Почти правда

— Ты уверена, что это съедобно? — Селин с сомнением посмотрела на дымящуюся лепёшку, лежавшую перед ней на тарелке. Запах, меж тем, настойчиво пытался занять всё пространство в радиусе пяти метров.

— На девяносто процентов, — ответила Килианна, не поднимая взгляда от раскрытой книги. — Остальные десять — сюрприз.

На обложке книги красовалась кричащая надпись: «Заклинания для ленивых. Эффект без усилий», украшенная золотым тиснением и пятнами муки. Между страниц был аккуратно вложен список ингредиентов — в основном из кладовки мадам Пинс, куда студентам, строго говоря, не следовало лазить.

Быть когтевранками значило не просто учиться, а исследовать. Пробовать. Сомневаться. Перепридумывать. И Килианна с Селин, как настоящие ученицы своей башни, давно превратили даже самые простые вещи в поле для экспериментов.

— Если я умру, попробовав это, — сказала Селин, усаживаясь напротив и вдыхая воздух с видимым усилием, — скажи Снейпу, что я не приду на урок.

— Только заранее перед смертью скажи мне, где ты хранишь свой шоколад. Тот, что папа тебе передаёт. — Килианна убрала с лица непослушную прядь и вновь наклонилась к книге. — Так. Тут написано, что если добавить немного тёплого воздуха при помощи Aestus Ventus, тесто поднимется в три раза быстрее.

Перед ними стоял эксперимент: сделать самую обычную лепёшку, но волшебным способом. В теории звучало прекрасно. На практике — стол уже третий раз отмывали от «живого» теста, которое однажды попыталось укусить Селин за палец.

Прежде чем кто-то успел съесть хоть кусочек или провести ещё один магический анализ, по коридору разнёсся громкий голос первокурсников:

— Рейтинги у кабинета чар!

В Хогвартсе существовало три вещи, способные разрушить чью-то самооценку за пять секунд: зеркала, экзамены и рейтинги.

Коридор гудел, как улей, наполненный возбужденными голосами и шорохом свитков. Даже запах их неудачной лепёшки остался позади — интерес пересилил всё. Толпа быстро образовалась перед кабинетом Чар: кто-то пытался разглядеть списки сквозь плечи старшекурсников, кто-то громко возмущался, кто-то с деланным равнодушием отводил взгляд, лишь мельком посмотрев на свои баллы.

В отличие от других факультетов, в Когтевране формальные оценки по неделям не выставлялись — здесь ценили процесс больше, чем результат. Но промежуточные контрольные и тесты, безусловно, учитывались. И порой даже с пугающей дотошностью.

— Простите, — Селин без труда прорвалась вперёд, её тон был вежлив. — Мы просто... на минуту.

Килианна хихикнула, цепляясь за подол мантии подруги.

Рейтинги были выстроены аккуратно, один под другим, подписанные преподавателями: Зельеваренье, Древние Руны, Прорицания, Трансфигурация, Защита от Тёмных Искусств... и так далее. У каждого предмета — список учеников, отсортированных по баллам, набранным за контрольные, эссе, практические и домашние задания. И пусть официально когтевранцев не сравнивали между собой, но эти таблицы всё равно попадали на доски раз в пару месяцев — якобы "для самопроверки".

Профессор Флитвик, декан факультета, неоднократно подчеркивал, что соревнования — удел других факультетов, но, как говорила Селин, когтевранец втайне судит не только других, но и себя — втрое строже.

Килианна прищурилась, скользя пальцем по спискам.

— Ха. — Она едва слышно выдохнула и чуть склонила голову. — Древние Руны.

Её фамилия красовалась на первом месте — чёткими чернилами:

Плаквуд, К. — 98 баллов из 100.

Ни малейшего колебания. Торжество промелькнуло в глазах, но вслух она ничего не сказала, лишь бросила на Селин взгляд, полный удовлетворения.

Селин, впрочем, была занята другими таблицами.

— Вот это другое дело, — с довольным видом провозгласила она, ткнув пальцем в Алхимию, где её имя значилось на первом месте. Рядом был список по Зельеварению. Опять она первая.

Селиван, С. — 97. Плаквуд, К. — 80.

— Справедливость восстановлена, — выдохнула Селин. — Я знала, что тот дурацкий ингредиент в эссе по Зельям не прокатит, но ты всё равно его вписала.

— Он звучал красиво, — ответила Килианна, бросая взгляд вниз по списку и внезапно замирая.

Вторым в рейтинге по Зельеварению значился: Нотт, Т. — 91.

Она медленно моргнула, снова перечитала строку. Никогда прежде не замечала его имени так близко к вершине. Или, скорее, не обращала внимания.

— Нотт второй, — пробормотала Килианна, всё ещё глядя на список, будто пыталась свериться с реальностью.

— Что, правда? — Селин подтянулась поближе.

— Удивительно, хотя может и не очень, — тихо произнесла Килианна.

— Подожди...Поттер, Г. — 89? — Селин развернулась к Килианне с выражением крайнего удивления. — Гарри Поттер третий по Зельям?! Да он же все годы болтался где-то в хвосте, на грани провала.

— Тише, — прошептала Килианна, на всякий случай обернувшись. — Тут полно народу. А ты что, не замечала, как каждый урок профессор Слизнорт нахваливает его за невероятные успехи в приготовлении зелий? — продолжила она уже полушёпотом, скрестив руки.

— Нет, — честно призналась Селин, тоже приглушив голос. — На Зельеварении я, как правило, не замечаю вокруг никого. Я в процессе. Всё остальное — фон.

— Но вообще, — добавила Килианна, придвигаясь к подруге еще ближе, — Поттер весь год таскается с каким-то потрёпанным дневником. Или, скорее, старой книгой. И пользуется только ей на зельях. Ни разу не видела, чтобы он открыл новый учебник, как у всех.

— Подожди, серьёзно? — Селин нахмурилась. — То есть у него какая-то другая книга по зельям?

— Угу. Пожившая такая, вся в закладках и пометках.

Они обменялись взглядами, и на губах у обеих появилась знакомая тень ухмылки — та самая, которая всегда предвещала, что в ближайшем будущем кто-то, скорее всего, пожалеет, что не спрятал свои секреты получше.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — медленно произнесла Селин, бросив на Килианну заговорщицкий взгляд.

— Ты хочешь узнать, что за книга у него? — уточнила Килианна с лёгкой насмешкой.

— Было бы славно. А то это очень подозрительно, в отличии от Грейнджер, на ЗОТИ она снова первая, — сообщила Селин, вернувшись к исследованию рейтинга. — И на Трансфигурации, и на Чарах.

— На Прорицании она третья, кстати. Видимо, кофейная гуща всё же подвела. Как, по-твоему, она успевает спасать мир, организовывать сопротивление и всё равно сдавать каждое эссе раньше срока?

— Возможно, у неё есть маховик времени, — пожала плечами Селин.

— Уход за магическими существами, — проворчала Килианна, продолжая изучать списки, но уже по другим предметам. — Ну вот, началось.

— Где? — Селин потянулась, ища глазами заголовок.

Плаквуд ткнула пальцем в середину таблицы:

— Селиван, С. — 56. Плаквуд, К. — 58.

Они замерли на секунду, вглядываясь в цифры и вдруг одновременно громко расхохотались, увидев свои результаты.

— О, у меня даже два балла преимущества, — выдохнула Килианна сквозь смех.

— Мои поздравления, ты официально на два балла ближе к тому, чтобы приручить злобного гиппогрифа, — хмыкнула Селин, вытирая слёзы со щёк. — Но спешу отчалить, мне пора на уроки легилименции и окклюменции, поэтому отпразднуем позже. Снейп уже пригрозил, что раскроет мою душу как консервную банку, и я не уверена, что это метафора.

Она бодро махнула рукой и скрылась в коридоре.

Килианна повернулась в сторону гостиной Когтеврана, обойдя группку третьекурсников, и на лестничном пролёте заметила знакомую фигуру.

Полумна Лавгуд, задумчивая, с книгой наперевес, шла в том же направлении. Её волосы были украшены странным венком. Она была одной из немногих, кто не отстранился — не потому, что тоже происходила из чистокровной семьи, хотя это, возможно, упростило ей выбор, а потому что сама мысль прекратить общение из-за слухов или происхождения казалась ей, вероятно, столь же нелепой, как идея спрятать мозгошмыгов под подушку. Её моральный компас, хоть и вращался по собственной орбите, был удивительно устойчив. Это вызывало у Килианны одновременно искреннее уважение и лёгкое, тёплое изумление.

— Полумна! — Килианна прибавила шаг и догнала девушку на лестнице.

— О, здравствуй, Килианна, — ответила та с лёгкой улыбкой, не отрывая взгляда от книги. — Я как раз думала, что лестницы сегодня необычно послушные. Видимо, они решили дать нам передышку. Возможно, это связано с фазой луны.

Килианна кивнула с полуулыбкой — не столько потому, что согласилась, сколько потому, что это была классическая Полумна.

— Надеюсь, они встанут на сторону добра, когда начнётся восстание перил и ступеней.

— Некоторые уже на нашей стороне, — серьезно сказала Лавгуд и похлопала по перилам. — Особенно те, у библиотеки. Я с ними разговариваю.

— Буду иметь в виду.

И только когда они свернули на лестницу к башне, Килианна, словно вспомнив что-то, обронила:

— Я, кстати, на этом курсе часто вижу тебя с Поттером. Вы даже вместе ходили к Слизнорту, если я не ошибаюсь?

Полумна закрыла книгу, как будто вопрос был закладкой.

— Да. Он очень одинокий, хотя и не всегда понимает это. А ещё у него тёплая энергия. Мне приятно быть рядом.

— Он тебе нравится? — спросила Килианна без лишней интонации, скорее с любопытством.

Полумна слегка склонила голову.

— Мне многое нравится... — её речь оборвалась, потому что в коридоре вдруг громко и недовольно раздалось:

— ПЛАКВУД!

Килианна резко остановилась и прикрыла глаза, как будто начала молиться, чтобы потолок обрушился прямо на неё. Потом медленно выдохнула, набираясь терпения и нехотя обернулась, но не сразу, а сначала мельком глянула на Полумну.

Та спокойно посмотрела поверх плеча Килианны и, чуть склонив голову, мечтательно заметила:

— Кажется, к тебе идёт очень симпатичный слизеринец.

Килианна кивнула.

— Отлично. Похоже, луна действительно не в той фазе.

И осталась стоять на месте, выбирая — идти вперёд или всё же попробовать исчезнуть в щель между плитками пола.

Теодор шагал уверенно, не тратя ни секунды на разминку эмоций. Он обошёл их с Полумной по дуге, встал прямо напротив Килианны и остановился.

Взгляд — прямой, тяжелый, почти зримый, как удар ветра в лицо. В нём не было ни привычной иронии, ни той ленивой полуулыбки, с которой он иногда позволял себе смотреть на неё.

В этом взгляде было что-то тревожно личное — так не смотрят просто за опоздание на урок или пролитый тыквенный сок. Так смотрят, когда кто-то переступает грань.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он ровно.

Его голос был спокойным, даже слишком, и от этого по спине прошёл холодок. И хотя он не посмотрел на Полумну ни разу, было ясно: она здесь лишняя.

Килианна на секунду оцепенела, как зверь, почуявший капкан. Она знала этот тон. Не с ним — с другими, с матерью, с преподавателями, с теми, кто привык держать контроль на вытянутой руке. Только вот Теодор никогда с ней так не говорил. До этого момента.

Она встретилась с ним взглядом, и в животе будто бы что-то перевернулось — не от страха, скорее от ясности. Она что-то натворила. Только вот что именно — в голове не всплывало.

— Нет, — тихо сказала она, что почти удивилась собственному голосу. — Сейчас не хочу, спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь.

Теодор не двинулся ни на миллиметр.

— Это было не приглашение, — произнёс он так, будто каждое слово положил на весы и убедился, что они точно весят угрозу.

Килианна резко моргнула. Она уже почти переставила ногу, собираясь обойти его, может быть, уйти вниз по лестнице или свернуть в коридор — не убежать, конечно, просто тактически отступить. Но он взглянул по сторонам — быстро, эффективно, вычисляя траектории, свидетелей и степень возмущения преподавателей.

И прежде чем Килианна успела дёрнуться, он шагнул вперёд, схватил её и одним движением закинул себе на плечо. Легко, уверенно, будто она была всего лишь сумкой с книгами, а не гордым представителем аристократии, пусть и в школьной юбке.

И в тот же момент — чёткий, почти резкий жест: он пригладил рукой подол её юбки, чуть отдёрнул ткань вниз, удерживая её на месте, не давая задраться. Как будто заранее знал, что она это запомнит. Не дай Мерлин, поднимется лишний сантиметр, но и не дай Мерлин, кто-то подумает, что ему не всё равно.

— Ты что творишь!? — голос Килианны был возмущённый, но, кажется, больше от неожиданности, чем от гнева. Она попыталась приподняться, но его плечо врезалось в её живот, а рука прочно держала её за колени.

— Экстренные меры, — сухо бросил он, поворачиваясь и двигаясь прочь.

Килианна зажмурилась.

— Это насилие, — буркнула она, уткнувшись лбом в его спину.

— Это логистика. Вынужденная.

Его рука так и осталась на месте — прочно, точно, чуть крепче, чем требовалось просто для баланса. Пальцы впились в край ткани, и Килианна внезапно осознала, что подол юбки он удерживает всё ещё так же решительно. Но теперь, когда первая волна возмущение схлынула, она отчётливо почувствовала: его пальцы касались не только ткани. Сквозь приподнятый край юбки, скользнувший в сторону при движении, его кожа коснулась её кожи бедра.

Его пальцы были горячими. Настолько, что Килианна вдруг поняла, что раньше ему это было несвойственно — Теодор был холодным. Во всём. Во взгляде, в тоне, в движениях. Даже прикосновения его были, как правило, отстранённые.

Но сейчас — нет. Сейчас его рука ощущалась живой, обжигающей, будто внутри него что-то раскалилось, и ей, по случайному совпадению, достался этот контакт.

Она перестала дёргаться. В груди всё дрожало от странного, сбивчивого волнения, даже не из-за позы, не из-за зрителей, не из-за безумия ситуации. А потому что, чёрт побери, она это заметила и отметила. И он это, похоже, тоже знал.

— Ты... трогаешь меня.

— Я держу юбку, — сухо пояснил Теодор, как будто комментировал технику безопасности.

— Слишком убедительно держишь.

— Ты бы возмущалась куда громче, если бы её кто-нибудь другой увидел.

Он двигался быстро, решительно, и Килианна вдруг поняла, куда именно его несут шаги.

— Подожди... — выдохнула она, приподняв голову и сощурившись, пытаясь лучше рассмотреть направление. — Подожди-подожди... Это не...

Она на секунду напряглась, а затем, когда её всю пронзило осознанием, заявила:

— Так, стоп. Я знаю, что слизеринцы делают в подсобках.

— Занятия внеурочной анатомией — это, конечно, похвально, но я пас. Драко уже внёс свою лепту в культурную статистику.

— Я просто напоминаю тебе, — буркнула она, — что твои друзья используют швабры совсем не по назначению.

— Они и мозг используют не по назначению, — отозвался Нотт. — Не обобщай.

— Так ты не собираешься меня...

— Нет, — оборвал он, глядя на неё поверх плеча. — Вообще не собираюсь.

Он распахнул дверь подсобки плечом — быстро, резко, почти зло. Убедившись, что в коридоре никого нет, втянул Килианну внутрь и захлопнул за собой дверь.

— Lumos, — коротко бросил Теодор, и свет от палочки осветил подсобку.

Он убедился, что дверь за ними плотно закрыта, и только тогда опустил Килианну на ближайший ящик. Не слишком нежно, но и не грубо.

— Можешь не бояться, — сказал он. — Я собираюсь тебя отчитывать, а не заниматься с тобой сексом.

На его лице снова появилась та самая тень — злость, раздражение, что-то, похожее на внутреннее разочарование. Он отступил на шаг, опасаясь, что если останется ближе, то не удержится и скажет то, чего говорить нельзя.

— Ты стерла след, когда использовала шкаф в Хогвартсе, — начал он ровно, без прелюдий, — но не в "Горбин и Бэркес".

Килианна чуть дёрнулась — не физически, а где-то внутри. Секундная заминка дыхания, вспомнив, как они с Селин активировали в тайне шкаф.

— Я должен был понять это раньше, — продолжил он. — Хотя бы по тому, как ты быстро успокоилась после... того.

Он сделал неопределённый жест — в воздухе между ними повисла сцена из прошлого.

— Диагностирующее заклинание показало остаточную активацию. Кто-то пользовался им после нас. И это не я. И не Драко.

Он поднял взгляд, тяжелый, слишком пристальный.

Килианна скрестила руки на груди, села ровнее, чуть вскинув подбородок. Ирония медленно прокралась в её голос, маскируя неуверенность, выдавленную из неё этим его взглядом:

— И ты уверен, что это я? Может, это был... кто-нибудь другой?

Он не сразу ответил. Просто посмотрел. Долго. Потом чуть склонил голову, будто ей сейчас объяснят что-то на пальцах, очень медленно:

— Какая вероятность, Плаквуд, что шкаф использовала не ты, а, скажем... Долгопупс?

— Ну, — задумчиво протянула она, изобразив на лице серьёзный вычислительный процесс. — Чисто объективно... меньше, чем мне бы хотелось.

Она наклонилась чуть вперёд, лукаво взглянув:

— Но, если говорить строго статистически, она никогда не равна нулю.

Теодор закатил глаза со страдальческим видом.

— Ага. Особенно если учесть, что ты единственная, кто мог бы понять, как его активировать.

Килианна прекрасно помнила, что в Хогвартсе стерла остаточную активацию руны со шкафа — предусмотрительно, аккуратно, как и полагается. Но в "Горбин и Бёркс" такой роскоши у неё не было. Этот шкаф был их обратным билетом: убрать активацию там — значит лишиться возможности вернуться в школу. Альтернатива? Стирать следы на месте и потом выбираться на метле через весь Лондон — сомнительное удовольствие. Так что ей оставалось лишь одно — надеяться на удачу и на то, что Нотт не обратит внимания. Увы, на сей раз его бдительность оказалась выше её расчёта.

— Перестань юлить. Я же не идиот. И ты не идиотка. Мы оба понимаем, кто это сделал.

Он прищурился, пристально глядя ей в глаза.

— Я похож на идиота?

Килианна не задумывалась ни секунды.

— Да.

Повисла пауза.

— Прекрасно, — тихо сказал Теодор. — Очарован. Польщён.

— Ну ты сам спросил, — невинно пожала плечами Килианна. — А я, как ты только что отметил, не идиотка. Лгать вблизи светящегося раздражением слизеринца — не самая разумная стратегия.

Он вздохнул и покачал головой. Скрестил руки.

— Ладно, продолжим. Ты знала, что в "Горбин и Бэркес" след останется.

— Знала, — признала она и наконец оторвала взгляд от его лица, уставившись куда-то в темноту между ящиками. — Но выбора особо не было.

Она усмехнулась, коротко, безрадостно.

— Мне оставалось только надеяться, что ты не проверишь. Что тебе будет... не до того.

— Я всегда всё проверяю, Плаквуд, — всё ещё раздражённо сказал он. — Просто иногда слишком поздно.

И это "Плаквуд" прозвучало не как фамилия. Как диагноз.

— И ты решила, что риск стоит того?

— Я решила, что ты не настолько внимательный. — Она посмотрела на него искоса, чуть склоняя голову. — Моя ошибка.

Килианна медленно поднялась с ящика — выпрямилась, встала в полную высоту, выровняла плечи, и взгляд её изменился. То, что раньше было беспокойством, теперь стало холодом.

— А ты что думал? — произнесла она тихо, но каждое слово прозвучало, как хруст льда под сапогом. — Радостно воспользуешься моими знаниями, достанешь адрес, активируешь шкаф, и что? Побежишь на шоппинг в "Горбин и Бэркес"? За тёмными артефактами по скидке?

Она подошла ближе, не отрывая от него взгляда.

— Мы оба знаем, что туда не заходят простые волшебники. Это не "Сладкое королевство", Теодор. Так что давай не будем делать вид, что я — девочка на побегушках, а ты — мой продуманный клиент.

Напряжение в воздухе сгустилось почти до звона. Теодор смотрел на неё, напряжённый, сжатый, как натянутая струна.

— Просто не лезь туда, — наконец выдохнул он. — Тебе это не надо.

— Уже поздно, — отрезала она. — И если ты это понял только сейчас, то да, ты действительно похож на идиота.

На секунду в его глазах мелькнула что-то почти... личное. Что-то, что вспыхнуло и едва не вырвалось наружу — прежде чем он резко шагнул вперёд и схватил её за подбородок.

Его пальцы врезались в её кожу, подчёркивая власть. Он склонился ближе, настолько, что она чувствовала его дыхание на щеке — и жар, будто он действительно раскалился изнутри, сгорая от эмоций, которым сам не дал названия.

— Я тебе сказал, не возвращаться к работе над шкафом, — процедил он сквозь зубы, — не просто так. Не из-за истерики, не из-за контроля. А потому что, чёрт возьми, поверил, что ты стоишь того, чтобы тебя не втягивать в это дерьмо.

Он резко отпустил её, словно обжёгся — и шагнул назад.

Килианна чуть пошатнулась, когда он отпустил её, но быстро выровнялась. Лицо оставалось безупречно спокойным, но в глазах вспыхнуло что-то колкое — и вовсе не испуг.

— Прекрасно, — сказала она холодно. — Надеюсь, это был первый и последний раз, когда ты решаешь за меня, чего я стою.

Она сделала шаг вперёд, неотрывно глядя в его глаза.

— Я не нуждаюсь в твоём великодушии, твоей вере, твоих благородных мотивах. Мне не нужны чужие попытки спасти меня от мира, в котором я родилась.

Он хотел что-то сказать — может быть, возразить, может быть, бросить очередную колкость, но Килианна не дала ему шанса.

— Ты можешь смотреть на меня с этого своего пьедестала, можешь думать, что знаешь, что лучше.

Она склонила голову, едва заметно.

— Но если ты правда считал, что я остановлюсь потому, что ты "поверил", что я буду действовать по твоей указке, то ты, Теодор Нотт, не просто похож на идиота. Ты и есть он.

Пауза затянулась. Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись столько эмоций, что от одного этого могло стать душно. Гнев. Усталость. Раздражение.

И вдруг — вспышка.

Движение было почти инстинктивным. Теодор поднял палочку — не раздумывая, не целясь, даже не осознавая до конца, зачем. Просто... жест, рождённый из бессильной злости, из желания оборвать этот монолог и стереть выражение превосходства с её лица.

Но он не успел.

Резкая, острая вибрация пронзила его ладонь. Рука дёрнулась, как от удара током. Палочка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на пол. Теодор выругался — коротко, сквозь зубы, и сжал пальцы.

На его ладони — в том самом месте, где он рисовал руну на уроке, — вспыхнул мягкий свет. Бледный, голубовато-белый. И в тот же момент такой же отблеск пробежал по ладони Килианны.

Они оба замерли.

Судя по всему, то, что они начертили на уроке Древних Рун, не исчезло бесследно. Руны каким-то образом закрепились — возможно, на магическом уровне, возможно, в них самих. И теперь, оказавшись в одном магическом контуре, они дали неожиданный синтез: результатом стало что-то вроде защитного отклика. Простыми словами, они больше не могли направить друг против друга разрушительное заклинание — магия отказывалась подчиняться, словно признавая эту связь и защищая её от вражды.

Он выругался снова — громче, уже не сдерживаясь. Взгляд метался, будто он искал объяснение, виновного, выход — хоть что-нибудь, что поддаётся контролю.

Но всё, что он видел, — это Килианна. Стоящая напротив, с тем самым холодным взглядом, в котором больше упрёка, чем жалости. С лёгкой насмешкой, с выпрямленной спиной, с отблеском руны на ладони, как будто сама магия теперь приняла её сторону.

Он не мог использовать магию против неё. Она была неуязвима — и знала это. И смотрела на него так, как будто всё просчитала.

Он шагнул к ней. Быстро, резко.

— Ты... — начал он, но не договорил.

Слов не хватало. Все они были не теми. Всё, что он хотел — в этот момент, в этой секунде — это сбить с её лица это бесконечно хладнокровное выражение. Разрушить равновесие, которое у него перед глазами стояло бронёй. Сломать хоть что-нибудь в этой ледяной статуе.

Он шагнул к ней резко, стремительно, будто хотел врезаться, сбить с ног. Его рука вцепилась в край её рубашки у горла, скомкав ткань между пальцами, с желанием разорвать её защиту или себя самого. Потянул на себя, резко, без предупреждения.

Губы впились в её губы почти со звуком — глухо, резко, не как прикосновение, а как столкновение, как пощечина. Он вжал её ближе, сжимая ткань рубашки в кулаке, другой рукой обхватив её талию — не для ласки, для контроля, для того, чтобы она не могла вырваться.

Поцелуй был грубым, яростным, он буквально хотел задушить её этой близостью. Его пальцы на её шее сжимались, чуть скользили вверх — до линии челюсти. Он навалился телом, выдыхая ей в кожу, в губы, в каждую миллиметровую трещину этого контакта. Он пах пеплом, травами, ночным воздухом и злостью.

Его дыхание било ей в лицо — горячее, неровное. Он наклонился ещё ближе, углубляя поцелуй, почти насильно, будто пытаясь доказать что-то — ей, себе, магии, чёртовым рунам.

Губы Килианны сначала были холодными, зажатыми. Но он чувствовал, как её дыхание сбилось, как дрогнули пальцы на его запястье — еле заметно, но дрогнули. И это только подстегнуло его. Он поцеловал её ещё раз — жёстче, резче, сдавливая её к себе так, будто хотел вбить этот момент в её память, как клеймо.

Она дернулась — неуверенно — между желанием вырваться и чем-то другим, таким, что сама себе боялась признать. Но он удержал. Теодор чувствовал, как её грудь поднимается в такт тяжелому дыханию, чувствовал, как под ладонью, на талии, её тело подалось вперёд на долю секунды — неосознанно, против воли, на инстинкте. И этого было достаточно, чтобы он продолжил.

Он прижал её к себе сильнее, так, что между ними не осталось ни пространства, ни воздуха. Рука на талии скользнула ниже — почти до бедра, пальцы вжались в её бок, чтобы оставить следы, доказательства, что она здесь, с ним, сейчас. Он рвано втянул воздух сквозь зубы и снова впился в её губы, грубо, бессовестно, как удар.

Губы скользнули к её шее — на мгновение, жадно, как укус, будто он хотел оставить там метку. Дыхание обожгло её кожу, и он услышал — не звук, но почти, как сдавленно вырвался из неё не то выдох, не то стон.

Она снова дёрнулась. Теодор почувствовал, как она вцепилась в его рубашку. А потом, с яростной резкостью, выдохнула ему в ухо:

— Ещё раз... — её голос был хриплый, срывающийся, — ...ты сделаешь это вот так, и я разобью тебе лицо.

Он застыл.

Рука всё ещё сжимала её, губы всё ещё почти касались её кожи, но внутри будто оборвалось. Этот голос. Этот выдох. Не страх. Не протест. Угроза, да. Но в ней пульсировало то же, что и в нём: оголённый нерв, срыв, невыносимая злость. Он чувствовал, как её пальцы цепляются за его рубашку — не отталкивая, а удерживая.

Он выпрямился, не отпуская. Взгляд встретился с её глазами, и там не было покорности. Только пламя. То самое, что он хотел разжечь. И теперь оно горело — слишком ярко, чтобы остаться безнаказанным.

— Попробуй, — выдохнул он. — Разбей. Давай.

Его пальцы скользнули к её затылку, зарылись в волосы, сжав их у корней. Он дёрнул чуть назад, заставляя её голову откинуться, оголяя шею.

— Ты думаешь, я тебя поцеловал, потому что не сдержался? — прошипел он. — Это не слабость, Плаквуд. Это предупреждение.

Он снова впился в её губы — не чтобы целовать, а чтобы мучить. Его зубы чуть впились в её нижнюю губу — до крови, достаточно, чтобы она зашипела сквозь зубы. Пальцы в волосах сжались крепче, больнее. Другая рука сжала её бёдро сквозь ткань, пальцы вонзились, как когти. Он намеренно искал грань — границу дозволенного, границу терпения, её и свою.

Её колени подкосились. Она почувствовала это предательски ясно: напряжение, страх, возбуждение, злость — всё взбилось в коктейль, и ноги перестали слушаться. Она резко оттолкнула его ладонью в грудь. Щёки были раскрасневшиеся, волосы растрёпаны, губы припухшие от его касаний.

— Никогда. — Голос её был низкий, срывающийся. — Никогда больше так не делай.

Она выпрямилась, как могла, вскинув подбородок, будто собирала остатки достоинства, щит из гордости, сколотый наспех из осколков эмоций.

Теодор смотрел на неё, и в его лице не было сожаления. Но было что-то другое — тень уважения, может быть. Или восхищения. Или опасной, ядовитой зависимости от того, что он только что почувствовал под своими пальцами: как дрожит её тело, как она ломается и выпрямляется, как будто плевать на всё.

Она не ждала ни слова от него. Ни оправдания, ни объяснения, ни, Мерлин упаси, извинений. Она быстро прошла мимо него и вышла. Почти как заклинание — раз, и её нет. Шаги — быстрые, напряжённые, гулко отдавались в пустом коридоре. Она уходила спасаясь. От него. От себя. От того, что только что произошло и что, казалось, навсегда врезалось в кожу — именно так, как он хотел.

Колени всё ещё были ватными. В висках стучало. Воздух казался слишком горячим, одежда — слишком тесной. Рука дрожала, когда она машинально провела ею по волосам, пытаясь хоть немного прийти в себя, хотя бы внешне.

«Ты идиотка», — мысленно прошипела она себе. — «И он тоже. Оба — идиоты».

***

Селин стояла перед дверью в кабинет профессора Снейпа, нервно покручивая запястье, на котором был застёгнут ремешок тонких серебряных часов. Время. Почти ровно. Она пришла чуть раньше, как и планировала. Опоздание на первое занятие по окклюменции? Нет уж. Особенно когда в паре с Малфоем. Особенно когда всё это под надзором Снейпа. Она остановилась перед дверью, выдохнула, постучала и толкнула её внутрь.

Снейп и Малфой уже были там. Оба резко замолчали, будто по щелчку. Малфой стоял чуть сбоку, у стены, руки в карманах, лицо вытянуто, как у человека, которому только что сообщили, что его будут пытать.

Снейп, опершись о край стола, медленно поднял взгляд.

— Мисс Селиван, — холодно кивнул он. — Вы вовремя. Приятно видеть хотя бы одного ученика, который знает, как работают часы. Проходите.

Малфой фыркнул. Настолько громко и откровенно, что даже не пытался это скрыть. Он бросил на Селин взгляд исподлобья — как будто она была не человеком, а его личным проклятием.

— О, прекрасно, — протянул он. — Только тебя тут не хватало.

Селин приподняла бровь, но ничего не ответила. Хотя ответ, мягко говоря, назревал.

Снейп проигнорировал выпад Малфоя и неторопливо направился к центру комнаты.

— Сегодняшний урок будет посвящён основам легилименции и окклюменции. Я знаю, что вы, мисс Селиван, ранее не изучали ни то, ни другое. Поэтому начну с теории, несмотря на то, что мистер Малфой уже какое-то время занимается и демонстрирует... относительные успехи.

Малфой снова фыркнул — на этот раз с ноткой показного превосходства.

Селин уселась на край стула и скрестила руки на груди, пытаясь удержать лицо нейтральным. Внутри у неё начинал нарастать знакомый зуд — раздражение. Привычная реакция организма на любое взаимодействие с Малфоем.

— Легилименция, — начал Снейп, глядя прямо в глаза Селин, — это не чтение мыслей, как представляют себе магглы. Разум невозможно прочесть как книгу. Это — проникновение в сознание, в память, в эмоции. Вы можете увидеть образы, вырванные из памяти. Сильные впечатления. Сны. Иллюзии. Всё, что человек когда-либо пережил и не всегда осознал.

Селин кивнула. Это уже было... захватывающе. И пугающе. Очень.

— Заклинание "Legilimens" — только внешняя оболочка, — продолжал Снейп. — Настоящее искусство заключается в умении направлять его. Управлять импульсами. И не терять контроль. Это же касается и окклюменции. Она требует полной сосредоточенности, умения блокировать не только чужое, но и собственное. Эмоции — враг. Особенно такие, как гнев.

Последнее было сказано с особым нажимом, и Селин была уверена, что это адресовано ей.

Профессор перевёл взгляд на Малфоя.

— Защитой от легилименции служит окклюменция. Она позволяет закрыть разум от вторжения, создать барьеры, ложные образы, укрыться в хаосе, который не поддаётся интерпретации. Это искусство требует самообладания и полной внутренней концентрации.

— Что у неё, безусловно, отсутствует, — пробормотал Малфой, бросая взгляд на Селин. — Она же истеричка.

Селин резко повернулась к нему.

— Повтори?

— Ты слышала, — с ленцой отозвался он, делая вид, что рассматривает свои ногти. — Просто подумал, стоит ли тебе вообще пробовать. Слишком громко думаешь, Селиван. Все твои эмоции — на лице. Ты и обычную ментальную дисциплину не выдержишь, а тут — легилименция. Ну-ну.

— Хватит, — отрезал Снейп. — Если вы хотите продолжить свои занятия, мистер Малфой, держите язык за зубами.

Селин сжала пальцы в кулаки. Горело всё. Слова Малфоя зацепили больно — именно потому, что в них была доля правды. Она действительно часто кипела внутри, особенно рядом с ним. И он это знал. И пользовался этим.

Снейп тем временем провёл палочкой по воздуху — кресла разъехались, располагаясь ровно друг напротив друга.

— Садитесь, сегодня вы будете чередоваться. Селиван, вы начинаете в роли легилимента. Малфой будет защищаться. Когда будете готовы — произносите заклинание. Мысленно вы должны направить намерение в него. Не просто "думать о проникновении" — вы должны видеть путь. Представить себе, что ваш разум входит в его. Пробивает первый слой. Не цепляется за собственные эмоции. Не теряется в обрывках.

Они сели. Малфой облокотился на подлокотники, откинувшись назад. Улыбка у него была издевательская. Он не воспринимал её всерьёз из-за чего Селин напряглась ещё сильнее.

— Ты же понимаешь, что ничего не получится? — тихо сказал он, чуть наклоняясь. — Ты не умеешь держать себя в руках. Всё время только и делаешь, что кипишь. Даже сейчас — ты злишься. А значит, ты уже проиграла.

Селин сжала зубы. Он специально провоцировал. И хуже всего было то, что это работало.

— Начинай, — добавил он. — Покажи, как выглядит провал в прямом эфире.

Снейп на этот раз не вмешивался. Он наблюдал. Холодно, внимательно, как будто ставил эксперимент.

— Легилименс, — произнесла Селин.

Она сосредоточилась на потоке магии, стараясь направить его к Малфою. Пыталась проникнуть — почувствовать, найти образы, хотя бы размытые воспоминания.

Ничего.

Перед ней — ровная, холодная стена без трещин. Ни звука, ни вспышки, ни намёка на визуальный след.

Малфой смотрел на неё всё тем же насмешливым взглядом, и от этого было вдвойне противно. Он знал, что она ничего не увидит. И, кажется, немного наслаждался тем, как она напрягается безрезультатно.

Селин выдохнула медленно, стараясь не думать о лице Малфоя. Она попыталась сосредоточиться — на дыхании, на счёте. Один. Два. Три. Вдох. Четыре. Пять. Выдох.

С каждым числом дыхание становилось ровнее.

Она представляла поток магии, идущий от её разума к его. Мягкий импульс — не резкий и агрессивный, а целенаправленный. Прямолинейный. Визуализировала, как будто луч света выходит из её разума, пробивается сквозь тьму. Она направила своё внимание в сторону поверхностных воспоминаний — просто на то, что лежит ближе всего. Утро. Сегодняшнее. Что он делал, когда проснулся? Где был? С кем? Какие были цвета, запахи, детали? Он не должен был это блокировать. Это — не боль, не страх, не тайна. Просто утро.

Её пальцы дрожали, но она держала палочку уверенно. Внутри вдруг появилось ощущение, будто она дотронулась до чего-то. Что-то изменилось — тень? запах? звук? Она не могла понять, но почувствовала: она близка. Почти...

— Ты самая жалкая чистокровная волшебница, которую я встречал, — вдруг раздался голос Малфоя. — Такое ощущение, что даже у грязнокровок таланта больше.

Селин застыла. Мгновенно. Глаза распахнулись. Всё, что она выстроила в голове, рухнуло, как карточный дом.

Он смотрел на неё, и в его глазах — не злость, не высокомерие. В них была целенаправленность. Он специально это сказал. Он знал, что это ложь. Знал, что она не жалкая. И что у неё есть талант. Он знал всё это и всё равно ударил, потому что хотел.

Он делал это каждый раз. В каждом разговоре. В каждом взгляде. Это не было случайностью. Это была привычка. Как будто в его системе координат провоцировать её — способ существовать. Как дыхание. Как вода. Базовые потребности. И он наслаждался этим. Эти короткие моменты, когда она срывалась, когда эмоции прорывались наружу, они были для него живыми. Он ощущал, что жил в этих вспышках. Все остальное — туман. Она — раздражающая, неудобная, но живая. Кажется только эти всплески её эмоций заставляли его ощущать отчужденность от навалившейся за последний год ответственности, проблем и всего пожирательского дерьма, преследующим его уже в кошмарах. Он жил в постоянном, изматывающем эмоциональном вакууме. И только в такие моменты — острые, колкие, наполненные ответной вспышкой — он чувствовал что-то настоящее. Яркое.

Селин вскочила с места. Палочка в руке дрогнула. Рефлекс. Она даже не подумала — тело сделало это за неё.

— Левикорпус!

Малфой тоже среагировал мгновенно. Он оттолкнулся от кресла, не теряя равновесия, вскинул палочку и крикнул:

— Экспеллиармус!

Палочка Селин вылетела из руки, ударилась о стену и с глухим звуком упала на пол. Она бросилась вперёд. Без палочки. Просто — вперёд. С кулаками. Это был не обдуманный поступок. Это был крик тела, горящего от унижения и ярости. Она хотела ударить. Заставить замолчать. Хотела, чтобы он почувствовал хоть толику того, что чувствовала она.

Но он схватил её за запястья. Быстро. Уверенно. Оттолкнул и прижал к стене, крепко сжав за руки.

— Я же говорил, ты истеричка, — прошептал он ей прямо в лицо.

Её дыхание сбилось. Она рванулась, пытаясь вырваться. Всё внутри кипело. Он был слишком близко. Слишком спокойный. Слишком уверенный.

— Депульсо! — прозвучал голос Снейпа, и в следующее мгновение их тела отлетели в противоположные стороны.

Селин ударилась спиной о книжный шкаф. Малфой — об угол стола. Оба задыхались.

Снейп стоял посередине, на лице гримаса, будто еще немного и обычным отталкивающим заклинанием они бы не отделались.

— Минус пятнадцать баллов с Когтеврана. Минус пятнадцать со Слизерина. Это — предупреждение. Последнее. Если вы хотите продолжить занятия, то сдерживайтесь. Следующий подобный выход и я не просто сниму баллы. Я добьюсь вашего исключения. Вы оба вели себя как малолетние идиоты и не сомневайтесь к следующему занятию я придумаю вам дополнительное наказание.

Снейп отступил на шаг назад, разворачиваясь к рабочему столу:

— Перерыв. Пять минут. Вернётесь — поменяетесь ролями. И попытаетесь вести себя как маги, а не как уличные шавки.

Малфой молчал. Он стоял, чуть отведя взгляд. Он не ожидал этого. Не такого результата.

Селин смотрела на него секунду, потом резко развернулась, подхватила палочку с пола и вышла из кабинета. Дверь громко хлопнула.

Коридор был холоднее. Пустой. Тихий. Она встала у стены, вжавшись лопатками в камень. Руки дрожали, всё горело. Щёки. Пальцы. Виски. Внутри было слишком много. Она даже не почувствовала страха — только ярость. Она хотела ударить. Хотела, чтобы он заткнулся. Хотела причинить боль. И это было... ужасно. Потому что всё это — по-настоящему. Она медленно выдохнула. Второй раз — чуть глубже. Она не плакала. Но внутри было невыносимо. Она ненавидела, что он смог это сделать. Что она дала себя спровоцировать.

"Нахуй все. Он не станет помехой на пути к моей цели".

Через несколько минут — не больше пяти, может, меньше — она снова открыла дверь и вошла в кабинет уже явно проклиная собственную амбицию стать аврором. Она не смотрела ни на Малфоя, ни на Снейпа. Просто вернулась на своё место.

Снейп, также не глядя на неё, сказал:

— Теперь вы защищаетесь. Мистер Малфой попытается проникнуть в ваш разум. Предупреждаю, в первый раз вряд ли получится защитить сознание, но постарайтесь использовать всё, что я вам объяснил. Вы должны создать барьер. Не эмоциональный — мысленный. Ни одной мысли, ни одной эмоции он не должен почувствовать.

Селин молча кивнула. Она опустила взгляд, сосредоточилась. Надо было выстроить стену. Плотную. Без швов. Без эмоций.

Нельзя думать о том, что он сказал.

Нельзя думать о том, что она чувствует.

Нельзя думать — вообще.

Надо закрыться.

Снейп сделал шаг в сторону, стоя теперь за плечом Драко.

— Попробуйте вычленить её самые ранние воспоминания о Хогвартсе, — сказал он резко, коротко. — Они глубоко — придётся действовать точно. Начинайте.

— Легилименс, — произнес Малфой.

Почти сразу она почувствовала, как нечто чужое проникает в сознание. Внутри будто дрогнуло — как холодная вода, налитая в разогретый сосуд. Она старалась удержать барьер, не думать ни о чём конкретном.

Но он был хорош. Гораздо лучше, чем она ожидала.

— Я вижу... — сказал Малфой вслух, отрывисто. — Девочка. Селин. Платформа 9¾. Держится за руку отца. Мать рядом. Чемодан. Поезд в Хогвартс.

— Барьер рассыпается, — сухо констатировал Снейп, обращаясь к Селин. — Вы не сосредотачиваетесь. Вы реагируете. Первые воспоминания не всплывут, если вы не заставите сознание молча удержать фокус.

— Она волнуется. Очень. Говорит что-то отцу... и вот — распределение. Шляпа думает. Долго. А потом — Когтевран. Она... облегченно выдыхает. Смеётся с подругой. Килианна. Кажется, они были знакомы до школы. Радуется.

Малфой замолчал. Откинулся назад. Не глядя на Селин.

— Всё? — спросил Снейп.

— Да. Больше не вижу. Только это.

— Неплохо, мистер Малфой, — сухо прокомментировал профессор. — Точные образы. Хорошая направленность. Контроль стабильный. Селиван, вам нужно учиться не только блокировать, но и управлять реакцией. Ваша эмоциональная отдача была слишком высокая — вы невольно поддались.

Снейп продолжил, чуть приподняв подбородок.

— Я хочу, чтобы вы сделали всё возможное, чтобы заблокировать доступ. На этот раз он попытается достать из вашего сознания... самое болезненное воспоминание. Я не спрашиваю, что это. Просто не дайте ему войти. Поняли?

Селин едва заметно кивнула. В горле пересохло. Она знала, какое воспоминание может всплыть. И знала, что не хочет, чтобы хоть кто-то, тем более Малфой, увидел это.

Она сосредоточилась. Начала выстраивать барьеры. Представляла пустые, белые стены. Тишину. И — главное — она попробовала вытолкнуть вперёд другие образы. Придуманные. Привлекательные, насыщенные, яркие, но фальшивые. Она знала, что на данном этапе так делать нельзя. Но всё равно сделала.

— Легилименс, — повторил Малфой.

И снова — тот же холодный поток. Но на этот раз, натолкнувшись на барьер, он встретил сопротивление. Не враждебное, не жесткое, но... скользкое. Его тянуло куда-то вбок. И он пошёл туда.

Перед глазами у него — сцена, где Селин стоит у озера в одиночестве, плачет, а в руках держит письмо. Якобы письмо от подруги, предавшей её. Или вот — Селин в больничном крыле, будто бы из-за падения с метлы. Всё мрачно, всё вроде бы драматично, но детали странно расплывчаты.

Малфой слегка нахмурился. Слишком идеально. Слишком правильно.

Он оторвался от мысленного потока, чуть вздохнув.

— Полагаю, я что-то увидел. Но... — он посмотрел на Снейпа, потом, с некоторым усилием, произнёс: — Это были не настоящие воспоминания. Они... неестественно выстроены. Как будто их... выдумали.

Снейп прищурился, перевёл взгляд на Селин.

— Мисс Селиван. Это правда?

— Да, — сказала она, сдерживая дыхание. — Я... попыталась заменить. Не дать ему... увидеть. Настоящее.

Наступила короткая пауза. Потом — короткое, сухое:

— Учитывая уровень подготовки, это весьма достойно, — наконец произнёс Снейп. — Умение внедрить ложные воспоминания и удержать их — признак способностей выше базового уровня. Вы оба справились, несмотря на... отвратительное начало.

Он выпрямился.

— На этом занятие окончено.

— Благодарю вас, профессор, — на автомате произнесла Селин. Это была не благодарность, а механическая, вбитая в подкорку формальность — вежливая оболочка, которой она прикрылась, чтобы не дать вырваться наружу ярости, обиде, усталости.

И уже в следующую секунду, не дожидаясь ни разрешения, ни реплики в ответ, развернулась и начала быстро собирать вещи — сунула палочку в карман мантии, подхватила сумку с книгой и выскользнула из кабинета. Каждое движение — порывистое, напряжённое, будто она сдерживала себя из последних сил. Она не смотрела на Малфоя. Ни на мгновение.

Когда дверь за ней хлопнула, звук разнёсся по пустому коридору, но она не успела сделать и нескольких шагов, как за спиной послышался второй хлопок. Дверь снова распахнулась, ударяясь о стену и тут же захлопнулась. Кто-то вышел следом.

Она ускорила шаги. Каменные стены, арки, лестницы — всё расплывалось перед глазами, она будто двигалась на автомате. Ей просто нужно было добраться до лестниц, до астрономической башни и своей комнаты, запереться там и не вылезать как минимум до завтра.

— Селиван! — голос Малфоя, чуть хрипловатый, прорезал воздух.

Она не остановилась. Не повернула голову. Ни за что.

— Селиван, стой, чёрт возьми! — голос стал резче.

Она вновь ускорила шаг. Почти добежала до поворота, когда его рука вцепилась в её запястье, останавливая.

— Не трогай меня! — резко выкрикнула она, разворачиваясь с лицом, искажённым гневом. — В следующий раз, клянусь, я не промахнусь.

Он не отдёрнул руку. Наоборот, сжал крепче.

— Перестань язвить, — произнёс он, не повышая голоса, но с такой силой в интонации, что тело охватила дрожь. — Хватит. Научись сдерживать свои эмоции. Такими темпами ты не сможешь защищать свой разум. И тем более лезть в чужой.

— Какая тебе вообще разница?! — она рванула запястье, и на этот раз он отпустил. — Что ты себе вообразил, Малфой? Что ты теперь мой наставник? Или заботливый старший брат?

Она посмотрела на него снизу вверх — с яростью, презрением. Он молчал. Серые глаза на этот раз не смотрели с издевкой, нет. Сейчас они были почти... уставшие. Взгляд грузный, на мгновение ей показалось, что его действительно заботит то, о чем он говорит. Вот только она понятия не имела с чего вдруг.

— Потому что ты не сможешь постоять за себя в предстоящей... — Малфой запнулся, словно опомнившись, затем продолжил сжав челюсть. — Ты умрешь в первую же вылазку в качестве аврора. Ты не сможешь ровным счетом нихуя, если не научишься держать контроль. Забудь об этой своей бредовой идее. Это не для тебя. Какой к черту из тебя аврор?!

— Это не твоё дело, — отрезала Селин. — Кем я хочу стать, и какие трудности мне придётся выдерживать — тебя вообще не касается.

Она шагнула вперёд, уже не пряча агрессию.

— А ты? Зачем тебе эти занятия со Снейпом? Что, решил сам податься в аврорат? Или это просто способ самоутвердиться? — её голос звенел, в нем были и злость, и недоверие. Она никак не могла понять — зачем ему всё это нужно?

Он не ответил. Ни слова. Только смотрел на неё без эмоций. Потом коротко, почти устало выдохнул:

— В следующий раз я не буду тебя жалеть. — Он говорил спокойно. — Защищай свои мысли.

Селин на секунду замерла. Что-то внутри сжалось — то ли от того, что он всё-таки жалел, то ли от того, как он это сказал.

Но через миг её губы скривились в презрении.

— Иди нахуй, Малфой, — бросила она, развернувшись в сторону лестниц.

Он не пошёл за ней. Остался стоять один, как тогда. Опять. В той же самой позе, с тем же выражением лица. Словно время заело пластинку и снова прокручивало один и тот же момент.

Она опять сбежала. А он опять стоит, глядя ей вслед, в чертовом коридоре.

Дежавю. Слишком острое, слишком надоедливое. Задолбало. Бесит.

И всё же он всё ещё смотрел в направлении, в котором она скрылась.

***

Протокол допроса

Дата: 17 июля 1998 года

Фоули перевернул страницу, слегка постучав по ней пальцем.

— Расскажите об отношениях с Гермионой Грейнджер. В рамках школы.

Селин слегка улыбнулась, скрестив руки.

— Амбициозна. Насколько я помню, с первого курса всем было ясно, что ей важны оценки, порядок и преподаватели. Остальное — вторично.

— Конфликты были?

Килианна покачала головой.

— Мы не общались близко, но не сказать, что враждовали. Она держалась своей компании, мы — своей. Разные круги, разные цели.

Селин добавила:​​

— Хотя... пару раз пересекались на дебатах в клубе при Совете Школы. Там она была достойным оппонентом. Упряма, но логична.

Килианна кивнула и сказала:

— На Святочном балу я поговорила с ней в фойе. Она была с Крамом — выглядела иначе, чем обычно. Раскрепощённой. Даже красивой. Мы говорили... ни о чём особенном: про музыку, про танцы, про то, как жарко было в зале. Но это была первая и последняя по-настоящему живая беседа между нами.

Он кивнул, переключаясь:

— Рон Уизли?

— Простоват, но... человечен, — сказала Селин. — Он не строит из себя героя, хотя всё время ходит рядом с таковым.

— Иногда это сложнее, — добавила Килианна. — Быть рядом с Поттером и не потерять себя. Уизли, как ни странно, справляется.

Селин кивнула, чуть усмехнувшись:

— Помню, как он однажды поскользнулся на лестнице перед Большим залом и облил меня соком. Он ужасно смутился. Потом приносил шоколадные лягушки целую неделю. Честно старался загладить вину.

Фоули чуть склонил голову:

— Вы упомянули Гарри Поттера. Как складывались ваши отношения?

На этот раз девушки переглянулись. Селин пожала плечами.

— Мы почти не общались. Иногда — на уроках, один или два раза — в библиотеке. Всегда в деловом контексте.

Килианна задумалась, потом сказала:

— Он был вежлив. Всегда. Даже когда смотрел так, будто сомневается в каждом слове. Умный. Не наигранно — по-настоящему. Он видел больше, чем говорил.

Селин тихо добавила:

— И ещё я помню, как он вступился за Полумну, когда слизеринцы смеялись над её украшениями. Без лишних слов.

— И вы не испытывали к нему... напряжения?

— Скорее — любопытство, — призналась Селин. — Нас учили держать дистанцию. Но Поттер никогда не провоцировал — он просто был.

— И был... кем? — уточнил Фоули.

Килианна чуть прищурилась:

— Ну, как известно, центральной фигурой.