Почти правда

Прошло всего пару дней с момента возвращения в Хогвартс, а ощущение было такое, будто зимние каникулы и ужин у Ноттов случились где-то в другой жизни.

Селин сидела на полу у кровати, прислонившись спиной к покрывалу и перебирая коробку с вещами. Руки что-то искали, перекладывали, откладывали — движения были медленные, машинальные. Мысли при этом не имели ничего общего с письмами, чернилами и списком на сегодня. Она то и дело возвращалась к одной точке.

— Смешно, как быстро всё прошло, зимние каникулы просто... испарились, — сказала Селин, заваливаясь на кровать. — Как будто кто-то наложил "обливиэйт", и всё исчезло.

Она уставилась в потолок, сцепив руки за головой. Килианна, не торопясь, застёгивала пуговицы своей белой рубашки, молча наблюдая за подругой.

— А ты, кстати, не хочешь объяснить, что тогда произошло? — проговорила она, повернувшись к Селин. — Ты встала и ушла прямо посреди игры, и мы так и не успели это обсудить.

— Не знаю. Серьёзно. Меня что-то как будто... переклинило, — пробормотала она, не встречаясь взглядом. — Возможно, алкоголь сработал быстрее, чем ожидалось. Или напитки у Нотта были заколдованы. Кто знает. Может, я просто дура.

— О, звучит как признание.

Селин бросила в неё подушку.

— Просто... — Она замялась, вздохнула и села, подтянув колени к груди. — Я знала, что он так скажет. Про любовь. Знала. Это так... очевидно. Циничное, хладнокровное дерьмо. Всё в духе Малфоя. И всё равно — не знаю, почему это меня задело. Наверное, потому что я не люблю, когда мои худшие догадки подтверждаются.

— Так ты разозлилась?

— Нет. — Пауза. — Да. Взбесилась. Он снова доказал, что я сделала неправильный выбор. И вот что меня раздражает: он мой неверный выбор, Кили. Я это знаю. Я это понимаю. Я это чувствую каждой клеткой. Он нарциссичный, самодовольный, избалованный, высокомерный, безнадёжный случай. Он не умеет слушать. Я ненавижу ошибаться, но всё равно...

— Ты не можешь его выбросить из головы, — сказала Килианна, прищурившись. — Логично. Мозг цепляется за раздражающие стимулы. Особенно если стимул — слизеринский мудак. Но знаешь что? Ты позволила себе заинтересоваться в человеке, который тебе не подходит. Это не катастрофа. Это... ну, по слухам, это называется "чувства". Это... допустимо. Наверное. Люди так делают.

— Слишком по-человечески звучит. А я вроде как стараюсь держать планку.

— Я тоже. Всё время. И честно, ничего особенно радостного в этом нет. Может, здесь твои планки не работают. Я не эксперт в... этом, но говорят, что позволить себе испытывать что-то — не преступление. Это вроде как часть жизни. Так что, возможно, тебе стоит разрешить себе это.

Селин рассмеялась, уткнувшись лицом в колени.

— Всё, фуу, прекращай это. Я просто не хочу быть дурой. А чувствовать что-то к Малфою — это как добровольно натянуть на голову пакет и назвать это шляпой.

Она замолчала. Несколько секунд они сидели в молчании, пока Селин не обернулась и не подняла бровь:

— Кстати говоря, а ты что делала, пока меня не было?

Килианна заметно затихла.

— Искала тебя. Потом нашла... себя. В кровати Нотта.

— Ты ЧТО?! — Селин вскочила с места так резко, что подушка отлетела к стене.

Килианна тут же расхохоталась.

— Успокойся, это не то, что ты подумала. Я... просто перепила. И потом, видимо, легла. На ближайшую кровать. Которая оказалась его. Он, кстати, даже не удивился. Подозреваю, ему вообще всё равно, кто там валяется на его подушках.

— Ты просто... легла? На его кровать!? — Селин всё ещё стояла, будто надеялась, что физическая вертикальность поможет ей переварить услышанное. — А он такой: «О, привет, проходи, ложись, тут ещё пледик есть»?

— Он ничего не сказал. И мне как-то... неудобно. Он мог выставить меня, как делают нормальные люди. Или хотя бы закатить глаза. Но он не сделал ничего.

— Ну, хорошо, мисс, а что ты теперь собираешься делать?

— Теперь? — Килианна бросила взгляд на часы. — Сейчас я собираюсь опоздать. У меня же первая пара — Древние Руны.

Она протянула руку в сторону книжного хаоса, завалившего часть их комнаты, и с лёгким щелчком призвала к себе пыльный, тяжёлый учебник по рунам.

Книга послушно влетела в ладонь, едва не сбив с полки какую-то забытую фигурку. Килианна перехватила её на лету и, чуть вскинув подбородок, застегнула последнюю пуговицу на манжетах.

Коридоры Хогвартса были ещё полны утренней свежести. Килианна шла быстро, обгоняя старшекурсников, которые жевали на ходу остатки тостов, сыпали крошки и невнятные реплики, и первокурсников, мечущихся с пергаментами.

Неожиданно для самой себя, Килианна вошла в кабинет Древних Рун даже чуть раньше звонка, из-за чего пространство показалось особенно пустым. Теперь на этом предмете она сидела одна — за её стол никто не подсаживался с тех пор, как стали появляться новости о пропажах и убийствах маглорожденных.

Когтевранка опустилась на стул, не выражая ни удивления, ни огорчения. Это было почти удобно — одиночество не требовало слов. Впрочем, жаловаться на своё положение было бы, мягко говоря, странно: чистокровная — всё равно в иерархии выше большинства. Привилегия обязывает не к жалости, а к молчанию. Так что и жалеть себя толком не получалось.

Через несколько секунд в класс, почти бесшумно, вошёл Теодор Нотт. И, в отличие от его привычки вечно опаздывать — в этот раз он пришёл вовремя.

Нотт прошёл мимо, не удостоив её взглядом, и опустился на своё место. Привычным движением закинул сумку на стол в самом конце — его угол, последняя парта у стены. Там, где он сидел всегда. Один, но не потому что от него шарахались, а потому что сам так хотел.

И всё же в этой странной тишине, в которой они оба сидели поодаль от остальных — он по убеждению, она по обстоятельствам — было что-то общее. Как будто весь класс в другом измерении, а между ними стояла невидимая тень недавней ночи, воспоминания, сигаретный дым и недосказанные фразы.

Килианна чуть наклонилась над тетрадью, водя пером по заголовку. Где-то на периферии сознания она чувствовала взгляд — спокойный, оценивающий. Но поднимать глаза не спешила. Всё должно было идти своим чередом.

Как будто ничего не произошло.

Дверь в кабинет отворилась с лёгким скрипом, и профессор Бабблинг, как всегда энергичная, вошла в класс, обводя учеников внимательным взглядом поверх полукруглых очков.

— Доброе утро, — пропела она, захлопнув за собой дверь. — Сегодня мы будем работать с фрагментами гобелена с руническими вставками, так что, прошу, объединитесь в пары.

Килианна почувствовала, как внутри что-то нехорошо ёкнуло.

Пары. Именно сейчас, когда она в таком уязвимом положении.

Профессор разложила свитки на столе и махнула палочкой — снопы пергаментов начали разлетаться по классу. Все уже поворачивались друг к другу, переглядывались, кто-то хихикал, кто-то тащил стул поближе к соседу, и только она сидела, как неудачливая пешка, оставшаяся на краю шахматной доски. Ей даже не пришлось поднимать глаза, чтобы понять: никого, абсолютно никого, не тянет занять место рядом с Плаквуд.

Она медленно оглядела класс. Точнее, попыталась. Потому что почти сразу вид ей загородила чья-то тень. Высокая, знакомая, совершенно не торопливая.

Теодор Нотт молча сел рядом, не глядя на неё. Между ними всё ещё оставалась пара дюймов воздуха — достаточно, чтобы не показаться чересчур навязчивым. Но и достаточно мало, чтобы это не было случайностью.

— Эм, — вырвалось у неё прежде, чем она успела это остановить. — Ты...

Она замялась, пытаясь нащупать формулировку, которая не будет звучать как "не садись сюда", но и не покажет, что она совершенно не против.

Нотт, не поворачивая головы, беззаботно ответил:

— А ты думаешь, мне есть с кем сесть здесь ещё?

Он лениво оглядел класс.

— Вокруг ни одного слизеринца, с которым я бы мог объединиться.

И, с едва заметной усмешкой, добавил:

— У тебя, кстати, выбор тоже не очень впечатляющий.

Килианна фыркнула. Не от возмущения, а скорее от бессилия перед логикой. Он, как всегда, выдал её мысли вслух, но с тем раздражающе спокойным видом.

— Я, может быть, хотела поработать одна, — буркнула она, глядя в сторону.

— Конечно, — кивнул он. — И для этого ты только что начала оглядываться в поисках кого-нибудь... чтобы поработать одна.

Она не нашла, что ответить. Принцип был уязвлён, гордость вздохнула, но внутренний голос напомнил: по рунам у Нотта всегда были приличные результаты.

— ...так что, — бодро продолжала профессор Бабблинг, когда пергаменты наконец нашли своих владельцев, — сегодня вы будете не просто расшифровывать древние рунические фрагменты, но и — внимание — активизировать их. Конечно, в безопасной форме. Ну, относительно безопасной, — добавила она вполголоса и с улыбкой.

Килианна вздрогнула. От удовольствия. Вот это уже звучало как вызов. Она уставилась на пергамент. На нём были изображены три руны: Дагаз, Манназ и Тайваз. Каждая — с потёртыми, но всё ещё читаемыми линиями, и каждая, конечно же, с совершенно неоднозначной трактовкой. Особенно если рядом сидит Нотт.

— Это явно Манназ в контексте личности, — сказала она, постукивая пером по центральной руне. — Самоосознание, внутренняя структура, понимание себя через других.

— Ты опять усложняешь, — отозвался Теодор, склонившись над тем же пергаментом. — Здесь всё проще. Смотри на расположение. Манназ — в связке с Тайвазом. Это не о самоосознании, а о воле и жертве ради других. Сначала структура, потом — война. Классическая последовательность.

— Классическая для кого? Для военных архивов? — прищурилась она. — А Дагаз тогда по-твоему что? Свет, пробуждение, метафизический переворот?

— Дагаз здесь — переход. Финальная точка. Катарсис. Ты просто хочешь, чтобы это значило просветление, потому что тебе нравится идея духовных прорывов.

Килианна уставилась на него, приподняв бровь.

— Ты что, читаешь мои мысли?

— Нет, просто ты не очень скрытная, когда у тебя философский зуд, — лениво отозвался он, опершись подбородком на ладонь.

— Философский зуд? — переспросила она, сдерживая смешок, и они в первый раз за утро обменялись взглядами.

Однако момент продлился недолго.

Рядом, скосив глаза, повернулась одна из гриффиндорок — рыжая, с туго затянутыми хвостикам. Она смерила их взглядом, в котором откровенное презрение едва ли прикрывалось приличием, и фыркнув, наклонилась к соседке по парте. Шёпот, ядовитый и нарочито громкий, тут же пополз по воздуху, перемежаясь злобными смешками.

Килианна не повернулась сразу. Она лишь медленно приподняла бровь, раздумывая, стоит ли вообще реагировать на подобный уровень. Затем всё же достала свою палочку.

— Bubbloris, — произнесла она.

Сначала ничего не произошло. Потом рыжая открыла рот, чтобы добавить к своей маленькой интриге ещё одну реплику и с удивлением выпустила в воздух аккуратный мыльный пузырь. Затем ещё один. И ещё. С каждым новым пузырём её лицо вытягивалось во всё более нелепом недоумении.

— Плаквуд, — сказал Теодор с притворной строгостью, не отрываясь от пергамента. — Я сейчас профессору скажу, что ты балуешься.

— Скажи, — безразлично откликнулась она. — А я скажу, что ты поощряешь.

— Приятно быть частью пакта зла, — тут же кивнул он.

Гриффиндорка, несмотря на мыльную какофонию, продолжала испепелять Килианну злобным взглядом. В её глазах читалась не только досада, но и твёрдая, почти отчаянная решимость что-то высказать. Возможно, колкость. Возможно, жалобу. Возможно, заклинание.

Но прежде чем она успела открыть рот, Теодор, не отрываясь от рунического пергамента и по-прежнему облокотившись щекой на ладонь, лениво взмахнул палочкой и негромко произнёс:

— Rotatus.

Девушку крутануло на месте, как волчок, и она оказалась лицом к доске, спиной ко всему классу. Она попыталась повернуться обратно, но заклинание всё ещё держало направление, и каждый её поворот возвращал её к изначальной позиции.

За их спинами кто-то хихикнул. Даже профессор мельком посмотрела на эту сцену, но, увы, ничего не заметила: пузырей уже не было, а гриффиндорка сидела прямо, почти чинно.

Впрочем, Килианна быстро вернулась к пергаменту — пузырьковое заклятие, крутящаяся гриффиндорка, шепоты — всё это было приятно, но не более чем закуска перед настоящим делом.

— Ладно, вернёмся к Дагаз, — сказала она, глядя на потёртые линии. — Чтобы запустить руну, нужно связать её с намерением. Со смыслом. Ты ведь это помнишь, да?

— Ты сейчас спросила, помню ли я, как работают руны, — с лёгким упрёком протянул Нотт. — Оскорбительно. Особенно от человека, который сам не прочь обвинить других в высокомерии, хотя сама в этом далеко не безгрешна.

Килианна приподняла бровь. Это было слишком точное попадание, чтобы просто отмахнуться. Но она всё же попробовала:

— Не путай уверенность с высокомерием.

— О, я не путаю, — отозвался он, не отводя взгляда от пергамента. — Ты снисходительно относишься ко всем, кто хоть немного не дотягивает до твоего уровня. Особенно по рунам. И ведь не просто потому, что ты умнее. Ты делаешь это с видом: «О, ты не прочёл все трактаты об инверсии значений Альгиз в контексте лунных фаз? Как неловко».

Килианна не ответила сразу. Она просто посмотрела на него — спокойно, без раздражения. А потом снова опустила глаза к пергаменту, поправляя перо между пальцами. В какой-то мере, он был прав. Нотт ошибался не в фактах, а в акцентах.

Она действительно была требовательной. Внутри, где уязвимость не доходила до поверхности, она это разрешала себе. Это не было надменностью ради надменности.

Килианна занималась рунами с детства — ещё до того, как её сверстники вообще поняли разницу между древнеэльфийским и древнескандинавским. Она запоминала символы, читала трактаты, просиживала вечера за пыльными книгами в библиотеке, пока другие устраивали шуточные дуэли, влюблялись, делились конфетами из «Сладкого королевства».

Она не считала это жертвой. Это был выбор. И труд. Она действительно вложила в руны всё — не талант, нет, он был, но не в нём суть. А в часах, неделях, годах, которые она посвятила.

Килианна не чувствовала вину — вовсе нет. Просто она не считала, что быть высокомерной в этом было ошибкой. Да, она могла быть снисходительной, могла язвить. Но это было не ради самолюбования. Не ради игры. Это было право, над которым она упорно работала.

Она медленно повернула голову к Теодору.

— Если бы ты знал, сколько часов я тратила, чтобы понять разницу между Гебо и Уруз в кодексе Бьёрнсена, — сказала она, спокойно, без укора. — Я могу себе позволить требовать серьёзность от других учеников.

Теодор усмехнулся, склонив голову к плечу.

— Ну да, как и богини, которые требуют подношений, чтобы обратить внимание на простых смертных.

— Ты назвал меня богиней?

— Нет. Я сказал, что ты требуешь подношений.

— Почти то же самое, — хмыкнула она и вернулась к пергаменту. — Так вот...пока ты не сбалансируешь Дагаз с её парной, никакой активации не получится, — продолжила Килианна, скользя пером по схеме. — И не смотри так. Это даже не продвинутый уровень.

— Я не смотрю, — отозвался Нотт, уже аккуратно копируя её линии на своём пергаменте. Он писал с той самой внимательной, что напоминала алхимиков — ничего лишнего, ничего спонтанного. Всё строго по схеме. Строго по уму.

Она мельком отметила его точность и аккуратность. И всё же — что-то подсказывало ей, что в этой ясности затаилось напряжение. Нотт держал перо слишком крепко, чуть давил на чернила, и слишком рано соединил Дагаз с линией намерения, ещё не закончив все вспомогательные штрихи.

— Подожди, — начала Килианна, но было уже поздно.

Руна вспыхнула. Свет вывернулся изнутри, как будто что-то развернулось наизнанку. Воздух между ними уплотнился, заструился чёрным, как дым от сожжённого угля, и в следующий миг вокруг них сомкнулась сфера — ровная, почти матовая, без отражений, без звука. Мир за её пределами исказился, будто они вдруг оказались внутри погружённой в тьму капли воды. Класс исчез. Остались только они, их палочки и полная тишина.

Килианна инстинктивно выпрямилась. Она быстро огляделась, пальцы уже сомкнулись на ручке волшебной палочки. Повернулась к Теодору, не скрывая лёгкого удивления. Она не чувствовала магии Хогвартса. Не ощущала даже фонового присутствия школы, которое всегда было.

— Что-то пошло не так, — спокойно бросил Теодор. Почти буднично.

— Думаешь? — отозвалась Килианна с оттенком раздражения и сарказма, поднимаясь на ноги.

Она подняла палочку, произнесла чётко:

— Finite incantatem.

Тишина. Ни вибрации, ни искажения. Сфера осталась — чёрная, плотная, молчаливая.

— Revelio, — добавила она, на случай, если это сложная иллюзия.

Но и здесь — ничего.

— Значит, это не иллюзия, — спокойно констатировала она, поворачиваясь к Нотту. — Это настоящая сфера. Реальная. Ну, в каком-то смысле... это даже неплохо, — протянула она, хмыкнув. — Учитывая, что ты вообще не должен был её активировать.

— Ты так говоришь, будто я хотел, — заметил он без тени защиты в голосе.

— Ага. Но ты сделал это. И у тебя получилось, — Килианна поправила складку на своей рубашке. — Прямо скажем — не каждый школьник может создать стабильную магическую капсулу. Даже случайно. Это, в некотором роде, даже... похвально, — добавила она, бросив на него короткий взгляд. — Правда, теперь остаётся один маленький вопрос. Что с этим делать?

Она прикусила внутреннюю сторону щеки, раздумывая. Пространство было глухим — не в смысле тишины, а в смысле полного отсутствия отклика.

И тут — что-то изменилось.

Сфера дрогнула. Почти незаметно. Затем — снова. Как будто колыхнулась. Но уже в третий раз её границы ощутимо сдвинулись внутрь. Сфера не просто уменьшалась — она схлопывалась, будто пыталась свернуться обратно в точку и раздавить их.

Пространства между ними становилось всё меньше, воздух начал казаться густым, как перед грозой.

— Отлично, — пробормотала Килианна. — Она начинает схлопываться.

Не теряя ни секунды, Теодор вытянул руку с палочкой и резко произнёс:

— Tenebrae Retrogradi.

Движение остановилось. Сфера затрепетала, будто её оболочку что-то обожгло, и вновь застыла, прекратив уменьшаться. Внутри стало чуть легче дышать, давление исчезло.

Килианна медленно повернулась к нему.

— Что это было?

— Рабочее решение, — лаконично ответил он, не глядя на неё. — Старое контр-заклинание для нестабильных темпоральных оболочек. Из архива моего отца.

Она ничего не сказала. Просто смотрела.

Tenebrae Retrogradi. Опасное, почти забытое. Его даже не включали в школьную программу, потому что слишком много перекрёстных связей с тёмной магией.

Отметила. Зафиксировала.

Но виду не подала.

— Впечатляет, — спокойно произнесла она. — Но временно. Она всё равно схлопнется. Просто медленнее.

— Есть идеи?

Она подошла ближе к краю сферы и провела рукой вдоль невидимой границы. Та даже не дрогнула.

— Клин клином, — тихо сказала она. — Если ты создал эту капсулу руной, выйти из неё мы сможем только через другую руну. Или две.

Она обернулась к нему.

— Наверное, сфера «читает» нас как две единицы. Мы оба — внутри. Значит, нам нужно создать парный контр-катализатор. Две руны. Одна на тебе. Другая — на мне. Они должны «разомкнуть» внутреннюю структуру, чтобы капсула выбросила нас сама... ну, по крайней мере, я так предполагаю.

Килианна, оглядываясь, будто искала в пространстве нечто подходящее.

— Нам нужно попробовать... Феху и Наутиз. Они работают в связке: первая — как первичный импульс, вторая — как ограничитель. Если получится создать контр-катализатор... нас должно выбросить.

— Без чернил, без бумаги, — заметил Теодор. — Всё, что у нас есть — палочки.

— Этого хватит, — коротко ответила Килианна. — Я начерчу их напрямую. На коже. Слабым режущим заклятием. Это должно запустить нужный отклик.

Она на секунду задумалась и кивнула себе:

— Лучше всего — запястье. Ближе к потоку.

Но Теодор резко отвернулся, его плечи чуть напряглись.

— Нет, — сказал он коротко. — На ладони. Делай на ладони.

Она вскинула бровь, но не настаивала. Он почти сразу отвёл глаза, будто просто не хотел объяснять. В его голосе не было злости — только категоричность, та, которую не принято обсуждать.

— Ладонь подойдёт, — спокойно добавил он.

Килианна на мгновение задержала взгляд на его рукавах. Закрытых рубашкой. Как всегда. Она ничего не сказала — просто кивнула.

— Хорошо. На ладони, так на ладони.

Она подняла палочку и чётким, почти хирургическим движением провела линию. Магия прочертила на её коже тонкую руну Феху — немного болезненно, как будто кончиком ножа царапнули поверхность. Кожа тут же порозовела, но крови не было. Просто лёгкое раздражение, пульсирующее от магии.

— Готов? — спросила она, подходя к нему.

Он молча протянул ладонь.

Килианна задержалась на секунду. Осторожно, как будто боялась сделать больно, обхватила его руку своей — не крепко, но уверенно. Он не дёрнулся. Ладонь была холодной, сухой, немного напряжённой. Она отметила, как замерли его пальцы — сдержанно, почти дисциплинированно. Ни звука, ни тени боли.

— Сейчас будет немного неприятно, — сказала она. И в этот момент её голос звучал иначе — мягко.

Она провела пальцами по его коже, отмеряя центр. Не как по чужой ладони — как по уязвимому механизму, которому можно навредить неосторожным прикосновением. Казалось, она чувствует, где проходят его сухожилия, где пульсирует магия под кожей. На мгновение задержалась, давая ему ещё секунду привыкнуть к прикосновению. Затем, с максимальной точностью, направила палочку и очертила руну.

Символ вспыхнул, живой, как пульс, — Наутиз.

Рядом, на её собственной руке, отозвался Феху. Они загорелись в унисон, признавая друг друга. Магия между ними на миг соединилась в едва различимой дуге света.

Килианна не спешила отпускать его руку. Смотрела на руну, как если бы пыталась убедиться — всё ли правильно, всё ли в порядке. Но она быстро опомнилась, убрала руки и сделала шаг назад.

— Странно, — тихо сказала она, отворачиваясь. — Насколько плотно нас изолировало? Ведь если бы эта сфера была хоть видима снаружи — кто-то бы попытался её разрушить. Где преподаватели? Где Хогвартс?

Теодор чуть усмехнулся, всё ещё глядя на свою ладонь.

— Может, снаружи ничего и не было, — сказал он. — Может, всё это было у нас в голове.

— Приятно осознавать, что у нас в голове одинаковые глюки, — фыркнула Килианна. — Удобно для работы в паре.

Он наконец посмотрел на неё.

— Готова?

Она кивнула. Снова вложила свою ладонь в его ладонь.

— Раз... два...

И на «три» — их ладони полностью сомкнулись. Руны вспыхнули. Сфера содрогнулась. Не громко, но ощутимо — воздух вокруг будто сжался, а потом...

хлопок.

Чёрная оболочка лопнула, растворившись без звука — и они вновь оказались в классе.

Шум. Шорох пергаментов. Скрип перьев. Легкое гудение голосов. Всё как было — как будто ничего не произошло. Их пергаменты лежали перед ними — пустые, чистые, нетронутые, как и в начале урока.

звонок.

Резкий звук, возвращающий к реальности.

Килианна первой пришла в движение. Её рука скользнула к перу, и в мгновение — быстро, точно — она исправила контур руны Дагаз, сместив его акцент и добавив вспомогательные знаки. Теодор молча придвинулся ближе. Скользнул взглядом за её рукой, сверяя. Его плечо едва коснулось её. Он повторял за ней, методично, точно. Перо в его руке двигалось безукоризненно.

Они оба начали писать, строчка за строчкой, в абсолютной тишине. Больше не было нужды спорить — мысли сошлись, понимание тоже. Лишь шелест пера и ритмичные вдохи.

Когда Килианна отложила перо, Теодор сделал то же самое. Несколько секунд они сидели в тишине, не двигаясь. Её взгляд скользнул по ладони — там, где была руна Феху, кожа всё ещё слегка покалывала. След почти исчез... но не до конца. Осталась тонкая, едва различимая линия — словно ожог, оставленный не огнём, а намерением. Она сжала пальцы, прикрывая метку.

Килианна медленно подняла взгляд и выдохнула. Воздух в классе вновь был обычным — слегка пыльным, с тонким ароматом чернил и пергамента. Словно всё произошедшее за последние несколько минут было... наваждением.

— Пойдём? — ровно спросила она, не оборачиваясь, но чувствуя, как Теодор чуть двинулся рядом.

Они одновременно поднялись, взяли свитки и направились к кафедре. По пути им пришлось пройти мимо нескольких учеников, но никто не обратил на них особого внимания. Словно те несколько минут, в которые их не было, не зарегистрировались в чужом восприятии. Время действительно шло иначе внутри сферы. Они молча положили свои пергаменты на стопку.

Килианна уже повернулась было, чтобы уйти, как вдруг услышала негромкий голос Теодора:

— У тебя остался след.

Она чуть вздрогнула. Не потому что не знала. А потому что он заметил.

— Бледнее, чем у тебя, — ответила она, не поднимая взгляда.

— Плаквуд, это не соревнование, — с полуулыбкой сказал он.

Урок подошёл к концу. Студенты стали по одному подниматься с мест, собирая пергаменты и чернильницы, перешёптываясь и покидая аудиторию. Перерыв был короткий — не больше десяти минут, а дальше шёл общий предмет: зельеварение. И хотя путь до подземелий казался вечностью, промедление означало только одно — остаться без хорошего котла и оказаться в паре с кем попало.

Селин вошла в кабинет зельеварения, не торопясь. Руки в карманах мантии, волосы небрежно собраны, губы сжаты в тонкую линию. Настроение — ровное. Не отличное, но, по меркам последних дней, уже кое-что.

— Ах, мисс Селиван, всегда пунктуальна, — раздался знакомый, певучий голос профессора Слизнорта. Он появился в классе в тот же миг, когда зазвенел последний колокольчик. — Сегодня, мои дорогие, вас ждёт нечто особенно изысканное!

Некоторые ученики вяло приподняли головы — зелья по утрам никогда не входили в список их любимых занятий.

— Мы займёмся приготовлением противоядия по Третьему закону Голпалотта, — Слизнорт сделал драматическую паузу, обводя учеников взглядом. — А именно: зельем, которое спасёт вам жизнь, если однажды вы по ошибке пригубите бокал, предназначенный совсем не вам. Да-да, такое случается куда чаще, чем вы думаете!

— Яд, как и любой конфликт, — продолжал он, щёлкнув пальцами, — невозможно победить сражением по частям. Вам нужно обойти его. Превзойти. Объединить. И только тогда — победить.

Ученики откровенно скучали. Кто-то уже достал котлы и пергаменты, не удосужившись дослушать конец лекции. Но Селин слушала. Потому что здесь, в тонкостях зельеварения, был порядок. Смысл. Прямая, чёткая логика, сплетённая с интуицией.

Слизнорт разделил всех на пары, но она, как обычно, оказалась за отдельным котлом — по собственному желанию и с разрешения профессора. Он уже давно смирился с тем, что «мисс Селиван» работает лучше в одиночку. И, будь его воля, он бы вручил ей Орден Мерлина прямо в этом классе.

За соседним столом сидела Килианна. Зельеварение не входило в число её любимых дисциплин, но как и ко всем предметам, она старалась относиться к нему со всей серьёзностью. Селин краем глаза наблюдала за подругой — та как раз прищурилась, аккуратно добавляя вонючую жижу в котёл, и сдержанно поморщилась, будто лично оскорблена этим ароматом. Впрочем, её стабильно забавлял профессор Слизнорт на этих урока, — он существовал вне времени и логики, и это её развлекало. В какой-то момент их взгляды встретились. Она чуть кивнула, и Килианна, не произнеся ни слова, склонила голову набок, с выражением: "ну, вперёд, гений".

— Начинайте! У вас сорок минут. Постарайтесь не взорвать лабораторию, я к вам очень привык, — усмехнулся Слизнорт и отступил к преподавательскому столу.

Селин вздохнула и встала, поправив мантию. Её котёл уже был готов, ингредиенты выложены в строгом порядке. Она уверенно бросила в зелье лепесток гиацинта — для баланса. Затем добавила крошку амбры, наблюдая, как зелье окрасилось в густой сиреневый оттенок. Всё шло правильно. Всё складывалось.

Чутье подсказывало: что-то мягкое, стабилизирующее... но не банальное. Она вспомнила про эссенцию из пера феникса, но отмела — слишком очевидно. Тогда — корень водяного клевера, смешанный с каплей экстракта из капустника чёрного. Странно. Но, по ощущению, то самое.

Она добавила — и зелье замерло. А потом вспыхнуло мягким, ровным светом. Селин выдохнула, чувствуя, как в ней отпускает напряжение.

— Прости, ты не против?.. — послышался голос рядом.

Она медленно подняла глаза. Высокий, вечно-улыбающийся брюнет. Салливан Фоули. Пуффендуйский сердцеед, заводила, чемпион по "флирту без повода". Из тех, кто не пропускал ни одного матча и ни одной вечеринки. Селин почти никогда с ним не общалась, что её вполне устраивало.

— Ты серьёзно уже закончила? — спросил он, прищурившись, как будто не верил в происходящее. — А у меня все никак не получается, зелье выглядит, как самая настоящая отрава.

— Возможно, потому что ты варишь его не по инструкции, — безэмоционально ответила Селин, не отрывая взгляда от котла. — Ты перегрел базу. Настой лопуха дал реакцию с эссенцией и начал разлагаться. Надо было использовать холодную фильтрацию.

Пуффендуец рассмеялся.

— Мерлин, ты сейчас напомнила мне Макгонагалл, такая же серьёзная, что аж мурашки. Только красивее.. гораздо красивее.

Он наклонился ближе, с преувеличенно заинтересованным видом глядя в её котёл. Она чуть отодвинулась, едва заметно. Почти рефлекторно. Все еще молча слушая нелепую речь парня.

— А может, как-нибудь покажешь мне ещё пару трюков? — Фоули уже почти навис над ней, его рука на секунду легла на её запястье.

Селин замерла. Медленно повернула голову.

— Убери руку, — коротко бросила она.

Он поспешно убрал, но продолжил с натянутой улыбкой:

— Просто... хотел подбодрить. Ты такая сосредоточенная.

— Спасибо конечно, но думаю, тебе стоит вернуться к своему котлу, пока профессор Слизнорт не поинтересовался, почему ты прилип к моему, — спокойно произнесла она, не глядя.

Однако эта сцена заинтересовала не профессора.

У дальней стены, полуразвернувшись, стоял Малфой. Он смотрел. Не просто наблюдал, нет. Он, чёрт возьми, следил. С самого начала, и, кажется, продолжил бы бессовестно пялиться, если бы не гонг, стоящий в углу кабинета, — резкий, металлический звук, оповещающий об окончании урока.

— Время вышло, флаконы ко мне, мои золотые! — Слизнорт хлопал в ладоши, сияя как солнце. — Селин, чудесный оттенок!

— Спасибо за занятие профессор, — ответила когтевранка с едва заметной улыбкой.

Собрав вещи, она подошла к Килианне, и они почти одновременно направились к выходу.

— Фоули, конечно, пиздец забавный, — прошептала Килианна, наклоняясь к ней.

— Мерлин, ничего не говори, я заебалась его слушать, — буркнула Селин, чувствуя, как уголок губ всё-таки дёрнулся вверх.

Стоило им подойти к двери, как за спиной послышалось:

— Забавно.

Селин обернулась, хотя прекрасно знала, кто это.

Малфой стоял, оперевшись на край парты, руки в карманах, взгляд ледяной и прицельный. Весь такой ничего-не-делаю-просто-наблюдаю, но в глазах — язвительное удовольствие.

— Серьёзно, Селиван? Не нашелся поклонник лучше? Фоули даже для тебя слишком унизителен.

Селин остановилась. Он ожидал реплики. Ядовитой, меткой, как обычно. Ожидал, что она закатит глаза, даст сдачи, но она просто посмотрела на него.

И — ничего. Ни тени эмоции, ни слова.

Развернувшись, она просто вышла из кабинета. Рядом с ней шла Килианна, не задавая лишних вопросов.

Малфой остался позади. Слишком удивлённый, чтобы сразу сообразить, что именно сейчас произошло. Что за муха ее укусила?

— Э-э... и что это сейчас было? — наконец нарушила молчание Килианна, бросив на подругу озадаченный взгляд.

— Идиотский поступок от идиотского Драко Малфоя, — спокойно отозвалась Селин, поправляя ремешок сумки на плече. — Может, лучше заглянем в библиотеку?

— Что, прямо сейчас? — Килианна бросила на неё взгляд. — Я только что сражалась за свою жизнь на зельях, а перед этим на рунах.

— Именно поэтому. Надо использовать момент, пока мозг ещё не превратился в тыквенное пюре. ЖАБА не сдадут себя сами.

Килианна фыркнула, но спорить не стала.

Они миновали галерею с парящими гербами факультетов, проскользнули мимо оживлённой группы младшекурсников и через пару минут уже поднимались по лестнице к библиотеке.

Там пахло пыльной кожей, чернилами и ощущалось то самое спокойствие, которое наступает, когда никто не требует от тебя ничего, кроме сосредоточенности. Девушки быстро сориентировались среди полок: том по Защите, Трансфигурации, Заклинаниям — всё, что касалось экзаменов, шло в ход. Несколько минут они молча собирали книги, составляя между собой настоящую крепость из учебных пособий.

— Ты вообще думала, куда хочешь пойти после Хогвартса? — Килианна водила пальцем по оглавлению, щурясь. — Типа, серьёзно. Не «пойду работать к маме в отдел» или «выйду замуж и стану содержанкой», а по-настоящему.

— Стать содержанкой звучит как путь наименьшего сопротивления, — улыбнулась Селин. — Но, если серьёзно... я всё-таки решила стать аврором. Ты же знаешь, эта мысль не покидала меня с самого детства.

Килианна подняла голову.

— Да, как не помнить, ты мне все уши прожужжала еще на первом курсе. Самым мучительным было читать все статьи об аврорах с тобой.

— Ну, а что? — Селин выпрямилась, сцепив руки на книге. — Это сложно, опасно, престижно. Самое то. Там нет места неуверенности или саможалости. А у меня их как раз перебор, так что надо это выжечь. Но чтобы пройти в программу, нужно знать легилименцию и окклюменцию. Без этого в отделе авроров даже не посмотрят на анкету. Я хочу попросить Флитвика помочь — думаю, он подскажет, с чего начать.

— Ты хочешь читать чужие мысли?

— Я хочу уметь защищать свои. Ну и, да, читать чужие тоже было бы не лишним, — криво усмехнулась Селин.

— Селин Селиван — аврор. Звучит грозно, мне нравится. Сможешь отшить Фоули одним взглядом.

— Лучше уж одним заклинанием.

— А ты? — Селин склонила голову набок, изучая Килианну с интересом. — Определилась по итогу?

Килианна замерла на строчке «Сложные транслокационные схемы в охранной магии», затем медленно перевела взгляд на Селин.

— Хочешь честно?

— Нет, ври мне в глаза, — фыркнула Селин. — Конечно честно.

Килианна откинулась назад, уронив голову на спинку кресла. Потолок, как обычно, ничего не подсказывал.

— Наверное... невыразимцем.

— В Отделе тайн? — Селин присвистнула. — Вот так сразу — загадочность, плащи, запретные знания и отсутствие описания должностных обязанностей?

— Именно, — ответила Килианна. — Я всегда мечтала подписать пожизненное соглашение о неразглашении и исчезнуть с лица земли. Красота.

— Это ж Министерство. Ты терпеть не можешь чиновников.

— Именно. — Килианна склонила голову набок, как будто этот парадокс доставлял ей эстетическое удовольствие. — Но я и не хочу сидеть в каком-нибудь банальном отделе с дресс-кодом и пончиками по пятницам. В Отделе Тайн ты либо в деле, либо с ума сошёл — и в том, и в другом случае ты интересен.

Селин уставилась на неё, чуть склонив голову.

— Знаешь... если ты реально туда попадёшь, пожалуйста, не стань той, кто стирает мне память и делает вид, что мы не были знакомы.

— Обещаю, — кивнула Килианна. — Только если ты первая не станешь аврором, который меня арестует.

— Чёрт, — протянула Селин. — Кажется, мы — потенциальные враги.

После пары часов непрерывного чтения и зубрежки формул они, наконец, оторвались от книг. Килианна зевнула и потянулась, бросив взгляд на часы.

— Пойдёшь к нему прямо сейчас? — спросила она, подтягивая сумку на плечо.

— Ага. Такие навыки быстро не осваиваются, — Селин коротко кивнула, складывая в сумку исписанные пергаменты. — А я хочу научиться как следует. Пока не передумала.

— Ну, удачи тебе, будущая охотница за чужими мыслями.

— Давай, потом и твои читать начну, — бросила Селин, ускорив шаг. — Посмотрим, сколько у тебя грязных секретов.

— Там целая библиотека, — крикнула Килианна ей вслед.

Они расстались у лестницы, и Селин свернула в восточное крыло, направляясь к кабинету профессора Флитвика. Она знала, что декан Когтеврана обычно задерживается в учительской в это время — и не ошиблась. Едва она постучала, как из-за двери послышался тонкий голос:

— Входите!

— Добрый вечер, профессор, — произнесла Селин, прикрывая за собой дверь.

Миниатюрный мужчина сидел за рабочим столом, перечитывая экзаменационные работы. Селин глядя на него чуть было не рассмеялась. Кажется, замечать и шутить о росте Флитвика никогда не надоест ни одному ученику Хогвартса.

— Мисс Селиван! Какая приятная неожиданность, — он с интересом поднял глаза. — Что вас привело?

— Я... хотела бы изучать легилименцию и окклюменцию. Чтобы быть аврором. Я серьёзно. Очень.

Профессор замер, оценивающе глядя на неё через круглые очки. Потом кивнул.

— Это не только серьёзно, но и ответственно. И — опасно, при неверном подходе. Я бы рекомендовал... — он понизил голос, — ...обратиться к профессору Снейпу. Он лучший в этих дисциплинах. Я с ним поговорю. Сегодня он, как вы знаете, преподаёт защиту. Думаю, он сможет принять вас вечером.

— Спасибо, профессор, — Селин выдохнула, — правда.

— Вы талантливы, мисс Селиван. Не позволяйте себе в этом сомневаться.

Она улыбнулась, поблагодарила профессора и вышла из кабинета. Вместо подземелий направилась в сторону главного холла, а спустя пару минут уже шагала по заснеженной тропинке к Гремучей Иве. Место было непопулярное — опасное, слишком «вне маршрута». Зато тихое. Идеально, чтобы проветрить голову.

Авроры.

Слово, от которого внутри всё ещё что-то щёлкало. Ещё в детстве оно звучало как титул героя. Но с возрастом пришло осознание: романтика заканчивается на заголовках. Авроры — не просто храбрецы, а люди с холодным умом и стальными нервами, нередко погибающие на заданиях. Селин не считала себя храброй. Умной — да. Упрямой — определённо. Сильной — ну, иногда. Но храброй? Чтобы так — грудью на тьму, с палочкой наперевес? Нерационально. Не в её стиле.

Селин всегда тянуло в сторону знаний, дисциплины, силы воли. Ей нравилось, когда всё складывается — не за счёт грубой силы, а за счёт ума, логики, интуиции. В этом и была суть аврора по её мнению: умение читать других, просчитывать на два хода вперёд, не падать духом, даже если вокруг всё рушится. Профессия, требующая не только силы, но и внутреннего баланса. Как раз того, что она старалась в себе выстроить.

И всё же... риск. Он пугал, но, несмотря на страх, она решилась. Потому что другого пути, по-настоящему её, она пока не видела.

Солнце уже коснулось горизонта, когда Селин остановилась перед массивной дверью кабинета защиты от тёмных искусств. По пути она несколько раз отрепетировала свою речь, но все еще испытывала тревожность по поводу предстоящего разговора.

«Ты справишься. Это ради будущего. Просто будь собой. Только не язви. Или... хотя бы постарайся».

Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.

— Мисс Селиван. — Голос профессора был всё таким же сухим. — Профессор Флитвик предупредил меня о вашем визите. Проходите и садитесь.

Она заняла место напротив его стола, сдержанно кивнув.

— Я хочу овладеть окклюменцией и легилименцией. — пробормотала Селин, осознавая, что в ее ответе не было смысла — она уже устала повторять одну и ту же просьбу, пусть и разным людям.

Снейп слегка приподнял бровь, будто оценивая её решимость.

— Да, он так и сказал.

пауза.

— Вы обладаете необходимым уровнем самоконтроля и, насколько я могу судить, определённой... дисциплиной. Однако должны понимать: это не факультатив по флоре. Это — искусство. Искусство тонкое, требующее абсолютной концентрации.

Селин кивнула.

Снейп медленно закрыл книгу.

— К моему глубокому сожалению, очередь желающих на это «тонкое дело» только растёт. Сперва Поттер, потом Малфой, теперь вы.

Селин приподняла бровь. Разговоры о том, что Гарри учится окклюменции у Снейпа, ходили уже давно, но почему это нужно слизеринцу было непонятно.

— Малфой?

— Да, мисс Селиван. Вы не единственная, кого интересует контроль над разумом. Он уже начал обучение, и я не намерен тратить своё время на частные уроки для каждого. Уроки будут совместными. Вы будете заниматься с ним.

— Профессор, — начала она, уже слыша в голове голос Малфоя: «Салливан Фоули, серьёзно?».

— Либо вы принимаете условия, либо ищете иного наставника, — отрезал Снейп.

Селин глубоко вдохнула, потом — коротко кивнула. Спорить с ним было бесполезно, себе дороже.

— Хорошо.

Снейп хмыкнул, почти удовлетворённо.

— Завтра в шесть вечера. Не опаздывайте.

Селин вышла в коридор, всё ещё не до конца понимая, как именно её день, начавшийся с сиреневого зелья, закончился совместной тренировкой с Драко Малфоем.

***

Протокол допроса

Дата: 17 июля 1998 года

— Ранее вы обе утверждали, что после Хогвартса не имели конкретных целей, — Фоули говорил ровно, листая бумаги в тонкой жёлтой папке. — Ни карьерных амбиций, ни чётких ориентиров.

Он сделал паузу, будто давая им возможность что-то вставить. Те молчали.

— Но судя по вашему рассказу — планы у вас всё же были. Вы обе выбрали профессии. Чёткие, сложные, требующие подготовки.

Он поднял голову, прищурившись:

— Так почему же вы не упомянули это сразу? — спросил он.

— Потому что эти планы в какой-то момент перестали иметь значение.

Фоули слегка наклонился вперёд.

— В тот момент, когда вы стали Пожирателями Смерти?