5 глава
Я опустил взгляд, не мог так долго смотреть на цвет прошлого. Слегка кивнул ему в знак приветствия, но не как знакомому человеку, а как чужому кивают из уважения, и прошёл мимо него в зал, где все уже устанавливали оборудование. Я прошёл в центр комнаты и установил камеру на штатив. Но мыслями я был далеко от этого места. Хотя нет, мыслями я был в этом же месте, только на несколько лет назад. И сердце мое бешено колотилось. Я пытался его успокоить, усмирить, но тело мое снова перестало подчиняться мне. В самый неподходящий момент. Спасибо.
Я старался не смотреть, не поднимать взгляда от камеры, но знал, что в конце концов увижу его именно в камере. И знал, что не отведу взгляда, не смогу. А потому пытался оттянуть этот момент или, по крайней мере, не начинать его раньше времени.
В комнате разговаривали все, кроме меня. Я прислушался — кроме нас. Соник тоже не разговаривал. Не знаю, успокаивало ли это меня или наоборот, тревожило. Могу сказать только то, что я бы не хотел, чтобы он помнил меня. Или вспомнил. Я в принципе не хотел снова встречаться с ним. И знал, что лгу себе в этом.
Журналистка — моя коллега, которая не знала о нашей истории ни слова, — жестом пригласила его сесть в кресло. Я видел периферийным зрением, как он двигается. Медленно, осторожно, словно каждый шаг должен был совершаться под пристальным контролем его разума.
— Мы готовы? — спросила она, поправляя микрофон-петличку на его воротнике, после чего они сели на диван.
Я выдохнул, чувствуя, как пальцы на мгновение прилипли к кольцу объектива. Я навёл камеру, подобрал удачный ракурс, стараясь всеми силами сосредоточиться на своей работе. Стараясь не обращать внимание ни на что. Ладно, я старался не обращать внимание только на него. Наконец, когда я понял, что делаю вид, что занят, слишком долго, кивнул в знак готовности.
Я наконец посмотрел в объектив. Мир сузился до маленького светящегося прямоугольника. И там был он.
Фокус камеры навелся не сразу. Сначала он был размытым пятном, призраком из того самого «прошлого», а потом картинка начала приобретать очертания, и его лицо проступило отчетливо. Даже очень отчётливо. Мне даже показалось, что я не смогу смотреть на него долго. Мне хотелось отвести взгляд, и я отвёл. Но через секунды две вновь посмотрел на него через призму объектива. Это стало щитом, единственным щитом между мной и прошлым. Между мной и воспоминаниями. Между мной и ним.
Он положил руки на колени, пытаясь выглядеть непринужденно, но я видел пальцы на левой руке: они были чуть припухшими в суставах, скованными. Те самые пальцы, что когда-то летали по грифу гитары, заставляя меня всякий раз замирать от восхищения и... зависти. Сейчас они походили на замерзшие ветки терновника. Правая рука на вид была обычной, но то, как Соник осторожно двигал ею, заставляло сильно усомниться в том, что она здорова.
Я щелкнул кнопку записи, не отводя от него взгляда.
— Начинаем через три, две, одну... — скомандовал коллега.
Интервью началось. Первый вопрос был обобщённым, как и всегда. Он не имел какого-то глубоко смысла или не требовал сложных ответов, однако когда он открыл рот, чтобы ответить на него, голос его рекой потек по моей голове. Я слышал его пару раз до этого момента, и каждый раз вздрагивал так, словно чего-то испугался. На самом же деле, это было нечто вроде защитной реакции. Я пытался не вспоминать. И иногда это помогало. Но сейчас я уже не пытался не вспомнить. Я пытался забыть. Я перестал слышать мир. Я слышал только его голос.
Осознание того, зачем мы берем интервью у Соника, стрелой врезалось в мой и без того покалеченный мозг. Он болен. Потому что мы должны брать интервью только у больных. Потому что мы снимали фильм про аутоиммунные заболевания. И осознание это пришло мне в голову только тогда, когда задали вопрос на эту тему и когда он ответил на него.
— У меня ревматоидный артрит.
Многие ошибочно полагают, что этой болезнью страдают только пожилые люди, но она достаточно распространена и среди молодых. Я знал это. Читал, чтобы немного ознакомиться с темой нашего фильма, но я и не подозревал, что именно Соник станет её носителем. Я в принципе не подозревал, что встречу его. Потому что забыл. Поправка: думал, что забыл.
В какой-то момент он заговорил о трудностях, и его правая рука непроизвольно дернулась, пальцы попытались сжаться в кулак, но замерли на полпути. Я увидел этот миг боли — едва заметную искру в его глазах, которую мог видеть только я. Он быстро спрятал руку, накрыв её другой, здоровой на вид, но я уже заснял это. И этот секундный кадр был слишком честным, чтобы показывать его другим. И я был действительно рад, что единственный заметил его.
— Когда у вас начались первые осложнения?
Соник ответил не сразу, видимо вспоминал.
— Лет пять, может, шесть назад. В старшей школе.
— Столько лет провести с болью — это под силу не каждому человеку, — сказала журналистка. В её голове не было сочувствия, только профессиональный тон, который не выражал ничего. На секунду я даже разозлился. Потому что мне самому стало не по себе. В старшей школе.
— Что послужило вашему одиночеству? Вам не тяжело справляться со своей болезнью в одиночку? — продолжила она.
Соник неожиданно улыбнулся.
— Я не один.
— А...
— У меня есть хобби. Довольно громкое, а иногда появляется желание поиграть посреди ночи. Поэтому я предпочитаю жить одному, — сказал он непринужденно, отвечая на её первый вопрос.
— Интересно узнать, что за хобби, если, конечно, это не секрет.
Он на мгновение замолчал. И вдруг — я готов был поклясться — его взгляд в камере переместился. Он смотрел не на неё. Он смотрел прямо в объектив. Прямо на меня. Однако длилось это мгновение, которого достаточно, чтобы списать на галлюцинацию.
— Играю на гитаре.
Мое сердце пропустило удар. Он помнил. Он всё чертовски хорошо помнил.
Это было очевидно по брошенному им взгляду. Я почувствовал, как руки мои, державшие камеру, начали слегка дрожать. Я хотел выключить запись, сорвать штатив и уйти, но я не мог пошевелиться: был заворожен тем, как пугающе одинаково мы оба продолжали нести на плечах груз прошлых лет. Потому что он тоже все помнил. Как и я.
Ещё пару вопросов, которые требовали ответов. Ещё немного времени, чтобы смотреть на него, не смотря напрямую. И мне в какой-то момент показалось, что он точно знает, что я смотрю на него через камеру.
— Снято!
Ещё немного поглядев на него, пытаясь запомнить все, что смогу, зная заранее, что вряд ли смогу смотреть на него прямым взглядом, я все-таки нажал на кнопку и выключил камеру. Чёрный экран перекрыл изображение. Перекрыл его. Я сглотнул и резко отвернулся к сумке с оборудованием, делая вид, что страшно занят, чтобы случайно не поднять взгляд.
— Ты в порядке? — шепнул мне Ричард, — У тебя лицо такое, будто тебе плохо.
— Не выспался, — легко соврал я, чувствуя, как в горле встает сухой ком.
— Пошли, — похлопал он меня по плечу.
Они все уже направлялись к выходу, на ходу благодаря и желая скорейшего выздоровления больному. Не знал, мог ли я что-то выдавить из своего горла и тоже пожелать ему чего-нибудь, или хотя бы попрощаться. Выходил я тоже последний. Он стоял у двери, прощаясь и в ответ благодаря остальных, но когда вышел я, он промолчал. Я шагнул за порог, не сдержался и все-таки бросил короткое:
— Пока.
Не оглядываясь. Но чувствовал его взгляд на себе. И, когда подул ветер, мне показалось, что я услышал в нём его голос. "Пока".
* * *
Было сложно не думать. Ещё сложнее было не думать о нём. Особенно теперь, когда мы были ближе, чем когда-либо, за последние годы.
— Заедем в больницу, проведаем Дина.
Только этого не хватало для полного набора, который явно называется "Шедоу, сойди с ума, пожалуйста" и никак иначе. Я не сомневался, что если так и продолжится, я точно сойду с ума.
Мы вышли с машины и поднялись на этаж, проведать злочастного Дина, которого я с момента его попадания в больницу проклял уже не раз. Большую часть времени я конечно сидел в коридоре, ожидая когда же смогу покинуть такое нелюбимое мною место. Я невольно кинул взгляд на регитсрационную стойку. Не знаю, что я хотел увидеть там... или кого. Мне уже с пару дней было известно, что мои глаза живут сами по себе, как, впрочем, и ещё многие другие части моего тела. Вот, к примеру, голова: она начала думать о нём. Снова. Хотя я не хотел этого. Я не просил её думать о нём. Но она предпочла не слушать меня и делать то, что ей заблагорассудится. Моя собственная голова тоже шла против меня. Прекрасно.
Наконец мы спустились, однако мысли о Сонике не спешили покидать меня. Не покидали все время. По дороге в больницу я старался не думать о нём, и у меня даже получалось. Я затолкнул мысли о нём глубоко, но они выбрались. Как бы я ни старался закопать их обратно.
Когда мы вышли на свежий воздух, ветер проветрил мою голову, взъерошил мои мысли, и ноги сами понесли меня по совершенно другой дороге.
— Я немного прогуляюсь, — бросил я остальным, которые уже направлялись к машине.
— Как хочешь.
Я шёл по тротуару, и только ветер управлял моими ногами, моим телом, разумом. Я шёл и шёл, все продолжая думать о нём. Прозвучит странно, но я знал и не знал одновременно куда иду. Что-то в моей голове говорило мне, сигналило о том, что мне стоит вернуться, потому что я направляюсь туда, куда не желаю, но эта мысль слишком быстро перекрывалась всеми остальными мыслями о Сонике.
И только когда я постучал в дверь знакомого дома, ветер покинул мое тело, и рука безвольно упала и повисла вдоль него.
Я уже сделал это. Я уже постучал.
Дверь не открывалась достаточно долго, чтобы можно было поменять решение и уйти, оставшись незамеченным, но ноги будто прилипли к полу. Я не мог пошевелиться. Только думать. Так себе удовольствие.
Послышались приближающие шаги, звук отпирающей двери, скрип, когда она открылась и знакомый родной голос.
— Привет.
_______________________________________________
Простите, я не очень разбираюсь в том, как берут интервью. Это на случай, если в его описании будут какие-то неточности. А так миленькая глава, мне кажется)
тгк: https://t.me/sfrbiekk
1624 слова