. Как и многое здесь. — Её взгляд, полный презрения, вернулся к нему. — Вы готовы поговорить по-взрослому, Эдвард? Или вам ещё что-нибудь бросить? Может, тот кубок? Или фотографию с министром? — Она кивнула в сторону стола, где в серебряной рамке сияла улыбка чиновника.

Килианна разочарованно смотрела на него. Сложно было осознать, что человек, занимавший вроде бы ответственную должность в самом сердце магического правосудия, в критический момент использовал для защиты бардак на полках и школьные заклинания.

Но его страх на секунду сменился остервенением загнанного крысёнка. Он выпрямился у стола, палочка дрожала в его руке, но голос прозвучал почти твёрдо:

— Я... я не позволю! Протего тоталум!

Прозрачный купол щита вспыхнул вокруг него, дрожа и переливаясь, как мыльный пузырь.

— Кто вам запрещает, Эдвард? Защищайтесь. Это отлично. Покажите, на что способны.

В тот же миг, не меняя позы, она коротко и резко ткнула палочкой в воздух. Яркая красная вспышка «Остолбеней!» рванулась из кончика её палочки, ударила в его щит и отскочила, разбив хрустальную чернильницу на столе в пыль.

— Ну вот, — вздохнула Килианна, и в её голосе прозвучала неподдельная скука. — Искры есть, а толку нет.

Прежде чем Кроули успел сообразить на следующий ход, она резко повела палочкой, как дирижёрской. Невидимая сила, словно кулак великана, схватила его за шиворот и с размаху швырнула в стену рядом с книжными полками. Он ударился о дубовую панель с глухим стуком, выдохнув из легких весь воздух, и начал беспомощно сползать на пол. В этот момент Килианна, не дав ему опомниться, ловким движением запястья отправила в его сторону серебристые верёвки: «Инкарцеро!»

Магические путы плотно обвили его с ног до головы, прижав руки к бокам. Он упал на бок, как раз там, где несколько минут назад прятался под столом.

Килианна спокойно подошла, забралась на его собственный стол, смахнув на пол стопку документов и фотографию с министром. Она села на край, свесив ноги, и посмотрела вниз, прямо на его перекошенное лицо. Самодовольная, хищная улыбка не сходила с её губ.

— Пожалуйста... не убивайте меня... — выдавил Кроули, захлёбываясь собственным дыханием.

Килианна скривилась, будто почувствовала дурной запах.

— Убивать? — Она рассмеялась, и этот звук был сухим и колким. — Вы слишком ничтожны для такого простого решения, Эдвард. Смерть — это милость, а я не занимаюсь благотворительностью.

Она соскочила со стола и присела на корточки перед его связанным телом. Её тень, падавшая от лампы на столе, накрыла его с головой, слившись с темнотой в углах комнаты.

— Вы очень плохо себя вели, — продолжила она. — Это же вы прикрываете тех, кто был на той самой миссии. Той, где убили чистокровную семью. Плаквуд и... — она сделала микроскопическую паузу, — ...и Селиван. Это же вы не стали передавать официальные данные прессе. И не стали передавать документы в архив, оформив всё как «несчастный случай».

Она вздохнула, сделав вид, что ей искренне неудобно.

— Знаете, это очень усложнило мне задачу. Пришлось самой всё раскапывать. По крупицам. По намёкам. И теперь, — она мягко постучала палочкой по ладони, — вы мне всё расскажете. Или...

​​Кроули заглотал воздух.

— Я... я не могу... они убьют...

— Они, — перебила его Килианна мягко, — не здесь. А я — здесь.

Она выпрямилась над ним, и в её глазах на мгновение промелькнуло что-то, кроме презрения. Её взгляд скользнул по его трясущемуся, залитому потом лицу. Стоит ли он этого? Стоит ли он того, чтобы переступить эту черту ради него?

Ответ пришёл мгновенно, как удар ножом: нет. Он не стоил. Но стоила та информация, которая лежала за ним. Правда о её семье. И ради этой правды...

Пауза длилась менее секунды. Её лицо стало абсолютно пустым, каменной маской, с которой стёрлись все эмоции.

— Они не здесь, — повторила она тем же мягким тоном. — А я здесь. И моё терпение кончилось.

Она подняла палочку. Не резко, а плавно, почти церемониально. Кончик её был направлен прямо в центр его груди.

— Круцио.

Слово прозвучало негромко, чётко, без надрыва или злорадства.

И мир в кабинете Кроули перевернулся.

Это не было похоже на боль, которую он знал. Не на удар, не на ожог, не на порез. Это было тотальное вторжение в саму ткань его существования. Каждая нервная нить в его теле вдруг вспыхнула белым, невыносимым огнём. Кости, казалось, скручивались в спираль, суставы выворачивались наизнанку. Кровь в жилах превратилась в расплавленный свинец.

Килианна наблюдала. Её рука с палочкой была неподвижна. На её лице не было ни удовольствия, ни отвращения. Только сосредоточенный, аналитический взгляд. Она впитывала этот ужас, этот чистый страх, и чувствовала, как её собственная магия отзывается на него — холодным, сытым резонансом где-то в глубине. Но это было побочным эффектом. Не целью.

Цель была впереди. Она опустила палочку.

Агония прекратилась так же внезапно, как началась. Кроули обмяк в верёвках, судорожно глотая воздух, его тело била мелкая, неконтролируемая дрожь.

​​Килианна снова присела на корточки. Её голос прозвучал тихо, ровно.

— Я могу удерживать его дольше, Эдвард. Пока твой разум не рассыплется в прах, а тело не останется безвольным мешком. Или ты можешь сэкономить нам обоим время.

Он закивал, судорожно, слюна смешалась со слезами на его подбородке.

— Ящик... правый верхний... в столе, — выдавил он, едва шевеля губами. — Пароль... «Стабильность превыше всего».

Килианна медленно поднялась, её тень накрыла его с головой. Она подошла к массивному дубовому столу и произнесла пароль. Ящик открылся с тихим щелчком.

— Вот видите, — сказала она, заглядывая внутрь, — сразу бы так. Всё под рукой.

В ящике лежали аккуратные, тематические папки. Её пальцы быстро пролистали несколько, отбрасывая несущественное: «Квоты на торговлю единорожьими волосами», «Отчётность по конфискациям». И вот она — тонкая папка из тёмно-серого, почти чёрного пергамента. Без надписи. Только маленький красный восковой оттиск — стилизованный щит с жезлом, символ Отдела магического правопорядка. Символ закрытых дел.

Килианна вынула папку, открыла её и прислонилась к краю стола. Её взгляд, привыкший выхватывать суть, жадно пробежал по первым страницам — формальности, даты. Всё это она отбросила мысленно. Потом — отчёт о «несчастном случае». И, наконец, внутренние служебные записки, перемежающиеся донесениями с мест.

И тут её взгляд, скользивший по строчкам, резко остановился.

«...на основании оперативного решения, санкционированного главой оперативной группы К. С. Бруствером, принята превентивная мера по полной нейтрализации и дестабилизирующих элементов на месте. Приказ № 7/α исполнен...»

Килианна застыла. Слова впились, как когти, прямо в мозг, остановив дыхание и мысли.

«...санкционированного главой оперативной группы К. С. Бруствером...»

— Кингли Бруствер... — её губы беззвучно сложились вокруг этого имени.

Буквы, казалось, пульсировали на странице, превращаясь из безликого текста в обвинительный приговор. В имя. В лицо. Вот он. Ответ. Не туманный намёк, не полуправда, а чёрно-белый документ с печатью и подписью.

Её пальцы, вдруг ставшие невероятно тяжёлыми, закрыли папку. Звук захлопывающегося пергамента прозвучал в тишине кабинета громче любого взрыва. Теперь в груди была лишь пустота, заполненная этим новым, чудовищным знанием.

Она обернулась к Кроули. Он всё ещё лежал в связках, смотрел на неё стеклянными, ничего не понимающими глазами, полными остаточного ужаса, но сейчас он был для неё не более значим, чем пыль на полу. Инструмент, который сделал своё дело.

— Спасибо, Эдвард, — сказала она голосом, в котором не было ни злорадства, ни даже привычного презрения. Только усталая, бездонная пустота. — Ты дал мне больше, чем мог вообразить.

Она машинально подняла палочку, уже не глядя на него.

— Обливиэйт.

***

В суматохе захвата Министерства Драко всё дальше продвигался к нижним уровням, не позволяя себе ни остановиться, ни оглянуться лишний раз. Зал Отдела Тайн остался позади, сменившись бесконечными коридорами и лестничными пролетами. Сопротивление, которое они встретили, было очаговым и по началу яростным: кучки авроров, пытавшихся организовать оборону у ключевых дверей, клерки, отчаянно бросавшие офисные принадлежности под ноги. Однако подавляющее большинство сотрудников, увидев знак Черной Метки в небе и Пожирателей в коридорах, либо замирали в ужасе, либо, что было чаще, с покорными лицами опускались на колени. Слишком многие предпочитали жить по принципу «сдайся сильнейшему», а многие другие и принципов-то не имели. Воздух трещал от заклинаний «Империус», наложенных с безжалостной эффективностью приспешниками Темного Лорда, превращая потенциальных врагов в послушных марионеток.

Драко шёл чётко и целенаправленно, игнорируя тех, кто попадался на пути. В чужих стычках он не участвовал — не из милосердия, а потому что каждая лишняя битва отнимала минуты, а время сейчас стоило дороже золота. Министр был главной целью операции: его хотели все — каждый по своей причине, но итог у этой охоты предполагался один.

Он влетел в лифтовую кабину, рванув ручку и нажимая на необходимую кнопку. Золотая решётка захлопнулась, и лифт с грохотом помчался на первый уровень, к самым помпезным и ныне самым уязвимым кабинетам власти.

Когда двери распахнулись на этаже Министра, Драко выскочил наружу, и его взгляд мгновенно сфокусировался на двух удаляющихся фигурах в дальнем конце пустого коридора.

Руфус Скримджер пытался уйти. Он был бледен как полотно, его некогда грозная фигура казалась съёжившейся, а лицо, обременённое глубокими тенями под глазами и нервными подёргиваниями, выдавало полное истощение. Он не спал, возможно, неделями. Нападки в «Придире», провал политики, постоянный страх перед Пожирателями и растущее недовольство магического сообщества свели его к тому, что теперь он выглядел как загнанный зверь, которого вот-вот прижмут к стенке. Его сопровождал единственный, молодой и неопытный на вид аврор, который нервно озирался, держа палочку наготове.

Сделав несколько шагов вперед, Драко, не теряя эффекта неожиданности, начал атаку.

— Остолбеней! — его голос прозвучал резко и четко.

Заклинание ударило аврора прямо в спину. Тот замер на бегу, окаменев в нелепой позе, и с глухим стуком рухнул на каменный пол.

Скримджер обернулся, его глаза, полные животного ужаса, встретились с холодным взглядом Малфоя. Он инстинктивно рванулся за своей палочкой.

— Экспеллиармус! — последовал второй выстрел, безжалостный и точный.

Палочка министра вырвалась из дрожащих пальцев и с лёгким звоном укатилась по полу, затерявшись где-то в тени. Руфус Скримджер замер, подняв пустые руки в тщетном жесте защиты. В его глазах не было даже отблеска прежней силы — только пустота отчаяния и понимания полного, окончательного поражения.

Драко на ходу отметил, насколько жалко это выглядело. Руфус Скримджер — человек, которого ещё недавно рисовали на плакатах как несгибаемого министра военного времени, — теперь стоял в пустом коридоре с поднятыми руками и даже не пытался сделать вид, что готов драться.

Однако для сентиментальности времени не было. Шум битвы, крики и взрывы заклинаний с верхних этажей становились всё ближе. Пожиратели вот-вот нагонят его, и тогда Скримджер станет общей добычей, а у Драко не останется ни единого шанса, чтобы выудить нужные сведения.

И ещё одно он понимал слишком хорошо: легилименция здесь бесполезна. Скримджер, хоть и выглядел жалким подобием своего былого величия, оставался непревзойдённым окклюментом — из тех, кто всю жизнь держит свой разум закрытым от профессиональных допросов. Умение блокировать сознание было, пожалуй, первым необходимым навыком для избрания на столь высокий пост. Попытка влезть ему в мысли дала бы Драко разве что головную боль и пару секунд форы министру.

Он двинулся вперёд без спешки, но с такой уверенностью, что Скримджер попятился назад сам. Он пятился с по-прежнему поднятыми руками, показывая пустые ладони, намекая о своей безоружности. Драко всё же решил не оставлять ему пространства для внезапного рывка.

— Петрификус Тоталус.

Заклинание ударило министра в грудь. Тело Скримджера одеревенело, и он замер на месте, прежде чем грузно рухнуть на пол. Драко подошел, перешагнул через него и сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с его застывшим лицом.

— Слушай, у нас немного времени, — сказал он, глядя в широко раскрытые, полные ужаса глаза министра. — Поэтому давай обойдемся без прелюдий. Я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Простые правила, правда ведь?

Скримджер, не в силах пошевелиться, смог лишь шевельнуть губами, издав хриплый звук. Драко легким движением палочки ослабил хватку заклинания на лицевых мышцах, позволив тому говорить.

— Я... не выдам... никаких сведений о Гарри Поттере, Дамблдоре или любом другом члене сопротивления, — прохрипел Руфус, и в его голосе, сквозь страх, пробивалась тень былого упрямства.

Драко понимающе кивнул, как будто ожидал именно этого.

— Как замечательно. Твои порывы довольно благородны, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, почти скучающая насмешка. — Но расслабься, Руфус. Я здесь не за Поттером, не за усопшим, Мерлин, меня помилуй, Дамблдором и не за планами твоего жалкого сопротивления.

Он наклонился еще ближе, чтобы его слова прозвучали ясно и не требовали повторения.

— Мне на всё это, если честно, плевать. Я пришел за кое-чем другим. За информацией, которая для всех здесь — просто пыльный архивный листок, но для одной очень несносной особы — единственное, что имеет значение.

Руфус непонимающе смотрел в ответ. В его взгляде читалось смятение: чего еще можно хотеть от министра в разгар захвата министерства?

— Видишь ли, — продолжил Драко, слегка наклонив голову, — эта самая несносная особа стала моим первым приоритетом. И по всей видимости, только ты можешь помочь мне прояснить для нее детали нападения на поместье Эйвери. Ведь твой бесполезный коллега, Пий Толстоватый, и вправду не обладал никакими сведениями об этом происшествии и убийстве чистокровных волшебников в тот вечер.

Он сделал небольшую паузу, давая словам просочиться в сознание Скримджера.

— Ну вот, я тебе даже немного проспойлерил, да? Отлично. Теперь твоя очередь: говори, что ты знаешь об этом, и мы разойдёмся. Возможно, тебе даже удастся сбежать. Я не собираюсь марать об тебя руки.

Скримджер сглотнул, в его глазах мелькнула тень надежды, но она тут же погасла, вытесненная привычной упёртостью.

— Эта информация строго конфиденциальна. Она принадлежит Министерству магии. Я, как главный её представитель... не собираюсь такое разглашать.

— Конфиденциальна? — Драко фыркнул. — Руфус, через полчаса здесь будет править Тёмный Лорд. Твои папки с названием «строго конфиденциально» сгорят в первом же камине. Это твоя последняя возможность сохранить хоть крупицу контроля.

— Это не про контроль. Это про долг. И пока я ношу эту булавку, — Руфус скосил взгляд на значок Министра на своей груди, — я буду его исполнять. Ты не получишь от меня ни слова.

— Ну что ж, Руфус, — Драко покачал головой с видом разочарованного учителя. — Это неверный ответ. Я же сказал, у нас мало времени. Раз ты такой несговорчивый, что, кстати говоря, удивительно в твоём-то положении...

Он поднялся, а затем, словно выбирая между двумя незначительными вариантами, произнёс почти буднично:

— Тогда выбирай, что тебе больше нравится. Жалящее заклинание или повисеть вверх тормашками? Предупреждаю, у меня припрятан еще один сюрприз для тебя, поэтому не советую испытывать моё терпение.

— Что за игры... — хрипло проговорил Скримджер, пытаясь сохранить достоинство. — Ты и другие Пожиратели можете пытать меня сколько угодно. Я понимаю, что мне не выиграть, даже сопротивляться не буду. Но всю информацию унесу с собой в могилу.

— Прекрасно, — сказал Драко. — Тогда выберу я.

Он взмахнул палочкой.

— Левикорпус!

Тело Скримджера дёрнулось, и его перевернуло в воздухе, словно зацепив за лодыжку невидимым крюком. Он повис вниз головой, а его плащ и пиджак бессильно упали, накрыв лицо. Драко легонько отвёл ткань в сторону кончиком палочки. Лицо министра уже начало краснеть от прилива крови, жилы на шее и висках набухли. Дышать становилось тяжелее.

— Я подумал, что не хочется портить тебе физиономию, — спокойно заметил Драко. — Ведь моим коллегам в этом случае будет сложнее тебя опознать.

— Пре-крати... — с трудом выдавил из себя Руфус, пытаясь сфокусировать взгляд на перевёрнутой фигуре Малфоя.

— Я бы рад. Ты мне только скажи: по чьей наводке был рейд на поместье Эйвери? И кто убил волшебников из семьи Селиван? Скажешь — я сразу тебя отпущу.

Скримджер, стиснув зубы, мотал головой, насколько позволяло положение. Его сопротивление, пусть и немое, было отчаянным. Драко устало выдохнул, в его глазах промелькнуло раздражение. Времени действительно оставалось в обрез.

— Ну до чего же ты упертый, Руфус.

Он отступил на шаг, прицелился палочкой не в министра, а в стену в полуметре от его висящего тела.

— Экспульсо!

Стена взорвалась с оглушительным грохотом. Осколки камней и пыль полетели во все стороны. Ударная волна и град мелких обломков пришлись по висящему телу Скримджера. Он зашипел от боли, дергаясь в воздухе и пытаясь проморгаться.

— Иди к черту! — хрипло выкрикнул Скримджер, захлебываясь яростью.

Драко на это лишь усмехнулся, заговорив уже жёстче.

— Руфус, ты, видимо, не совсем всё понимаешь? Давай-ка я объясню тебе в последний раз, — его голос стал тише, почти заговорщицким, но от этого ещё более устрашающим. — Я прошу у тебя незначительную для исхода войны информацию. Я не требую от тебя предавать Орден или раскрывать планы Поттера. Мне это неинтересно.

Он сделал паузу, глядя, как в глазах поверженного министра мелькает смятение.

— Ты же этого боишься, Руфус? Что я буду тебя пытать, что стану выбивать из тебя великие военные тайны? Или, может, ты боишься, что у меня в кармане завалялся пузырёк с сывороткой правды, который поможет мне в этом?

Не сводя с него взгляда, Драко медленно опустил свободную руку в карман пиджака. Он вытащил маленький стеклянный флакон с прозрачной, слегка поблёскивающей жидкостью. На самом деле это была обычная веселящая настойка, подаренная когда-то давно Блейзом Забини, но Руфусу об этом знать необязательно.

— Кстати говоря, — Драко покачал флаконом перед самым лицом висящего вниз головой министра, — это и есть тот самый маленький сюрприз. Вижу, на слова ты не реагируешь. Значит, пора переходить к делу. Ты не хочешь говорить — я сделаю так, что ты не сможешь молчать. И тогда из тебя выльется не только история с Эйвери, но и всё остальное. Каждый грязный секрет, каждая сделка, каждый спрятанный труп в шкафу твоего министерства. Ты станешь дырявым сосудом, и всё, что ты так оберегал, станет достоянием моего господина. Ты действительно хочешь, чтобы твой последний вклад в историю был таким?

Он большим пальцем вытолкнул пробку, которая отлетела с тихим щелчком. Лёгкий, обманчиво невинный аромат коснулся ноздрей Скримджера.

— Нет... — выдавил Руфус, и в этом слове был уже не гнев, а панический страх. Он замотал головой, пытаясь отклониться, но беспомощно раскачивался в воздухе.

— Тогда выбирай, — голос Драко не дрогнул. Он приблизил горлышко флакона к побелевшим губам министра. — Одно событие. Один ответ. И я уйду. Или же... полная исповедь под действием зелья. Что для тебя важнее: принципы мёртвого учреждения или шанс унести главные тайны с собой, отдав мне лишь одну, уже никому не нужную?

Скримджер зажмурился. Его тело напряглось в последнем судорожном усилии противостоять. Но сила воли, подточенная неделями страха и бессонницы, треснула. Он понимал логику Малфоя. Это была чудовищная, циничная, но единственно верная в его положении сделка. Выдать один старый, покрытый пылью секрет, чтобы спасти все остальные. Исполнить долг наполовину, чтобы не провалить его полностью.

— Убери эту дрянь... — прошептал он, и голос его сорвался.

Драко медленно отодвинул флакон, но не убрал его полностью.

— Я слушаю.

Висящий вниз головой министр, покрытый кровоточащими порезами от осколков недавнего заклинания, судорожно ловил ртом воздух. В его глазах, налитых кровью, боролись страх, боль и последние остатки воли. Скримджер закрыл глаза, словно не в силах выносить собственное предательство, и просто выдохнул имя:

— Кингсли... Кингсли Бруствер.

В воздухе повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием министра и отдаленными звуками битвы. Драко замер, его мозг лихорадочно обрабатывал информацию.

— Тот самый... член Ордена Феникса? — переспросил он, чтобы убедиться.

Руфус, всё ещё вися вниз головой, слабо кивнул.

— Кингсли... ещё и аврор высшего ранга. Это была его наводка. Он... выяснил, что Эйвери является Пожирателем Смерти, и тогда мы запланировали ту операцию. По докладу Кингсли... он и устранил волшебников Селиван... и Плаквуд. Да, кажется, там были еще и Плаквуды. Он устранил их при помощи «Конфрингуса».

Он сделал болезненную паузу, глотая воздух.

— По его словам... это была случайность. Волна заклятия... задела сразу нескольких волшебников. — Скримджер зажмурился на мгновение. — Он утверждал, что не целился в них. Целью был только Эйвери.

Драко смотрел на него с бесстрастным выражением лица, но внутри всё перевернулось. Кингсли Бруствер. Не какой-нибудь рядовой аврор, а одна из опор сопротивления. Та информация, которую он только что вырвал у Скримджера, была одновременно бесценной и невероятно опасной — особенно для Селин.

Он резко взмахнул палочкой.

— Фините Инкантатем.

Заклинание, удерживающее Скримджера в воздухе, исчезло. Министр с глухим стуком рухнул на пол, закашлявшись и судорожно пытаясь перевернуться, чтобы кровь отлила от головы.

Прерванный ход мыслей Драко растворился в воздухе, пронзенном новым звуком — высоким, визгливым, безумным смехом, эхом отражавшимся от каменных стен. Вслед за ним послышались торопливые, неуравновешенные шаги нескольких людей, доносящиеся из глубины коридора.

Драко закатил глаза, и на его лице на мгновение мелькнуло самое искреннее раздражение за весь вечер.

— Упс, — тихо, но отчетливо бросил он в сторону Скримджера, который, придя в себя, пытался отползти к стене. — Кажется, это моя безумная тетка пожаловала. И все из-за твоей чертовой медлительности, Руфус.

Министр, услышав этот леденящий душу смех, побледнел еще сильнее, если это было возможно, и предпринял новую, отчаянную попытку подняться.

— Это бесполезно, — отрезал Драко, даже не глядя на него.

В следующее мгновение из полумрака выплыли фигуры. Впереди всех, словно вихрь из черного шелка и необузданной энергии, парила Беллатриса Лейстрендж. Её широко раскрытые глаза сияли лихорадочным восторгом, а губы были растянуты в улыбке, похожей на оскал. Следом, выглядя бледной и напряженной тенью, шел Люциус Малфой. Его плащ был запахнут, а лицо, обрамленное прямыми светлыми волосами, выражало привычную холодную сдержанность, лишь в глазах мелькало легкое недоумение. За ними тянулись еще двое Пожирателей, чьи лица скрывали маски.

— Драко? Что ты здесь делаешь? — голос Люциуса прозвучал ровно, но в интонации висело немое требование объяснений.

— Я сразу направился сюда, за министром, — ответил Драко ровным, лишенным эмоций тоном. — Чтобы выбить из него информацию о Поттере и его будущих планах. Однако министр, — он кивнул в сторону съежившегося Скримджера, — оказался на редкость непробиваемым. Упрям, как осел.

Беллатриса, тем временем, обвела взглядом последствия его работы. Её безумная улыбка стала ещё шире.

— Ооо-о-о, — протянула она сладостным, певучим голосом, подходя ближе. — Вижу, ты хорошо постарался!

Её палец с длинным ногтем указал на развалины, на окровавленное лицо Скримджера и аврора, неподвижно лежавшего неподалеку от него. Потом её оценивающий взгляд упал на самого Драко.

— Но теперь оставь это мне, дорогой, — прошептала она, и в её голосе зазвенела нетерпеливая жажда. — У тёти Беллы... подход более... убедительный.

Драко едва заметно кивнул, не выражая ни протеста, ни одобрения. Он сделал шаг назад, затем еще один, начиная разворачиваться в сторону лифтов.

Его путь преградил Люциус.

— Куда ты направляешься? — спросил отец, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая с детства нота подозрения, завуалированная заботой.

— Вы справитесь и без меня. Не вижу смысла здесь оставаться.

В этот момент воздух позади них разрезал ледяной, пронзительный визг.

— Круцио!

Люциус, мельком глянув через плечо на конвульсирующую фигуру министра и ликующую Беллатрису, снова перевел взгляд на сына. Что-то в его отстраненности, в этой поспешности уйти, казалось, говорило отцу больше, чем любые слова.

— Не задерживайся, — наконец, отрезал Люциус, отступая и давая ему дорогу.

Драко молча кивнул и в ту же секунду направился прочь, оставляя за спиной адскую симфонию из безумного смеха, непростительных заклинаний и срывающихся на вопли стонов.

***

Идиллическая картина свадьбы в саду Норы была разорвана в одно мгновение. Торжественные позывные магических фанфар, игравшие для первого танца Флёр и Билла, внезапно оборвались, сменившись резким, шипящим звуком — как будто из всех магических радиоприёмников Британии одновременно вырвался крик. Затем раздался голос, леденящий душу даже в весеннем воздухе:

«ВНИМАНИЕ ВСЕМ! МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ПАЛО! ПОВТОРЯЮ: МИНИСТЕРСТВО МАГИИ ПАЛО! ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ И ЕГО ПРИСПЕШНИКИ КОНТРОЛИРУЮТ МАГИЧЕСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО! ВСЕМ ПРОТИВНИКАМ РЕЖИМА — УКРЫТЬСЯ! ОНИ ПРИБЛИЖАЮТСЯ...»

Голос оборвался, словно его перерезали. Наступила секунда гробовой, ошеломляющей тишины. Гости замерли с бокалами в руках, с улыбками, застывшими на лицах.

А потом начался ад.

Крик. Единый, пронзительный крик ужаса, сорвавшийся с сотни глоток. Стулья с грохотом опрокинулись. Люди вскакивали, роняя посуду, хватая друг друга. Кто-то рванулся к дому, кто-то — к границам участка. Воздух затрещал от звуков множественной трансгрессии — один за другим, не дожидаясь приглашений или прощаний, гости исчезали с хлопками, оставляя после себя клубы дыма и пустые места за столами.

В разрывах воздуха, с гулким звуком рвущейся ткани реальности, появлялись закутанные в черное фигуры в масках. Пожиратели Смерти. Их палочки вспыхивали алыми и зелеными всполохами еще до того, как ноги касались травы. Первые оглушающие заклятья полетели в толпу.

Среди хаоса, чуть в стороне от основной группы нападавших, возникли двое — Селин, всё ещё в чёрном плаще поверх платья, и Теодор, поправляющий манжету с таким видом, будто он опоздал на скучную лекцию. Вокруг них бушевала паника. Кто-то из Пожирателей хватал убегающих женщин за руки, кто-то ломал столы в поисках укрывшихся под ними. Слышались рыдания, проклятия, командные крики.

Селин окинула взглядом эту неразбериху и почувствовала вязкое раздражение, в которое погружалась всё глубже и глубже. Всё пошло не так: она должна была быть в министерстве, рядом с настоящей целью, а оказалась здесь, под белым куполом, среди лент, свечей и чужого счастья, которое теперь превращали в руины. И ей это ощущение не нравилось — будто она пачкает руками что-то по-настоящему светлое. Она шагнула к ближайшему столу, где всё ещё стояли нетронутые бокалы с золотистым шампанским, взяла один и выпила залпом, чтобы занять руки и заглушить внутренний скрежет. Заниматься поиском Поттера Селин не собиралась.

Рядом, делая вид, что тоже осматривает территорию, Теодор неспешно брёл между другими столиками. Его палочка была наготове, но опущена вниз. Вместо того чтобы вглядываться в лица, он наклонился, взял со стола миниатюрный круассан с лососем, откусил половину, пожал плечами – неплохо – и, жуя, потянулся за канапе с икрой.

Суматоха вокруг постепенно стихала – самые быстрые сбежали, самые медленные или храбрые продолжали бороться. К Теодору и Селин, стоявшим теперь почти спиной к спине, подошел Торфинн Роули. Он огляделся вокруг и раздражённо выдохнул:

— Его здесь нет. Ни Поттера, ни его дружков.

Теодор, доедая круассан, лишь устало вздохнул в ответ, всем своим видом говоря: «Ну кто бы сомневался».

Роули перевёл тяжёлый взгляд на Селин, которая стояла, сжимая пустой бокал так, будто хотела раздавить хрусталь в порошок.

— А ты чего здесь? — спросил он напрямую, с нескрываемым раздражением. — Мы с Антонином перед выдвижением говорили. Он сказал, в группе захвата Поттера будет Малфой. Тебя в списке не было.

Селин, делавшая глоток шампанского уже из нового бокала, поперхнулась. Игристая жидкость забрызгала ей подбородок и одежду. Она даже не обратила на это внимания. Её взгляд, полный внезапной догадки, устремился сначала на Роули, а затем — медленно, неотвратимо — на бесстрастное лицо Теодора. С каждой секундой в её глазах, изначально полных смятения, читалось нарастающее понимание.

Теодор, встретив её взгляд, лишь слегка приподнял брови, как будто в ответ на немой вопрос. Его голос прозвучал ровно, без тени смущения, когда он обратился к Роули:

— Произошли некоторые изменения в распределении. В целом, ничего значительного. По прямому указанию Лорда, Драко остался в Министерстве для решения более насущных задач. — Он сделал крошечную паузу, давая словам осесть, и добавил с лёгким, но чётким ударением: — Если у тебя есть вопросы к такому решению, Роули, свои претензии можешь адресовать непосредственно Ему.

Роули замер. Упоминание прямого приказа Темного Лорда действовало безотказно. Он мрачно хмыкнул, смерив Теодора тяжёлым взглядом, но больше возражать не стал.

— Возвращаемся! — рявкнул он, поворачиваясь к другим Пожирателям. — Здесь делать нечего! Поттера нет!

Один за другим, с резкими хлопками, чёрные фигуры начали исчезать, растворяясь в воздухе. Селин не двигалась. Она стояла, сжимая в пальцах ножку хрустального бокала. Её взгляд, теперь уже лишённый всякого замешательства и полный чистой, сфокусированной ярости, был пригвождён к Теодору.

Когда последний Пожиратель, кроме них двоих, исчез, Теодор тяжко вздохнул.

— Не смотри на меня так, — произнёс он, отряхивая с манжета невидимую пылинку. — Все вопросы — к Малфою.

Теодор, бросив на неё последний взгляд, также трансгрессировал.

И внезапно Селин осталась одна. Последней из Пожирателей посреди опустошённого свадебного шатра, заваленного осколками, перевернутыми столами и брошенными вещами.

Она обернулась, почувствовав на своей спине несколько взглядов.

Рыжие волосы, веснушки, знакомые черты — почти всё семейство Уизли, не успевшее или не захотевшее сбежать. Артур, пытавшийся прикрыть Молли, Билл, прижимавший к себе плачущую Флёр, и близнецы.

В руках каждого волшебника были сжаты палочки, направленные прямо ей в грудь, в предупредительном жесте.

Джордж, вытирая кровь с рассеченной брови, тут же сменился в лице, когда Селин полностью обернулась, глядя на них в ответ.

— Ты... — его голос прозвучал хрипло, но ясно. — Ты же Селин, верно? Когтевранка на курс младше?

Фред, только сейчас узнавший девушку, яростно бросил:

— Какого черта ты делала с ними?!

— Я не собираюсь вам вредить, — произнесла Селин ровным голосом, не удостоив вопрос ответом. Её собственная палочка даже не была вынута из чехла у пояса.

Уизли не опустили оружие, лишь на мгновение переглянулись в напряжённом, недоумённом молчании.

Селин перевела взгляд с их лиц на хаос вокруг — на разрушенный праздник, на следы чужой жестокости, частью которой, по факту, была и она. В её голосе прозвучало искреннее сожаление:

— Приношу извинения за устроенный беспорядок.

И, не дожидаясь ответа, не дав им возможности что-либо понять или сказать, она исчезла с громким хлопком аппарации.

Возвращение в Министерство было подобно прыжку в ледяную воду. Воздух здесь был пропитан запахом леденящего страха, гари и магии. Защитные чары пали, и атмосфера была тяжелой, почти вязкой от сгустившейся тьмы. Селин прошла через главный холл, где уже хозяйничали Пожиратели. Некоторые из них смеялись, опрокидывая бюро пропусков, другие вели под конвоем группы ошеломленных клерков. Она не обращала на них внимания. Её взгляд был прикован к двум фигурам у лифтов.

Драко, облокотившись о стену, говорил с Теодором Ноттом. Тот, заметив её приближающуюся фигуру, сказал что-то короткое, с лёгким, почти сочувствующим кивком, хлопнул друга по плечу и растворился в толпе.

Малфой остался один. Он выпрямился, оторвавшись от стены, и смотрел на неё, на её обманчиво спокойное, почти каменное лицо, за которым он отчётливо видел бушующее море.

Селин остановилась в двух шагах от него.

— Скажи, — её голос прозвучал тихо. — Это твоих родителей убили?

— Нет, — так же тихо ответил Драко.

Селин медленно кивнула.

— Скажи, это ты считаешь своим долгом отомстить за смерть когда-то дорогих тебе людей?

— Нет.

Она снова кивнула, чуть медленнее.

— Скажи, ты мне доверяешь?

Драко не колебался.

— Да.

На этот раз её кивок сопровождался горькой, кривой усмешкой, тень которой скользнула по её губам и тут же исчезла.

— Так какого чёрта, Драко Малфой, ты разыграл этот тупой спектакль?

Драко понял, что облажался. Окончательно. Но странным образом, глядя в её пылающие глаза, он ни о чём не жалел. Только о том, что попался.

— Селин, я тебе уже говорил. Тебе нельзя погружаться в это дерьмо ещё глубже. Ненависть... она сжирает тебя изнутри.

— Я уже погрязла, Драко, — она произнесла это со странной, усталой печалью. — Погрязла так, что, кажется, не выбраться. Но не тебе решать, что мне делать, а что — нет. Ты не имел права выбирать вместо меня.

Она сделала шаг вперёд, сокращая и без того крошечную дистанцию между ними.

— Ты говоришь, что доверяешь мне. Но твои поступки кричат об обратном. Я каждый раз делаю шаг тебе навстречу, а ты в ответ делаешь два назад.

— Это не так, — попытался он возразить, но она резко вскинула руку, останавливая его.

— Ты решил всё вместо меня. Что ж, просвети. Что тебе удалось сделать, пока ты отправлял меня на бессмысленную охоту?

— Я узнал имя. Доносчика и убийцы.

Она замерла. Весь её гнев, всё разочарование на секунду сфокусировались в один жгучий вопрос в её взгляде.

— Кто?

— Кингсли Бруствер.

Селин моргнула, переваривая имя. Один из Ордена. Тот самый министерский информатор.

— А министр? — спросила она после паузы, её голос снова стал глухим. — Он поплатился за то, что сделал?

— Да.

— Ты убил его?

— Нет. Это сделала Беллатриса.

Лицо Селин по-прежнему не выражало никаких эмоций. Она просто медленно, очень медленно кивнула, будто ставя точку в длинном, мучительном для неё разговоре. Потом, развернувшись, она пошла прочь.

Подальше отсюда.

Подальше от него.

— Селин! — Драко рванулся вперёд, схватив её за руку. — Что ты собираешься делать?

Она остановилась, но оборачиваться не стала.

— Тебя это больше не касается, — её голос был ледяным. Она резко дёрнула руку, освобождаясь от его хватки.

— Я лишь пытался тебе помочь!

— Нет. Ты наврал мне, глядя в глаза. Это не помощь.

***

Протокол допроса

Дата: 17 июля 1998 года

— Мисс Селиван, Мисс Плаквуд, давайте перейдём к захвату Министерства магии. Какова была ваша роль в этой операции?

Фоули перевёл взгляд на Килианну.

— Я присутствовала на месте. Однако непосредственного участия в сражениях не принимала. Операция была масштабной, хаотичной. Моё бездействие в общей суматохе осталось незамеченным. Министерство, учитывая количество задействованных сил и уровень подготовленности обороны, пало бы в любом случае.

Фоули сделал пометку и посмотрел на Селин.

— Мисс Селиван?

Селин отвела взгляд в сторону, к стене, прежде чем ответить.

— Меня направили в составе группы для поимки Гарри Поттера. Мы трансгрессировали на его предполагаемое местоположение — свадьбу в Норе. Но к моменту нашего прибытия Поттера там уже не было. Поэтому, по факту, я также не совершила никаких значимых действий в рамках той операции.

Фоули кивнул, кончик его пера быстро скользил по пергаменту.

— Понятно. Теперь вопрос, который меня особо интересует. — Он поднял глаза, поочерёдно глядя на каждую. — Руфус Скримджер. Насколько нам известно, вы обе считали его, прямо или косвенно, ответственным за гибель ваших семей. В свете вашего желания возмездия... предпринимали ли вы попытки устранить его лично в день падения Министерства?

Селин фыркнула, коротко и сухо.

— Как вы, надеюсь, поняли из моего предыдущего ответа, мистер Фоули, у меня даже физической возможности для этого не было. Я находилась в другом месте. Руфусу Скримджеру, по стечению обстоятельств, удалось избежать... моего личного правосудия.

Все взгляды снова перешли на Килианну. Она сидела совершенно неподвижно.

— За министром в тот день охотились многие, — произнесла она отстранённо. — Он был главной целью. Добраться до него через толпу других претендентов было бы нецелесообразно и бессмысленно. Его убила Беллатриса Лестрейндж.

Фоули снова что-то записывал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только скрипом пера.

— Исходя из ваших показаний, — резюмировал он, наконец откладывая перо, — ваше личное участие в ключевых событиях того дня было минимальным. Вы подтверждаете, что основным итогом стало полное падение Министерства и установление контроля со стороны Волдеморта, после чего главной задачей для Пожирателей Смерти стал поиск Гарри Поттера?

— Да, — практически синхронно ответили обе девушки. Их голоса прозвучали в холодной, пустой комнате как окончательный приговор тому дню.