Почти правда

Блейз Забини стоял посреди слизеринской гостиной, окидывая взглядом уже наполовину наполненное людьми помещение. Всё шло по плану, но по его опыту — именно в такие моменты всё обычно и начинало разваливаться.

— Крэбб, поставь алкоголь вон туда, у стены. Нет, не к диванам — кто-нибудь сядет и всё разольёт, — сказал он, указывая на пустую нишу под зеркалом.

— А шоты? — буркнул Крэбб, волоча ящик.

— На каминную полку. Пусть будут у всех на виду.

Он обернулся к Гойлу, который, несмотря на общий хаос, продолжал крепить гирлянду из светящихся зелёных лент над входом.

— Заглушающее заклинание работает?

— Ага. Я поставил двойной контур — от лестницы до конца галереи.

— Хорошо. Последнее, что мне нужно, — это МакГонагалл, которую разбудил чей-то ор.

Он остановился, глядя на стол с закусками. Магически охлаждённые бутылки сливочного и тыквенного пива, несколько графинов с зелёным коктейлем и фиолетовой настойкой, в которой плавали кусочки фруктов. Рядом — подносы с ассорти из взрывающихся конфет, мармеладные слизни, подрумяненные чесночные гренки и чипсы различных вкусов. Всё выглядело более чем приемлемо.

— Только своим — понял? — обернулся он к Гойлу. — Я про порошок. И про траву. Это не ярмарка щедрости, это закрытая вечеринка.

Гойл кивнул.

Блейз подошёл к окну, проверил чары — мутная рябь прошла по стеклу, подтверждая, что никто снаружи не услышит ни звука.

Несколько шестикурсников в углу настраивали новые светильники, кто-то пускал дымовые кольца в потолок, другие наложили музыкальные чары на граммофон, чтобы повысить громкость песен.

— Без самодеятельности, Грег, я серьёзно. Я не собираюсь разруливать передоз на фоне весёлого техно-жужжания, — бросил Блейз, уже разворачиваясь.

Краем глаза он заметил движение у входа — рыжая копна волос мелькнула на фоне зелёных гирлянд. Он не договорил, не закончил инструкцию, не посмотрел на Крэбба, который продолжал мямлить что-то про шоты. Просто направился вперёд, сквозь толпу, музыку и запах алкоголя. Остальное могло подождать.

Джинни стояла одна. Явно не в своей тарелке, но и не собиралась это показывать. Рядом — ни одного гриффиндорца. Ни брата, ни подружек. Смелый выбор.

— Смотри-ка, — Блейз остановился рядом, бок о бок, — неужели мисс Уизли сочла наш вечер достойным пропуска своего... как там у вас называется? Сбор храбрых львиных сердец?

Она не обернулась, проигнорировав его издёвку. Только сделала глоток прежде чем сказать:

— Ужасный плейлист. Кто его выбирал?

— Я, — спокойно ответил он, не отводя взгляда.

Джинни хмыкнула, наконец повернув голову.

— Ну, тогда всё стало на свои места. Ты всегда устраиваешь... такие вечеринки?

— Только когда есть повод.

— И какой повод сегодня? — бровь у неё чуть приподнялась, уголки губ дрогнули.

Он наклонился ближе:

— Ты пришла.

Сказано это было тихо, почти интимно — несмотря на шум музыки вокруг. Его рука легла ей на талию — не как предложение, а как утверждение. Джинни не отпрянула.

— Я сегодня организатор, Джинни. А значит, могу позволить себе самое интересное.

— И что же, по-твоему, тут самое интересное?

— Ну... — он чуть повернул её за талию, чтобы она смотрела прямо на него. — Ты, очевидно.

— Льстец. Кажется, ровно это ты шептал на прошлой неделе Миранде возле библиотеки.

— Возможно. Но я не держал её за талию.

— А зря, — бросила она, и, не давая ему ответить, развернулась и шагнула в толпу. Она знала, что он смотрит ей вслед. И именно поэтому не оборачивалась.

Блейз смотрел. До самого последнего мгновения, пока его обзор не заслонила спина какого-то слизеринца.

Он громко выдохнул и прокричал:

— Крэбб! Убери эту чёртову бутылку с края. Если кто-то прольёт — отмоешь пол лично.

В тот момент, когда Блейз закончил орать на Крэбба, он увидел их — не сразу, не мгновенно, но с тем лёгким эффектом замедления, когда глаза фиксируют знакомые очертания в толпе, и мозг требует повторной проверки.

Селин. Килианна. Уже с бокалами. Уже внутри. Уже как будто были здесь давно.

Он на секунду застыл. Потом хмыкнул от удовлетворения. Обе стояли чуть в стороне от бара. Килианна в темно-синей блузке и короткой юбке, держала коктейль с таким видом, будто уже оценила его на троечку. Селин — в черном платье, которое бликовало в свете ламп, медленно помешивала лёд в стакане с настойкой.

Блейз прошёл сквозь толпу и остановился рядом.

— Ну, слава Мерлину, — пробормотал он себе под нос, пробираясь сквозь толпу. — А я уж подумал, что передумали.

— У вас тут... занятно, — ответила Килианна, делая глоток.

Селин хмыкнула:

— Где вы вообще столько спиртного достаёте? Или это тоже часть слизеринской магии?

— Частная инициатива, — отозвался Блейз. — И несколько щедрых родителей с хорошими связями. Не то чтобы я хвастаюсь — но я хвастаюсь.

Килианна посмотрела в сторону танцующих. Музыка усилилась — теперь под потолком мерцал серебристо-зелёный круг, задающий ритм.

— И как ты успеваешь всё это контролировать? — Селин снова отпила.

— Не успеваю. — Блейз усмехнулся. — К полуночи, как правило, вечеринка живёт сама по себе. Всё, что я делаю — держу её на поводке хотя бы до одиннадцати.

— Предусмотрительно, — отозвалась Килианна. — А что потом?

Он наклонился ближе, ровно настолько, чтобы не нарушить личное границы, но при этом подойти вплотную к ним:

— Потом всё интересное начинается. Советую не уходить раньше. У нас: «бирпонг до рвоты», «самокрутки с бонусом» и «техно, которое вызывает сотрясение мозга».

— Пройдёмся позже, — кивнула Селин, — сначала хотим просто... посмотреть.

Он понял. С лёгкой усмешкой кивнул в ответ и направился к шумной группе пятикурсников — те уже успели изрядно напиться, и теперь кто-то явно должен был вмешаться, чтобы их притормозить.

— Ладно, признаю, — Селин огляделась, откидывая волосы назад, — здесь безумнее, чем я ожидала.

Они отошли чуть в сторону, ближе к лестницам, откуда открывался неплохой обзор на хаос, творящийся в гостиной.

Комната была наполнена жаром — не столько из-за температуры, сколько от количества тел, клубящегося дыма и замкнутого, не проветриваемого пространства. Воздух дрожал, пульсировал в такт басам. Где-то у камина уже вовсю отплясывали ученики, почти в обнимку с колоннами. Кто-то уже разулся и танцевал босиком прямо на журнальном столике, держа бутылку в одной руке и светящийся шар — в другой.

По центру комнаты действительно стояли пара столов, превращённых в бирпонг-арену. Мячики, зачарованные под хаотичное движение, ныряли в бокалы с подозрительно яркой жидкостью. Проигравшие пили — не споря, не отнекиваясь, будто бы именно этого и ждали.

— Он только что облил себе штаны... и смеётся, — заметила Килианна, наблюдая за пухлым слизеринцем, который не смог удержать бокал.

— Ну вот, и началось, — добавила Селин, наблюдая, как проигравший в бирпонг полез целоваться с первой попавшейся девушкой. Та охотно отзывалась, хотя стояла с другим за руку ещё минуту назад.

На дальнем диване девушка в серебристом топе уже сидела на коленях у одного из семикурсников, язык которого был полностью занят её ртом. Курящие за соседним диваном не обращали на это никакого внимания.

— Они уже курят дурь? — Селин улыбнулась, явно заинтересовавшись. — Пойдем присоединимся.

Они пробирались через плотный слой толпы, минуя танцующих и полупьяных. Диваны, стоявшие полукругом около камина, были набиты до отказа — не меньше двух десятков учеников теснились бок о бок, передавая сигареты и травку из рук в руки.

Девушки еле нашли место и втиснулись рядом, прижавшись друг к другу на краю одного из диванов. Селин наклонилась вперёд, щелкая пальцами перед лицом Гойла. Тот уже давно расплылся в каком-то туманном блаженстве, глаза полуприкрыты, рука болталась у колена с зажатым зип-пакетом в пальцах.

— Дашь травки? — спросила Селин, не особенно церемонясь.

Гойл не стал даже поднимать голову — просто протянул ей пригоршню всего необходимого: травку, бумагу для самокруток, готовые фильтры. Руки едва держали вещи, словно он сам не до конца понимал, что делает и кто перед ним.

Скручивала она быстро, умело — движения были чёткими, выверенными как у человека, делающего это не впервые. Пальцы ловко оборачивали тонкую, чуть шершавую бумагу, фильтр был вставлен точно, смесь уложена равномерно. Одно движение спичек — поджог — и край затеплился мягким, едва заметным пламенем.

Первый вдох — глубокий, неторопливый. Второй — уже смелее. Селин прикрыла глаза, откинулась назад и отпустила дым сквозь стиснутые зубы. Она передала косяк Килианне и потянулась за ближайшей бутылкой.

Сначала — сладкий сидр. Потом — пиво. Следом — что-то зелёное, с привкусом полыни и мёда, редкая гадость, отдающая при этом дешевым спиртом. Под конец — огневиски. Смешивать — глупо, но к этому моменту ей было всё равно.

По телу разлилось тепло. Руки стали чуть вялыми, ноги — тяжёлыми, как будто они больше не принадлежали ей. Селин положила голову на спинку дивана, травка снова в её руке.

Она курила медленно, с равномерными затяжками, как будто вдыхала не дурь, а спасение.

Голова начала кружиться, но мягко — без паники, с тем опьяняющим ощущением, что всё вокруг теряет чёткость, становится неважным, вторичным, декоративным. И всё же в этом состоянии одно не отпускало — память.

Она видела это своими глазами. Когда оказалась в его сознании. Нотт-старший теперь в Азкабане. Люциус — встревоженный, уязвлённый. И какие-то незнакомые фигуры рядом — чужие, пугающие. Один из них... Она не узнала этого человека, если его можно было так назвать.

Был ли это Тот-Кого-Нельзя-Называть? Она не знала. В отличие от старших, Селин не застала времена первой войны. Не видела его. Никогда. Его портреты и описания были запрещены. Но реакция остальных — напряжённость, неподдельный страх — всё говорило само за себя.

От всего этого голова ходила ходуном, мысли складывались в мрачную мозаику: Малфой явно был втянут во что-то ужасное. Но как именно и насколько сильно — она не имела ни малейшего понятия. Слухи о Люциусе, гуляющие по Хогвартсу весь год, теперь вовсе не казались слухами. Раньше она не придавала им значения — слишком многим чистокровным семьям приписывали преступления просто потому, что было принято считать: в шкафах таких родов прячется не один десяток скелетов. И отчасти это было правдой, но почти всегда в утрированной форме.

Что же касается самого Драко, она была уверена — он не мог быть Пожирателем. Зачем он Темному Лорду? Школьник, слишком незрелый, — в голове Селин он представлялся бесполезным союзником. Да и вряд ли Люциус допустил бы, чтобы его единственный, горячо любимый наследник впутался во что-то настолько опасное. К тому же, как бы испорчен ни был Малфой, она была уверена: он не тот человек, который стал бы поддерживать абсолютное зло.

Селин сделала последнюю затяжку, затушила окурок в пепельнице и, как бы в награду, выпила сразу из двух бокалов подряд. Мир накренился. И тут — отпустило.

Резко.

Границы поплыли. Музыка, до этого казавшаяся слишком громкой, вдруг стала идеальной — басы били в рёбра, но теперь не раздражали. Лица расплылись. Цвета смешались.

Рядом сидела девушка. Сначала Селин не обратила на неё внимания — просто чья-то фигура в темноте. Но потом краем уха уловила знакомое имя. Кажется, Агнес. Агнес Монкли?

— ...и она такая: «Я думала, это был старинный артефакт, а это была подставка для варенного яйца!» — закончила девушка и захихикала.

Селин рассмеялась. Сначала просто из вежливости. Потом — громче. Звонко. Почти истерически. Наклонилась вперёд, уткнулась лбом в ладонь, задрожала от смеха.

— Прости, — выдавила она сквозь хохот, — это... это было... чёрт, просто... это тупо, а мне так смешно!

Она смеялась от души, вытирая глаза, как будто действительно услышала лучший в мире анекдот. Хотя где-то внутри уже понимала — это не шутка. Это трава. Это алкоголь. Это всё вместе.

Агнес смотрела на неё удивлённо, но с таким же накуренным выражением лица.

Селин вдруг схватила её за руку. Тепло её ладони, простота этого прикосновения — они казались такими настоящими. Тут. Сейчас. Не из чужого прошлого. Не из чужой головы.

— Пойдём, — сказала она, почти по-детски серьёзно. — Танцевать. Просто... пойдём.

Агнес хихикнула, но подчинилась, позволяя когтевранке потянуть себя за собой. И тут Селин увидела, что в центре зала между каминной зоной и лестницами появился импровизированный огромный танцпол — кто-то из слизеринцев использовал заклинание незримого расширения.

Селин бросилась в гущу толпы, всё ещё держась за руку Агнес. Она начала танцевать — хаотично, пьяно, с разбросанными движениями, с какой-то невероятной раскрепощенностью. Ритм в ней жил — наконец не задавленный, не скованный ни страхом, ни мыслями. Ей было весело. По-настоящему. Нахрен всё. Пусть всё горит.

Килианна осталась сидеть, едва бросив взгляд вслед Селин, исчезающей в толпе. Она не собиралась сегодня слишком много пить и курить. А блант, переданный по кругу, взяла скорее из вежливости, чем из желания, сделала короткую, почти символическую затяжку и отдала обратно подруге.

Нет, она была здесь не ради веселья. Она пришла по другой причине. Точнее из-за одного человека. Теодор Нотт. После того как Селин пересказала ей то, что увидела в голове Малфоя — тот тревожный фрагмент — что-то внутри неё сжалось. Это чувство не отпускало. Голодная, хищная догадка, которая требовала подтверждения.

Килианна поняла: вопросов стало больше, чем уместно. А ответы, как назло, спрятались в зелёных глазах Нотта. Пока она не увидит его сама — никакие объяснения не удовлетворят.

Но тот поцелуй... всё ещё волновал её. Он был не в её правилах. Не запланирован, не просчитан. Поэтому до сего вечера она сознательно избегала Нотта, а в последнее дни это сделать было куда легче, чем раньше, так как он и сам не отсвечивал даже макушкой в толпе и полностью скрылся.

Но была и другая, более прозаичная сторона страха — куда менее величественная, зато до противного живая: неловкость. Та самая, человеческая, скользкая, липкая, когда не знаешь, куда деть руки, как смотреть в глаза, о чём говорить, что делать, если он подойдёт. Килианна Плаквуд понятия не имела, как вести себя в таких ситуациях, когда между тобой и другим человеком уже произошло что-то значимое, и теперь ты, вроде как, должна либо игнорировать это, либо как-то на него реагировать.

Поэтому было принято простое, логичное решение: отодвинуть всё это. Вдавить вглубь, туда, где его не будет слышно. Не думать о поцелуе. Не анализировать свои реакции. Потому что всё это мешало — мешало трезвости ума, мешало плану на сегодняшний вечер. И если для этого придётся потерпеть собственную неловкость — пусть будет так. Она справится.

Килианна медленно поднялась с дивана, поправив юбку легким, машинальным движением. Ткань слегка прилипала к коже от духоты. Она двинулась вперёд, стараясь отыскать в ряде силуэтов Селин — ту уже раскачивало от веселья, и это почему-то даже немного позабавило Килианну. Она скользнула в сторону, решив, что раз уж Теодор пока не появился, она может позволить себе хотя бы немного расслабиться.

Её глаза скользнули по вечеринке. Потные, уже растрёпанные от возбуждения подростки цеплялись друг за друга в полумраке: неловкие прикосновения, слишком громкий смех, зрачки шире обычного.

Кто-то из танцующих, светловолосая слизеринка, заметно выше ростом, резко повернулась, и её пластиковый стакан выскользнул из руки. Килианна, двигаясь на автомате, подхватила его раньше, чем жидкость успела пролиться — ловко, будто держала в поле зрения с самого начала. Девушка удивлённо замерла. Килианна даже не посмотрела на неё, просто молча протянула стакан.

Но далеко уйти не удалось.

— Ну, вот и ты, — раздалось над ухом, тягуче, не к месту игриво.

Пэнси Паркинсон. Пьяная вусмерть, в драгоценной ткани платья, которое уже явно пережило один-два непредусмотренных поворота.

— Ты слишком трезвая, Плаквуд, — протянула она, протягивая Килианне полупустой бокал с чем-то розовым.

Килианна с сомнением посмотрела на содержимое, затем — на Пэнси. Но коктейль всё же взяла. Отпила один глоток и тут же позволила себе короткий, сдержанный смешок — он прозвучал скорее, как издевка над ситуацией, чем как веселье.

Но тут взгляд зацепился за шею Пэнси. Засосы. Те самые, о которых она помнила. Они уже немного побледнели, но всё ещё выглядели как следы чьей-то победы. Или атаки.

— Кто это тебя так... наградил? — Поинтересовалась Килианна, удерживая бокал у губ, но не отпивая. — Ставлю на Забини. Его стиль.

Пэнси улыбнулась.

— Избранный, — прошептала она почти с гордостью.

Килианна чуть не рассмеялась.

— По-настоящему избранным тут считается только Поттер.

— Так это он и есть, — Пэнси кивнула, как будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Гарри Поттер.

Килианна, уже начавшая было второй глоток, замерла. Рефлекс сработал быстрее мысли. Вкус коктейля и слова Пэнси столкнулись где-то в горле, и она резко, без всякой грации, выплюнула содержимое обратно в стакан, чудом не попав на платье. Но Пэнси уже отвернулась, чтобы поздороваться с кем-то, и, к счастью, не увидела выражения лица Килианны. Это было, пожалуй, благословение вечера.

— Ты что-то сказала? — она снова вернулась к Килианне.

— Повтори-ка. Ты же не серьёзно имела в виду Поттера? — с недоверием уточнила Килианна, глядя на Пэнси так, будто та только что сообщила, что встречается с домашним эльфом.

— Ну... он. Поттер. Гарри Поттер, — повторила, как будто это было самое пикантное имя, которое можно произнести на вечеринке слизеринцев. — Он, знаешь, не такой уж и золотой мальчик, как все думают.

— Неужели?

— А ещё он... — Пэнси наклонилась ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — ...он такой, знаешь... сдержанный. Типа весь такой правильный, но когда остаёмся только мы... ох...понимаешь, всё началось после одного боя в запретном лесу. Ну как боя... Ну, в общем, сначала была палочка, потом — другая палочка...

Килианна с трудом удержалась от комментария.

— А эти засосы... — начала она, но Пэнси уже оживилась.

— В оранжерее, — прошептала Паркинсон с восторженным видом. — В тот вечер после матча... ну, когда они выиграли у Пуффендуя. Он был... очень... воодушевлён. И, ну, я сначала думала, это просто... ну, ты понимаешь, секс ради секса. А потом как-то... — Пэнси задумалась, её пальцы нервно заиграли с краем бокала. — Он такой странный. Глупый. Герой. Всё время куда-то мчится, что-то спасает. И в этом есть что-то... настоящее, что ли.

Она замолчала. Потом вдруг выдохнула:

— Я, кажется, правда влюбилась.

Это прозвучало тихо. Без вызова. Без привычного кокетства.

Килианна на секунду забыла, как держать лицо, но быстро собралась.

— Сильное заявление, — заметила она.

Пэнси запнулась и покачнулась.

— Подожди, о чём мы? — Она моргнула, неуклюже переводя взгляд с бокала на Килианну, и обратно.

Когтевранка сделала глоток — на этот раз размеренный, чтобы спрятать улыбку, а затем, опустив бокал, тихо проговорила:

— Да так. Ни о чём важном, не переживай.

Пэнси облегчённо выдохнула, довольная, что не упустила какую-то тайну вселенского масштаба. Килианна проследила, как она исчезает в толпе. Мысль о сказанном и несказанном всё ещё зудела под кожей. Она, конечно, хотела рассказать Селин. Килианна выпрямилась, провела взглядом по залу, пытаясь выхватить знакомый силуэт в шумной, размытой людской массе.

Селин вращалась, запрокидывала голову, смеялась, шептала что-то Агнес, та отвечала, но это уже не имело значения. Они были просто телами в потоке света и звука, просто две девочки, которым сейчас абсолютно, бесповоротно, безвозвратно — плевать.

После нескольких треков и с десяток закрученных движений, от которых кружилась не только голова, но и комната, Селин наконец отлепилась от танцпола. Её щеки горели, волосы липли к шее, на лбу выступила испарина — и всё это было прекрасно.

— Я хочу ещё, — заявила она, хватая Агнес за руку и таща её прочь из центра, — коктейль. Или два. Или три. Или десять...

— Подожди, — Агнес рассмеялась, притормозив их у пустого столика у стены. Она вдруг стала серьёзнее — насколько могла стать серьёзной девочка в бархатном топе, изрядно под кайфом. — У меня есть кое-что поинтереснее. Намного интереснее.

С этими словами она полезла в крошечную сумочку через плечо, в которую по логике вмещалась разве что помада. Но, чёрт побери, случилась магия. Оттуда она извлекла не помаду, а маленький пластиковый пакетик, в котором лежал порошок бледно-золотистого цвета, слегка переливавшийся в свете ламп.

Селин уставилась на него. Прищурилась. Потом медленно подняла брови, безмолвно задавая вопрос.

Агнес фыркнула.

— Это, дорогуша, лучший порошок. Вставляет так, что улетаешь в другое измерение.

Проверено. Мозг — в облаках, но плохо не станет. Вообще. Никаких отходняков. Просто вау.

В глазах у Селин светился тот самый огонёк, когда она входила в состояние «я сейчас задам тридцать вопросов и не остановлюсь».

— А ты откуда его взяла? — Селин уже прищурилась, глядя на неё подозрительно. — Кто варил? Тебе самой кто сказал, что он безопасный? Ты его в лаборатории проверяла? Может, у тебя там просто сахар с перцем, и ты думаешь, что кайфуешь? Где ты вообще берёшь порошки, ты что варишь их в кабинете зельеварения? Или на чердаке с полтергейстом?

Агнес растерялась. Она смеялась, но теперь уже с лёгкой паникой в голосе. Селин придвинулась вплотную, нависая почти как профессор на экзамене.

— Он... я не помню, где я его... но я его уже нюхала! Всё нормально! — слабо возразила она, пытаясь спрятать пакетик обратно в сумку, но Селин уже отбивалась от хохота, слегка запрокинув голову.

— Ну да-да. «Я его нюхала». Это аргумент. Прекрасный. Мадам, вы прошли испытание.

В этот момент рядом появилась Килианна. Было видно, что она искала Селин, и теперь, наконец застав её, выглядела крайне угрожающе — особенно после услышанных слов.

— Ты серьёзно? Селин. Даже не думай нюхать это дерьмо. Золотистый порошок в зиплоке от "подружки" — звучит надёжно. Почти как целительное зелье с помойки.

Селин обернулась к ней, будто только сейчас её заметила. Улыбнулась. Даже слишком широко.

— Кили, ну что ты, — почти нежно протянула она, крепко обняв подругу. — Я же не дурочка. Я это нюхать не буду. Я, может, и не в себе, но нюхать порошок, который светится как ёлочная мишура, — уволь. Там состав... ужасный. Судя по цвету и кон... консти... коснист... блять! Консистенции! — выругалась она, наконец выговорив сложное слово. — Ни о каком качестве речи и быть не может. Кто-то явно не умеет варить наркотики.

Килианна хмыкнула. Агнес уставилась на Селин с выражением лёгкого шока и восхищения одновременно.

— Мерлин, ты что, дегустатор чёрного рынка? — прошептала она.

— Нет, — Селин схватила ближайший коктейль с подноса и сделала большой глоток. — Но если нужно вполне смогу им стать.

Килианна хотела ещё что-то сказать — возможно, сдержанную угрозу в сторону Агнес, возможно, замечание для Селин, но слова застряли в горле.

Миг — и музыка стала тише, свет померк, запах алкоголя и сладкого дыма перестал щекотать нос. В замедленном кадре она повела взглядом по толпе. И среди хаотичного движения, в калейдоскопе голов, вспышек, тел и жестов — выхватила силуэт.

Сначала — просто макушка. Волнистые, каштановые волосы, слегка отросшие и растрёпанные. Потом — очертания плеч, тонких, но напряжённых, и этот особый способ двигаться: он будто разрезал толпу, а не проходил сквозь неё.

Даже с такого расстояния было видно, как его взгляд чуть плывёт — он смотрел сквозь людей, а не на них, и только изредка задерживал внимание на чём-то. Бутылка чего-то тёмного поблёскивала в его руке — полупустая. Килианна заметила, как он пошатнулся, проходя мимо кого-то, кто обернулся слишком резко.

Теодор Нотт.

Настоящий. Уставший. И, судя по всему, уже пьяный в хлам.

Неосознанно выпрямившись, Килианна замерла, не отрывая глаз, как будто боялась, что если моргнёт — он исчезнет. Не иллюзия ли? Не галлюцинация? Он слишком долго отсутствовал.

Килианна не сводила с него глаз. Он был здесь. И это меняло всё.

Он не видел её — пока. Но она уже чувствовала, как внутри что-то стягивается в тугой узел. Это было не чувство, а наваждение. Страх, предвкушение чего-то нерационального. Именно то, чего она так не выносила в себе.

Эмоции. Они снова вмешивались. И она ничего не могла с этим поделать.

Затем — рядом с ним возник второй силуэт. Драко Малфой вошел, пошатываясь, слегка отстав от Теодора. Черная рубашка была расстегнута почти наполовину, обнажая бледную кожу и резкие линии ключиц. В одной руке – уже пустая бутылка, в другой – небрежно зажатая сигарета, дым от которой вился вокруг него. Волосы, обычно безупречно уложенные, теперь падали на лоб прядями, слегка влажными от пота. Он уже подошел к Блейзу, что-то лениво бормоча, и тот ответил коротким смешком, хлопнув его по плечу.

Теодор не пробыл на вечеринке и пяти минут. Он бросил один долгий, стеклянный взгляд на толпу, будто кого-то искал или, наоборот, надеялся, что никто на него не смотрит. Затем медленно наклонился к Драко и что-то ему шепнул. Тот едва заметно кивнул. Даже не удивился, заранее зная, что Теодор не задержится.

И в следующую секунду Нотт, пошатываясь, но всё ещё с удивительным достоинством, развернулся и направился к лестнице, ведущей к спальням слизеринцев.

Килианна напряглась. Вот и всё. Он снова уйдёт. Сольётся, растворится. Нет. Не сейчас.

— Селин, — бросила она, резко толкнув подругу локтем в бок. — Я на минутку. И, умоляю, не делай ничего глупого, пока меня нет. Никаких порошков, никаких экспериментов. Ясно?

Селин, всё ещё держа бокал, надула губы:

— Ты говоришь так, словно я не могу развлечься без создания проблем.

— Именно, — бросила Килианна и уже шла прочь, лавируя между танцующими, всё ещё держащая в поле зрения темнеющую арку лестницы. Она не собиралась снова смотреть ему вслед. Не в этот раз.

Вместо прежней скованности, вместо щемящего волнения и непрошеных эмоций — внутри неё вспыхнуло нечто иное... может удовлетворение? Да, именно оно. Тонкое, почти хищное. Неловкость, затаившаяся было в горле, моментально сгорела в этом странном, искреннем наслаждении: она застала его таким.

Пьяным.

Ранимым.

Настоящим.

И это меняло правила.

Это был шанс. Возможность заглянуть туда, куда Теодор, трезвый и собранный, никогда бы её не пустил. И она не собиралась его упустить.

Килианна двинулась вперёд. Уже не изящно, а грубо, рассекая толпу, отталкивая плечом тех, кто не успел отойти, не обращая внимания на возмущённые взгляды. Лестница, ведущая к спальням, темнела на глазах. Это означало лишь одно: временное разблокирующее заклинание, наложенное на время вечеринки, вот-вот истечёт.

Килианна почти побежала, сердце стучало в висках, каждый шаг отдавался в груди, как заклинание, повторяющееся снова и снова: не упусти, не упусти, не упусти.

Когтевранка проскользнула в проём за секунду до того, как заклинание схлопнулось, и лестница снова окуталась барьером. Перед ней открылось небольшое помещение — лобби, своего рода буфер между спальнями и остальной частью подземелий. Здесь не было торжественности или уюта — лишь пара глубоких тёмно-зелёных диванов, приглушённый свет и холодный, мерцающий блеск полированного камня.

Но в следующее мгновение, краем глаза, она уловила движение. Где-то глубже, за колонной, отделяющей лобби от небольшой примыкающей комнаты. Она была почти всегда пуста — полускрытая ниша с двумя диванами и массивными арочными окнами, уходящими прямо в мрачную глубину Чёрного озера. Туда и скользнула тень Теодора.

Килианна затаила дыхание и шагнула вглубь. Свет из глубин давал лишь мягкое, зыбкое мерцание, от которого всё казалось нереальным: изгибы мебели, каменные стены, блики на полу. Она ступала беззвучно и осторожно.

Теодор сидел, откинувшись на спинку дальнего дивана. Ладони закрывали лицо, длинные пальцы с отчаянием врезались в скулы. Не собранный, не холодный, не вооружённый колючим сарказмом, как обычно.

Именно в этот момент Килианна, возможно, впервые по-настоящему поняла фразу: «Красота в разрушении». Потому что сейчас он был именно таким. Красивым до боли. В своём бессилии, в оголённости, в этой пугающей, необъяснимой хрупкости, от которой невозможно было отвести взгляд.

Килианна сделала едва заметный шаг вперёд... и замерла.

— Тебя, оказывается, тоже пригласили на вечеринку, — выдохнул он.

Он не поднял головы. Даже не посмотрел в её сторону. Но сказал это слишком уверенно — без сомнения.

Она онемела.

Килианна уставилась в его сторону — неуверенно, с удивлением, потому что не была готова, что её так быстро заметят. Потом опустила взгляд вниз, на свои туфли, проверяя: они же не издают звук? не вспыхнули ли табличкой "Внимание, в комнату зашла Килианна Плаквуд"? Но обувь молчала.

Он почувствовал её. Или знал, что она пойдёт за ним.

Килианна не ответила. К горлу всё же подкатило нелепое, почти детское смущение. В груди защемило. Что теперь? Что говорить? Ничего. Она просто сделала шаг назад.

— Останься, — выдохнул он прежде, чем она успела дотронуться ручки двери.

Голос — чуть охрипший, без особой интонации. Ни просьбы, ни приказа — что-то между.

Килианна снова замерла, сердце сжалось, но отступать уже было некуда. Она молча подошла и села на противоположный край дивана, сохранив вежливую дистанцию. Поза — почти официальная. Спина прямая, руки сцеплены на коленях. Она украдкой скользнула взглядом по нему — Теодор не пошевелился. Всё так же, с закрытым лицом, погружённый в себя.

Она не знала, что сказать. И не собиралась говорить просто так. Он был первым, кто нарушил тишину — он должен был снова это сделать.

Прошло, может быть, полминуты. А может — целая вечность. Наконец, Теодор медленно опустил руки и откинулся назад, будто устал даже от самого себя.

— Так что, Килианна Изабель-Роуз Плаквуд... — голос его стал чуть ниже, тише. — Тебе действительно было любопытно, куда я делся?

Он снова откинулся на спинку, прикрыв глаза:

— Только предупреждаю. Я сейчас не самый интересный собеседник.

— Я знаю, куда ты делся, — сказала Килианна. Спокойно. Почти буднично. Словно ожидала, что он подтвердит. Она вела его туда, где он сам должен был признать: да, она права.

Теодор усмехнулся, но глаза не открыл.

— Ну, конечно. Ты же у нас такая любопытная. Проницательная. Всегда знаешь то, что знать не должна. Ну или, как минимум, умеешь делать вид. И что же ты там нашла, а?

— Не всё, — призналась она. — Но знаю, что твоего отца посадили.

Теодор резко выдохнул. Как человек, который надеялся, что об этом не скажут вслух.

— Да уж... любопытная. — Его голос звучал почти обречённо. — Интересно, ты шпионишь за всеми или только за мной?

— За всеми, но за тобой особенно, — спокойно ответила Килианна.

Он всё-таки посмотрел на неё — взгляд снизу вверх, утомлённый, но цепкий. Килианна сидела по-прежнему прямо, не пряча глаза, и в этом её спокойствии было что-то невыносимо отчётливое. Свет из глубин озера скользил по её лицу, выхватывая тонкие черты, изгиб шеи, тень под скулами.

— Ну и дура, — сказал он тихо.

В его голосе не было ни холода, ни злобы. Только тень благодарности — за то, что она всё же осталась.

— Мне сказали, что теперь «всё под контролем», — он усмехнулся. Жёстко. Безрадостно. — Как будто Азкабан — это контроль. Как будто я должен сказать спасибо.

— Они всегда так говорят, — откликнулась Килианна. — Когда не знают, что делать, твердят про контроль.

Теодор медленно поднялся с дивана — без резкости, но с какой-то внутренней решимостью, так как больше не мог оставаться на месте. Он прошёл несколько шагов.

— Да? А ты, выходит, знаешь, что с этим делать? С отцом, которого больше нет.

— Я не собираюсь жалеть твоего отца.

Она сказала это чётко, без колебаний.

— Так что о нём можешь не плакаться. Тут его никто не пожалеет и по головке не погладит. Давай будем честными: если кто-то и получит сочувствие — это точно не Пожиратель Смерти.

Теодор чуть дёрнулся, будто не ожидал. Или ожидал, но всё равно не был готов.

— Должно быть, удобно делить всех на чёрное и белое, — сказал он. — Пожиратель, значит, не человек. Ни одна слеза не положена. Ни одной боли. Всё сам, всё по заслугам.

Он не обвинял, а просто констатировал.

— Я не говорила, что тебе не может быть больно, — произнесла она уже мягче. — Только не проси, чтобы кто-то притворился, будто он был невиновен.

Пауза. И она посмотрела на него. Уже не как на "сына Пожирателя", а просто — на него. На человека, который остался один.

— Я не хотела быть жестокой, — произнесла она тише. — Я не жалею его. Но... я не собираюсь бросать тебя одного, если тебе от этого легче.

Теодор стоял напротив, всё ещё дышал неровно, и в его взгляде было что-то, что она не могла расшифровать сразу. Затем он шагнул ближе. Не резко. Он подошёл вплотную, опустился перед ней на колени — не униженно, не с покорностью, а... с чем-то куда более пронзительным. С тем, что происходит, когда человек впервые позволяет себе быть слабым рядом с другим.

Он уткнулся лбом в её колени, в мягкую ткань юбки — аккуратно, осторожно. И замер. Килианна не двинулась. Ни на миллиметр. Только опустила ладонь, не касаясь его головы, просто зависнув в воздухе. Неуверенность — не её стиль. Но тут она была в каждом мгновении.

— Я не прошу, чтобы ты что-то говорила, — произнёс он глухо, в пространство, прячась от её взгляда.

Он чуть сильнее прижался к её коленям, но не просил ни ласки, ни слов. Просто нуждался в ком-то, кто остался рядом, когда всё остальное рухнуло.

— Я не знаю, что мне делать, — выдохнул он в её бёдра.

Ткань её юбки немного натянулась, тепло его лица ощущалось всё отчётливее. Пальцы Килианны всё ещё висели в воздухе, но теперь подрагивали — совсем чуть-чуть. На внутренней стороне ладони, в сгибе пальцев, едва уловимо поблёскивала руна — тонким, почти незаметным свечением. Она не горела — она отзывалась.

И в какой-то момент она всё-таки коснулась его головы. Осторожно, как будто прикасалась к ране. Его волосы были мягкими, спутанными от напряжения. Её ладонь легла туда, как нечто постороннее — но желанное. Он не двинулся, только дыхание стало глубже, горячее.

Тёплый выдох скользнул по её коже, обжёг внутреннюю сторону бедра, заставив её едва заметно вздрогнуть. Щекочущее прикосновение воздуха, совершенно случайное, казалось почти неприличным — и оттого вдвойне волнующим.

Впервые за долгое время Килианна почувствовала: её не боятся, ей не подчиняются. За неё держатся, как за спасение, пусть и временное. Она закрыла глаза на миг, позволяя себе не думать. Ни о прошлом, ни о будущем. Только о том, как хрупко, но необъяснимо правильно всё это ощущалось.

Они ещё немного поговорили — тихо, почти шёпотом. Теодор не поднимался, всё так же оставаясь у неё на коленях, а она — не убирала ладони из его волос.

Он сказал, что Драко предложил ему временно остаться в Малфой-мэноре, пока всё не утрясётся. С домом отца теперь сплошная волокита: наложены ограничения, какие-то официальные проверки, всё тянется. Говоря об этом, он звучал, будто обсуждал не свою жизнь, а чужую. Но в его голосе не было ни злости, ни горечи — только странное, почти обречённое принятие того, что теперь всё будет иначе.

***

Селин осталась на месте, опираясь на подоконник и держа в руках очередной бокал с зелёной дрянью. Её глаза были чуть прищурены, щеки раскраснелись, дыхание стало частым.

— Тут, блять, просто адски жарко, — пробормотала она вслух, — дышать нечем.

Она поставила бокал, сделала шаг к окну и схватилась за створку. Рядом — Агнес, растерянная, с расширенными глазами.

— Селин, стой, подожди, нельзя, — попыталась остановить она, — это же...

— Я проветрю. Я задохнусь щас, — уверенно проговорила Селин, напрягаясь, пытаясь открыть окно. Запечатанное. И не просто так.

Тем временем в другой части гостиной Драко общался с Блейзом. Взгляд затуманен, волосы спутаны. Он наклонился вперёд, налил себе что-то в стакан, промахнулся, пролил, вытер руки о брюки и выпил залпом.

— Где вы шлялись с Ноттом? — лениво, но с ноткой раздражения спросил Блейз.

— Не твоё дело, — отмахнулся Драко, не отрывая взгляда от танцпола. Глаза его были расфокусированы, но он всё же пытался что-то выцепить в толпе. Рука с бокалом повисла, качаясь в воздухе.

Блейз хмыкнул.

— Ты пьяный.

— Ты тоже.

— Я организатор. Мне можно.

Малфой моргнул. Резко сел ровнее.

— Что, чёрт возьми, она делает?

— Кто? — Блейз обернулся, проследив за его взглядом. — ...Ооо, нет. Серьёзно?

Селин пыталась оторвать створку обеими руками, вцепившись в окно так, будто от этого зависела её жизнь. Агнес сзади цеплялась за неё, бормоча что-то про «глубину озера» и «гостиную, затопленную к чертям».

— Она что, совсем ёбнулась? — проговорил Малфой, вставая.

Блейз захохотал, откидываясь в кресле:

— Она реально хочет открыть окно? Подожди, она в курсе, что мы под водой?

Но Малфой уже шёл — быстро, но пошатываясь, он добрался до окна, схватил Селин за талию и резко оттащил в сторону.

— Эй! — закричала она, вырываясь. — Не трогай! Я проветрить хочу! Мне жарко! Я задохнусь! Ты что, не понимаешь?!

— Ты с ума сошла?! — Малфой уже в полном шоке. — Мы под грёбаным озером, ты хочешь утопиться?!

Они завалились на пол — туфли Селин слетели, она сама больно ударилась локтем, но не замедлилась. Он пытался удержать её, нависая сверху, но все было бестолку, Селин стучала по полу руками, ногами, выла:

— ОТКРОЙТЕ ОКНО! Мне душно, серьёзно, я щас УМРУ! Просто ОТКРОЙТЕ его! Ну дайте чуть воздуха!!

— Прекрати! — Малфой пытался удерживать её запястья, его лицо исказилось — смесь гнева и абсолютного недоумения. — Ты, блять, бешеная! Остановись!

Но Селин продолжала дёргаться, и тогда он просто сорвался.

— Всё, ты доигралась, — процедил он.

Он схватил её за ноги, начал тащить по полу, игнорируя удивлённые взгляды тех, кто ещё сохранял способность замечать происходящее.

— Эээй! — завизжала она, когда он потащил её словно она была мешком с картошкой. Её руки скользили по плитке, короткое платье задралось вверх, волосы волочились за ней.

— ОХРАНААА! — крикнула она, отпихиваясь пятками. — Меня ворует белобрысый маньяк!

— Замолчи, — прошипел Малфой. — Ты ненормальная. Я тебя запру. Клянусь Мерлином, запру.

— Ты не понимаешь! — вопила она. — Мне нужно проветрить!

— Да мне плевать, что тебе нужно! — огрызнулся он. — Ты себя видела?! Будешь сидеть в спальне, пока не протрезвеешь!

У лестницы она вырвалась, встала на ноги, пошатываясь и держа равновесие с трудом. Селин попыталась убежать обратно, но он успел перехватить её за запястья, после чего потащил вверх по ступеням.

— Я не пойду, — упрямо спорила она. — Я останусь. Мне хорошо. Тут весело, я хочу свободы!

— Свободы? — Малфой едва удерживал её, пыхтя. — Ты не свободы хочешь. Ты хочешь утопить всех нас нахрен.

Он тянул, она тормозила, пятки скользили по ковру на ступенях, кое-как они добрались до поворота.

— Ты бешеная. Я серьёзно тебя запру.

— Ну и запри! — Селин хихикнула, глядя ему в глаза. — Главное, чтобы было окно.

Малфой застонал.

Селин продолжала смеяться, задыхаясь, покачиваясь на ногах, нелепо спотыкаясь о каждую ступеньку. Сопротивление медленно сходило на нет, не потому что она передумала, а потому что бесполезно. Всё тело вибрировало от алкоголя, травки и чего-то странного, почти приятного — внутреннего жара, обострившегося от того, как он держал её за запястья, как вёл вперёд, осторожно толкая то в спину, то придерживая за локоть.

Ей нравилось. Слишком. Её несло — в прямом смысле. Он на удивление не был груб. И в этом хаосе, где всё плыло, он вдруг ощущался самым осязаемым. Пьяный Малфой был куда приятнее. С трезвым Малфоем она вечно ругалась. С пьяным — почему-то не хотелось.

Он втащил её на этаж, в коридор к спальням, пнул ногой одну из дверей и втолкнул внутрь. Это была его спальня. Тут пахло бергамотом, амброй, ветивером и чем-то ещё слегка сладким. Света почти не было — только один горящий светильник у его кровати, бросавший мягкое сияние на стены и пол.

Она едва успела переступить порог, как её ноги подкосились, и она рухнула на пол, чувствуя, как ткань платья скользит вверх по бёдрам. Малфой тяжело выдохнул, сел рядом на корточки, схватил подол платья и дёрнул вниз, возвращая его на законное место. Он сжал челюсть, глядя на неё — волосы растрёпаны, губы приоткрыты, глаза блестят.

— Ты сводишь с ума, — бросил он хрипло, почти не слышно.

Он поднялся. Развернулся, шагнул к двери.

— Не уходи, — Селин схватила его за ногу, пальцы впились сквозь ткань брюк. — Не хочу сидеть одна.

Он выругался, снова наклонился, легко подхватывая её на руки, как будто она весила ничтожно мало. Селин не сопротивлялась. Только прижалась щекой к его плечу, пока он укладывал её на кровать.

Он попытался отстраниться, но она не отпустила. Лишь продолжила пьяно улыбаться, смеясь совсем тихо.

Он всё ещё нависал над ней, удерживая вес на локтях. Селин лежала раскинувшись, голова утонула в его подушке, запах которой щекотал ноздри. Малфой чувствовал её дыхание — неровное и сладковатое от выпитых ягодных настоек.

— И чего ты смеешься? — спросил он, не отводя взгляда.

Селин пожала плечами, не отпуская его рубашку.

— Не знаю. Ты, оказывается, забавный.

Он подвис. На долю секунды. Лицо его замерло в нескольких сантиметрах от неё. Его глаза, обычно такие холодные, теперь казались почти чёрными из-за расширенных зрачков, что заполнили почти всю радужку. Он рассматривал её, не отводя глаз, как будто видел впервые — взгляд бегал по скулам, по глазам, по ресницам. Чуть дольше задержался на губах. Потом на шее. И снова на губах.

Затем — движение.

Он впился в её рот резко, со всей своей злостью, с накопленным за месяцы воздержания голодом. Поцелуй сразу вышел глубоким, горячим, словно он боялся, что она исчезнет, если он отпустит хоть на секунду.

Селин ахнула в его рот, пальцы впились в его плечи. Его губы были жёсткими, требовательными, он не просто целовал — он брал, заставляя её приоткрыться ещё шире.

Поцелуй стал вязким. Затяжным. Он втянул её нижнюю губу, прикусил, облизал, снова втянул. Селин застонала в поцелуй — глухо, неумышленно. Это вырвалось само.

Он отвечал на каждый её стон, двигаясь медленно, но с нарастающим напором. Целовал так, будто хотел заставить её забыть, где она, кто она, и как вообще дышать. Он втягивал язык, отпускал, кусал мягко, с нажимом, а потом вновь скользил губами по её губам.

Она пыталась отвечать — не так уверенно, но с той же жадностью. Она приподняла бёдра, выгнувшись под ним. Пальцы сжались в простынях. Он целовал её, как будто не мог насытиться. Снова и снова. Не отпуская. Открыто, влажно, со всей своей пьяной смелостью.

— Малфой... — прошептала она, когда он оторвался на секунду, чтобы перевести дух.

Он не ответил. Просто схватил её за бедра и придвинул вплотную к своим, прижимая её к матрасу. Его пальцы скользнули под подол её платья, медленно задирая его вверх, обнажая кожу.

— Сними, — прошептала она.

Он не заставил себя ждать. Одним резким движением стянул с неё платье, швырнув его на пол. Его взгляд прошёлся по её телу — обнажённому, дрожащему, уже покрывшемуся мурашками от его прикосновений.

— Я действительно сошел с ума, — пробормотал он хрипло.

Селин улыбнулась, её пальцы потянулись к его рубашке, расстёгивая пуговицы одну за другой. Ткань разошлась, обнажив его торс с чёткими линиями мышц, кожу бледную, но горячую. Она провела ладонью по его животу, чувствуя, как он напрягается под её прикосновением. Дальше попыталась стянуть рубашку с его плеч полностью, но он перехватил её руки, прижав их к матрасу над её головой.

— Ну, разденься полностью, — заныла она, надув губы.

Малфой усмехнулся, не отпуская её.

— Тебе пока рано смотреть на такие вещи.

Он наклоняется, прижавшись губами к её шее, кусая, посасывая, оставляя следы, которые завтра обязательно посинеют. Спускается к груди, облизывает уже затвердевшие соски, жадно сминая их поочередно, клыки царапают стык плеча и шеи, и Селин рассыпается. Запрокинув голову, сама направляет его руки к промежности, давая оценить степень катастрофы.

Он чувствовал её — горячую, влажную, дрожащую. Его палец медленно скользнул внутрь, отодвинув ткань нижнего белья, и она замерла, её тело напряглось, приспосабливаясь.

— Больно? — спросил он, его голос был низким, хриплым.

Она покачала головой.

— Не знаю, скорее непривычно...

Он двигался медленно, осторожно, растягивая её, готовя. Потом добавил второй. Она застонала, её ноги сжались вокруг его бедер, руки впились в его предплечья.

— Ты в порядке? — он смотрел на неё, его дыхание было неровным, напряжённым.

— Да... — она приподнялась, целуя его вновь. — Я хочу... Вставь...

Он выдохнул, его член был твёрдым, пульсирующим, он едва сдерживался.

— Ты уверена?

— Да, чёрт возьми, да...

Он вошёл в неё медленно, преодолевая сопротивление её тела. Каждый сантиметр давался с мучительной осторожностью — Селин впилась ногтями в его спину, её дыхание срывалось на прерывистые стоны.

— Дыши... — прошептал Малфой, прижавшись лбом к ней. Его голос звучал хрипло. — Расслабься, будет легче, обещаю..

Но она не могла. Её тело дрожало, обжигая его изнутри, принимая его глубже с каждым толчком. Когда он полностью погрузился, они оба замерли — он, подавленный её теснотой; она, захлёбывающаяся от нового, слишком острого чувства полноты.

Он начал двигаться — сначала робко, почти неуверенно, будто боясь сломать только что выстроенное доверие. Но пьяная дерзость скоро взяла верх. Его бёдра заскользили быстрее, глубже, ритмичнее. Селин выгнулась, её ноги обвились вокруг его талии, пятки впились в ягодицы, заставляя его войти под новым углом.

— Блядство, Малфой... — её голос сорвался, когда он наклонился, сменив угол. Теперь при каждом движении член проезжался прямо по клитору, доводя её до исступления.

Он заметил.

Его руки скользнули под её поясницу, он приподнял её бедра выше, подложив под них подушку, вбиваясь ещё глубже. Она вскрикнула — заглушать стоны было уже невозможно.

— Да... вот так...не сдерживайся — он дышал ей в губы, целуя между словами. — Хочешь быстрее? — он провёл языком по её мочке, заставив вздрогнуть.

Она кивнула, уже не контролируя себя.

Малфой перевернул её на бок, прижав спиной к своей груди. Одна рука скользнула вперёд, сжав её грудь. Другой рукой он продолжал круговыми движениями ласкать её между ног, касаясь самой чувствительной точки.

Новая поза. Новый угол. Новое безумие.

— Малфой... я не... — она задыхалась, её пальцы вцепились в простыни.

— Сейчас, — он ускорился, его член скользил с влажным звуком, её внутренности сжимались в такт. — Кончай.

Она закусила губу, пытаясь сдержаться, но тело уже не слушалось. Волна накрыла резко — живот свело судорогой, пальцы онемели, из горла вырвался сдавленный крик. Он не останавливался, доводя её до пика, пока она не начала дёргаться в мелких конвульсиях, обжимая его изнутри.

— Блять... — он вытащил член в последний момент, горячие струи брызнули ей на бедра.

Малфой тяжело выдохнул, опираясь лбом в изгиб её шеи. Несколько секунд он лежал так, неподвижно, уткнувшись в неё. Дышал. Глубоко. Часто. Слишком шумно.

После — молча отстранился и завалился на спину рядом. Лежал, глядя в потолок так, будто его ударили чем-то тяжёлым по затылку. Дыхание постепенно выравнивалось, но в голове всё ещё стоял шум. Он не поворачивался к ней. Не касался. Не говорил ни слова. Кажется, только сейчас осознавая, что произошло.

Он не должен был. Не с ней. Не сейчас. Всё это — не в тему, не вовремя, неуместно. Не те времена, чтобы терять контроль. Не та девушка, чтобы поддаваться соблазну. Всё слишком хрупко, всё вокруг — как шаг по тонкому льду. Он не мог себе этого позволить. Но позволил — и, кажется, как никогда проебался.

Драко поднялся, собрал вещи, застегнул рубашку — он двигался быстро, точно, будто боялся, что если задержится, то вновь сорвётся.

Селин обернулась, медленно, с запозданием, с плохо сфокусированным взглядом:

— Малфой?

Он остановился у двери. Плечи были напряжены, руки сжаты. Он не повернулся. Не ответил. Просто вышел, хлопнув дверью.

И вся лёгкость, вся эйфория, весь кайф исчезли, словно Селин резко протрезвили ударом под дых. Она смотрела на дверь с надеждой, почти молитвенной, — надеялась, что он вот-вот вернётся, и всё это — какая-то жестокая, злая шутка. Но он не вернулся.

Время будто застыло, и только спустя несколько минут, когда шок полностью отступил, её мысли начали проясняться. Она осознала, что осталась одна. Одна — на его кровати. В его комнате.

Воспользовался.

И всё в ней содрогнулось. Сначала обида. Потом — стыд. А потом — настоящее, чистое, ледяное ощущение предательства. Он воспользовался ей. Взял то, что хотел, и ушёл.

Грудь сжало так, что стало физически больно. Она схватилась за простыню, пытаясь дышать, но получалось откровенно плохо. Слёзы подступили внезапно — горячие, ядовитые, застилающие глаза. Она упала на бок, прижав колени к животу, как ребёнок, истерически всхлипывая в подушку, которая всё ещё пахла им.

Почему? Почему он ушел? Почему так поступил?

Ответов не было. Осталось только мерзкое ощущение того, что тебя смешали с дерьмом, пожирающее тебя изнутри. Она вскочила, шатаясь, схватила платье с пола, натянула его на дрожащее тело. В зеркале мелькнуло отражение — растрёпанные волосы, размазанная тушь, губы, распухшие от поцелуев.

Дура.

Сердце колотилось, слёзы текли без остановки. Она прижала ладонь ко рту, подавляя рыдания. Внизу всё ещё играла музыка, смеялись гости. Никто не знал. Никто не придёт.

Он даже не оглянулся.

***

Протокол допроса

Дата: 17 июля 1998 года

— Мисс Плаквуд, к моменту вечеринки, организованной Блейзом Забини, вы уже допускали, что Теодор Нотт может быть Пожирателем Смерти? — Задал вопрос Фоули, переводя взгляд на Килианну.

Она не ответила сразу. Только посмотрела куда-то в сторону, мысленно прокручивая сцены из того вечера — и ещё раньше.

— Да, — сказала она наконец. — Я думала об этом. Уже не в первый раз.

Фоули поднял взгляд.

— Что заставило вас прийти к такому выводу?

— Он сам. — Её голос звучал спокойно. — С самого начала общения. Он... не называл вещей прямо, но он оставлял следы. Слова. Взгляды. Паузы в разговорах, когда я подходила слишком близко к правде. Он проверял, замечу ли я. И я замечала.

— То есть, он сознательно... намекал?

— Не думаю, что это были намеренные признания. Скорее — внутренний конфликт. Как будто он разрывался между молчанием и желанием, чтобы кто-то всё-таки понял. Кто-то, кто не осудит сразу. Он не доверял, но и не скрывался по-настоящему. Это был его способ... позвать на помощь, не произнеся ни слова.

Фоули внимательно на неё посмотрел.

— Вы считаете, что он хотел, чтобы вы узнали?

— Не уверена. — Она чуть пожала плечами. — Думаю, он хотел, чтобы кто-то догадался. Чтобы кто-то увидел настоящего его — прежде, чем всё разрушится. Возможно, я просто оказалась рядом в нужный момент. Или в неправильный, смотря с какой стороны смотреть.

— И, тем не менее, вы молчали.

— Конечно. Скажите, вы когда-нибудь пытались обвинить однокурсника в связях с Пожирателями? Сомневаюсь. В Хогвартсе, особенно в последний год, это было равносильно подписанному приговору. Не для него — для тебя.

Она сделала короткую паузу, потом добавила, уже спокойнее:

— И не потому, что я свято верила в его светлую сторону или разделяла его взгляды. Я понимала, что Теодор мог делать то, что выгодно, не веря в это. Если честно, я не думаю, что он вообще хоть во что-то верил. Обвинить его тогда... это было бы отчаянно. А я не была в отчаянии. Пока ещё нет.

Фоули откинулся на спинку стула.

— А когда вы узнали, что Теодор Нотт-старший — Пожиратель Смерти... это стало для вас неожиданностью?

Килианна покачала головой, не раздумывая.

— Нет. Я не была потрясена. Честно говоря, вряд ли это вообще можно назвать новостью. Возможно, я догадывалась об этом ещё с Кубка мира по квиддичу. Он тогда стоял на трибуне рядом с Люциусом Малфоем. Плечом к плечу. Таких вещей не забываешь.

Фоули чуть приподнял бровь, а она уже продолжала:

— Вы ведь затрагивали тему чистокровных кругов. Думаю, вы и сами понимаете, как устроен их внутренний ландшафт. Кто с кем дружит. Кто кого поддерживает. Кто как кивает, кто как отворачивается. Это не произносится, но это читается — с первого взгляда.

Он молча кивнул. Килианна чуть сместилась в кресле, скрестив руки.

— В таких семьях, как моя, ты не выбираешь, насколько близко находишься к этим связям. Ты просто рядом. В той же комнате. На тех же приёмах. И даже если не хочешь слушать — слухи сами находят тебя. Иногда — раньше, чем кого бы то ни было.

Она произнесла это не с горечью, но и не с гордостью.

— Мне не нужны были доказательства, чтобы чувствовать — Нотт-старший давно в игре. Как и Малфои. Как и многие другие. Никто из нас не знал деталей, но всем было ясно, чью сторону они занимают.

— Это вас не напугало? — спросил Фоули. — Осознание, что вы... скажем так, сближаетесь с человеком, чья семья по горло в этом замешана?

Килианна чуть наклонила голову, прислушиваясь к собственным мыслям.

— Думаю, это взволновало бы любого здравомыслящего человека, — сказала она спокойно. — Особенно в то время. Когда всё вокруг сыпалось, и каждый шаг мог оказаться последним — не метафорически, а буквально.

Она чуть усмехнулась, устало, без веселья.

— Я волновалась. Конечно. Не за него — за себя. За то, во что могу ввязаться. С кем и перед кем придётся отвечать.

Пауза.

— Но сам Теодор... он не представлял для меня опасности.