Почти правда

НОВАЯ ВОЛНА РЕЙДОВ: СТОРОННИКИ ТОГО-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ПОД ПРИЦЕЛОМ

Министерство Магии усилило меры по защите маглорожденных волшебников и объявило о серии оперативных действий, направленных на выявление сторонников Того-Кого-Нельзя-Называть.

Согласно заявлению Департамента магического правопорядка, в последние недели проведено несколько рейдов на закрытые собрания, которые, по информации авроров, могли использоваться для встреч Пожирателей Смерти.

«Каждый сигнал тщательно проверяется, и мы действуем незамедлительно, — сообщил официальный представитель Аврората. — Наша первоочередная задача — предотвратить нападения на маглорожденных и их семьи. Министерство сделает всё возможное, чтобы ни один сторонник Того-Кого-Нельзя-Называть не остался безнаказанным».

Источники утверждают, что среди объектов внимания оказались и приёмы в домах некоторых влиятельных чистокровных семей. Министерство не разглашает подробности, однако известно, что в ходе проверок уже задержаны лица, подозреваемые в связях с запрещёнными кругами.

В обществе, тем временем, растёт напряжение: ходят слухи о том, что под подозрение могут попасть и семьи с давними связями в магическом сообществе. В Министерстве подчёркивают, что подобные слухи не имеют под собой основания и просят население доверять только официальным сообщениям.

(продолжение на стр. 2, колонка 5)

Селин откинула газету на стол и скользнула взглядом по заголовку в последний раз. Уголок её рта дрогнул в полуулыбке, больше похожей на насмешку, чем на радость от «усиленных мер».

— Ну вот, — протянула она, беря с подоконника свою чашку, — Министерство наконец-то решило «противостоять». Сколько им понадобилось? Годы?

Килианна, лениво подперев щёку рукой, кивнула, в её голосе прозвучала ирония:

— Конечно. Сначала дать вырасти целому поколению тех, кто готов служить Тому-Кого-Нельзя-Называть, а потом устраивать рейды. Логично.

Селин покачала головой.

— Смешно читать, как они пишут про «героические действия авроров». В Пророке всё выглядит так, будто они всегда были на шаг впереди. Хотя на деле... — она не договорила, сделала глоток и снова усмехнулась.

— ...на деле они вечно догоняют, — подхватила Килианна. — Вся эта бравада в статьях — не больше чем спектакль для тех, кто хочет верить, что кто-то их защитит.

Обе прекрасно знали, что не всё сказанное — просто абстрактные слова из газеты. Но вслух они не произносили очевидного.

— А всё это «под подозрением оказались старые аристократические дома»... — Селин легко повела плечом, будто это ничего не значило. — Ну да, они правда решат задеть тех, кто десятилетиями сидит в их собственных кабинетах. Очень правдоподобно.

Килианна усмехнулась.

— Если и заденут, то только тех, кого удобно выставить на показ. Остальных назовут «уважаемыми магами».

Селин откинулась на спинку кресла, скрестила руки и добавила:

— И снова получится красивая картинка в газете. «Министерство действует». Но как бы цинично это ни звучало, мне не верится, что Министерство готово довести дело до конца. Они сделают пару показательных арестов, выпустят красивые статьи и снова всё замнут.

В комнате повисла тяжелая пауза, как будто обе слишком ясно понимали, куда ведёт их разговор.

Килианна первой отвела взгляд к окну, но в её голосе прозвучало то, что обычно они обходили стороной:

— Ты ведь тоже знаешь.

Селин медленно повернула к ней голову, посмотрев прямо в глаза.

— Я могла бы прочитать подтверждение прямо сейчас в твоих мыслях, — тихо сказала она, — но я обещала больше не использовать на тебе легилименцию.

Килианна усмехнулась.

— Спасибо за доверие. Хотя, если честно, это всё давно не секрет.

Селин не отводила взгляда.

— Теодор. У него есть метка, верно?

— Да, — коротко кивнула Килианна. — Я сама её видела. И знаешь, даже тогда у меня оставалась идиотская надежда, что он просто помогает отцу, что сам не так глубоко в этом. Но... но метка на всё предплечье не оставляет места для иллюзий.

Она вытянула руку и показала от локтя почти до запястья.

— Там ебать огромная чёрная метка, Селин. Реально практически на всё предплечье.

— Ну охуеть теперь, — пробормотала она. — С такой меткой ему уже можно и табличку на шею повесить: «Да, я долбоёб».

Селин сжала пальцы на подлокотнике кресла, потом вдохнула глубже, словно решилась раскрыть главную тайну магического мира:

— Драко тоже.

Килианна чуть вскинула брови.

— Я догадывалась.

— Не могу сказать, что это было огромным шоком, скорее всё стало на свои места. Но... я поверила ему тогда. Поверила, когда он сказал, что не Пожиратель. И в тот момент я действительно хотела верить. Поэтому, когда оказалось, что всё наоборот... не знаю, я просто почувствовала разочарование?

Селин на секунду замолчала, глядя куда-то в сторону.

— Знаешь, возможно, это он убил Дамблдора, — замявшись, продолжила она. — Не знаю точно, но теперь я ему совсем не доверяю.

Килианна чуть дернулась, словно слова Селин задели её сильнее, чем она хотела бы показать.

— Не знаю, — протянула она медленно. — Они ведь были там не одни, в тот вечер. Может, на Дамблдора и правда накинулись всей группкой Пожирателей. Но, — она покачала головой, — по крайней мере, я уверена, что это был не Теодор. В тот момент он выглядел... нет, не как человек, собирающийся убить.

Селин слушала внимательно, не перебивая, потом заговорила тише, почти доверительно:

— Честно говоря, если бы он тогда сказал мне правду... я бы смогла нарушить свои принципы и принять его таким. Точнее, понять. Думаю, когда твой отец — признанный приспешник Темного Лорда, то, наверное, дорога одна. Но он соврал, а это я простить не могу.

Она сделала короткую паузу и добавила твёрже:

— И при этом я не оправдываю его. То, что Люциус Малфой Пожиратель, не повод выбелять Драко. Но если он сам не испачкал руки в крови, если просто оказался среди них — я бы ещё могла понять. Его убили бы, если бы он отказался. Это все знают.

Селин слегка пожала плечами, будто стараясь убрать из слов лишнюю личную окраску:

— Конечно, строить с ним отношения и играть в любовь, зная всё это, невозможно. Но всё равно... если бы он сказал правду, я бы приняла это гораздо легче. Не так, как сейчас.

Килианна выслушав подругу, горько усмехнулась:

— Я даже не спрашивала Нотта, Пожиратель ли он. Его ответ в любом случае был бы одинаково паршивым. Или он солгал бы, или подтвердил то, что я и так знаю. Разница невелика, правда?

Килианна помолчала, будто взвешивая всё сказанное ими за последние минуты.

— Знаешь, иногда мне кажется, что сама судьба нас уберегла, — произнесла она тихо, — ну или просто сыграла за нас в русскую рулетку и дала шанс не оказаться втянутыми глубже.

Селин чуть приподняла брови, но взгляд её смягчился, она позволила себе короткий смешок.

— Возможно, ты права. Если бы мы оказались по другую сторону всё могло бы закончиться куда хуже. Но теперь, после нападения на школу... после того, что случилось с Дамблдором... Можем ли мы с уверенностью сказать, что мы не на другой стороне?

Килианна, до этого рассеянно водившая пальцем по ободку своей кружки, подняла глаза.

— В каком смысле?

— В прямом, — Селин пожала плечами. — Раньше школа была местом, куда Пожирателям входа нет, теперь это изменилось. Кто мы в этой ситуации? Узники? Заложники? Или просто... те, кого пока не тронули?

Килианна задумалась, её лицо стало серьёзнее обычного.

— Непонятно, что теперь вообще будет со школой, — сказала она тихо. — После смерти Дамблдора... Думаешь, Пожиратели заполонят Хогвартс?

Селин кивнула почти сразу, без колебаний.

— Думаю, это неизбежно. И это только вопрос времени. Меня, если честно, удивляет, что они всё ещё этого не сделали.

— Тем не менее, — Килианна усмехнулась, но в усмешке не было веселья, — почти каждый выход из школы теперь курируется Пожирателем Смерти. Я слышала, что на входах, ведущих наружу, дежурят их люди. Покинуть это место будет почти невозможно.

— Снейп в качестве нового директора тоже не внушает доверия, — добавила Селин, и в её голосе впервые проскользнуло что-то похожее на растерянность. — Я никогда не думала, что он по-настоящему будет среди них. Среди Пожирателей. Он же учил нас... защищаться от Тёмных искусств.

Килианна покачала головой.

— В это действительно верится с трудом. Мы будто живём в каком-то бредовом кошмаре теперь. Просыпаешься утром и думаешь: а вдруг это сон? Вдруг сейчас войдёт Дамблдор и всё снова станет относительно нормально? — она усмехнулась горько. — Но нет. Вместо него — Снейп. И его обсидиановый взгляд на всех и каждого.

— Думаешь, Снейп представляет угрозу? — спросила Селин, внимательно глядя на подругу.

Килианна задумалась дольше обычного.

— Не знаю, — ответила она наконец. — Вроде он пытается сохранить устоявшийся порядок. — Она усмехнулась, и в её голосе зазвенела ирония. — Даже экзамены не отменили.

— Это такой бред, — Селин фыркнула, закатывая глаза. — Сейчас никому нет дела до этих экзаменов. Каким образом мы должны сдать ЖАБА, когда территорию замка охраняют головорезы? Я должна волноваться о трансфигурации, когда в любую минуту в дверь может постучаться Пожиратель?

Килианна устало вздохнула и откинулась на спинку дивана, запрокинув голову.

— Всё это как-то бесчеловечно, — произнесла она в потолок. — Заставлять нас делать вид, что жизнь продолжается, когда она остановилась. Когда всё остановилось.

***

Большой зал гудел, как растревоженный улей. Но это был не обычный утренний шум — в воздухе висело что-то тяжёлое, колючее, готовое взорваться в любую секунду.

Килианна и Селин, войдя внутрь, замерли на пороге. Вместо привычных длинных столов — ровные ряды парт, но почти никто не спешил занимать места. Ученики толпились у входа, у стен, группами перешёптывались, и в этом гуле то и дело прорывались взволнованные, злые голоса.

— Это абсурд! — выкрикнул кто-то со стороны Гриффиндора. — Директора убили неделю назад! А мы должны писать какие-то экзамены?

— Пожиратели патрулируют все выходы! — поддержала девушка с пуффендуйской эмблемой. — Мои родители не могут даже прислать сову — их перехватывают! И после этого мы сядем за парты?

— Тишина! — раздался резкий, но негромкий голос профессора Макгонагалл, и он прозвучал так, что мгновенно перекрыл весь гомон. Она стояла у преподавательского стола и смотрела на зал поверх очков.

— Я понимаю ваши чувства, — начала она, и в её голосе, вопреки обычной строгости, проскользнула усталость. — Понимаю ваш гнев и ваш страх. То, что произошло с профессором Дамблдором... — она на секунду сжала губы, — это невосполнимая потеря для всех нас. И то, что происходит сейчас в замке... да, это тяжело.

— Так зачем мы здесь?! — выкрикнул кто-то из толпы. — Зачем делать вид, что всё нормально?

Макгонагалл подняла руку, призывая к тишине, и дождалась, пока крики стихнут.

— Потому что именно сейчас, — произнесла она медленно и веско, — мы не можем позволить себе сдаться. Не можем позволить себе утонуть в отчаянии. Да, времена тёмные. Да, враг у наших стен. Но школа существует не для того, чтобы закрыться и ждать. Школа существует, чтобы учить. Чтобы вы становились сильнее. Чтобы, когда наступит ваш час, вы были готовы.

Селин, стоявшая рядом с Килианной, едва заметно закатила глаза. Бессмысленные оправдания, — подумала она. — Только они ничего не меняют. Никакая учёба не защитит от Пожирателя, который встретится тебе в тёмном коридоре.

Она повернула голову к Килианне, и та, будто прочитав её мысли, чуть приподняла бровь в ответ. Во взгляде подруги читалось то же самое: всё это — пустая формальность, спектакль, чтобы показать Министерству и родителям, что Хогвартс держится, что жизнь идёт своим чередом. Но на самом деле...

— Мисс Селиван? — голос Макгонагалл выдернул её из размышлений. Профессор, заметив, что Селин тянет руку, кивнула. — У вас вопрос?

— Да, профессор, — Селин выпрямилась, и её голос прозвучал громко и чётко, перекрывая шёпот. — Какой вообще смысл в этом экзамене? Мы можем написать его хоть на все «Превосходно», а дальше что? Нам выдадут дипломы, и мы выйдем за ворота прямо в руки Пожирателей? Или, может быть, баллы по ЖАБА защитят нас от «Круциатуса»?

По залу прокатился ропот одобрения. Кто-то даже захлопал, но тут же испуганно затих.

— И ещё, профессор. Почему Министерство ничего не предпринимает? Почему они не защищают школу, когда на неё напали? В Пророке пишут про какие-то рейды, про «героические действия авроров», но здесь, в Хогвартсе, мы ничего этого не видим! Где они? Где защита?

Макгонагалл медленно перевела взгляд с Селин на толпу учеников. На мгновение показалось, что она сейчас осадит их, прикажет замолчать и сесть на места. Но вместо этого женщина сделала глубокий вдох и опустила плечи.

— Я не могу дать вам ответ, который вас устроит, мисс Селиван, — сказала она тихо, но так, что услышали все. — Потому что я и сама задаю себе этот вопрос каждое утро. Но я бессильна изменить это решение. Экзамены не отменят. Министерство, несмотря ни на что, требует отчёта. И мы... мы будем делать то, что должны. Как делали всегда.

Она обвела зал взглядом еще раз, прежде чем продолжить:

— А теперь прошу всех занять свои места. Те, кто откажется сдавать экзамен, будут отправлены к директору для дальнейшего разбирательства. Я не советую вам этого.

В зале повисла тяжёлая тишина. Кто-то, сжав зубы, поплёлся к партам, кто-то продолжал стоять на месте, но под взглядами соседей тоже начал рассаживаться.

Селин и Килианна быстро нашли свободную парту и сели рядом.

— Красиво сказала, — шепнула Килианна, разворачивая пергамент. — Только легче не стало.

— А должно было? — хмыкнула Селин. — Она сама в этом дерьме по уши. Все мы в нём.

Макгонагалл взмахнула палочкой, и стопки экзаменационных листов плавно разлетелись по рядам. Перед Килианной опустился пергамент, и буквы на нём начали складываться в первый вопрос.

«Трансфигурация: превратите описание ниже в правильное заклинание...»

Она машинально взяла перо, но мысли были далеко. Экзамены. ЖАБА. Какая, к Мерлину, разница, когда за окнами бродят Пожиратели?

Селин, получив свой лист, скривилась, прочитав вопрос про корень асфоделя, но промолчала. Она уже выговорилась.

Скрип перьев, тихие вздохи, нервное постукивание пальцев — зал постепенно погружался в экзаменационную суету, но под этим внешним спокойствием билось напряжение, готовое в любую минуту выплеснуться наружу.

Прошло около часа, когда Макгонагалл, проверив время, подошла к их ряду. Она остановилась прямо у парты Селин и Килианны и, почти не понижая голоса, произнесла:

— Мисс Селиван. Мисс Плаквуд. Как только закончите, проследуйте в кабинет директора. Он вас ждёт.

Девочки замерли, уставившись на профессора.

— Директора?.. — выдохнули они почти одновременно.

— Да, — сухо подтвердила Макгонагалл. — Профессор Снейп требует вашего присутствия.

Она развернулась и пошла дальше, даже не взглянув на их экзаменационные листы.

Селин и Килианна переглянулись. В глазах обеих читался один и тот же вопрос: «Зачем?» И один и тот же ответ: «Ничего хорошего».

Они поднялись со своих мест, как только дописали ответы на вопросы, которые теперь не имели никакого значения. Стараясь не привлекать лишнего внимания, они сдали свои бланки, но десятки любопытных взглядов уже провожали их до дверей.

В коридоре, как только дверь за ними закрылась, Селин выдохнула:

— Вот дерьмо.

— Невероятно, — отозвалась Килианна. — Шесть лет нас ни разу не вызывали к директору. И вот, пожалуйста. Снейп собственной персоной.

— Думаешь, узнал про... — Селин не договорила, но Килианна поняла.

— О нашей осведомлённости? — она горько усмехнулась. — Возможно. Или просто решил, что мы слишком много болтаем.

— Или, — Селин понизила голос до шёпота, — хочет предложить нам сотрудничество.

Килианна остановилась и посмотрела на подругу в упор.

— Тогда мы в полной заднице.

Они свернули к последнему лестничному пролету, ведущему к директорскому кабинету, и почти одновременно заметили невысокую фигурку профессора Флитвика, декана факультета Когтеврана. Он стоял возле статуи грифона, переминаясь с ноги на ногу. Его коротенькие пальцы теребили край мантии, а глаза бегали туда-сюда с явным беспокойством.

— Ах, вот вы и пришли! — Флитвик вскинул голову, и голос его прозвучал чуть выше обычного. — Ну как, как экзамен? Справились? Не слишком трудные вопросы попались? Надеюсь, вы хорошо написали?

Он выстреливал вопросами почти без пауз, будто цеплялся за любой предлог, лишь бы задержать разговор и не торопиться с главной причиной их встречи.

Килианна и Селин обменялись быстрыми взглядами.

— Профессор, — осторожно начала Селин, — нас что, собираются ругать? Если что, мы не списывали.

— Совсем, — подхватила Килианна с напряжённым смешком. — Даже и не думали.

Флитвик замахал руками, быстро качая головой:

— Нет-нет, дорогие мои, экзамен здесь совершенно ни при чём! Об этом не переживайте. — Его голос дрогнул, и он поспешно добавил: — Дело совсем в другом.

Он снова оглянулся на каменного грифона, понизил голос и произнёс пароль. Скульптура ожила, плавно отъехала в сторону, открывая винтовую лестницу.

— Прошу вас, — сказал он, делая приглашающий жест. — Профессор Снейп уже ждёт.

Девочки невольно затаили дыхание, когда шагнули на движущиеся ступени. Вверху, в полумраке кабинета, на фоне высоких окон и тяжёлых книжных шкафов, их и правда ждал Снейп. Он стоял у стола, сложив руки за спиной, и его тёмные глаза блеснули, когда дверь за ними закрылась.

Снейп не сразу заговорил. Его тень, вытянувшаяся от свечей на стенах, казалась ещё более длинной и зловещей. Наконец он слегка склонил голову и, низким голосом, негромко, но отчётливо произнёс:

— Вы, наверное, задаётесь вопросом, зачем были вызваны сюда.

Директор сделал несколько шагов в сторону, скользя вдоль стола.

— Времена, в которых мы живём, — неспокойные. Вы наверняка уже слышали... или читали в газетах, что Министерство магии усиливает меры безопасности. Всё чаще предпринимаются действия, призванные остановить распространение хаоса.

Он остановился. Взгляд его стал ещё мрачнее.

— Я сожалею о том, что должен сказать вам дальше.

Комната будто сжалась, воздух стал гуще, и даже тиканье механизмов где-то в глубине кабинета стихло.

— С большой скорбью сообщаю: ваши родители... были убиты. — Снейп сделал короткую паузу, позволяя словам провалиться в сознание девочек. — Это произошло в результате трагической ошибки. Отряд авроров получил наводку от информаторов и вторгся на приём, где собирались некоторые представители старых чистокровных семейств. Завязалась схватка... и в хаосе боя ваши семьи оказались среди жертв.

Он умолк.

Селин и Килианна стояли, словно приросли к полу. Слова Снейпа ещё висели в воздухе, но сознание отказывалось их принимать.

Флитвик, сжав кулаки у груди, сделал неуверенный шаг вперёд, губы его дрогнули, готовые вымолвить слова утешения, но тут Селин резко отшатнулась назад, будто его движение обожгло.

— Нет... — выдохнула она, покачав головой. — Нет, этого не может быть... Это неправда. — Голос её срывался, становился всё выше, пронзительнее. — Они не могли...

Килианна осталась неподвижной. Лицо её закаменело, только в глазах отразился разлом, глубина которого всё ширилась. Она наконец выдавила:

— Когда? — голос её был низким, хриплым, но твёрдым. — Когда это произошло?

Снейп поднял взгляд, задержал паузу и произнёс так же ровно, как и раньше:

— Вчера вечером.

Селин вскинула голову, и на этот раз в её голосе зазвенела злость, горечь и отчаяние, смешавшиеся в один вопрос:

— И вы говорите об этом только сейчас?!

Она шагнула назад, глядя то на Снейпа, то на Флитвика, будто искала хоть крупицу опровержения в их глазах. Но встретила лишь скорбное молчание.

— Я не верю... — повторила Селин громче, уже почти крича. — Я не верю вам! — Схватив мантию на груди, словно не хватало воздуха, она резко развернулась и поспешно вышла из кабинета, хлопнув дверью так, что полки с книгами дрогнули.

В кабинете повисла звенящая тишина. Килианна всё ещё стояла на месте, бледная, неподвижная, словно статуя, вглядываясь куда-то в пустоту перед собой.

Она медленно подняла взгляд на Снейпа. Он смотрел на неё своим привычным холодным, непроницаемым взглядом, но на этот раз в нём мелькала тень сочувствия или, может, едва заметного признания того, что даже он не властен над случившимся.

Секунды растянулись. Наконец она заговорила, и голос её прозвучал глухо:

— Есть ещё какие-нибудь сведения?

— Пока нет, — ответил он.

Килианна не шевелилась, словно всё внутри неё окаменело. Даже боль отказывалась приходить, будто тело и разум не могли согласиться с тем, что произошло.

Она смотрела в одну точку, не моргая, губы едва заметно дрожали, но голос, когда он всё же прорезал тишину, оказался странно чужим, будто говорил кто-то другой, а не она:

— Есть ли ещё что-то... о чём мы должны знать?

Снейп чуть заметно качнул головой.

— Я рассказал всё, что мне передали.

Килианна не сразу отреагировала. Лишь спустя несколько секунд она медленно, почти механически кивнула.

Флитвик, тронутый её молчанием, судорожно вдохнул и начал что-то лепетать, вскидывая ладони к груди:

— Дорогая моя... если вам понадобится помощь, вы можете всегда обратиться... мы сделаем всё возможное, чтобы...

Килианна резко подняла руку, останавливая его. Она глубоко втянула воздух, но слова давались с трудом:

— Н-не надо... не сейчас. Я... я думаю... мне нужно... идти. Да... мне надо идти.

Она медленно развернулась и направилась к двери. Рука уже почти коснулась дверной ручки, когда она вдруг замерла. Килианна обернулась, глаза её блуждали где-то мимо Снейпа, словно она не до конца различала его лицо:

— Вы уверены... что это всё? Больше ничего?

В кабинете снова повисла тишина. Снейп не отвёл взгляда и, выдержав паузу, едва заметно склонил голову.

Килианна долго стояла на месте, будто ждала хоть ещё слово, хоть намёк на продолжение. Но когда ничего не последовало, она резко втянула воздух, коротко кивнула и, наконец, повернула ручку.

Дверь со скрипом отворилась, выпуская её в холодный коридор. Щёлкнув за спиной, она отрезала Килианну от тусклого света кабинета, оставив её один на один с пустотой за пределами.

Девушка шла по коридору, не видя и не слыша происходящее вокруг. Каменные стены расплывались в мутное пятно, огни факелов мерцали, как далёкие звёзды из другого мира.

Убиты. Трагическая ошибка.

Слова не складывались в картину, которую можно было бы осознать. Это была чужая история, страшная сказка, не имеющая к ней никакого отношения. Ее разум отчаянно цеплялся за эту мысль, пытаясь найти лазейку, ошибку, подвох.

Не может быть. Они не могли. Это неправда.

Но где-то на периферии, в самой глубине, уже шевелился ужас, подползая к самому краю сознания. Он ещё не добрался до центра — до той части, где жила боль, где обитала любовь к отцу, вечно склонённому над пыльными свитками и книгами, читающему вслух свои исторические заметки с такой серьёзностью, будто рассказывал о живых людях, а не о давно ушедших эпохах. И к матери, чей смех звучал, как перезвон хрустальных бокалов. До этой части ещё не дошло. Она была отрезана, заблокирована шоком, который сжимал всё её существо ледяными тисками.

По её щеке медленно, предательски, покатилась слеза. Потом другая. Они текли без её ведома, горячие и солёные, оставляя влажные дорожки на коже. Но выражение её лица не менялось — застывшая маска, скрывающая бурлящий внутри хаос.

Ее тело кололось тысячами невидимых иголок, словно конечности затекли и теперь в них бегали мурашки. Это было физическое проявление шока, странное, отстраненное ощущение, будто она наблюдала за своим телом со стороны. Оно двигалось, плакало, но не принадлежало ей. Рука сама потянулась к стене, чтобы опереться, пальцы скользнули по холодному, шершавому камню, но не почувствовали его текстуры.

Вчера вечером они уже были мертвы.

А он, Снейп, знал. Знало Министерство. И они молчали. Весь сегодняшний день, весь этот бесконечный экзамен, пока они выводили буквы на пергаменте, судьба уже была решена. И их оставили в неведении, как последних дурочек, чтобы сообщить «с большой скорбью» уже после того, как все было кончено.

Сироты.

Слово ударило глухо и отозвалось эхом в пустоте, постепенно заполняя её изнутри. Они теперь сироты. У них больше нет того, кто напишет письмо с советом, похвалит за удачу на экзамене. Никого, кто будет ждать. Ждать ответа на письмо. Ждать её рассказов о новых книгах и уроках. Ждать её совета, как будто и она могла чему-то научить их. Ждать того дня, когда на выпускном вечере они увидят её в мантии и шляпе — и будут смотреть с гордой улыбкой, в которой заключалось всё: любовь, терпение, вера.

Теперь этого не будет.

Она пыталась представить их лица, но они уплывали, расплывались, как дым. Оставалось только ощущение колющей пустоты в груди и монотонное движение ног, уносящее ее вглубь пустынных коридоров — прочь от кабинета, от слов, от этой новой, чудовищной реальности, в которой у нее больше не было родителей.

***

Селин уже сидела в комнате на краю кровати, стиснув ладонями виски. Слова Снейпа всё ещё звучали в голове, но сознание по прежнему отказывалось принимать их.

С большой скорбью сообщаю: ваши родители... были убиты. Это произошло в результате трагической ошибки.

— Какой же бред, — отчаянно произнесла Селин.

Они были слишком живые в её памяти: вот отец сидит в своём неизменном кресле у окна библиотеки, склонившийся над стопкой книг, постукивая острым концом пера об деревянный стол. Или вот мать появляется в дверях, вечно с мягким упрёком: «Ты снова засиделся, Чарльз». И потом они оба беседуют за ужином в доме, где каждая деталь пропитана их присутствием.

Нет. Если она закроет глаза — они снова там. Если она захочет — она сможет вернуться домой и увидеть всё это. Иначе быть не может.

Селин металась между двумя мыслями: Снейпу незачем врать... и их могли спутать с кем-то другим. В хаосе боя — да, так он сказал. Тогда, может быть, это были вовсе не они. Может быть, ошибка. Может быть, глупая ошибка.

Внутри будто поднялась глухая стена, которая блокировала любую мысль, допускающую их смерть. Селин судорожно хваталась за любую возможность отвергнуть сказанное. Всё, чего она хотела сейчас — убедиться, что дома всё по-прежнему. Что отец снова спорит с матерью о том, стоит ли держать в шкафу тысячное по счёту вечернее платье. Что мать, как всегда, ворчит про обновление гардероба, хотя полки ломятся от шелка и бархата нарядов, сшитых лучшими портными. Что вернувшись домой, вечером они снова сядут за стол и будут пытать её вопросами о мальчиках, пока она будет закатывать глаза, пряча улыбку.

Эти образы казались такими реальными, что сердце болезненно сжалось. Селин готова была отдать всё, всё что угодно, даже продать душу, лишь бы увидеть их ещё раз. Хотя бы на минуту. Услышать голос мамы. Увидеть, как папа поправляет очки, когда читает вслух свои заметки...

Ей просто нужно было убедиться, что все хорошо — и в этот же миг раздался тихий хлопок. Перед ней появился Твикс — невысокий, худощавый домовик. Обычно Селин улыбалась ему, всегда находила доброе слово, но сейчас в её голосе не было ни намёка на мягкость.

— Где они? — выдохнула она резко. — Что сейчас делают родители?

Она хотела услышать простой ответ. Что они обедают. Что отдыхают в саду. Ничего сложного — обычное предложение, опровергающее новость, сухо объявленную профессором Снейпом.

Но Твикс сжал длинные пальцы и замотал головой. Его руки дрожали, а широко распахнутые глаза начали наполняться слезами. Внезапно эльф рухнул на пол, ударяя себя кулаками в грудь и голову, и шепча сквозь слезы:

— Твикс глупый! Твикс бесполезный! Твикс всё испортил!

— Хватит! — вскинула Селин палочку, но её голос дрожал от гнева и ужаса одновременно. — Успокойся! Я не шучу! Немедленно ответь!

Твикс закашлялся, с трудом поднял голову и выдохнул:

— Я... я не знаю, как сказать, госпожа... Нужно было перепроверить всё...

Селин опустилась на пол, зажимая руками рот. Кажется только сейчас в полной мере осознавая, что за ответ последует после.

Эльф перед ней, тихо всхлипывая, начал объяснять, стараясь говорить ровно, насколько позволяли эмоции:

— Вчера... хозяева отправились на приём... в поместье Эйвери. Но... не вернулись. Твикс и другие эльфы, служащие вашей семье, сочли это странным и отправились к ним. Когда прибыли... было слишком поздно.

Селин едва дышала.

— Мы... мы не сразу поняли, что что-то не так, — продолжал Твикс, глотая слёзы. — Родовая магия вашего поместья продолжала работать. Вы, мисс, живы, поэтому для нас всё ещё казалось, что всё в порядке. Мы продолжали служить... думая, что хозяева в безопасности.

Он сделал глубокий вдох и с трудом выдавил из себя слова:

— Но... поместье Эйвери, куда их пригласили... было разгромлено и опечатано чарами Министерства. По магическим следам видно... миссис и мистер Селиваны... они... они там погибли.

Селин сидела, не двигаясь. Палочка в руках дрожала, но она вскинула её, заставив эльфа остановиться и поднять глаза на неё. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу, и в этот миг осознание пробило её насквозь: родители действительно были мертвы.

Твикс продолжил, уже тихо, почти шепотом:

— Мы... мы не поняли это сразу. Мы продолжаем служить вам, ведь вы живы, и потому всё казалось обычным... пока хозяева так и не вернулись.

Селин почувствовала, как мир сжался до одного момента — до одного единственного осознания, что вся её жизнь, вся её надежда, была лишь иллюзией, пока перед ней стоял рыдающий Твикс, рассказывая правду.

— Убирайся.

Твикс замер, дрожа всем телом. Он словно искал в её глазах хоть малейший намёк на прощение, но глухая непреклонность в голосе девушки не оставляла сомнений. Эльф сделал робкий шаг назад, потом ещё один. И, с трудом сдерживая всхлипы, исчез так же быстро, как и появился.

Селин осталась одна.

Она сидела на полу, не предпринимая никаких действий, словно тело перестало быть её собственным. На лице — пустота, застывшая маска без эмоций. Только внутри, за этой маской, мысли метались в хаотичном вихре, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

Она пыталась рассудить логически, шаг за шагом связать нити событий.

Вчера вечером родители ушли на приём. Вчера вечером — да, именно тогда это случилось. Вчера вечером они ещё были живы, говорили, смеялись, держались за руки, и в одно мгновение всё оборвалось.

Кто был виноват?

Руфус Скримджер, министр магии, издававший свои указы и рапортовавший о новых мерах? Или глава Аврората, который посылал людей на рейды, прикрываясь словами о безопасности? Сами авроры, что врывались в особняки и вершили правосудие без суда? Или доносчики, готовые продавать чужие жизни за карьеру и лишний галеон? А может, они все?

Министерство — предатели. Она поняла это сейчас, здесь, сидя на холодном полу и глядя в одну точку. Те, кто должен был защищать — они и были палачами. Их рейды, их «оперативные действия», их показательные аресты... А в результате — родители погибли именно из-за тех, кто был призван оберегать, а на деле уничтожил. Ведь так сказал Снейп? Ведь авроры вторглись на прием?

Она ощущала горячий, изъедающий изнутри ком несправедливости, злости и осознания того, что больше никто не сможет вернуть их.

Но кому мстить? Где искать ответы?

Скримджеру? Аврорам? Тому, кто донёс? А если донёс кто-то из соседей, кто-то, кого они знали? Если виноватых сотни, если виновата вся эта проклятая система — за что тогда хвататься, кого проклинать, в кого направить палочку?

Селин пыталась думать, но каждая мысль обрывалась. Словно весь её разум был превращён в обломки, среди которых она тщетно искала опору. Она впервые в жизни поняла, что у неё нет никого, кто мог бы подсказать, направить, защитить. Теперь нет. Её родители были её оплотом, её домом, её миром. Теперь их не стало — и она осталась в полной темноте.

Её дыхание сбилось, руки дрожали. Всё вокруг расплывалось, словно реальность потеряла очертания.

И вдруг — тихий звук открывающейся двери. Селин услышала, как кто-то вошёл, и на миг подумала: наверняка это Килианна. Но оборачиваться не было сил.

Однако человек подошел ближе, сел рядом на пол, не касаясь её, и произнёс:

— Мне жаль.

Селин моргнула и с трудом подняла взгляд.

Малфой. Он сидел совсем рядом, не пряча глаза, и впервые в его лице читалась такая болезненная мягкость.

— Мне действительно жаль, — повторил он, чуть тише, словно боялся спугнуть её.

Слова звучали так непривычно — чуждые его обычному тону, но именно из-за этого они воспринимались так ужасно. Не как формальная вежливость, не как пустое утешение, а как что-то действительно искреннее и подтверждающее реальность происходящего.

И именно это стало последней каплей.

«Жаль».

Да, действительно жаль.

Жаль, что родители умерли.

Жаль, что их больше нет.

Жаль, что она никогда больше не услышит их голосов.

Теперь это прозвучало не только в её голове, не только в оправданиях Твикса или в холодных словах Снейпа. Кто-то другой произнёс это вслух — подтвердил её потерю, сделав её окончательной.

Селин зажмурилась, и слёзы хлынули градом. Она не удержавшись, рухнула на бок, подогнув колени к груди. Слёзы уже не просто текли — они вырывались из неё, словно разрывая изнутри. Плач превратился в истерику, горькую и беззащитную.

Драко замер. Несколько секунд он просто сидел, стиснув руки, не зная, как поступить. Его учили холодности, учили держать лицо, учили молчать. А сейчас рядом с ним разваливался на части чужой мир, и у него не было никаких инструкций.

Но самое страшное в том, что он сам чувствовал, будто трескался изнутри вместе с ней. Каждый её всхлип отзывался в его груди, словно это он задыхался от боли. Он не понимал, откуда это взялось. Никогда прежде чужая слабость не задевала его так остро. Он мог наблюдать за чужими слезами равнодушно, даже холодно, а сейчас всё было иначе. Он физически ощущал её страдания, будто они переплелись с его собственными.

Хотелось забрать часть её боли себе, лишь бы она могла дышать ровнее. Эта потребность пугала его самого — чужая жизнь, чужие эмоции вдруг стали для него важнее, чем его привычная броня. Ему хотелось остановить это любой ценой, хотя он не знал как.

И всё же он медленно лёг рядом, не спрашивая разрешения. Осторожно, словно боялся, что она оттолкнёт, протянул руки и притянул её к себе.

— Уходи... — хрипло выдохнула Селин, задыхаясь от слёз. Она ударила кулаком по его груди. — Убирайся! Я не хочу тебя видеть! Ты мне не нужен! Никто мне теперь не нужен!..

Она кричала, слова срывались, перебиваемые её всхлипами, но он не отстранялся. Драко лишь крепче прижал Селин к себе, уткнувшись лицом в её макушку. Его руки осторожно скользнули по её волосам, неторопливо и убаюкивающе поглаживая их.

Он чувствовал каждый её удар, каждое сопротивление. И сколько бы она ни кричала, сколько бы ни выталкивала его, он не отпускал. Впервые в жизни он не думал о том, как выглядит со стороны, не вспоминал наставления отца и не искал оправданий своему поведению. Всё, что имело значение, — это чтобы она перестала ломаться у него на руках.

Минуты тянулись бесконечно. Часы, казалось, растворились.

Время перестало существовать. Был только её плач — пронзительный, неистовый, страшный — и его руки, что не отпускали.

Они пролежали так почти два часа, пока её рыдания постепенно не стихли. Селин медленно высвободилась из объятий Малфоя, поднялась на ноги и, расправив плечи, нацепила на себя привычную маску спокойствия. Драко, молча наблюдавший за ней всё это время, тоже поднялся. Он не делал резких движений, словно боялся разрушить хрупкий покой, в который она пыталась себя загнать.

— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила Селин, её голос звучал старательно ровно, но в глазах читалось полное бессилие.

Малфой покачал головой:

— Нет.

— Тогда уходи, — резко отрезала она. — Я не понимаю, зачем ты вообще пришёл.

— Я пришёл за тобой.

Селин нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду.

— Что значит «за мной»?.. И как ты вообще сюда попал?

— Система защиты Когтеврана вызывает сомнения. Любой, кто умеет дружить с головой, разгадает загадку и войдёт в гостиную.

Селин лишь покачала головой.

— Я не про гостиную и не про мою комнату. Я про Хогвартс. — Она прищурилась. — Ты вошел в школу на правах Пожирателя? Вас теперь свободно пускают в замок?

Драко пожал плечами, слегка насмешливо.

— Я всё ещё ученик школы, а не только Пожиратель. И нет. У них еще нет возможности делать все что захочется, но не сомневайся, скоро это изменится.

Селин сдержанно кивнула, не выражая никаких эмоций. Её лицо оставалось каменным, что, казалось, слегка нервировало Драко. Он облокотился на спинку стула, сцепив руки.

Драко, ожидая, что она скажет хоть что-то, вдруг заговорил:

— Я пришёл, как только почувствовал... — он осёкся, затем поправился: — как только узнал об этой новости. О твоих родителях. В рядах... — он чуть понизил голос, — в рядах Пожирателей это уже обсуждают. Пострадали многие. Альфреда Эйвери, одного из Пожирателей, тоже убили.

Селин напряглась, её голос прозвучал резко:

— Что значит почувствовал? Ты в начале сказал — почувствовал.

Малфой чуть скривился, словно подбирая слова:

— Да, я считал твои...

— Даже не вздумай приплетать сюда легилименцию, — перебила она жёстко. — Ты не настолько гениален, чтобы читать мои мысли на расстоянии в десятки миль.

Драко опустил взгляд, коротко вздохнул и уже тише добавил:

— Браслет.

Селин нахмурилась.

— Что?

— Я рад, что ты его носишь, — произнёс он чуть мягче.

Её губы скривились.

— Пояснись. Немедленно.

Драко вдохнул и посмотрел ей прямо в глаза.

— Это не просто украшение. Тот браслет, который я подарил тебе на день рождения... в нём зашифрована ритуальная цепочка на основе древних рун.

Он продолжил, уже спокойнее, чуть учительским тоном:

— Турисаз — для фиксации резких эмоциональных всплесков. Ансуз — чтобы придать этому импульсу форму, превратить эмоцию в сообщение. Альгиз — защитный узор, который связывает и удерживает нить, чтобы она не распалась в пространстве. Манназ — она отвечает за саму личность, за то, чтобы импульс принадлежал именно тебе, был твоим отпечатком, а не посторонним шумом. И Лагуз — для передачи потока, для того, чтобы эта эмоция могла «течь» сквозь расстояние.

Он замолчал, словно давая ей время осмыслить.

— Эти руны вплетены в браслет. Их комбинация создаёт цепочку, которая активируется, когда ты переживаешь сильнейший эмоциональный срыв. В такие моменты... — он опустил глаза на свои запястья, где под манжетой пиджака тускло блеснула металлическая полоска, — у меня начинает гореть кожа. Принцип тот же, что и у метки Пожирателя.

Селин невольно замерла.

— У тебя... такой же браслет?

Драко едва заметно усмехнулся.

— Да. Парный. Я предусмотрительно умолчал об этом. С его помощью я могу отслеживать, если ты на грани опасности или... — он чуть замялся, — отчаяния.

Селин смотрела на него в упор, медленно сжимая кулаки. Драко продолжал:

— Твоя энергия сплетается с рунами и через них отсылает импульс. Чем сильнее твои эмоции, тем сильнее отклик. Сегодня браслет жёг так, что я едва не содрал кожу. И я понял, что что-то произошло.

Он слегка пожал плечами, будто это было очевидно:

— Вот почему я пришёл.

Селин молчала. Её пальцы невольно коснулись браслета, словно проверяя, правда ли он кажется обычным или теперь она ощущает магию внутри. Слова Малфоя отдавались эхом в голове.

— Ты... следил за мной? — её голос был ледяным, но в нём слышалась усталость.

Малфой не отвёл взгляда.

— Называй это как хочешь. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Какого чёрта, Малфой, — выдохнула Селин. Её голос дрожал от нарастающей злости. — Не делай из меня дурочку. Я не поверю в эти бредни о том, что ты переживаешь за моё эмоциональное состояние.

Она грубо дёрнула застёжку, пытаясь сорвать украшение с руки, но Драко перехватил её запястье.

— Не делай этого, это ручная работа. Достать материалы и собрать всё в такие сроки было непросто. Оставь его у себя. Я подарил его, чтобы знать, что с тобой всё в порядке во время нападения на Хогвартс. Чтобы в случае опасности, я успел помочь.

Селин с горькой усмешкой отдёрнула руку, хотя теперь не пыталась снять браслет.

— Вовремя успел, — ядовито бросила она и опустилась на кровать.

Пальцы судорожно вцепились в волосы у корней. Она сжимала их так сильно, чтобы боль немного приглушала тяжесть мыслей. Нужно было что-то чувствовать, кроме ярости и пустоты. Хоть что-то, чтобы не утонуть в этом чёртовом мраке.

— Плевать, — выдохнула она, сверля его холодными глазами. — Скажи лучше, ты знаешь ещё хоть что-то об их убийстве?

Драко выдержал её взгляд, не отворачиваясь.

— Нет, — сказал он честно, и в его голосе прозвучала твёрдость. — Но я помогу тебе узнать.

Селин сузила глаза.

— И как ты собираешься это сделать?

Малфой на секунду замолчал, словно выбирая слова, а потом заговорил тихо, с той ледяной уверенностью, от которой хотелось то ли заткнуть уши, то ли дослушать до конца:

— Начнём с очевидного. Это не случайность. Не «ошибка в операции», как скажут тебе в Министерстве или здесь. Это приказ. Приказ Руфуса Скримджера и всей этой стаи трусов, что прячутся за стенами Аврората. Они знали, что в поместье будут и невиновные люди, не связанные с Темным Лордом, но пошли на риск. Для них это была показательная акция: «смотрите, мы сражаемся за волшебный мир». Только ценой этой демонстрации стали жизни твоих родителей.

Селин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Перед глазами стояли лица родителей: отец, который всегда говорил, что правда дороже всего, и мать, чье тепло теперь было лишь призрачным воспоминанием. Их убили. Просто так. По прихоти людей в мантиях, что прячут свои руки в крови за красивыми словами о «порядке».

— Ты не можешь оставаться в Хогвартсе, — продолжил он ровно. — Дамблдор мёртв. Замки держатся на старых протоколах, а контроль за периметром уже трещит. Министерство перекладывает ответственность на школу. Они будут смотреть на тебя как на инструмент — «сирота из уважаемой семьи», удобная фигура для их пресс-релизов. Тебя начнут «защищать», то есть ограничивать. Будут вызывать на беседы, задавать вопросы, отмечать каждое твоё движение. В новой статье в Ежедневном Пророке смерть твоих родителей будет преподнесена, как ужасная ошибка, что это один из Пожирателей смерти в ходе сопротивления унёс за собой жизни честных, добропорядочных волшебников.

Селин вскочила с кровати, вскипев от злости.

— И без твоих дурацких выводов ясно, что Министерство сделает вид, будто ничего не произошло. Они пожмут плечами, выразят соболезнования, а потом начнут следить за каждым моим шагом. Им же не захочется иметь врага в лице наследницы чистокровного рода, правда? — слова вылетали, как раскалённые ножи. — Вот только меня это больше не волнует.

— Мне не нужны твои чёртовы разъяснения, Малфой, — продолжила Селин. — Я не идиотка. Либо ты даёшь мне возможность отомстить за родителей, либо проваливай отсюда.

— Ты уже сама знаешь решение, — усмехнулся Малфой, и его голос прозвучал так уверенно, будто он всего лишь озвучивал её собственные мысли.

Селин вдруг хрипло рассмеялась. Абсурд. Всего день назад она бы подняла его на смех за одно только предположение. Она бы назвала его больным фанатиком, который прячет свою слабость за символами и громкими лозунгами. Но теперь... теперь у неё внутри словно что-то сломалось. И от этого выбора веяло не безумием, а логикой, обнаженной до костей.

— Ты предлагаешь мне стать Пожирателем смерти? — спросила она с горечью.

— Я предлагаю тебе возможность. — Драко говорил ровно, почти шёпотом, но в каждой фразе звучала твёрдость, будто он уже знал, какое решение она примет. — Темный Лорд выиграет эту войну, Селиван, и тебе нужно быть по эту сторону. Его армия растёт каждый день. Его последователей больше, чем Министерство готово признать. Он бессмертен, и они бессильны против этого. Их пропаганда и газеты не изменят того факта, что он уже держит магический мир за горло.

Он чуть наклонился к ней:

— Но если ты решишь держаться за свои глупые принципы о доброте и справедливости, если выберешь сторону, которая обречена... — он запнулся и едва заметно сжал челюсть, — я не собираюсь приходить на твои похороны. Хочешь отомстить? Будь с нами, будь рядом со мной. Я помогу тебе узнать имена всех, кто причастен к смерти твоих родителей. Они ответят за каждую каплю крови.

Селин молчала. Внутри бушевал шторм — злость и боль давили на грудь так сильно, что хотелось кричать. Вчерашняя Селин назвала бы это предательством, безумием, позором. Но вчерашней Селин больше не существовало.

Драко, словно почувствовав её колебания, сделал шаг ближе. Его голос стал тише, но от этого не менее пронзительным:

— И подумай вот ещё о чём, Селиван. Ты в любом случае будешь среди Пожирателей. Вопрос только в том, кем именно. Здесь, в Хогвартсе, ты будешь в роли заложницы. Бесправной, беззащитной, той, чью судьбу решают другие. Каждый твой шаг будут контролировать, каждое слово — прослушивать. А среди нас... — он сделал паузу, давая словам осесть в её сознании, — ты будешь той, кто имеет возможность действовать. Той, кто может выбирать. Той, кто держит палочку, а не лежит под ней.

Её сердце билось всё быстрее, руки дрожали. Она понимала, что стоит на краю. Сделать шаг — и пути назад не будет. Но разве у неё есть выбор? Министерство только и сделает, что пожмёт плечами и назовёт её родителей «побочным ущербом». Хогвартс не станет спасением. Никто не даст ей справедливости. Кроме них.

— Ты хочешь, чтобы я продала душу, — хрипло сказала она, глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — отрезал Малфой. — Я хочу, чтобы ты выжила. И чтобы они заплатили.

Он протянул руку, приглашая её сделать шаг.