Глава 14
— ...я тебе говорю, Миранда, та что с шестого курса пуффендуя, сама потом хвасталась, что достала для него эту книгу. Из запретной секции, представляешь?
— Для Нотта? Теодора Нотта?
— Ага. Он подошёл к ней на перемене, сказал что-то тихо, типа "тебе ведь мадам Пинс доверяет", и всё — через пару часов у неё уже свиток с герметичными печатями. Я видела, честно.
— Она же приличная девочка, — с сомнением пробормотала вторая. — Серьёзно. У неё даже заколки по цвету формы.
— Приличные девочки чаще всего и влюбляются в самых мрачных типов, — парировала первая, явно наслаждаясь ролью осведомлённой. — А Миранда считает, что у них с Ноттом... ну, ты понимаешь. Тайная интрижка. Мол, он просто такой холодный снаружи, но на самом деле доверяет только ей.
— Мерлин, бедняжка. Надеется, что он, конечно, влюблён, просто не показывает?
— Ага, а пока не показывает — таскает через неё книги, которые сам бы и близко не получил.
— Очаровательно, — фыркнула вторая.
— А знаешь, кто вчера сияла, как будто только что выпила эликсир счастья? Вивьен Торн, та рыжеволосая слизеринка.
— Не шути. Вивьен?
— Да, сказала, что у неё с Драко снова всё... хорошо. В её формулировке — «мы снова на одной волне».
— На волне страстного перепихона?
— Тсс, — шикнула первая, но губы у неё тоже дёрнулись. — Не нам судить. Просто, видимо, возвращаются к былому. Как в старые добрые... ну, ты поняла.
— А она что, снова... удовлетворяет все его прихоти по первому зову? — с оттенком отвращения спросила вторая. — Мерлин, неужели девушки правда настолько наивны?
— Видимо, да, — кивнула первая, закатив глаза. — Вивьен мне по секрету сказала, что сегодня собирается «заглянуть к нему после ЗОТИ».
— Очередной отсос в туалете, знаем мы, как она к нему заглядывает. Это ведь сплошное унижение, — пробормотала вторая и усмехнулась. — Особенно учитывая, что на той вечеринке он, между прочим, ушел куда-то с Селин.
— Вот-вот. И всё равно Вивьен уверена, что она у него единственная.
— Интересно, что там вообще было между Селиван и Малфоем... — с нажимом произнесла вторая. — Потому что Селин на следующий день ходила мрачнее тучи.
— Думаю, в скором времени и это станет известным.
Обе рассмеялись. Смех был звонким, немного злорадным и, как и всё в этих коридорах, ни в чём не был до конца искренним. В Хогвартсе всё всегда знали лучше всех, особенно если знали это по слухам.
***
Мужской туалет на третьем этаже был пуст — в это время здесь не бывал никто, кроме тех, кто сознательно искал тишины. Драко стоял в дальней кабинке, слегка привалившись плечом к каменной стене. В пальцах тлела сигарета, которую он время от времени подносил к губам, делая неторопливые затяжки. Он ждал Торн, с которой договорился встретиться здесь.
Через некоторое время раздались быстрые, лёгкие шаги, остановившиеся у самой его кабинки.
— Драко? Ты здесь? — Голос Вивьен Торн, высокий и настойчивый, прозвучал прямо за дверью.
Он молчал, глядя на щель под дверью, где мелькнули острые каблуки ее туфель.
— Я знаю, что ты там. Открой. — Её костяшки постучали по дереву несколько раз перед тем, как Малфой раздраженно дернул щеколду.
Вивьен сразу же втиснулась внутрь, прижимаясь к нему.
— Я так скучала, — прошептала она, запрокидывая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Её рыжие волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею. — Ты долго не уделял мне время, — её голос стал более капризным, с натянутой ноткой недовольства.
Драко предпочитал просто не отвечать на бессмысленные жалобы девушки. Сейчас он постигал новый уровень самообладания, глядя куда-то мимо, поверх её головы, как будто рассматривал трещину в кафеле или пытался вспомнить, что ел на завтрак.
Духи Торн, сладкие, удушающие, напоминали ему о парфюмерных лавках, где запах смешивается в такую густую массу, что невозможно дышать. Они забивались в нос, липли к коже и будто подменяли кислород, перекрывая доступ к воздуху не хуже любой из тех проблем, о которых он старался не думать.
— Ты даже не смотришь на меня, — надула она губы. — Я начала думать, что ты нашел кого-то... интереснее.
— Если скучала, Вивьен, — наконец произнес Малфой, — то ты прекрасно знаешь, как это показать. Верно?
Вивьен улыбнулась, опустилась на колени и потянулась к его ширинке. Её пальцы быстро расстегнули пуговицу, освобождая его полувозбуждённый член. Она обхватила его ладонью, начала медленно водить вверх-вниз.
— Где ты пропадал? — спросила она, глядя на него снизу вверх. — Чем был занят?
— Делами.
— Я видела, как ты ушёл с Селин на той вечеринке, — её пальцы сжали его чуть сильнее. — Что это было?
Драко усмехнулся.
— Торн, если ты не знаешь, чем занять свой рот, то ответ сейчас прямо перед твоими глазами.
Она нахмурилась, но не стала спорить. Наклонилась, обхватила губами головку, медленно втянув её в рот. Вивьен медленно опустила голову, беря в рот большую часть длины. Её щеки втянулись, язык скользнул по нижней стороне ствола, надавливая на чувствительную уздечку. Ладонь, всё ещё сжимавшая основание, начала двигаться в такт движениям головы. Каждый раз, когда она поднималась, освобождая член почти полностью, раздавалось громкое, мокрое причмокивание.
Драко зажмурился, откинув голову назад, ударившись затылком о стену кабинки. Он сосредоточился на ощущениях: тепло, влага, давление её губ и языка, ритмичные движения. Но вместо волны удовольствия в груди поднимался комок раздражения. Он открыл глаза. Перед ним были рыжие волосы, собранные в хвост, оголенная шея Вивьен. Но в его сознании наложился другой образ: темные, гладкие волосы, ниспадающие на плечи, бледная кожа, карие, слишком наблюдательные глаза. Тонкие пальцы, пухлые губы.
Селин.
Он снова закрыл глаза, стиснув зубы. Не сейчас. Не здесь. Он пришел сюда именно для этого. Чтобы стереть эту навязчивую картинку. Чтобы доказать своему телу и глупому мозгу, что вечер с Селин был лишь сбоем. Случайностью. Глупостью, вызванной скукой и слишком долгим воздержанием. Вивьен была знакомой, предсказуемой, удобной. Она знала своё место, знала как доставить ему удовольствие.
Но чем усерднее она работала ртом и рукой, тем сильнее он чувствовал внутренний дискомфорт. Ощущение было чужим, неправильным. Как будто его тело участвовало в одном, а мысли упорно цеплялись за другое, отказываясь подчиниться.
— Ммм, Драко... — она прошептала, на секунду оторвавшись, чтобы перевести дыхание. Слюна тянулась нитью от её нижней губы к его влажному члену. — Ты сегодня очень возбужден... — Она снова взяла его в рот, глубже, стараясь проглотить член до самого упора.
Он игнорировал её слова, вместо этого снова представляя темные волосы. Представил, что губы, обхватывающие его, не накрашены яркой малиновой помадой. Представил иной взгляд – не наигранный и жаждущий одобрения, а горящий, неуверенный, но максимально искренний.
Селин на коленях.
Мысль, как электрический разряд, пробежала по телу. Несмотря на всё его сопротивление, сдержаться было сложно. Мышцы живота напряглись, пульсация у основания стала частой, неконтролируемой. Спазм – и он кончил ей в рот обильными толчками. Он чувствовал, как её горло сжимается, принимая всю сперму. Она медленно отстранилась, облизывая уголки рта.
Не дав ему опомниться, Вивьен поднялась с колен и сразу же потянулась к нему, обвивая руками шею, пытаясь притянуть его лицо для поцелуя. Драко резко отвернул голову в сторону. Её губы скользнули по его щеке, оставив влажный след.
— Да что с тобой? — Её голос прозвучал резко, обиженно. Она отпрянула, продолжая смотреть на него с непониманием.
— Ничего.
— Ты ведёшь себя странно.
— Это не твоё дело.
— Я просто хочу знать...
— То, что я дал тебе отсосать, не делает тебя особенной, — он холодно посмотрел на неё. — Не придумывай себе лишнего.
Драко развернулся и вышел, не удостоив Вивьен даже взгляда. Её возмущенный возглас остался за спиной, растворившись в тишине вечерних коридоров. Он шагал быстро, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. В голове стучало одно и то же: "Это ничего не значит. Это была ошибка. Всё как раньше."
Дверь в общую комнату хлопнула так, что одна из пергаментных стопок, аккуратно уложенная на письменном столе, качнулась и соскользнула вниз.
Малфой зашёл раздражённо, с тем особенным выражением лица, когда не хотелось говорить, смотреть, дышать рядом с кем-либо. Он прошёл к своей кровати и бросился на неё, уставившись в потолок.
Теодор, устроившийся у рабочего стола с письмом и кружкой остывшего чая, не сразу отреагировал. Только, закончив дописывать строчку, лениво посмотрел в сторону.
— Что на этот раз? Неудачный минет?
— Угадал, — ответил Драко. Голос сухой, раздражённый.
— Торн?
— Торн.
Нотт закрыл чернильницу.
— Ну?
— Просто... не то, — сказал он негромко. — Без толку было.
— Ты же вроде с ней... — он не закончил фразу, только выразительно повёл бровью.
— Да, — ответ прозвучал без особого выражения. — До сегодняшнего вечера. И вряд ли снова буду.
— Ты типа не кончил или в чём проблема?
— Не неси хуйню, — резко отрезал Малфой. — Не в этом дело, мне просто не было нормально. Ни секунды.
— Она оттолкнула?
— Не знаю, физически — всё как обычно. Но ощущение, будто я в стену долблюсь. Хочется встать и уйти. Я, блять, так и сделал. Оделся и ушёл.
Нотт прищурился, лениво откинулся на спинку кресла, покачивая ногой.
— Ты не думал, что проблема в том, что ты хочешь не Вивьен, а кое-кого определённого?
Малфой резко повернул голову и уставился на него. Лицо стало чуть жёстче, челюсть сжалась.
— Даже не начинай.
— Я и не начинаю, просто констатирую. Ты сам сказал, что от Вивьен раздражение, а с Селин был спектакль на полную катушку. Совпадение?
— Довольно с меня, — резко оборвал он. — Хватит.
— Конечно, — Теодор кивнул, уже снова склонившись над письмом. — Не я же в её кровати оказался.
— В своей, — отчеканил Драко. — Она была в моей кровати.
— Ну да, удобно. Иронично, если вспомнить, что ты её туда волоком тащил.
Драко фыркнул.
— Это не про кого-то конкретного. Просто не сработало.
— Окей.
Нотт снова взялся за письмо. Малфой пару минут молчал, потом, скрестив руки на груди, спросил:
— А ты что, с Килианной виделся?
— Да, мы пересекались.
— Разговаривали?
— Немного. По делу.
— А, по делу, — кивнул Малфой. — Ну-ну.
— Не выдумывай, Драко. У нас не тот тип общения, где что-то надо "выяснять". Мне от неё кое-что нужно было — я получил. Всё.
— Я ничего не выдумываю, — отозвался Малфой, доставая вещи из шкафа. — Просто спрашиваю. Нормальный вопрос.
— Принято, — кивнул Нотт и вернулся к письму. — Вопрос услышан, ответ дан. Всё честно.
— Честно, — повторил Малфой. — Как всегда, блять.
Нотт усмехнулся, не поднимая глаз:
— Когда она не мешает — уже хорошо, а в остальном, пусть делает, что хочет.
— А ты?
— А я делаю, что мне нужно.
— Кстати, — спустя несколько минут тишины негромко заговорил Теодор, не отрываясь от письма, — ты ведь предлагал мне остаться в Мэноре, пока мой особняк не разморозят?
Малфой едва заметно кивнул, расстегивая рубашку.
— Да, предложение в силе, комнат хватает.
— Ну и как там... обстановка? — вопрос прозвучал небрежно, но между строк читалась сдержанная настороженность. — Насколько я понимаю, теперь это почти что резиденция самого Тёмного Лорда?
Драко замолчал, будто взвешивая ответ, потом медленно сел обратно на край кровати.
— В каком-то смысле — да.
Он говорил не торопясь, как человек, уверенный в весе своих слов.
— Собрания продолжаются. Лорд использует Мэнор как основную площадку для планирования. Это... скорее положительный знак, учитывая, что отец... — он на секунду задумался, — ...не смог добыть пророчество в Отделе Тайн.
— Или скорее Тёмный Лорд просто таким образом наказывает вас, — вставил Теодор.
— Без этого тоже никак, — усмехнулся Малфой. — Делает это красиво, показательно. Более того, он поручил мне убить Дамблдора не потому, что верит в успех. Это не просто приговор директору — это приговор нашей семье. Отец не справился с поручением, и вот теперь я должен сделать то, чего, вероятно, вообще невозможно сделать.
— И всё же ты это делаешь.
— Потому что выбора нет. Отказ — это измена, а измена... — он стиснул пальцы, — ...это крест на всей нашей семье. Мы оба знаем, что бывает с теми, кто его подводит.
— Удобно, — пробормотал Теодор. — Или сдохни, или докажи преданность. Прекрасный выбор.
Малфой хмыкнул, глядя в пол:
— Отравленная медовуха, проклятое ожерелье... Каждый раз думаю, что просчитал всё до мелочей, а потом все рассыпается.
— Идея с медовухой вообще была неплохая, — сказал Теодор, снова взглянув на него. — До того момента, как старый дурак Слизнорт решил не дарить её директору, а напоить Уизли.
— Та же хуйня с ожерельем. Кэти Белл не должна была пострадать. Пришлось повозиться, чтобы вообще обойти систему. Сейчас в Хогвартс невозможно ничего пронести напрямую из-за полной проверки на входе, но вот почта Хогсмида не проверяется так тщательно. Помнишь Розмерту, хозяйку "Трех мётел"? Она под моим Империусом передала ожерелье Кэти. Та, как идиотка, каким-то образом дотронулась до него и едва не сдохла.
— Во всех этих схемах слишком много переменных, — покачал головой Теодор. — Ты каждый раз рассчитываешь на чью-то аккуратность. На то, что никто не распечатает, не залезет, не передумает. Это риск, слишком много чужих рук на пути.
— Я и сам это понимаю, — зло бросил Драко. — Но иначе никак. Я не могу просто достать палочку и убить его в коридоре. Всё, что у меня есть — это обходные пути. И каждый раз кто-то делает что-то не так.
— Кэти ещё в Святом Мунго?
— Да, уже несколько месяцев. Говорят, начала приходить в себя.
Нотт прищурился.
— И если она что-то вспомнит?
— Тогда всё летит к чертям.
— Несмотря на задание, Лорд всё еще держит вас рядом, — задумчиво заметил Теодор. — Позволяет отцу быть частью Совета, не вышвыривает мать, а ты — в его особом списке.
— Да, — Драко усмехнулся. — Потому что мы всё также лояльны. Потому что у нас есть имя. Малфои — символ. Нас нельзя сжечь, не потеряв часть влияния, и он это знает. Вот почему задание остаётся в силе. Вот почему он ещё не убил нас всех.
— Ты действительно веришь в его идеи? — Тихо добавил Нотт.
— Я верю, — сказал Малфой медленно, — что чистокровные рода обязаны не отсиживаться, а делать. Поместье Малфоев — символ, родовой оплот. Я не горжусь тем, что там происходит, но я понимаю, почему именно наш дом. Это ответственность.
Теодор не стал возражать. Он пару секунд что-то обдумывал, затем кивнул коротко:
— Ага. Логично.
— У тебя ведь, — Драко перевёл взгляд на него, — всё пока под арестом?
— Да, — Нотт криво усмехнулся. — Мой "родовой оплот" в печати Министерства. Забавно, правда? У нас с отцом никогда не было тёплых отношений, но видеть, как всё это забирают — странно. Даже мерзко.
Он махнул рукой, будто отгоняя мысль, затем проговорил:
— Но ты прав насчёт ответственности. Мы наследники. Кто, если не мы?
— Именно, — кивнул Малфой.
— Ты действительно считаешь, что это путь к восстановлению порядка?
— А ты так не считаешь? — взгляд Малфоя стал колючим. — Мы чистокровные. Это — наша кровь, наша история и будущее.
Теодор отставил письмо, наконец подняв на него внимательный, холодный взгляд.
— Я считаю, что порядок без стратегии — просто очередной вид хаоса.
— Всё равно кто-то должен был рано или поздно поставить всё на свои места. Десятилетиями Министерство только и делало, что прогибалось под грязнокровок, под маггловские стандарты и ценности. Кто-то должен был напомнить, чья кровь течёт в наших жилах. И если не Тёмный Лорд, то кто?
— Кто-то, может, и должен, но как правило, такие фигуры... не всегда создают порядок. Иногда они создают страх и разрушение, это не одно и то же.
— Это ты говоришь, потому что твой отец в Азкабане, — отозвался Драко.
Теодор лишь чуть заметно дёрнул плечом, не обижаясь.
— Мой отец сам подписал своё имя под тем, чему служит. Он принял игру — и проиграл. Но это не повод молчать о недостатках системы, в которую мы вовлечены.
Драко встал и подошёл к окну. Склонившись над подоконником, он смотрел в туманную ночь.
— Ты знаешь, кто был до Лорда? Кто действительно понимал, что нужно делать? Гриндевальд. То, о чём он говорил и пытался донести до массы, слишком разумно, чтобы проигнорировать. Он знал, что мир магглов стремительно меняется. Они множатся. Их технологии разрастаются. Они загрязняют, захватывают, выкачивают ресурсы. Их культура — плесень. Вездесущая, паразитирующая. И при этом — стремительно вооружающаяся.
Нотт кивнул.
— Да, я помню, как мы все учили Статут о секретности, вступивший в силу в 1692-ом. Нас обязали скрыться, а они, наоборот, стали расти. После индустриализации вообще без тормозов. Бомбы, танки, химия. И всё это у людей, которые нас даже не знают.
— И которые, если узнают, уничтожат. — Драко говорил уже спокойно, но в этих словах звучало искреннее убеждение. — Мы не можем защищаться вечно. Рано или поздно они найдут нас. И что мы сделаем? Отправим Аваду на подводную лодку?
Теодор хмыкнул.
— Даже сто Авад не спасут, если против нас выйдут миллионы.
— Именно. Гриндевальд это понимал. Он не хотел истребить их ради забавы. Он видел стратегически: чтобы выжить — надо сократить их численность.
Теодор кивнул.
— Поэтому Гриндевальд и говорил: не прячьтесь. Возьмите власть, пока не поздно. Возьмите контроль над теми, кто способен уничтожить вас. И в этом — жестокая правда. Сколько магов в мире? Миллион, может, полтора? А их — миллиарды. И они всё ближе. У них камеры, радары и другое дерьмо. Они даже не знают, что ищут, но ищут.
— Верно, — Малфой подался вперёд. — Именно поэтому политика Лорда — продолжение линии. Только более жёсткое, более прямолинейное. Однако, в отличие от Гриндевальда, Тёмный Лорд преследует более корыстные цели. Но суть та же: сохранение магической культуры. Не подстраиваться под магглов. Сопротивляться. Отстаивать себя.
— Ты веришь, что их можно сократить? — Теодор смотрел в пол. — Не убить всех, нет, но... сократить до минимума?
— Я думаю, — Драко сжал руки, — что если бы магглы вновь начали войну между собой, это было бы идеальным решением. Война, устроенная извне. Мы остались бы в тени, а их численность уменьшилась бы в разы. Это звучит чудовищно, но является меньшим злом по сравнению с полным исчезновением нашего мира.
— Гриндевальд ведь не был психом, просто видел дальше. Видел угрозу в будущем. Просто... — Нотт говорил уже почти шепотом, — все идеологии уродливы, если всматриваться в них слишком пристально. Кто-то учится этого не замечать или называет это необходимыми жертвами. Но у каждой идеологии — своя тень.
— Да, — отозвался Драко. — И иногда приходится выбирать ту, чья тень совпадает с твоей собственной.
Они обменялись коротким взглядом.
— А жертвы? — Нотт медленно потёр виски. — Всё это. Казни. Пытки. Показательные наказания. Думаешь, оно того стоит? Или мы просто делаем вид, что всё это ради великой цели, а на деле, просто не умеем тормозить?
Драко отвернулся, подошёл к креслу, взял с подлокотника полотенце.
— Я думаю, иногда нет выбора. Если хочешь, чтобы твоим детям не пришлось прятать палочку в рукаве, — нужно что-то сжечь сейчас. Вопрос в том, что ты готов отдать. И насколько долго сможешь это выдерживать.
Он вышел, прикрыв за собой дверь в ванную. Около минуты в комнате снова царила тишина, которую нарушал только слабый скрип пера по пергаменту. Теодор вновь склонился над письмом, уже заканчивая его. Последние фразы выводились особенно чётко, не было ни спешки, ни колебаний.
В этот момент с лёгким хлопком в воздухе появился домовой эльф. Маленький, в старой, подшитой вручную тряпице, с огромными глазами и заострённым носом. Он склонился в глубоком поклоне, уши почти коснулись пола.
Эльф пискнул и поправился:
— Тиск почувствовал, что вы нуждаетесь в услугах, сэр.
Нотт поднял на него взгляд и кивнул на письмо:
— Доставь это в Когтевранскую башню. Килианне Плаквуд лично в руки.
— Да, сэр, — эльф прижал письмо к груди. — Тиск всё сделает, как было велено.
***
Селин ворочалась на кровати, свернувшись калачиком, и бестолково ковырялась в шве подушки.
— Слава Мерлину, — пробормотала она наконец, — что Малфой больше не появляется ни на отработках, ни на занятиях Легилименцией. Всё сама, всё в одиночку, зато без него. Стебль каждый раз меня останавливает в коридоре с этим её: «ну как успехи у Малфоя?» А я что его пресс-секретарь?
Килианна, сидевшая на подоконнике с ногами под себя, машинально перелистывала страницы потрепанного учебника.
— Они с Ноттом вообще всё реже и реже появляются в Хогвартсе. Ты заметила?
— Да, вот и славно. Мне только его сейчас и не хватало под носом. После того, как он...
Селин осеклась.
— Всё это было ошибкой. Вся эта чёртова вечеринка. Я тысячу раз пожалела, что вообще туда пошла. Что... что позволила себе хоть что-то почувствовать. Дала себе волю. Дала ему — блять, вот что я сделала. И за что? За то, чтобы потом он просто... исчез?
— Ну ты, конечно, вляпалась, Сел. Даже для тебя — опрометчиво, я до сих пор в ахуе, но ты не можешь брать на себя ответственность за чужие поступки. — Килианна говорила ровно, но в голосе проскальзывала жёсткость. — Ты можешь взять ответственность только за свои.
Она подняла бровь, глядя на подругу чуть дольше, чем нужно. Та посмотрела на неё исподлобья.
— Спасибо, — буркнула Селин. — Очень поддержала.
— Поддерживаю, — спокойно продолжила та, — потому что, несмотря ни на что, ты не виновата. То, что Малфой подонок, это его зона ответственности. Не твоя.
Она замолчала, глядя прямо на Селин. Та нервно сглотнула, чуть мотнула головой.
— Да всё-всё, понятно, понятно. Ну мама, мама, всё. Не начинай. Спасибо за бесценную моральную опору, — голос сорвался на саркастичный тон.
Килианна фыркнула, соскочила с подоконника и подошла ближе, забираясь к ней на кровать. Селин отодвинулась, освобождая больше места для подруги.
— Мне всё равно не легче, — сказала она тише. — Что бы ты там ни говорила.
— Я и не обещала, что будет, — вздохнула Килианна. — Всё это уже случилось. Ты злишься — логично. Ты чувствуешь себя использованной — это понятно. Но он не имеет права определять, кто ты и как ты себя чувствуешь. Особенно теперь.
— Спасибо, — вдруг очень тихо сказала она. Настолько тихо, что Килианна не сразу поняла, услышала ли это на самом деле.
— За что? — так же негромко спросила она.
Селин чуть качнула головой, не оглядываясь.
— За то, что не жалеешь меня. Это даже... нужнее, чем утешения.
Она резко скинула с себя плед и встала, поправляя взлохмаченные волосы, словно это могло вернуть ей хоть какую-то ясность.
— Но я просто так это не оставлю, — сказала она уже громче, голос стал чётче, резче. — Пусть никто не думает, что может мной воспользоваться, а потом спокойно спать по ночам. Не выйдет.
Она подошла к тумбочке, накинула на плечи тёмно-синий кардиган и уже спокойнее добавила:
— Мне надо проветриться.
Килианна дождалась, пока за Селин закроется дверь, и наконец вновь уткнулась в книгу. Но стоило ей перевернуть страницу, как с того конца комнаты послышался глухой стук — будто что-то упало с небольшой высоты.
— Уже вернулась? Быстро же ты, учитывая твой драматичный уход, — пробормотала она, не отрывая взгляда от текста.
Ответа не последовало. Она нахмурилась, подняла голову и увидела у двери скрюченную фигуру в обносках. Домовой эльф.
Килианна молниеносно подхватила палочку и направила на него:
— Ни с места... Если это прикол, то он дерьмовый. Кто тебя прислал?
Эльф пискнул, прижав руки к груди, где было зажато тонкое, аккуратно сложенное письмо.
— Тиск... Тиск не враг. Тиск пришёл с поручением. Хозяин Теодор Нотт велел... передать это Килианне Плаквуд. Лично в руки. Тиск просто... Тиск просто выполняет волю хозяина.
Килианна не опустила палочку, наоборот — встала с кровати, медленно направляясь в сторону нежданного гостя.
— Теодор Нотт, значит? — голос её звучал сухо. — И что это у него за страсть — слать мне в спальню сомнительных субъектов?
Эльф жалобно всхлипнул, всё ещё зажимая письмо как реликвию.
— Тиск не враг, мисс, Тиск никого не пугает...
Она шагнула ближе, палочка всё ещё была направлена точно между глаз эльфа.
— Что в письме?
— Тиск не знает, мисс. Тиск не читал. Тиск только доставляет.
Килианна промолчала. Затем, с тяжёлым, подчеркнуто театральным вздохом опустила палочку.
— Иди сюда, Бумажный Судьбоносец. — Она выхватила письмо, быстро оглядела его, будто ожидала, что конверт укусит. — Поздравляю, ты справился с квестом. Беги, пока я не передумала, и прости, если напугала тебя.
Килианна осталась стоять с письмом в руках, слушая, как с характерным хлопком эльф исчезает. Комната вновь погрузилась в тишину, только ветер снаружи рвался в щели окна.
Она посмотрела на конверт, перевернула его в пальцах. Бумага была плотной, чуть шершавой на ощупь — не школьная, не формальная. И никаких чар, кроме магической подписи. Просто бумага. Просто Теодор Нотт.
— Чудесно. — Она села обратно на кровать, надорвала край и вытянула аккуратно сложенный лист.
Почерк — его. Чёрные чернила, резкие, твёрдые линии.
"Килианна,
Если ты всё ещё способна читать между строк — приходи на мост. Нависающий между замком и Запретным лесом, после отбоя.
У меня есть кое-что, что должно быть у тебя. Я не объясню это в письме — не из-за секретности, а потому что слова в нём всё равно ничего не прояснят.
Я не буду звать дважды, но я всё ещё надеюсь, что ты придёшь.
— Т.Н."
Она дочитала до конца и просто осталась сидеть. Письмо лежало на её коленях, ровное, без заломов. Странно бережно сложенное, как будто он действительно хотел, чтобы оно дошло до неё не только целым, но и понятым.
Глаза вновь скользнули по строчкам, и остановились на одной: "что должно быть у тебя." Словно внутри что-то коротко дрогнуло — ощущение, будто в этих пяти словах был весь вес письма.
Никаких мыслей вроде "идти или не идти" в голове не возникло. Почему-то такой вариант даже не рассматривался. Он просто не существовал. Она знала с самого начала, что пойдёт.
Килианна поднялась, медленно сложила письмо, сунула в карман и подошла к дверям спальни. В гостиной Когтеврана было тихо, а с потолка лениво свисала полупрозрачная модель солнечной системы. Она кралась к выходу, не включая света — позволив палочке лишь слегка тлеть у основания тусклым синим огоньком, который быстро погас, как только она миновала выход из гостиной.
Замок был другим ночью. Не просто тёмным, а почти одушевлённым — скрипом лестниц, сквозняками в пустых коридорах, отдалённым капанием воды и редкими, эхом отражающимися, шагами привидений или патрулей.
На полпути она остановилась, потому что вдруг осознала, как странно всё это выглядит со стороны. Она — одна, посреди ночи, с потушенной палочкой, крадётся через Хогвартс, рискуя в любой момент столкнуться с Филчем или патрульными. Из-за письма. Из-за Теодора Нотта. Из-за сына Пожирателя Смерти.
Даже в мыслях это звучало как-то... глупо и необдуманно. И всё же она шла. Потому что, признаться честно, последний эпизод с ним на вечеринке усыпил её бдительность. Там, в полумраке, между фразами и взглядами, он показался ей не только иным, а почти полностью безопасным. И это «почти» оказалось достаточным, чтобы она вышла из спальни ночью и отправилась на мост.
«А правильно ли я поступаю?» — не было мысли, был лишь отзвук здравого смысла. Пауза длилась не больше пары ударов сердца. В конце концов, разве не так поступила бы любая нормальная девочка-подросток, которой написали сомнительное письмо.
Килианна снова пошла быстрее и увереннее. Её тень скользнула мимо окна, и в ту же секунду когтевранка исчезла за поворотом.
Мост нависал над ущельем, внизу которого клубился туман. Когтевранка шагала медленно, воздух был холодным, но не ледяным, и пах хвоей, ночью и чем-то ещё, как будто надвигается гроза, но пока только намекает.
Она дошла до середины моста и остановилась. По обе стороны — пустота и темнота. Никого. Килианна нахмурилась, убрала руки в карманы.
И тут — движение за спиной. Настолько тихое, что даже не шаг, а изменение воздуха. Её тело чуть дёрнулось, рука уже инстинктивно потянулась к палочке, но голос опередил её.
Она обернулась резко. Теодор стоял почти вплотную, как будто вырос из темноты. И улыбался. Настояще. Спокойно. Даже немного растерянно. Как человек, который и сам не до конца верит, что это происходит.
— Ты пришла.
— Ты звал, — ответила она, выпрямившись.
— Ты могла бы и не прийти.
— Но ты знал, что приду.
— Да, — кивнул он, всё ещё улыбаясь, будто этот ответ его вполне устраивал.
— Ты странный. — Она смотрела на него подозрительно, но голос звучал мягко.
— Сегодня? Или в целом?
— Всегда, но сейчас особенно.
Он немного отступил в сторону, чтобы дать ей пространство, но не отводил взгляда.
— Почему здесь? — спросила она, оглядывая пустой мост. — Почему не просто где-то в коридоре? Или в астрономической башне, как все нормальные подозрительные типы?
Теодор чуть опустил взгляд и его губы тронула легкая полуулыбка.
— Потому что здесь нас вряд ли кто-то увидит.
— Осторожничаешь?
— Я... — он на мгновение замолчал. — Я просто понимаю, что ты, наверное, не хотела бы, чтобы тебя видели с сыном Пожирателя Смерти.
— Думаешь о моей репутации? — спросила она, улыбаясь.
Он пожал плечами и посмотрел на неё снизу вверх, как будто изучал не выражение лица, а степень её внутреннего напряжения. Килианна не выдержала и отвела глаза в сторону.
— Тебя давно не было видно. Ни на уроках, ни вообще.
— А ты искала? — Он сказал это без насмешки.
— Я наблюдала, — фыркнула она. — Это разные вещи.
Он засмеялся. Даже не слишком громко — но звонко. Этот смех ударил по ней сильнее, чем любой его выпад.
— Знаю. Именно поэтому и спрашиваю.
— Твоё отсутствие начало казаться подозрительным.
— Были дела. — Он отвёл взгляд куда-то в сторону. — Неинтересные... кстати, как там... на древних рунах? — спросил он, глядя куда-то за её плечо.
Килианна на секунду растерялась. Она не ожидала, что разговор свернёт в обыденность. В простую, неопасную реальность.
— На рунах?.. — Она моргнула, а потом вдруг, как будто что-то в ней перещёлкнулось, выдохнула:
— На этой неделе мы начали разбирать кельтские руны. Помнишь, я говорила, что у них есть такой шифр с повторами начертания в противоположных направлениях? Так вот — оказалось, он не просто для кодировки, а это вообще система обозначения временных петель!
— Конечно. Очевидно, — кивнул он с видом глубокомысленного знатока, и Килианна фыркнула.
Теодор улыбнулся уголком губ, а она не заметила. Её понесло.
— У нас была практика. Я пробовала наложить поверх простого рунического круга защиту на время. Представляешь, сработало. Минут на 10 замедлило движение предмета внутри границ круга.
— Серьёзно? — Он вскинул брови, теперь уже явно заинтересованный. — Замедление? Без использования чар?
Она говорила, глядя не на него, а куда-то в сторону, как будто рисовала эти руны в воздухе. Словно и правда стояла сейчас у круга, с мелом в руке, вся в работе, в идее, в восторге от самого факта.
— Профессор сначала сказала, что это невозможно, — продолжила она, — а потом, когда движение реально замедлилось, просто... молча уставилась. Я даже не уверена, дышала ли она в тот момент.
— Это ты на неё так действуешь, — заметил Теодор, мягко, почти лукаво.
Килианна покосилась на него, чуть прищурилась, но проигнорировала. Не сейчас.
— Я записала всё. Хочу попробовать наложить двойной слой — сначала временную защиту, потом пространственную. Теодор, ты понимаешь, что это значит?
Он не ответил. Только смотрел.
И в его взгляде было что-то, что её заставило осечься. Что-то странно тёплое, как будто он наблюдал не за словами, а за тем, как она горит. Как живёт.
— ...что? — Килианна нахмурилась, чуть сбившись.
— Ничего. — Теодор качнул головой. — Просто слушаю.
Она продолжила, игнорируя, как под кожей всё задрожало от его взгляда, как будто не уловила, что он уже почти не слышал слов. Она снова заговорила — быстро, с горящими глазами, с лёгкой торопливостью, будто боялась потерять нить.
Но Теодор не слушал. Не потому что не хотел — потому что уже не мог. Он смотрел на неё. На то, как она оживает под собственными словами, и в следующую секунду он резко подался вперёд.
Это было не продуманное движение и не порыв страсти — скорее, невозможность больше сдерживаться. Он потянулся к ней, с той самой уверенностью, которая приходит не от расчёта, а от внутренней неизбежности.
Но Килианна остановила его — не жестом, не шагом назад, а одним лишь голосом.
— Поцелуй способен уничтожить всю философию, — сказала она спокойно, глядя ему прямо в глаза.
Он застыл на миг, а потом уголки его губ чуть дрогнули в усмешке.
— Хорошо, — выдохнул он, — давай проверим.
И прежде чем она успела понять, шутит он или нет, Теодор уже подался вперёд — не рывком, а медленно, с демонстративным спокойствием, с чуть прищуренными глазами, будто знал, как именно действует на неё это приближение. Он склонился к ней ближе, ближе, почти касаясь губами и... не поцеловал.
Он замер в миллиметре от неё, взгляд скользнул по её глазам, по губам.
— Ты дрожишь, Плаквуд, — прошептал он.
Она хотела ответить что-то умное, колкое, достойное, но он не дал. Внезапно цокнул языком, как будто укоряя, и чмокнул губами её щеку — едва касаясь. Потом второй раз, у самой челюсти. Лёгкий, почти дразнящий поцелуй.
Он чувствовал, как она задышала чаще, как чуть напряглась, но не от страха, а от ожидания. И тогда он, не спеша, пересёк расстояние между ними окончательно и поцеловал её — по-настоящему.
Но это не был прежний, жадный поцелуй. Нет. Сейчас он поцеловал её с усмешкой. Вкусно, лениво, как будто пробуя что-то запретное, зная, что ей тоже хочется. Его губы двигались мягко, дразняще, язык лишь скользнул по её нижней губе и сразу отступил — играя. Он чуть отстранился, и в его взгляде было открытое веселье.
— Ну что, — его губы снова коснулись её, уже чуть влажнее, чуть настойчивее, но всё так же игриво, — философия ещё цела?
— Что между нами? — прошептала она, проигнорировав его вопрос.
— Ничего, — сказал он. Просто и точно. Он схватил её сильнее и снова поцеловал. Его пальцы впились в её талию, а другая рука снова взметнулась в её волосы, запуталась в них, откинув голову назад, чтобы взять её глубже, без остатка.
И он был прав.
Между ними не было ничего. Ничего — между их губами. Даже воздуха.
Она едва успевала отвечать, её собственные пальцы цеплялись за его плечи, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли боясь, что он исчезнет, если ослабит хватку. Его язык скользнул между её губ без предупреждения, влажный, горячий, настойчивый.
Килианна чуть дёрнулась скорее от неожиданности и от неловкости. Резкий, неровный вдох, напряжённость в плечах, несмелая отдача, которую он мгновенно почувствовал.
Теодор хихикнул — тихо, ласково, не отстраняясь. Просто усмехнулся ей в губы, будто сам удивился.
— Подожди, — пробормотал он, отстранившись буквально на миллиметр. Его дыхание было горячим и частым, но в глазах промелькнуло что-то неожиданно мягкое. Он взял её за челюсть одной рукой, большим пальцем чуть наклонив её лицо вверх. — Открой рот.
Килианна застыла. Щёки порозовели, она чуть отпрянула, но не вырвалась.
— Что?.. — Она почти прошептала, глядя на него в упор.
Теодор хмыкнул, не убирая руки с её подбородка.
— Да ладно. Я знаю, что в прошлый раз украл твой первый поцелуй, — он сказал это без усмешки, просто как факт. — Открой рот. Я научу.
Он наклонился снова. Медленнее, терпеливо, как будто теперь собирался не просто целовать, а объяснять. Его губы коснулись её мягко, почти призрачно, задержались, втянули дыхание. И когда она чуть приоткрыла губы — он не торопился, не ломился внутрь. Вместо этого он провёл языком по внутренней стороне её нижней губы, медленно, с наслаждением, заставляя её вздрогнуть.
— Не сжимай губы, — выдохнул он с улыбкой, когда она снова чуть растерялась. — Это не оборона, Килианна.
И она почувствовала. Как его дыхание становилось медленнее и синхронизировалось с её. Как его язык скользнул внутрь не вторгаясь, а исследуя.
Он продолжил — медленно, сдержанно, с той самой невыносимой терпеливостью, от которой по телу расходились волны жара. Его губы снова коснулись её, мягко, глубоко, с нажимом, но без грубости. Он не спешил. Напротив — будто давал ей возможность в каждом движении разобраться заново.
Килианна отозвалась — сначала неловко, сбиваясь, путаясь в ритме, но потом... потом что-то отпустило. Она на мгновение потеряла опору и нашла её в его плечах. Её пальцы скользнули к его шее.
Он едва заметно улыбнулся в этот момент. Не потому что хотел, а потому что не мог иначе. Он втянул её нижнюю губу, чуть прикусывая — не больно, но с достаточной дерзостью, чтобы она вздрогнула.
Она тихо выдохнула в его рот и отстранилась первая.
На долю секунды, чтобы посмотреть.
У него были полуопущенные веки и распухшие от поцелуя губы.
— Мне... мне, наверное, уже пора, — пробормотала она.
Слова прозвучали почти неловко, почти глупо — и абсолютно честно.
Он не ответил сразу. Только моргнул, возвращаясь себя в реальность. А потом всё же отпустил её.
Она сделала шаг назад. Потом ещё. Их дыхание всё ещё звучало одинаково тяжело после долгого поцелуя. И она, уходя, всё оборачивалась, будто не верила, что это кончено. Но не остановилась.
А он остался стоять на том же месте. На мосту. В полутьме. С руками, в которых ещё минуту назад была она.
Он не пошёл за ней. Даже не сдвинулся. Просто смотрел. Смотрел, как она уходит. И не знал, чего хочет больше — догнать... или запомнить, как именно она уходит от него.
***
Протокол допроса
Дата: 17 июля 1998 года
— Мисс Плаквуд, — Фоули наклонился вперёд, скрестив пальцы. — Вас не удивляет... скажем так, несоответствие между характером Теодора Нотта, известного своим самообладанием, и тем, как вы описали его поведение в тот вечер?
Килианна некоторое время молчала. В её взгляде не было раздражения, только усталость.
— Сейчас меня уже мало что удивляет, — ответила она спокойно. — Тогда... тогда, наверное, тоже не удивило. Просто сбило с толку.
— Сбило с толку? — переспросил Фоули, чуть сузив глаза.
— Да, — она кивнула, медленно. — Потому что это был порыв, как вы сказали, несвойственный ему. Но... — она на секунду прикрыла глаза, — теперь я понимаю. Это не было обо мне.
Фоули прищурился.
— Вы хотите сказать...
— После этого он не вернулся в Хогвартс. По крайней мере, как ученик, — перебила она. — И, думаю, вы это тоже прекрасно знаете.
Она на секунду опустила глаза, потом снова посмотрела прямо на него.
— Он просто хотел в последний раз притвориться, что он обычный. Что он подросток. Обычный парень на мосту.
Фоули чуть откинулся назад.
— Вы считаете, что это был прощальный жест?
— Это был жест отчаяния, — сказала Килианна. — И если вы, мистер Фоули, предполагаете, что между нами после этого зародилась некая «счастливая романтическая история» — то, поверьте, вы очень сильно ошибаетесь.
Наступила пауза.
— Мисс Селиван, — он повернулся к Селин, — каковы были на тот момент ваши отношения с Драко Малфоем?
Селин чуть приподняла бровь.
— Никакие. Нас связывала только ненависть.
— Странная формулировка, учитывая, что между вами, по имеющимся сведениям, происходили... личные контакты. А вы говорите, что связывала вас только ненависть?
— Я не знаю, откуда у вас такие сведения, — произнесла она ровно. — Я говорю, как есть. Между нами не было ничего, кроме неприязни.
— Тогда, позвольте спросить, — Фоули соединил пальцы. — Если вы утверждаете, что между вами ничего не было, тогда откуда такая острая эмоциональная реакция?
Селин отвела взгляд.
— Мы были из разных миров. Несмотря на то, что я тоже из чистокровного рода, я не позволяла себе ставить происхождение выше личности. Он позволял, причем всегда.
— Вас раздражала его позиция?
— Меня раздражала его самоуверенность. Его честолюбие. Он был уверен, что прав по определению, просто потому что он Малфой. А я... — она слегка пожала плечами, — я не верила в чистоту крови. Для него это казалось наивностью. Для меня — это была принципиальность. Он презирал таких, как я. Я презирала таких, как он. Вот и вся история.
— То есть, неприязнь между вами была исключительно идейной?
— До поры — да. А потом она просто стала привычной. Мы слишком остро реагировали друг на друга. Мы оба остры на язык, оба не любим уступать — и всё это быстро стало... токсичным.
Фоули откинулся назад, сложив руки на груди. Взгляд стал чуть холоднее.
— Мисс Плаквуд, Мисс Селиван, вы, возможно, не до конца понимаете, но ваш рассказ — не просто слова. Я спрашиваю вас об этом не ради любопытства и не из праздного интереса.
Он наклонился ближе.
— Малфой и Нотт проходят по делу о Пожирателях смерти. Против них также ведётся отдельное расследование. И каждое ваше слово сейчас имеет вес. Всё, что вы скажете, может помочь в процессе или наоборот.
Он выдержал паузу.
— Так что подумайте ещё раз прежде чем снова сказать, что «между вами ничего не было».