Аккорд

    Около часа назад я стоял здесь, на пороге этого дома, не зная, что пожалею об этом, но сейчас я пришёл сюда добровольно. Хотя я бы не сказал, что давал отчет своим действиям, поэтому они вряд ли были полностью добровольны. Но меня сейчас волновало не истинная причина моего возвращения сюда. Меня сейчас волновали глаза. Только сейчас меня уже не защищал объектив камеры.
    Он поздоровался. Я не ответил. Не мог. Ноги прилипли к полу, губы — друг к другу. Я бы пожелал чтобы глаза мои тоже прилипли, остались навсегда закрытыми, ресница к реснице, веко обтянуло глазное яблоко, защищая от изумрудного цвета его глаз, но этого не произошло, поэтому я стоял: не двигался, не дышал, не разговаривал, зато смотрел. Можно было догадаться, что я не благодарил своё тело в этот момент. Явно не благодарил и с того момента как приехал сюда, как в первый раз увидел Соника в больнице около регистрационной стойки. Я вообще мало когда его благодарил. Теперь, думаю, это заметно.
    Когда я почувствовал, что ко мне вернулась способность говорить (произошло это не сразу, конечно), я зашевелил губами.
    — Привет, — вышло довольно хрипло, словно меня долго-долго душили и наконец отпустили за минуту до смерти. Не могу быть уверенным в этом, но я действительно считал, что меня в тот момент душили мои собственный мысли. Хорошо хоть я не начал кашлять, пытаясь вобрать в лёгкие желанный кислород. Это было бы явно не в тему.
    — Я рад тебя видеть, Шедс.
    Теперь я бы пожелал, чтобы мои уши перестали слышать. Иначе я был бы одержим ожиданием снова услышать своём имя из его уст. Именно такую форму своего имени, которой называл меня только он. Я слишком долго не слышал её, и теперь безумно озадачен тем, как мог столько лет существовать, не слыша звука его голоса, произносящего "Шедс", при этом все еще продолжать жить. Потому что сейчас я готов был умереть, чтобы снова услышать это. Чтобы снова услышать от него "Я рад тебя видеть, Шедс".
    — Рад? — спросил я только ради того, чтобы услышать подтверждение.
    — Очень, — он улыбнулся. Он всего лишь слегка приподнял уголки своих губ, а у меня земля ушла из-под ног. Мне подумалось, что я умру. Или уже умер, судя по тому, что стою перед Соником и слышу от него, что он рад меня видеть. Быть может, я слишком остро на все реагирую, но, узнай кто-нибудь, что произошло более трёх лет назад, вероятнее всего понял бы меня. И вероятнее всего, повели бы себя подобным образом, хоть и выглядело это со стороны несколько нелепо: стоять, не в силах выговорить слова, а смотреть так, словно более желанного создания вряд ли можно было отыскать. Впрочем, я полагал, что, возможно, так оно и было.
    — Я... наверное, тоже.
    Он пригласил меня в дом. Я хотел было сказать ему, что не смогу, ведь ноги мои все еще были приклеены к полу, но обнаружил, что могу ими двигать, хоть и с трудом. Как и он, подумалось мне, когда он хромой походкой прошёл по коридору, ведя меня в гостиную, в чем я не особенно нуждался, потому что помнил дом, как свои пять пальцев. Но позволил ему вести меня и дальше, но спросил:
    — Тебе помочь?
    — С чем? — посмотрел он на меня из-за плеча.
    Я выдохнул, тихо, нервно.
    — Ни с чем.
    При этом стараясь не смотреть на его хромую ногу. Гостиная находилась дальше всего по коридору. Я был в ней не так часто, мы в основном играли с ним в его комнате, которая находилась на втором этаже. Меня слегка затрясло от осознания того, где я сейчас нахожусь, и, в особенности, того, с кем я сейчас нахожусь. Слишком много нагрузки на того, кто прятался от всего этого три гребанных года.
    — Я налью чай, — сказал Соник, когда я вошёл в гостиную.
    Я кивнул, но он уже ушёл на кухню. Стало тихо, и я сомневался, было ли так на самом деле или только у меня в голове. Тем не менее, тишина эта слегка нервозно влияла на мое тело: дыхание сбивчивое, сердце бешенное, я потерянный. И я не знал, что с этим делать. Я не знал, зачем пришёл, зачем согласился на сраную командировку, зачем вообще покидал этот город и сказал ему тогда те слова. Не сделай я этого всего, быть может, сейчас я сидел бы здесь не как смутно знакомый, уже почти забытый гость, а как... друг.
    Меня вдруг пронзило осознание того, что я бы хотел им остаться. Я бы хотел остаться другом для Соника, лучшим другом, как раньше, как в детстве. И я бы не сказал, что желание это стало для меня неожиданностью, потому что внутри меня что-то твердило, или, скорее, подтверждало, что оно всегда сидело глубоко во мне. Однако это не означало, что мне должно было стать от этого легче.
    Я осмотрелся. Эта комната не казалась мне сильно знакомой, как я и говорил, я был здесь не часто. Но обрывки воспоминаний все равно то и дело вспыхивали в моей памяти ярким огнём. Именно так я запомнил своё детство: красочным, светлым, даже не смотря на то, что родители всегда заставляли меня учиться. Как показало время, учеба мне не дала ничего, а иначе я бы не работал оператором. И этому есть объяснение, только сейчас меня и так слишком переполняют воспоминания, чтобы вспоминать ещё и его. Может, попозже. Может, никогда.
    Я вышел из гостиной; ноги сами повели меня к комнате, которую я мог с уверенностью назвать своей, потому как был в ней столь же часто, как и он — в моей.
    Прошёл мимо кухни, к лестнице, поднялся на второй этаж и перед тем, как приоткрыть дверь, выдохнул, но не тянул. Перед моими глазами встал родной беспорядок. Настолько родной и настолько предсказуемый, что у меня невольно вырвался смешок, а губы сами собой расплылись в небольшой улыбке. Ничего не изменилось.
    Ничего не изменилось... Я бросил взгляд в дальний угол комнаты прежде чем успел себя остановить. Она стояла все так же там. И возможно, это вещь является основной причиной нашего нынешнего положения.
    В голове всплыли звуки, которые издавали пальцы его рук, плывя по железным струнам, словно по волне. В голове всплыли ноты, которые приятно оглушали. В голове всплыли аккорды, которые до сих пор хранились в моей памяти.
    Я подошёл к гитаре, протянул руки, взялся за гриф, крепко сцепив вокруг него пальцы, и поднял. Она казалась тяжелее, чем я думал. Она казалась роднее, чем я думал. Она казалась чужой...
    Сев на кровать, которая прогнулась под весом моего тела, я попытался зажать некоторые струны, которые запомнил из своего детства, проведённого с Соником. Первый лад — вторая струна, второй лад — четвёртая струна, третий лад... Он так и не научил меня играть.
    На лестнице послышались осторожные шаги. Краем глаза я заметил фигуру, стоявшую на пороге собственной комнаты и с интересом наблюдавшую за моими действиями.
    Ты можешь сыграть для меня?
    Эти слова я сдержал почти силой. Вместо них, попытался сказать другое.
    — Не знал, что ты до сих пор играешь.
    Он пожал плечами и прислонился к стене.
    — Мне нравится.
    — Ты научился зажимать баррэ?
    — Что?
    — Ты можешь зажимать баррэ?
    Ты можешь сыграть для меня?
    — Могу, — на его щеках появились ямочки, когда он улыбнулся.
    На секунду мне показалось, что он пройдет в комнату, сядет рядом на кровать, возьмет гитару с моих рук и сыграет одну из тех мелодий, которые играл тогда, в детстве. Однако мои фантазии были уж слишком заострёнными на одних только нас, на одном нашем общем прошлом, не беря во внимание жизнь, которая есть у него теперь. Жизнь без меня.
    — Пойдем пить чай.
    «Постой!»
    «Что?»
    «Ты можешь сыграть для меня?»
    «Конечно!»
    Примерно о таком диалоге я мечтал в эту секунду, но боялся начать его. Потому что знал, что мои желания отличаются от реальности, в которой я оказался. Поэтому я встал, осторожно поставил гитару на место и направился к выходу из родной комнаты.
    * * *
    — Я был удивлен, что ты решил зайти.
    Да я сам, если честно, тоже. Я не сказал этого вслух.
    — Не думал, что ты все еще помнишь меня.
    Прости, я пытался забыть тебя. Теперь, наверное, жалею.
    — С тобой было классно.
    Ты был лучшим человеком в моей жизни.
    Ответы эти звучали исключительно в моей голове и не предназначались для других ушей. Только для моих. Может быть, и для Соника, ведь думал я о нём, но я все равно не решался рассказать ему о том, что считаю его лучшим человеком в своей жизни. Это было бы странно не к месту после стольких лет разлуки, а в особенности после тех слов, что я сказал ему в старшей школе.
    — Классно? Я думал, ты меня возненавидел, — я слегка нахмурился, избегая зрительного контакта.
    — Я тебя ненавидел, — кивнул он.
    — Вполне ожидаемо.
    — Но какой смысл обижаться столько лет?
    — Я сделал тебе больно.
    — Как и я тебе.
    Мы не обсуждали конкретные моменты, скорее проходились по поверхности нашего прошлого, избегая глубоких тем, которые все еще зияли страшной раной в сердце у нас обоих. Не знаю, затянутся ли они когда-нибудь или нет, но в том, что мы совершим ошибку и затронем запретную для нас тему, открывая эти кровоточащие раны, я не сомневался.

_______________________________________________
Сегодня без флешбека с прошлого. Мне хочется знать, интересна ли вам эта история или нет? На самом деле, я начала писать исключительно для себя, мне очень понравилась задумка, которая в какой-то степени (в большой степени) была взята из моей собственной жизни. В конечном итоге решила, что неплохо было бы поделиться этой историей и с вами.
тгк: https://t.me/sfrbiekk
1515 слов