Почти правда

10 марта, 09:32

Четыре дня после нападения Министерства магии на поместье Эйвери.

Дождь лил без остановки, словно само небо оплакивало тех, кого они потеряли. Вода текла по лицам, по одежде, по чёрным зонтам, которые не спасали от промозглой сырости. Над Озером Васт-Уотер сгущался туман, скрывая очертания Скофелл-Пайк — самой высокой горной вершины Англии, возвышающейся неподалёку. Именно здесь, в тени горы в уединенной долине Васдейл, располагалось родовое поместье Селиван.

Селин не заходила туда. Даже мимо пройти оказалось пыткой. Теперь дом, некогда наполненный голосами и светом, казался ей пустым, мёртвым и чужим. Она стояла на склоне, где проводилась церемония погребения, и ощущала, как холодный дождь пробирает до костей.

Похороны чистокровных магов всегда сопровождались обрядами, которые должны были даровать усопшим покой и сохранить память о роде. Две гробовые плиты, на которых покоились её родители, покрывали белые узоры древних рун. В момент, когда началась церемония, заклинание зажгло белое пламя, от которого шёл ровный свет. Огонь охватил гробы, растворяя тела родителей и превращая их в лёгкий серебристый дым. Этот дым поднимался в небо, соединяясь с дождём, и постепенно оседал на землю, оставляя после себя лишь две гладкие магические гробницы из белого камня. На их поверхности сияли выгравированные символы рода Селиван.

Друзья родителей, несколько дальних родственников, старые знакомые семьи стояли рядами, одетые в траурные мантии. Каждый по очереди подходил к Селин, склонял голову и говорил слова соболезнования: одни сдержанно и холодно, другие — искренне и дрожащим голосом.

— Какое горе, дитя... твои родители были замечательными людьми...

— Никто не заслуживает такой участи...

— Мы все скорбим вместе с тобой...

Она слушала их, но не отвечала. Каждое слово ударяло в уши и растворялось, не находя отклика.

Среди гостей выделялся пожилой мужчина с суровыми чертами лица и чётко очерченными бровями. Это был дедушка со стороны матери. Высокий, прямой, с чёрными, хоть и поседевшими волосами, он держался особенно строго, даже в такой момент. Его присутствие было неожиданным для многих — семья матери отвернулась от неё много лет назад, когда она осмелилась выйти замуж за англичанина, пусть и чистокровного.

Церемония тянулась мучительно долго. Белое пламя угасло, оставив две сияющие гробницы, на которых теперь лежали венки и букеты, возложенные присутствующими. Люди расходились медленно, кто-то задерживался, чтобы перекинуться парой слов, кто-то уходил, стараясь не смотреть на Селин.

Она стояла неподвижно до конца, не ощущая ни сырости, ни холода. Всё казалось ей далеким и приглушённым, словно происходящее не имело к ней никакого отношения. Только когда остались лишь последние несколько человек, она позволила себе опустить голову и прикоснуться к влажному камню гробницы.

Пальцы всё ещё покоились на холодном камне, когда позади послышались шаги. Они были узнаваемыми — неторопливыми, чуть осторожными, словно тот, кто нарушил ее покой на самом деле не хотел беспокоить, но обязан был подойти.

— Нам пора, — тихо произнёс Драко.

10 марта, 17:46

Малфой-мэнор.

Селин следовала за Драко по длинному коридору, ощущая, как сердце стучит быстрее с каждым их шагом. Малфой остановился перед массивной дверью и уверенным движением распахнул её, пропуская девушку вперёд. Перед Селин открылся зал, который она хорошо помнила, но сегодня это помещение ощущалось совершенно иначе.

По центру вытянулся длинный стол, накрытый дорогой скатертью тёмного цвета. За ним сидели люди — на этот раз без масок, открытые, уверенные, будто собрались не на тайное совещание, а на привычный ужин в кругу близких. Но в их лицах было что-то жёсткое, хищное — заставляющее все тело съежиться от напряжения.

Селин мгновенно узнала Люциуса Малфоя. Его серебристые волосы, гладко зачёсанные назад, блеснули в свете свечей. Рядом с ним сидела Нарцисса, безупречная, холодная, будто сама статуя, наблюдавшая за происходящим с отстранённой сосредоточенностью. Чуть дальше — Крэбб-старший и Гойл-старший, массивные и одинаково угрюмые. Лица других Селин тоже были знакомы: члены чистокровных семей, которых она видела ещё ребёнком на торжественных приёмах, где присутствие «Священных двадцати восьми» было не просто нормой, а обязательным правилом.

Но среди них находился тот, кто, по мнению Селин, меньше всего подходил здешней атмосфере, — Теодор Нотт. Он сидел в стороне с бокалом вина в руке и при её появлении замер, едва заметно напрягшись. Сделав вид, что просто делает глоток, Теодор не сводил глаз с дверного проёма, словно кого-то выжидал. Его напряжение было слишком явным — в глазах мелькнуло почти испуганное ожидание. Однако в дверях показался лишь Драко Малфой.

Их взгляды пересеклись. В глазах Теодора мелькнуло откровенное недоумение: «Что за хрень? Что она здесь делает?» Его выражение было слишком читаемым для тех, кто умел замечать детали. Драко ответил ему холодным, отточенным взглядом, в котором была лишь молчаливая демонстрация: «Не твоё дело».

Драко лёгким, но ощутимым толчком в спину подвёл Селин ближе к столу. Его жест был почти незаметен со стороны, но для неё воспринимался абсолютно ясно: стоять в дверях больше нельзя.

Люциус и Нарцисса, сидевшие рядом, уловили это движение. Серебристые брови Люциуса едва заметно приподнялись, но он быстро вернул лицу привычное ледяное спокойствие. Он чуть наклонил голову, произнося слова, звучавшие почти как по протоколу:

— Прими наши соболезнования, — его голос был вкрадчивым, размеренным, но в глазах не было никакого сочувствия. — Потеря родителей — тяжёлое испытание.

Нарцисса, сидевшая рядом, заговорила мягче, её взгляд был пронзительным и слишком внимательным.

— Твои родители были светлыми людьми, — сказала она негромко. — И мне искренне жаль.

Эти слова прозвучали иначе. Возможно, потому что в них не было того отстранённого равнодушия, каким дышала каждая фраза Люциуса. На миг показалось, что она действительно говорит искренне.

Селин лишь кивнула, не находя ответа, и заняла предложенный стул. Она устроилась рядом с Драко, оказавшись напротив Теодора Нотта, который всё ещё смотрел на неё с тяжёлым, непроницаемым выражением. Остальные, впрочем, не обращали на неё никакого внимания. Для них Селин была пустым местом, ничем не примечательной фигурой. Она чувствовала это равнодушие особенно остро: каждый взгляд, что проходил сквозь неё, словно подтверждал — пока что она здесь не значила ничего. В целом, ей было взаимно плевать.

Единственное, что отвлекло её, — это женщина с копной тёмных кудрявых волос, которая сидела чуть ближе к передней части стола, вертя в руках свою волшебную палочку. Она проводила кончиком по воздуху, будто рисуя что-то невидимое, то резко поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. Казалось, она не способна усидеть спокойно ни секунды. Её глаза не задерживались ни на чём конкретном, словно мир вокруг существовал для неё только как раздражитель. Иногда её губы двигались — она бормотала себе что-то под нос, а потом начинала тихо и нервно смеяться.

Селин не нужно было долго всматриваться, чтобы понять, кто это. Беллатриса Лейстрендж. О ней она знала давно, но видеть воочию было совсем иным опытом. Газеты после её побега из Азкабана не передавали и половины того безумия, что ощущалось рядом с ней. Вживую эта женщина была олицетворением беспокойства и опасности, что исходили от любого ее движения.

Селин невольно задержала взгляд на её лице и вдруг подумала: интересное у Драко семейное древо... И, судя по всему, не менее «интересный» набор генов. Передавать детям такое наследие было бы откровенно страшно — учитывая количество безумных родственников.

Она едва заметно усмехнулась этой мысли, переключаясь на другую.

Чем дольше она сидела за этим столом, тем яснее становилось: она выглядела здесь чужой. Абсолютно лишней. Она не ощущала принадлежности к этому обществу, не чувствовала связи с сидящими рядом людьми, и даже не до конца понимала, какой именно выбор совершила, переступив порог этого зала. Всё происходящее больше походило на дурной сон, в котором она оказалась не по собственной воле.

Пришла ли она за ответами? За силой? Или это была лишь отчаянная попытка не остаться в одиночестве после всего, что случилось?

В этот момент она ощутила, как ладонь Драко коснулась её руки под столом. Селин дёрнулась, обернувшись к нему. Его взгляд был непроницаем, но хватка оставалась ощутимой. Он крепко сжимал её ладонь, молчаливым жестом давая понять, что рядом.

Селин мгновенно ощутила вспышку злости. Привести её, пожалуй, в самое опасное в мире место и изображать заботливого союзника — вполне в духе Малфоя. Это притворное участие только усиливало отвращение. Селин не обманывала себя — Драко никогда не делал ничего без личной выгоды. Ни один по-настоящему заботливый человек не посоветовал бы ей ступить в этот зал и сидеть под одной крышей в окружении преступников. И уж точно не назвал бы заботой то, что подвёл её к краю, откуда дороги назад не было.

Она резко выдернула руку, словно обожглась. Селин смотрела прямо на него, не давая ни малейшего повода подумать, что согласна на этот фарс. Выбор всё равно сделала она сама. Никто не тащил её насильно в этот дом, никто не заставлял склонить голову перед Тёмным Лордом. Решение принадлежало ей.

Минуты ожидания тянулись мучительно медленно. С момента смерти родителей её сознание не знало покоя: мысли снова и снова возвращались к одному и тому же — что делать дальше. Она перебирала возможные шаги, и каждый из них обрывался тупиком.

Она могла бы отправиться в Министерство. Ворваться в отдел авроров, где раньше мечтала работать, что сейчас казалось самым большим издевательством судьбы над ней, достать палочку и кидать непростительные заклятия в любого, кого сочтёт причастным. На секунду это представлялось соблазнительным, почти освобождающим. Но здравый смысл возвращал её к реальности: такой порыв закончился бы мгновенно. Глупая, безрассудная смерть, которая не принесла бы ни малейшего возмездия.

Она могла бы вернуться домой. Но сама мысль переступить порог пустого особняка, где всё напоминало бы о них, вызывала в ней отвращение и страх. Там она, конечно, могла бы попробовать связаться с друзьями семьи, со старыми знакомыми, теми, кто когда-то уважал её родителей. Но уже на похоронах стало очевидно: никто из них не поможет. Не станет рисковать собой ради чужого ребёнка. Не предложит ей способа отомстить. Всё сведётся к сочувствию, пустым словам и обещаниям заботы, которые ничего не стоят.

Раз за разом перебирая варианты, Селин приходила к одному и тому же выводу. Единственный путь к ответам находился здесь. Только став одной из них, она могла рассчитывать найти имена и получить шанс отомстить.

Всё остальное было пустым бегством. В Министерстве её сломают и посадят. В доме она будет гнить в одиночестве. Среди старых знакомых — услышит лишь холодные отговорки и жалость.

А здесь, под рукой Тёмного Лорда, у неё хотя бы оставался шанс. Никто не попытается её остановить или осудить. Никто не отправит в Азкабан за то, что она собирается сделать. Здесь она могла сохранить относительную свободу — и дождаться момента, когда узнает, кто в тот вечер приложил руку к смерти мамы и папы.

Селин ощущала, что переступает черту, но отступать было некуда. Она готова была заплатить любую цену, лишь бы дойти до конца. Даже если для этого придётся самой стать одной из них.

Пальцы Драко снова сомкнулись вокруг её запястья под столом, на этот раз резче и требовательнее. Селин вздрогнула от неожиданности и уже открыла рот, чтобы прошипеть что-то язвительное, но он опередил её. Его губы едва шевельнулись, голос прозвучал тихо, но с такой железной напряженностью, что её слова застряли в горле:

— Он здесь. Не говори ничего лишнего, — его взгляд был ледяным и абсолютно серьёзным, не оставляющим места для споров.

Он сам разжал пальцы, отведя руку и приняв прежнюю отстранённую позу, будто ничего не произошло.

Девушка едва успела перевести дыхание, как воздух в зале изменился. Сначала это было ощущение давления — будто стены приблизились, а потолок стал ниже. Затем рядом с камином пространство скрутилось, наполнившись чёрным сгустком темной магии, из которого проступили очертания высокой фигуры. Пространство содрогнулось, и Тот-Кого-Нельзя-Называть возник прямо посреди комнаты.

Беллатриса Лейстрендж вскинулась на ноги первой — её глаза горели фанатичным блеском, а руки дрожали от восторга.

— Тёмный Лорд, — голос сорвался почти на визг, — мы так ждали вас!

— Ты права, Беллатриса, — сказал он мягко, почти вкрадчиво. — Простите моё опоздание. Негоже заставлять уважаемых волшебников ждать.

Он произнёс это с притворной учтивостью, но от этого вида, от этого голоса у Селин скрутило желудок в тугой, болезненный узел. Все разом поднялись, склонив головы в низком, почтительном поклоне. Движение было отработанным и единым, как по команде. Селин, запоздав на секунду, механически последовала их примеру.

В этот миг она ясно поняла: её догадка тогда была верна. В воспоминаниях Малфоя она видела именно его. Но то, что явилось сейчас — было во сто крат ужаснее. Это был он. Настоящий. Не искажённый страхом силуэт из чужих мыслей, а сам Тёмный Лорд.

Он выглядел так, что казалось невозможным назвать его человеком. Высокий, почти костлявый, он словно занимал больше места, чем позволяла комната. Кожа была бледной, сероватой, натянутой на острые скулы. Лицо — лишённое привычных человеческих черт, больше напоминало уродливую змеиную маску.

Тёмный Лорд прошёл вдоль стола лёгкой, почти скользящей походкой, и от каждого его движения исходила тягучая, холодная волна, давящая на грудь. Он слегка поднял руку, и голоса фанатично приветствующих его Пожирателей стихли мгновенно.

— Не стоит формальностей, — произнёс он мягко, с ленивой вежливостью, в которой слышалось больше яда, чем любезности. — Прошу вас, садитесь, дорогие друзья.

Его голос заставил всех выпрямиться и послушно занять свои места. Волдеморт обвёл взглядом собрание, и его взгляд на мгновение задержался на Селин.

— Как я могу видеть, сегодня среди нас есть незнакомые лица, — произнёс он, и в его интонации прозвучала лёгкая, хищная заинтересованность.

Как по команде, все взгляды в зале устремились на Селин. Она почувствовала, как под этим пристальным вниманием кожа покрывается мурашками. Драко, сидевший рядом, тут же подался вперёд, его голос прозвучал чётко и почтительно, без намёка на привычную насмешку.

— Мой Лорд, — произнёс он твёрдо, но учтиво. — Позвольте вам представить...

— Нет.

Это было не просто слово, а приказ, не допускающий возражений. Драко замолчал на полуслове, его челюсть непроизвольно сжалась, но он тут же опустил взгляд, подчиняясь.

— Не утруждай себя, Драко. Сядь на место, — произнёс Волдеморт с лёгкой, почти незаметной ухмылкой в уголках безгубого рта. — Думаю, все мы здесь итак должны быть благодарны за то, что ты так любезно пополняешь ряды моих союзников. Верно?

Его алый взгляд, медленный и тяжёлый, скользнул по лицам сидящих за столом, вынуждая их молчаливо кивать. Затем этот взгляд вернулся к Селин, приковывая её к месту.

— Пусть представится сама, — прошипел он. — Встань, дитя. И подойди поближе. Позволь нам взглянуть на тебя.

Драко на мгновение снова сжал ее руку под столом — короткий, предупредительный импульс, означавший только одно: «Подчиняйся».

Стул отодвинулся с тихим скрежетом, который в гробовой тишине зала прозвучал оглушительно громко. Селин сделала несколько шагов вперёд, остановившись на почтительном расстоянии от него, но достаточно близко, чтобы видеть мерцание его красных зрачков.

Она заставила себя выпрямить спину и поднять подбородок, глядя куда-то в пространство между его страшным лицом и камином.

— Селин Аэри Селиван, — прозвучал её собственный голос, ровный и чёткий, к её удивлению. — Наследница чистокровного рода Селиван.

Волдеморт медленно кивнул, его длинные бледные пальцы сложились перед собой.

— Селиван... — протянул он, растягивая звучание фамилии, будто пробуя её на вкус и находя его знакомым. — Ах, да. Не твои ли родители, Чарльз и Аой Селиван, трагически погибли на недавнем приеме в поместье Эйвери? Столь внезапно и... нелепо.

Он произнёс это с притворным, слащавым сочувствием, которое звучало куда страшнее прямых угроз. Селин почувствовала, как в горле встаёт ком. Она лишь коротко кивнула, не в силах выжать из себя ни слова, боясь, что голос на этот раз подведет.

— Да... печальная участь, — продолжил он, и его тон сменился с соболезнующего на поучающий, полный ледяного превосходства. — Они пали потому, что упорствовали в своём заблуждении. Потому, что не примкнули ко мне, когда их братья и сёстры по крови сделали это. Они предпочли слепоту ясному видению силы. Это была роковая ошибка. И, увы, цена таких ошибок всегда высока. Они стали жертвами того хаоса, что сами же и выбрали, отказавшись от порядка, который я несу.

С края стола донёсся сдавленный звук — короткая, глупая усмешка, которую кто-то не смог сдержать.

Мгновенно атмосфера в зале переменилась. Взгляд Волдеморта, только что игравший подобие снисходительности, метнул в сторону усмехнувшегося ледяную молнию. Его лицо исказилось на миг неподдельной яростью.

— Вам что-то показалось смешным? — его голос упал до опасного, ядовитого шёпота. — В смерти чистокровных волшебников, пусть и заблудших, нет ничего забавного. Должно быть, мисс Селиван переживает не самые лёгкие времена, и её боль — не повод для ваших глупых ухмылок.

Усмешка одного из Пожирателей мгновенно сменилась испуганным онемением. Тёмный Лорд снова посмотрел на Селин, и его выражение вновь стало напускно-сострадательным.

— Но теперь ты здесь, в надёжных руках. Среди тех, кто ценит твою кровь и не позволит тебе заблудиться снова.

Волдеморт слегка склонил голову набок, продолжая разглядывать Селин так, будто она была предметом на витрине, а не живым человеком. Его губы изогнулись в холодной, почти ленивой усмешке.

— Однако, позволь спросить, чем же ты можешь быть мне полезна, дитя? — произнёс он притворно мягко. — Зачем ты пришла в наши ряды? У тебя, кажется, нет ничего, кроме фамилии и мёртвых родителей.

Последние слова прозвучали с особым нажимом. Внутри Селин что-то сжалось. Она почувствовала, как холодный пот проступает на ладонях, но не позволила себе отвести взгляд. Это был момент, в котором решалось всё.

Она напряглась, стараясь подобрать слова как можно быстрее и точнее, и произнесла ровным, уверенным тоном:

— Мои родители были слишком наивны, мой лорд. Они зря доверяли Министерству Магии и заплатили за это своими жизнями. Я не разделяю их взглядов. Я полностью поддерживаю идею превосходства чистокровности и готова служить вам верой и правдой.

Внутри же её слова отзывались тошнотворным эхом. Селин едва не передёрнуло от того, что она сама произнесла эти фразы. Каждый слог казался предательством по отношению к памяти родителей. Но сейчас не было места чувствам — ей нужно было убедить Темного лорда, что она верна.

— Пока этого недостаточно, — сказал он спокойно. В его голосе слышалась явная насмешка, и казалось, что он лишь забавляется от её жалких попыток найти оправдания своей нужности.

Селин напряглась ещё сильнее. Она чувствовала, как пульс отдаётся в висках, и понимала: если сейчас не найдёт чем впечатлить, то рискует не выйти из этого зала живой. Сделав короткий вдох, она произнесла:

— Я понимаю, но мне есть что предложить. Весь учебный год я посвятила тому, чтобы изучить основы легилименции. Это сложное искусство, но я могу быть полезна вам в нём, ведь достигла... определенных успехов.

Несколько человек многозначительно переглянулись между собой. В магическом мире мало кто владел этим искусством по-настоящему. Легилименция требовала не только таланта, но и огромной концентрации, самодисциплины и жестокой практики. Большинство волшебников даже не пытались овладеть ею. Даже сам Тёмный Лорд, обладавший невероятными знаниями и могуществом, полагался скорее на своё влияние, магию и силу, чем на подобные приёмы проникновения в разум.

Легилименцией он не владел. Именно поэтому наличие в его рядах тех, кто мог читать чужие мысли и воспоминания, ценилось так высоко. Одного лишь Драко Малфоя, которого он уже использовал в качестве своих глаз и ушей в Хогвартсе, было недостаточно. Война требовала большего — больше информации, больше преданных приспешников, готовых стать оружием в его руках.

А Селин хоть и не была лучшим легилиментом, но с момента начала обучения не прекращала практиковаться. Сейчас ей оставалось лишь уверенно подать себя, возможно, слегка приукрасив свои способности. Впрочем, она трезво оценивала свой уровень: пробиться в сознание любого волшебника, не обладавшего сильными навыками окклюменции, для неё было реально. А таких мастеров ментальной защиты было ничтожно мало даже среди Пожирателей.

— Легилименция? — вопросительно проговорил Лорд, притворная мягкость испарилась, сменившись холодной расчетливостью. — Смелое заявление, дитя. Но слова ничего не стоят. Истинная сила доказывается поступками.

Тёмный Лорд замер на мгновение, словно обдумывал что-то, и затем его змееподобное лицо изогнулось в улыбке.

— Теодор — это слишком просто, — продолжил он лениво, окинув взглядом зал. — Нет... Для проверки твоих слов нужен кто-то по-настоящему значимый. Тот, чья память хранит нечто большее, чем школьные пустяки.

Его взгляд скользнул по столу и остановился на серебристой голове.

— Люциус. Встань.

Малфой-старший поднялся плавно, с присущим ему аристократическим достоинством, но бледность его кожи, кажется, стала отдавать болезненно-зеленоватым оттенком.

— Покажи нам своё искусство, мисс Селиван, — обратился к ней Волдеморт, и в его голосе снова зазвучала сладкая, ядовитая учтивость. — Достань из головы Люциуса его самое страшное воспоминание. То, чего он боится больше всего. Уверен, он не станет возражать против... небольшой демонстрации.

Селин почувствовала, как сердце замерло. На мгновение она засомневалась. Не потому, что жалела Люциуса — напротив, он всегда казался ей омерзительным человеком, вызывавшим лишь презрение. Но он оставался отцом Драко, который сейчас смотрел на неё так, словно от её действий зависела их жизнь. На мгновение это кольнуло её, и в голове пронеслась мысль: «Что, если я причиню ему боль?» — но Селин тут же оттолкнула её прочь. Её это больше не волновало. Её не волновал Драко Малфой. Всё, что имело значение сейчас — доказать свою полезность.

Она подняла палочку, сосредоточила взгляд на лице Люциуса. Он, казалось, не сопротивлялся — и Селин поняла, что окклюменцией он не владеет. Это облегчало задачу, но делало её куда опаснее: всё, что она вытащит наружу, станет явью для всех.

Она вдохнула и произнесла:

— Легилименс.

В тот же миг мир вокруг распался. Перед её глазами мелькнули образы из чужого прошлого.

Холодный, темный зал Департамента тайн. Сводчатый потолок, уставленные полками стены с мерцающими хрустальными шарами. Крики, вспышки зеленого и красного света, рикошетящие от стен заклинания. Люциус, вместе с одиннадцатью Пожирателями, пытается забрать Пророчество у Гарри Поттера и его друзей, затем терпит поражение.

Следующее воспоминание — мрак Азкабана. Каменные стены, крики заключённых, невыносимое присутствие дементоров. Сердце Селин сжалось от ужаса, словно её саму затянуло в это омерзительное место. Он стоял на коленях в грязи камеры, иссохший, и единственное, что раз за разом проносилось в его сознании — страх перед Темным Лордом. Люциус думал о том, что он подвел его. Думал о том, что подставил свою семью. Думал о том, что теперь Драко и Нарциссе придется отвечать за его провал.

Селин резко вырвалась из чужого разума. Она почувствовала, как руки дрожат, но заставила себя выпрямиться и заговорить твёрдо:

— Его терзают воспоминания об Азкабане. О сырости, холоде и безысходности, — начала она твёрдо. — О том, как он не смог выполнить вашу волю и достать Пророчество в Министерстве. Он винит себя в провале. Он боится... — она сделала крошечную паузу, — он боится вас, мой Лорд. Он боится вашего гнева.

Волдеморт рассмеялся. Это был нечеловеческий, леденящий душу звук — высокий, шипящий и лишённый всякой теплоты. Но в нём слышалось неподдельное, почти животное удовольствие.

— Восхитительно! — воскликнул он, и его смех стих так же внезапно, как и начался. — Ты как никогда права! Правда, вырванная на свет... это всегда так освежает. — Его взгляд скользнул по униженному Пожирателю. — Садись, Люциус. Не сомневаюсь, это послужит тебе напоминанием о цене неудачи.

Селин почувствовала, как дрожь проходит по всему телу. Она только что не просто доказала полезность — она доказала, что способна быть оружием в руках Лорда. И это давало ей шанс выжить хотя бы сегодня.

— Конечно, — заговорил он вновь, — мне будет радостно видеть тебя среди своих помощников. Твои способности могут оказаться весьма полезны.

В этот момент подняла руку Беллатриса. Она взглянула на Лорда с привычным фанатичным пылом.

— Мой лорд, — сказала она, — я прошу позволения высказаться.

Волдеморт медленно повернул к ней голову. Его выражение не изменилось, но во взгляде мелькнула тень раздражения.

— Говори, Беллатриса, — произнёс он с лёгкой усталостью, будто делая одолжение.

— Несомненно, способности этой юной волшебницы могут пригодиться, — продолжила Беллатриса, слегка приподнимая голос, чтобы подчеркнуть серьёзность слов, — но просто допустить её в ряды Пожирателей смерти было бы опрометчиво. Контроль необходим. Метка...

— Твоё рвение столь же безгранично, сколь и твоя неспособность понять, что я не нуждаюсь в столь очевидных подсказках, — перебил он её, и каждое слово било хлестче плети. — Я не собирался принимать в свои ряды ещё одну бесполезную болванку без должного отличительного знака. Тёмная Метка — это не только честь, это гарантия верности.

Он говорил это, глядя на Беллатрису, но слова были адресованы всем собравшимся. На лице женщины мелькнуло разочарование — её старания оказались напрасными. Она сжала кулаки и беспомощно опустилась на стул, позволяя Лорду распоряжаться ситуацией по-своему.

— Протяни руку, — скомандовал он, и в его тоне не было места обсуждению.

Волдеморт сделал едва заметный шаг вперёд. Его бледные пальцы сомкнулись крепче на рукояти палочки, задержавшись в воздухе. Беллатриса наклонилась вперёд, затаив дыхание, остальные пожиратели тоже следили с напряжением. Драко сидел неподвижно, но Селин ощущала на себе его взгляд, хоть и не решалась повернуть голову.

— Левую руку, — велел Тёмный Лорд.

Селин едва заметно дрогнула. Её пальцы, побелевшие от напряжения, разжались, и она медленно подняла руку, вытянув её вперёд. Он не торопился, скользя взглядом по её лицу, будто выискивая малейшее проявление слабости. Потом кончиком палочки коснулся внутренней стороны её предплечья.

— Марк твоей верности, — произнёс он холодным, тянущимся голосом и коснулся её кожи.

В ту же секунду тело пронзило ощущение, будто в вены влили расплавленный металл. Жгучая боль хлынула из точки прикосновения, распространяясь по всей руке. Она почувствовала, как тёмная магия вплетается в тело, проталкиваясь всё глубже. И вместе с каждым движением палочки Волдеморта обжигающая вязкая боль разрасталась, формируя узор.

В глазах Селин двоилось, она не видела ясно, но казалось, что на коже начинают проступать очертания черепа, изо рта которого уже тянулась извивающаяся змейка. Девушка не выдержала и стиснула губы до крови, чтобы не застонать. Рука покраснела, словно после ожога, пульсирующая боль уходила глубже в мышцы, и казалось, вот-вот дотянется до костей.

По залу прокатился глухой ропот. Несколько пожирателей инстинктивно схватились за свои предплечья. Активация одной метки отзывалась у всех остальных. Они почти синхронно склонили головы, принимая боль как напоминание о верности.

Селин не знала, сколько это длилось — секунды или минуты. Она видела лишь, как чёрный рисунок закрепляется на её коже, темнеет, будто вплавляясь в саму суть её магии. Наконец она опустила руку, вернувшись на своё место. Боль утихала, но ощущение жжения всё ещё жило в плоти, отдаваясь тупой пульсацией в каждой жилке. Голоса вокруг звучали глухо, словно доносились до неё сквозь толщу воды. Она видела движущиеся фигуры, слышала обрывки фраз, но не понимала их смысла.

Селин не участвовала в обсуждениях, не задавала вопросов, не реагировала абсолютно ни на что. Она лишь тупо пялилась на своё предплечье. Черная метка, ещё недавно сиявшая на коже, теперь начала бледнеть. Но от этого она не стала менее отвратительной. Шрам будто въелся в плоть, уродливо возвещая о том, что обратного пути больше нет.

"Там ебать огромная чёрная метка, Селин", — пронеслось в её сознании, и на миг в памяти всплыла Килианна с её усмешкой. Сейчас её слова отозвались новой эмоцией — острой и тошнотворно-горькой, но от абсурдности собственных мыслей Селин хотелось смеяться. Если бы Килианна была здесь, ей бы наверняка было легче. Но они не виделись с того самого момента, как разошлись в кабинете нового директора. И теперь эта метка стала ещё одной пропастью между ними.

В какой-то момент её уединенность нарушил лёгкий, почти осторожный толчок в плечо. Она вздрогнула, подняла голову и увидела Драко. Только сейчас до неё дошло, что они остались вдвоём — зал был пуст. Все остальные уже трансгрессировали, растворившись в воздухе. Она даже не заметила, когда это произошло.

— Иди за мной, — тихо сказал он.

Голос звучал напряжённо, но мягко. Драко не решался коснуться её снова — Селин выглядела так, будто любое прикосновение могло разбить её окончательно. Её лицо было бледным, взгляд отрешённым, и он словно боялся ранить её ещё больше.

Они поднялись. Селин шла рядом с ним молча, всё ещё чувствуя, как мир вокруг кажется далёким и нереальным. Драко довёл её до своей комнаты, распахнул дверь и мягко подтолкнул внутрь.

— Подожди здесь.

Он щёлкнул пальцами, и в комнате появился домашний эльф Малфоев. Маленькая фигурка низко поклонилась.

— Миппи, — приказал Драко быстрым, твёрдым голосом, — принеси для неё успокаивающее зелье. И еды. Что-нибудь из сладкого. Всё самое лучшее.

Эльф снова поклонился и исчез.

Драко подошёл к Селин ближе, посмотрел на неё, сжав губы. В его взгляде читалось беспокойство, смешанное с какой-то неловкой осторожностью.

— Я вернусь через пять минут, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Обещаю. Ровно пять минут. Просто посиди здесь. Никуда не выходи. Миппи сделает всё, что захочешь.

Селин чуть кивнула, не отрывая взгляда от ковра.

— Пять минут, — повторил он, будто заверяя не только её, но и себя. — И я вернусь.

Он вышел, оставив её в тишине.

Спустя минуту в комнате снова появился Миппи, держа в руках аккуратный серебряный поднос. На нём стояли маленький пузырёк с янтарным зельем, чашка горячего чая, плитка шоколада и пирожные.

Эльф поставил всё на стол рядом с Селин и снова поклонился.

— Миппи всё сделал, госпожа, — пискнул он.

***

Драко шагал по коридору, чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует напряжение. Ему нужно было вернуться ровно через пять минут, как он обещал. Он уже почти достиг лестничного пролёта, когда из-за поворота появился Теодор Нотт. Тот резко сократил дистанцию и с силой толкнул его в стену.

— Какого чёрта ты, блять, творишь? — прорычал он, вжимая Драко сильнее.

Малфой лишь резко оттолкнул его, устало выдыхая.

— Нотт, отвали, у меня мало времени. Я обещал вернуться к ней через пять минут.

На лице Теодора появилась кривая улыбка, больше похожая на презрительный оскал.

— Нихуя себе, — протянул он. — Теперь Малфой играет роль добропорядочного заботливого паренька? Спешишь утешить свою девушку после того, как обрёк её на пожизненное рабство?

Удар прозвучал глухо. Драко не дал ему продолжить — кулак со всей силы врезался в лицо Нотта. Тот отшатнулся, провел рукой по скуле, но его взгляд не дрогнул.

— Ты нихуя не понимаешь, — зло произнёс Малфой.

— О, я всё прекрасно понимаю. Я видел это своими глазами,— выдохнул Теодор.

— Ты не видел её, когда я вернулся в Хогвартс, — процедил Драко, дыхание которого сбивалось от сдерживаемой ярости. — Она бы в любом случае не оставила попытки отомстить. Она бы продолжала лезть на рожон, пока её не раздавили бы. Я слишком хорошо знаю её характер.

— И что теперь? Ты знаешь, что с ней будет. Ты знаешь, через что ей придется пройти. И ты осмелился сделать это с ней. — в голосе Теодора слышалась не только злость, но и непонимание. — Ты решил, блять, вот так ей помочь?

— Теперь я могу быть рядом. Всегда. — Драко произнёс это с такой уверенностью, будто убеждал не его, а самого себя. — Я могу контролировать каждый её шаг. Так будет безопаснее.

Нотт медленно покачал головой, и в его глазах читалось нечто похожее на жалость.

— Безопаснее? Ты ебанулся или ты действительно в это веришь? — он ткнул пальцем в плечо Малфоя. — Безопаснее под боком у самого опасного тёмного волшебника за всю историю? Ты хоть осознаёшь, что, нахуй, сделал?

— Да, осознаю, придурок, — выдохнул Драко, сжимая кулаки, чтобы не разнести всё вокруг. — Я сделал так, как было лучше. Если ты перестанешь ныть о собственном положении здесь, может, поймёшь, что другого выбора для неё не было.

Теодор приподнял бровь, но промолчал, ожидая продолжения.

— Если бы она осталась в Хогвартсе, — продолжал Малфой, голос его стал ещё холоднее, — она бы обязательно натворила какую-то хуйню и попала бы в Азкабан. Либо каким-то чудом ей промыли бы мозги, и тогда она присоединилась бы к сопротивлению. А следующим шагом Тёмный Лорд приказал бы мне убить её. Ты сомневаешься в этом? — Драко шагнул ближе, глядя прямо в глаза Нотту. — Обрисуй эту ситуацию в своей голове: ей внушили бы, что виноваты мы. Она бы попыталась отомстить, но уже нам. И тогда пришлось бы убить её в предстоящей войне.

Теодор, всё ещё ухмыляясь, медленно произнёс:

— Эгоист. Ты не спасаешь её. Ты просто нашёл самый извращённый способ приковать её к себе. Чтобы она всегда была в зоне досягаемости. Я бы предпочёл, чтобы в таком случае Килианна попыталась напасть на меня и отомстить. Всё это было бы лучше, чем присоединение к Пожирателям. Любая её война против меня была бы лучше, чем это добровольное рабство.

— Ого... — произнёс Драко с насмешкой. — Сам Теодор Нотт сейчас показывает свою благородную сущность. И что же, праведный Теодор Нотт, недопонятый гений, сделал? Ты хотя бы был у неё?

Тот молчал.

— Ну вот, — голос Малфоя звучал отрезвляюще. — Что и стоило доказать. Тогда не пытайся сейчас что-то пиздеть и путаться у меня под ногами.

***

Дверь с тихим щелчком закрылась за ним, и Драко с облегчением обнаружил, что она все еще здесь. Он застал её в кресле у высокого арочного окна, за которым медленно сгущались сумерки. Поднос с едой и пузырьком успокаивающего зелья все еще оставался нетронутым. Он глубоко вдохнул и подошёл ближе.

— Тебе нужно его выпить, — сказал он ровно, стараясь скрыть нервозность в голосе.

Селин не ответила. Он слегка наклонился к ней, повторяя, уже чуть громче:

— Селин, ты должна это выпить и попытаться поспать. Пожалуйста, выпей.

Она медленно повернула голову к нему.

— Прекрати, не надо прикидываться таким участливым и заботливым. Мне ничего не нужно.

— Зелье поможет снять напряжение, — спокойно сказал Драко, сжимая пузырёк чуть крепче.

Селин усмехнулась.

— Снять напряжение? — её голос был полон сарказма. — Тебе известно, что поможет мне снять напряжение? Список имен убийц моих родителей, а не чертово зелье.

Драко напрягся, но не отступил.

— Хорошо, — сказал он тихо, но твёрдо. — Завтра начнём расследование. Я уже попросил Люциуса разузнать побольше о том вечере. У него есть связи в Министерстве.

Он сделал шаг ближе, его взгляд стал мягче.

— Сейчас тебе нужно отдохнуть и попробовать поспать. Миппи принесёт тебе одежду, я посплю в другой комнате.

— Нет, — твёрдо произнесла Селин. — Я не хочу оставаться в этом месте.

Она резко подняла глаза на него.

— Он всё ещё здесь?

Драко опустился в кресло напротив, выдерживая паузу, словно намеренно не спешил с ответом.

— Нет, сейчас Тёмного Лорда тут нет, — сказал он спокойно. — Но если ты не хочешь оставаться здесь, мы можем трансгрессировать через камин.

Селин чуть скривилась.

— В тот зал я тоже не хочу возвращаться.

Драко коротко кивнул, будто это было ожидаемо.

— Тогда поешь и выпей зелье, и мы трансгрессируем прямо отсюда к тебе домой. Если не поешь, то в твоем состоянии при попытке перемещения тебя может стошнить.

При слове «домой» она заметно напряглась, плечи вздёрнулись, пальцы сжались на подлокотниках кресла. Она долго молчала, потом спросила тихо, почти беззвучно:

— Можно ли трансгрессировать ещё куда-то? Я... я не хочу домой.

Малфой смотрел на неё пристально, не отводя глаз.

— Селин, — произнёс он твёрдо, — тебе в любом случае рано или поздно нужно будет вернуться домой. Ты не можешь избегать этого момента вечно.

Она отвернулась к окну, плотно сжимая губы.

— Я не собираюсь оставаться одна в доме, в котором больше нет родителей.

— Значит, я буду с тобой. Ты не останешься одна, — уверенно ответил Малфой.

— Твоя компания мне не сдалась, — бросила Селин, отводя взгляд в сторону.

— Перестань капризничать, — сказал Драко, глубоко выдыхая. — Я буду вместе с тобой, но если ты настолько не терпишь моего присутствия, я просто постою за дверью твоей комнаты. — Он выдержал паузу, изучая её застывшее лицо. — Селин, поговори со мной. Я... просто хочу понять, что происходит у тебя в голове.

Его слова, произнесённые с непривычной, почти натянутой мягкостью, подействовали как спичка, брошенная в бензин. Всё её напряжение, вся боль и ярость, которые она пыталась сдержать, вырвались наружу. Это внезапное, наигранное участие показалось ей верхом цинизма. Ему никогда не было до меня дела, пронеслось в голове, все эти годы он лишь игнорировал меня, а теперь вдруг решил поиграть в понимающего друга?

— Да отстань ты от меня, блять! — её голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Отстаньте вы все от меня! — Она всхлипнула. — Что тебе вообще от меня нужно? Может, хочешь, чтобы я расписала, как мне страшно? Мне написать эссе на эту тему?! Рассказать, как мне, блять, плохо и одиноко? Что я чувствую себя преданной и такой же мёртвой, как они?!

Селин тяжело дышала, грудь вздымалась от нахлынувших эмоций, которые она больше не могла сдерживать. Казалось, эти слова вырвались из неё против воли, обнажив ту самую рану, которую она так яростно защищала.

— Да, — твердо ответил Драко. — Именно это я и хочу услышать. Как тебе больно. Как плохо. Как одиноко. Я хочу услышать, что тебе нужно. Как сделать так, чтобы тебе стало хоть немного легче. — Его голос оставался удивительно спокойным. — Ты не разговаривала со мной всё это время. На похоронах ты не проронила ни слова...

— Мои чувства тебя не касаются, — прошипела она, отворачиваясь. — Ты уже сделал достаточно. Привёл меня к нему. Получил своё одобрение. Чего тебе ещё нужно?

— Ах, вот как? Теперь я просто инструмент? — в его голосе впервые прозвучала обида.

— Прекрати. Это притворство тебя не красит.

— Я не притворяюсь, чёрт возьми! — он резко встал, его терпение начало иссякать. — С самого начала я...

— Расскажи это другим девушкам, которых трахаешь, — холодно перебила она. — А сейчас будь добр, отвалить от меня.

Её голос внезапно стал совсем тихим, и она осела в кресле так, будто все силы внезапно покинули её. Дыхание стало прерывистым, пальцы продолжали беспомощно сжимать подлокотники.

Драко замер, наблюдая за ней. Он видел, как дрожат её плечи, как она пытается сдержать подступающие слёзы. Он понимал, что в таком состоянии она ничего не скажет.

Он медленно выдохнул, отступив на шаг, давая ей пространство.

— Хорошо, — ответил он. — Тогда хотя бы скажи... твоя рука не болит? Хоть этим ты можешь со мной поделиться?

— Всё нормально, — коротко ответила Селин.

Драко чуть прищурился, пытаясь уловить в её голосе малейший намёк на неискренность. Потом медленно выдохнул:

— Я не думал, что Тёмный Лорд поставит на тебе клеймо. Обычно он не делает этого всем подряд. Метку получают только самые приближённые. — Он выдержал паузу, взгляд его потемнел. — Но, видимо, в последнее время он стал ещё более подозрительным.

Селин промолчала.

— Обычно новых последователей Лорда просто знакомят с ним, — продолжил Драко, чуть тише, будто объясняя что-то самому себе. — Конечно, если речь идёт о чистокровных волшебниках. А вот всех прочих... — он криво усмехнулся, — существ, полукровок, магических тварей — конечно за ручку к нему не водят.

— Тебе не нужно оправдываться, — Селин опустила взгляд на свою руку — на блеклый, уродливый рисунок, въевшийся в кожу. — Я была готова к этой метке. И всё это... не имеет никакого значения.

Драко медленно протянул руку и осторожно взял её за запястье. Селин лишь сидела неподвижно, упрямо отводя взгляд в сторону, но по её скованности ясно читалось, что это прикосновение было ей неприятно. Это задело его сильнее, чем он позволил себе показать. Но все же он не убрал руку и провёл пальцами по тёмному узору.

— Тебя это в любом случае не портит, — сказал он тихо, не сводя с неё глаз. Потом закатав рукав рубашки, показал собственную метку. — В будущем ты сможешь скрывать её при помощи маскирующих чар.

— Достаточно этой тошнотворной участливости, — отрезала она, отдернув руку. — Я сказала — мне плевать на метку.

— Не лги, — ответил Драко. Он на секунду замолчал, размышляя стоит ли продолжить спор, но затем коротко выдохнул и отступил. — Ладно, уже поздно. Если ты не собираешься есть и не хочешь оставаться здесь на ночь, то нам нужно уходить уже сейчас. Но потом в любом случае придётся вернуться сюда.

Селин поднялась с места и коротко кивнула, показывая, что готова. Но, сделав шаг в сторону Малфоя, всё же замялась и спросила:

— Когда нам нужно будет вернуться?

— Мне это неизвестно, — без колебаний ответил Малфой. — Тёмный лорд вызывает своих последователей тогда, когда сочтёт нужным. — Его взгляд упал на её руку. — В этот момент метка потемнеет и начнёт жечь кожу. Это будет означать, что он требует твоего присутствия.

Селин опустила глаза на свое левое предплечье, словно проверяя, не изменилось ли что-то уже сейчас. Но метка оставалась такой же блеклой.

— А теперь, держись за меня, — продолжил Драко, протягивая к ней руку, — я перемещу нас при помощи парной трансгрессии, потому что сейчас ты вряд ли сможешь справиться самостоятельно. — Он сделал короткую паузу, добавив ровным тоном: — Это недолго.

Селин молча вложила свою ладонь в его. В следующий миг в глазах потемнело. Пространство сомкнулось вокруг, сдавив её со всех сторон разом. Она не могла вдохнуть — грудь словно стянули железные тиски, а глаза будто вдавило внутрь черепа. И вдруг — холодный ночной воздух обжёг горло. Селин жадно глотнула его и распахнула слезящиеся глаза, уставившись на массивные створки входной двери. Она сделала шаг, потом ещё один, прислушиваясь к собственному дыханию.

— Нет... — её шёпот был полон отчаяния. Она обернулась к Малфою, и её широко распахнутые глаза блеснули влагой подступающих слёз. — Я не смогу. Слышишь? Я не смогу зайти. Не хочу и... не могу.

Голос сорвался от подступающей паники.

Малфой без лишних слов шагнул вперёд, его движения были быстрыми, но точными. Он крепко сжал её плечи, пальцы впились в напряжённые мышцы, заставляя её поднять взгляд и встретиться с ним глазами.

— Слушай только мой голос, — его команда прозвучала тихо, но не допускала возражений. — И повторяй.

Он сделал глубокий, размеренный вдох, заставив её замереть, и намеренно задержал воздух. Селин судорожно всхлипнула, её собственная попытка повторить вышла скомканной и прерывистой.

— Снова, — он не отпустил её, его голос звучал чётко. — Со мной. Вдох... Раз... Два... Три... Выдох.

Он повторял снова и снова, не обращая внимания на её сбивчивое дыхание. И она, повинуясь, начала дышать в такт его тихому, ровному счету. Эти цифры стали якорем, единственным, за что можно было ухватиться в бушующем море страха. Мир сузился до звука его голоса, до ощущения его рук на её плечах.

Один. Вдох.

Два. Выдох.

Три. Вдох.

На шестой раз ее дыхание наконец выровнялось, потеряв ту удушливую прерывистость. Мелкая дрожь в плечах постепенно утихла, сменившись тяжелой, почти осязаемой усталостью.

— Вот так, — тихо сказал Малфой, продолжая удерживать её взгляд на себе. — Ты не одна. Это твой дом. Дом, где ты выросла. Дом, где тебе было хорошо. И это всё то же место. Ты не можешь от него отказаться. — Его голос звучал спокойно, почти убаюкивающе. — Я не отойду от тебя, я буду рядом.

Селин глотнула воздух, закрыла глаза и только кивнула.

Малфой толкнул дверь и осторожно провёл брюнетку в холл. Через пару секунд перед ними появился домовик семьи — на этот раз это был Пиббл. Он поклонился и вежливо поприветствовал хозяйку дома и её гостя.

— Почему нет света? — спросила Селин, стараясь сохранить ровный голос, хотя дрожь в груди не унималась.

Пиббл поклонился ещё глубже.

— Поместье пустует уже несколько дней, мисс Селин. Эльфы решили, что пока вас здесь нет, свету незачем гореть.

Селин сжала пальцы в кулак, затем коротко произнесла:

— Верните всё как было.

В ту же секунду домовик щёлкнул пальцем, и пламя свечей вспыхнуло по всему дому. Свет растёкся по холлу, освещая резные лестницы, стены и картины, возвращая привычный порядок. Селин смотрела на большой холл и не могла поверить, что теперь здесь нет никого, кроме прислуги.

Она сделала робкий шаг вперёд, потом ещё один, словно проверяя прочность пола под ногами, и двинулась к лестнице. Шаги эхом отдавались в высоких стенах, и этот звук напоминал ей о пустоте, воцарившейся в этом доме.

Её комната находилась на третьем этаже — самая большая спальня после родительской. Она знала, что путь туда займёт пару минут, и каждый новый пролёт казался ей испытанием.

Малфой шёл за ней, сохраняя расстояние в два шага. Достаточное, чтобы не нарушать её личное пространство, но и минимальное, чтобы в случае чего снова оказаться рядом.

— Здесь всё так же, как и в моей памяти, — негромко сказал он, когда они начали подниматься по первой лестнице. — В последний раз я был здесь ещё до того, как мы поступили в Хогвартс. Не знаю, помнишь ли ты это. — Он задержал взгляд на её спине. — Тогда, на фоне мрачного Малфой-мэнора, твой дом показался мне... уютным.

Селин не ответила. Она сосредоточенно поднималась по ступеням, сжимая перила так сильно, будто это помогало ей сохранить призрачную опору.

— Жаль, что мои родители перестали принимать приглашения от твоих, — продолжил Драко, когда они вышли на второй этаж. — Иначе я, возможно, бывал бы здесь чаще.

Она по-прежнему молчала.

— А во дворе всё ещё стоит тот вольер? — спросил он после паузы.

— Да, — ответила Селин, не оборачиваясь. Голос её был сухим, лишённым всяких эмоций. — Но в последний год отец не содержал там никаких животных.

Малфой кивнул, будто подтверждая свои воспоминания:

— Я помню двух пегасов, которые были тогда. Я был... глубоко поражён. — Его губы тронула тень сдержанной улыбки.

Они поднимались дальше. Тишина давила, и только на пролёте третьего этажа Селин заговорила сама. Слова сорвались тихо, почти шёпотом:

— Я мечтаю вернуться обратно... в то время. В детство.

Драко сжал кулаки, продолжая идти за ней и выдерживая те же два шага расстояния.

Дойдя до своей комнаты девушка, толкнула дверь, и та мягко распахнулась, впуская их в просторное помещение, утопающее в полумраке. Селин шагнула внутрь, а Драко остался стоять на пороге, облокотившись плечом о дверной косяк.

— Я буду здесь за дверью, если что-то понадобится, — сказал он спокойно.

— Да чувствуй себя как дома, — бросила Селин, не оборачиваясь, — можешь расположиться на коврике при входе.

Малфой усмехнулся, уголки его губ едва заметно приподнялись.

— Раз у тебя хватает сил шутить, значит, всё в порядке.

Селин медленно повернулась к нему и холодно произнесла:

— Я не шучу.

Она щёлкнула пальцами, и через секунду в воздухе раздался тихий хлопок — в комнате появился Пиббл. Домовик вновь низко поклонился.

— Чем могу служить, мисс Селин?

— Подготовь мистеру Малфою коврик, на котором он сможет поспать, — сказала она сухо, разворачиваясь к гардеробу.

Пиббл растерянно заморгал огромными глазами, на миг опустив голову ещё ниже.

— Хорошо, мисс... Нужно ли ещё что-нибудь?

— Где остальные слуги? — спросила Селин, обернувшись к нему через плечо.

— Они на кухне, мисс Селин, — ответил эльф.

— А где Твикс? — её голос был ровным, но в нём слышалось беспокойство.

Пиббл опустил взгляд на пол.

— Мисс... Твикс не хочет огорчать вас своим присутствием. Все эти дни он не покидает чердак.

Селин усмехнулась.

— Передай ему, что он может успокоиться. Я его не виню.

Пиббл кивнул и испарился.

В этот момент Драко фыркнул, выпрямляясь и скрещивая руки на груди.

— Эй, ты серьёзно? Я не собираюсь спать на коврике.

— А что? Чем тебе не нравится мой коврик? — её голос звучал абсолютно серьёзно.

Малфой приподнял брови, скривил губы в лёгкой ухмылке, разглядывая её с показной непринуждённостью.

— Коврик классный, — сказал Драко, делая шаг вглубь комнаты. — Но мне всё-таки больше нравится спать на кровати.

Селин пожала плечами.

— Ну уж прости, ты не в сказке оказался. Свободных кроватей нет.

— Вот вижу, твоя пустует, — с невинным видом заметил Малфой, указывая на огромную кровать за её спиной.

Селин вновь щёлкнула пальцами.

— Пиббл.

Домовик появился в ту же секунду. Селин обратилась к нему, скрещивая руки на груди и повторяя позу слизеринца:

— Я передумала. Мистеру Малфою, к моему огромному удивлению, не понравилось предложение спать на нашем входном коврике. Постели ему в вольере. Там как раз давно никто не содержался.

Пиббл удивлённо моргнул и склонил голову набок.

— Нужен ли мистеру Малфою плед, чтобы укрыться им?

— Нет, конечно нет, — холодно ответила Селин, в её голосе слышалась издёвка. — Он же могучий волшебник, сможет в случае чего согреть себя согревающими чарами.

— Как прикажете, мисс, — поклонился Пиббл и исчез с тихим хлопком.

Драко усмехнулся и подошёл ближе, сокращая расстояние между ними до пары шагов. Его взгляд стал холоднее.

— Вижу, тебе весело. Не утруждайся излишним гостеприимством. Пожалуй, я трансгрессирую обратно.

Селин почувствовала, как сердце сжалось — паника снова подбиралась к ней, едва он произнёс, что уйдёт. Оставаться одной в этом пустом, пропитанном памятью доме все еще было невыносимо. Девушка лишь резко выдохнула, сделав вид, что его слова её никак не задевают.

— Мерлин, какие мы ранимые, — бросила она, отводя взгляд к окну. Пауза затянулась на пару секунд, пока она не заставила голос прозвучать ровно. — Ладно... Сигареты у тебя есть?

— Есть, — коротко ответил Драко, доставая из внутреннего кармана пачку и вытаскивая одну. — Последняя, правда.

Селин закатила глаза и тяжело выдохнула:

— Ну естественно.

— Ну не хочешь — как хочешь, — равнодушно бросил он. — И вообще, последней сигаретой не делятся.

Он ловко прикурил её палочкой, сделал глубокую затяжку и, не говоря ни слова, присел на широкий подоконник. Дым клубился в холодном воздухе комнаты. Селин постояла секунду, глядя на него, затем решительно подошла и уселась рядом спиной к стеклу, молча протянув руку. Драко посмотрел на её протянутую ладонь, потом на её лицо и просто передал ей сигарету.

Они курили молча, передавая её из рук в руки. Тишину нарушал только треск горящего табака и их тихое дыхание.

— Часто он тебя вызывает? — наконец спросила Селин.

— Чаще, чем хотелось бы, — ответил Малфой, выдыхая дым. — Но закономерности в этом нет. Просто зовёт, когда вздумается. Когда есть поручение.

Он добавил:

— Обычно всё сводится к шпионажу или информации, которую нужно достать. И раз уж ты упомянула, что ты легилимент, можешь не сомневаться — тебя будут использовать именно для этого.

Селин посмотрела на него внимательнее.

— Ты злишься на меня за то, что я раскрыла секреты Люциуса?

Драко коротко усмехнулся.

— Нет. У тебя не было выбора.

Он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в пустой чашке на столике у окна.

— В любом случае, про провал моего отца с пророчеством уже знали все Пожиратели. Это никогда не было секретом.

— Ты поэтому стал Пожирателем? — она не отводила взгляда от его лица, ловя малейшую реакцию. — Потому что Тёмный Лорд таким образом наказал Люциуса? Я даже не слышала, что твой отец был в Азкабане...

— Нет, — его голос прозвучал почти раздражённо, но затем смягчился. — Точнее, да, но я стал бы Пожирателем в любом случае, даже если бы отец не провалился тогда. Это был вопрос времени, наследственности и... ожиданий. — Драко провёл рукой по волосам, слегка взъерошивая идеальную укладку. — Просто провал отца и его унижение ускорили процесс. Сделали всё это более... личным.

Он замолчал, и в тишине комнаты его слова повисли тяжелым грузом.

— Насчёт Азкабана... — он нервно усмехнулся, — да, это тщательно скрывалось. Рита Скитер, эта надоедливая журналистка, месяцами рыскала вокруг, пытаясь выведать, куда подевался великий Люциус Малфой. — Его голос стал язвительным. — Но моя мать... она всегда была искусна в создании правдоподобных иллюзий. Официальная версия гласила, что отец отправился в длительную и чрезвычайно секретную командировку на другом континенте.

Селин слушала, не перебивая, и в её глазах читалось понимание всей горечи этого притворства.

— Понятно, — тихо произнесла она, и в этом коротком слове был целый спектр эмоций — от сочувствия до горького осознания того, какую цену приходится платить за поддержание фамильной чести в их мире.

Селин встала и отряхнула юбку.

— Теперь выйди, мне нужно переодеться.

Малфой лениво откинулся назад, ухмыляясь.

— Ну так переодевайся, — он развёл руками, делая вид, что ему совершенно безразлично. — Чего я там не видел?

Её глаза сверкнули от злости, и она уже готова была выдать колкий ответ, но вдруг остановилась. Вместо этого по её лицу скользнула медленная, почти кошачья улыбка. Она принялась раздеваться с преувеличенной, почти театральной медлительностью.

— Действительно, ты прав. Чего стесняться? — пожала плечами девушка.

Сначала она сняла тёплый свитер, отбросив его на спинку кресла. Затем её пальцы медленно, почти чувственно, принялись разбираться с пуговицами на рубашке. Она расстёгивала их одну за другой, мучительно медленно, позволяя ткани постепенно открывать вид на плечи, ключицы и гладкую кожу груди.

Селин наклонилась, чтобы снять сапоги, и её волосы упали на лицо, скрывая хитрую усмешку, но она знала, что он наблюдает за каждым движением. Затем она сняла юбку, и та упала к её ногам. После стянула колготки, делая это с такой же обдуманной неспешностью. И вот она осталась перед ним лишь в кружевном нижнем белье, изящно подчеркивающим её фигуру.

По Драко было видно, как его дыхание стало прерывистым. Лёгкая краска выступила на его скулах, а глаза потемнели от желания. Он сидел неподвижно, но его пальцы впились в откосы подоконника так сильно, что костяшки побелели. Он не отводил от неё взгляда, и в тишине комнаты было слышно его учащённое дыхание.

Затем она повернулась к нему спиной, демонстрируя плавный изгиб позвоночника, округлость ягодиц и стройные ноги. Она замерла на несколько секунд, будто давая ему возможность запомнить каждую деталь. Её пальцы потянулись к застёжке бюстгальтера, расстегивая его одним ловким движением. Затем она стянула с себя трусики, и сделала это также нарочито медленно. После чего протянула руку к шкафу, и шёлковое ночное платье выплыло из него, направляясь к её рукам. Но в самый последний момент она «случайно» выронила его.

Тонкая ткань упала в полуметре от неё.

Селин наклонилась, чтобы поднять его. Она согнулась в пояснице, прекрасно зная, какой вид открывается сзади. Было слышно, как Драко резко вдохнул.

Он не выдержал. В два быстрых шага он преодолел расстояние между ними, грубо схватив её за руку и развернув к себе. Его пальцы впились в её кожу, а глаза пылали диким огнем. Внезапно он переместил руки на её талию, притягивая девушку к себе вплотную. Малфой наклонился, пытаясь поймать её губы своими, но Селин в последний момент отвернула голову. Его поцелуй пришелся на щеку, оставив влажный, горячий след.

— Что ты задумала? — прошипел Драко, его голос был низким и хриплым.

Селин лишь притворно мило улыбнулась, словно ничего не произошло, и отошла от парня подальше. Затем она ловко надела платье, и шелк мягко обволок её тело, скрывая наготу.

— Ничего особенного. Просто переодеваюсь. Ты же сказал, что уже все видел.

Она щёлкнула пальцами.

— Пиббл.

Домовик появился с тихим хлопком уже в третий раз за ночь.

— Да, мисс?

— Выпроводи мистера Малфоя из комнаты. Похоже, ему нездоровится.

Пиббл поклонился и обратился к Драко, который всё ещё стоял, сжимая кулаки и тяжело дыша. Выпуклость в районе паха на его брюках говорила сама за себя, выдавая его возбуждение.

— Мистер Малфой, пожалуйста, пройдёмте со мной.

Драко бросил на нее долгий, полный ярости взгляд. Затем, выходя из комнаты вслед за домовиком, громко хлопнул дверью.

Улыбка медленно сошла с лица, и Селин опустилась на кровать, чувствуя усталость во всём теле в полной мере. Но в глазах ещё теплилось удовлетворение от маленькой победы. Она повалилась на спину, и матрас мягко прогнулся под ее весом. Казалось, каждый мускул, каждая кость в ее теле кричали о недосыпе и перенапряжении. Она закрыла лицо ладонями, с силой надавливая на веки, надеясь хоть как-то заглушить навязчивые мысли.

Сон не приходил. Он бежал от нее, как от прокаженной, прячась в углах комнаты. Селин лежала, уставившись в потолок, и размышляла. Какую игру он ведет на этот раз? Почему прикидывается таким заботливым, почти... человечным? Она прокручивала в голове каждое его слово, каждый жест, ища подвох, второе дно, скрытый умысел.

Селин не доверяла ему ни на секунду. Память услужливо подкидывала обрывки прошлого. Она помнила, кем он был, и не верила, что он мог кардинально измениться. Его нынешняя забота казалась ей тонкой, искусной ложью, спектаклем, разыгрываемым по непонятному для нее сценарию. Она не прощала ему прошлого лишь за то, что он пытался быть рядом сейчас. Эта его навязчивая опека была лишь новым витком манипуляции, и она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Впервые за долгое время она пыталась обмануть собственный мозг, намеренно уходя в мысли о Драко, в анализ его мотивов и поступков. Лишь бы не возвращаться к главному, к тому, что сидело внутри кровавой занозой, — к смерти родителей и к уродливой метке на ее руке, напоминая о цене, которую она заплатила. Но даже мысли о Малфое не могли полностью заглушить боль. Они были лишь временным, хрупким щитом, трещавшим по швам под напором реальности. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но его не существовало — ни в этой кровати, ни в этой новой, чудовищной жизни.

***

Протокол допроса 

Дата: 17 июля 1998 года

— Мисс Селиван, получается, мотивом вашего становления Пожирателем Смерти стала смерть родителей? Расскажите, что вы чувствовали в тот момент, когда их убили.

— В тот момент мой мир перевернулся, — её голос прозвучал ровно, почти механически, но в нём чувствовалась напряжённость. — Я испытывала ненависть. Исключительную, всепоглощающую ненависть ко всем и ко всему.

Селин, не отрываясь от глаз напротив, продолжила:

— К преподавателям Хогвартса, которые не сказали ничего внятного. К министру Магии. К каждому аврору, который был в том отряде, совершившим тот рейд. — Её голос начал срываться, но она резко взяла себя в руки, выпрямив спину. — К себе самой. За то, что ничего не могла сделать. Это была абсолютная, тотальная ненависть. И она очень быстро перетекла во что-то другое.

— Во что? — спросил детектив.

— В обсессивную жажду мести, — Селин чётко выговорила каждое слово, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, холодный и неумолимый. — Я не просто хотела найти виновных. Я хотела их уничтожить. И я понимала, что сил и возможностей сделать это в одиночку, в рамках закона, у меня нет.

Фоули медленно кивнул, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось понимание.

— И вы считаете, что присоединение к Пожирателям было единственным способом осуществить эту... месть?

— Я считаю, что это был единственный способ, который я увидела тогда, — поправила она его, и в её тоне снова зазвучал лёгкий вызов. — Когда всё, что ты знал, рушится в одночасье, а все, кому ты должна была доверять, либо беспомощны, либо лгут тебе в лицо... выборы сужаются. Очень быстро.

Фоули выдержал паузу, а затем слегка наклонился вперёд.

— Но всё же, Драко Малфой стал тем, кто привёл вас прямо к Волдеморту. Это верно?

На губах Селин появилась едва заметная улыбка.

— Мистер Фоули, вы так часто спрашиваете меня о Драко, что мне начинает казаться, будто вы стали его фанатом. Не нужен ли вам автограф?

Фоули фыркнул, потирая переносицу.

— Да уж, не могу никак иначе — половина ваших показаний содержит взаимодействия с Драко Малфоем. Поэтому давайте всё же резюмируем и расставим по полочкам ваши отношения с ним. Насколько я понимаю, вы были знакомы с детства?

Селин с лёгким вздохом откинулась на спинку стула.

— Да, мы были знакомы с детства. Как это обычно бывает в наших... кругах. Наши семьи пересекались на различных мероприятиях. — Она сделала небольшую паузу, её взгляд стал отстранённым. — Мы даже неплохо ладили до поступления в Хогвартс.

— И что изменилось? — мягко спросил Фоули.

— Люциус, — имя прозвучало как приговор. — Он стал всё сильнее влиять на сына. К тому же он... не особо уважал моего отца. Считал его взгляды слишком простодушными для чистокровного волшебника. — Голос Селин стал заметно холоднее. — А потом мы поступили в Хогвартс, и на ранних курсах Драко всё чаще стал повторять слова отца. Наши редкие взаимодействия в основном заканчивались бесконечными спорами о чистоте крови и взаимными оскорблениями.

Фоули кивнул, делая пометку в протоколе.

— И после всего этого он стал вашей опорой?

Горькая улыбка тронула губы Селин.

— Опора — слишком громкое слово. Он был... единственным, кто предложил хоть какой-то путь. Пусть и тот, что привёл меня к Тёмному Лорду. В тот момент мне было всё равно, кто протянет руку.

— Даже если этот «кто-то» в прошлом делал вам больно? — мягко спросил Фоули.

На лице Селин появилось странное выражение, в этот момент она будто осознала, что детектив знает больше, чем пытается показать.

— Смерть родителей имеет странный способ стирать старые обиды. И создавать новые... союзы. Даже самые неожиданные. — Проговорила девушка.

Выдержав паузу она добавила ровным голосом:

— В тот вечер, когда я узнала о смерти родителей, он пришёл за мной в Хогвартс. Он видел, в каком состоянии я нахожусь. И он прекрасно понимал, что я собираюсь сделать. Что угодно, лишь бы найти тех, кто это совершил.

Фоули внимательно посмотрел на неё, его пальцы сложились домиком перед лицом.

— После этого он вернулся в Малфой-мэнор?

— Да. Как вам известно, на тот период их особняк был резиденцией Тёмного Лорда. Малфой сообщил ему... и другим Пожирателям... что я приду. После похорон родителей я стала одной из них.

Немного полистав бумаги, Фоули спросил:

— Говоря о похоронах... Вы упомянули, что на них присутствовали некоторые семейные друзья и родственники. Неужели ни один из них не предоставил вам никакой информации? Никаких деталей о том вечере? Не предложил помощи?

— Нет. Они либо ничего не знали, либо делали вид, что не знают. Но даже если бы и знали... — она резко выдохнула, — они не стали бы рисковать своим положением, чтобы разузнать что-то для меня. И уж точно не стали бы помогать в отмщении. Даже самые, казалось бы, близкие.

— Почему? — спросил Фоули. — Неужели ваша семья не была им так близка? Связи между чистокровными родами обычно довольно прочны.

— Многие из этих «родственников» были лишь номинальными членами семьи, — холодно ответила Селин. — Мы редко виделись, ещё реже обменивались письмами. Формальности и показная учтивость на приёмах — вот предел наших отношений. — Она помолчала, глядя куда-то мимо Фоули. — А со стороны матери... у меня и вовсе не было родственников, с которыми я бы поддерживала связь.

Фоули нахмурился, перелистывая страницу в деле перед собой.

— Простите, но насколько мне известно, и ваша мать, и отец были чистокровными волшебниками. Обычно такие браки легко одобряются. В чём была причина раздора?

Селин издала короткий звук, больше похожий на насмешку.

— Это не так, когда дело касается японцев, мистер Фоули. Как вы, наверняка, знаете, моя мать происходила из древней чистокровной японской династии Мацука. И помимо того, что они все — бешеные фанатики чистокровности, они ещё и... как бы это точнее выразиться... нацисты в самом строгом смысле этого слова. Мои предки по материнской линии — все без исключения японцы. Брак моей матери с британцем Чарльзом Селиваном был для них веским поводом оборвать все контакты. Навсегда. Они считали его «недостаточно подходящим», несмотря на всю его родословную. Просто потому, что он не был японцем.

Она слегка отвела взгляд в сторону, вспоминая определенные моменты.

— Я увидела своего деда по материнской линии в первый и в последний раз на тех самых похоронах. Мне было плевать на него. А ему, я уверена, было плевать на меня. Он приехал лишь для того, чтобы убедиться, что его «опозоренная» дочь действительно мертва, и соблюсти формальности. Никакой помощи, никакой информации от него я бы не получила. Даже не попросила.

Фоули кивнул, делая пометку на пергаменте своим самопишущим пером.

— Возвращаясь к вашему посвящению... Метка Пожирателей Смерти. Она до сих пор на вас?

— Да, — ответила Селин без колебаний. Она даже не посмотрела на своё предплечье. — Она никогда не исчезнет. Её нельзя свести никакими известными способами. Разве что руку себе отрезать, но проверять эту теорию я не горю желанием. Так что... да. Это навсегда.

Детектив внимательно посмотрел на неё.

— В тот момент, мисс Селиван, когда вы всё же решили вступить в его ряды... вы искренне верили в него? Как в лидера? Разделяли его идеалы?

На губах Селин появилась резкая, горькая усмешка. В её глазах не было ни капли сомнения.

— Нет. Никогда. Я никогда не видела в нём авторитета и не разделяла его так называемую идеологию. — Её голос стал твёрже, с лёгким презрительным оттенком. — Волдеморт был лишь до жути жадным до власти волшебником. Его интересовали лишь собственные амбиции и страх, который он сеял. Всё остальное — чистокровное превосходство, новая эра для волшебников — было всего лишь мишурой, ширмой для тех, кому нужно было во что-то верить, чтобы оправдать свою жестокость. Я не была в их числе. Для меня он был лишь средством. Инструментом мести.

***

Воздух в кабинете отца был густым и неподвижным, пахнущим старым пергаментом, дорогим полиролем для дерева и призрачным шлейфом табака, который уже никогда не выветрится. Килианна стояла посреди этого храма порядка и власти, сжав в белых пальцах стопку юридических свитков. Наследница Плаквуд. Теперь это звание висело на ней, как проклятие, тяжелое и не по размеру.

За эти дни она не видела никого, кроме юристов с их безразличными лицами и вечными пергаментами, да пары старых компаньонов отца, пришедших на минуту, чтобы пробормотать формальные соболезнования и поскорее ретироваться, словно боясь заразиться ее горем. Пустой дом. Молчаливые портреты предков. И она. Одна.

Из Франции пришло несколько писем от родственников матери — изящные конверты с бледными гербами, пахнущие чужими духами и отстраненной вежливостью. Они лежали нетронутой стопкой на серебряном подносе у входа, словно музейные экспонаты, свидетельствующие о чужой жизни. У Килианны не было сил их даже вскрыть.

Она пыталась заставить мозг работать, вчитаться в изысканные завитушки завещания, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в безобразные, насмешливые каракули. Ее руки — те самые руки, что так уверенно держали палочку и выводили идеальные буквы на пергаменте, — предательски тряслись. Она не находила ничего — ни утешения в сухих строчках завещания, ни ответов в отчетах о семейных вложениях, ни даже намека на них в этих идеально упорядоченных бумагах.

Один свиток выскользнул из ее пальцев и упал на пол с мягким шлепком.

Тишина после этого звука оказалась оглушительной. И что-то в ней порвалось. Тихий, сдавленный звук, похожий на рык, вырвался из ее горла. Ее лицо, до этого момента застывшее в маске ледяного спокойствия, исказилось гримасой чистой, неподдельной ярости.

— Нет, — прошипела она в идеальную, ненавистную тишину кабинета. — НЕТ!

Ее рука метнулась к столу и смахнула на пол все подряд. Слепой, яростной волной она прошлась по кабинету, швыряя все, что попадалось под руку: книги с полок, хрустальные шары со стола, портрет какого-то сурового предка, упавший со стены с глухим стуком.

Ее кулаки обрушились на массивный дубовый стол — раз за разом, с молчаливой, сосредоточенной жестокостью. Стук кости о дерево был тупым и зловещим. Она не чувствовала боли, только нарастающую влагу от крови на костяшках и ссадины, проступающие на коже. Каждый удар был криком, который она не могла издать.

Потом ее взгляд упал на палочку, валявшуюся среди хаоса. Она схватила ее. Дерево стало ледяным в ее горячей ладони.

Она не думала. Не целилась. Просто выкрикнула первое заклинание, пришедшее на ум, вложив в него всю свою боль, весь гнев, все свое отчаяние.

— РЕДУКТО!

Ослепительная вспышка, оглушительный грохот. Книжный шкаф у дальней стены взорвался, как подорванный изнутри. Щепки, клочья бумаги, обломки дерева разлетелись по всей комнате. Стекла в окнах задрожали.

Наступила тишина, от которой закладывало уши. Килианна стояла, тяжело дыша, в облаке пыли и праха, посреди руин, которые она только что создала. Дрожь наконец-то прошла. И тогда, медленно, против ее воли, из груди вырвался первый, сдавленный всхлип. Потом другой. А потом ее просто вывернуло наизнанку.

Сухие, надрывные спазмы сотрясали ее тело, выгибая спину дугой. Она рухнула на колени прямо в лужу разлитых чернил, в пыль и осколки. Ее трясло так сильно, что зубы стучали друг о друга. Она зарылась лицом в грязные, липкие от крови и чернил ладони, но слезы текли сквозь пальцы, смешиваясь с грязью и оставляя на ее щеках черные потоки.

Она плакала не как взрослая, а как потерянный, обиженный ребенок. Громко, некрасиво, захлебываясь и давясь собственными рыданиями. Вся ее театральная, разрушительная ярость испарилась, оставив после себя лишь голую, незащищенную боль.

Если бы кто-то спросил ее сейчас, хочет ли она отомстить, она бы солгала, сказав «нет».

Это была бы самая гнусная ложь из всех возможных.

Все эти дни, все эти бессонные ночи, проведенные в этом проклятом доме, она не просто горевала. Она искала. Лихорадочно, с маниакальным упорством, она перебирала отцовские бумаги, вчитывалась в сводки Пророка, выискивая малейшие зацепки, намеки, имена. Каждый клочок пергамента, каждое случайно оброненное кем-то слово она пропускала через сито своего гнева, пытаясь сложить картину того, что произошло на том роковом приеме.

Отомстить? Да, она хотела отомстить. Но всё же не просто абстрактным «плохим парням» из Министерства, а вполне конкретным людям с именами и должностями. Она не просто хотела их смерти. Она хотела, чтобы они узнали. Чтобы за секунду до конца они увидели в ней не безликую угрозу, а дочь тех, кого они убили. Чтобы поняли, что их собственная война, их политика и их приказы вернулись к ним бумерангом, приняв ее облик.