6
Отбой.
В коридоре было слышно шепоты других ребят из комнат — тихие голоса, сдержанные смешки, иногда чьи-то шаги босиком по полу. Лагерь не спал, просто затих, свернулся клубком, как большой зверь, готовящийся ко сну. Фонари за окном уже погасили, и только луна светила сквозь сосновые ветки, отбрасывая на стену причудливые тени.
Мы с Аней лежали на кроватях, укутанные в одеяла. Спать не хотелось совершенно.
Аня смотрела в телефон, и экран освещал её лицо мягким голубоватым светом. Я видела, как она улыбается — той особенной улыбкой, которая появляется только когда читаешь что-то очень приятное.
— Фил написал, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Ты представляешь? Лежит в своей комнате, а ему тоже не спится.
— Что пишет? — спросила я.
Аня прочитала вслух, тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить соседок:
— «Ань, ты сегодня на выступлении была самой красивой. Я смотрел на тебя и забывал движения. Мила потом сказала, что я танцевал как утконос. Это из-за тебя. Спокойной ночи, моя утконосиха».
— Утконосиха? — я тихо засмеялась. — Это комплимент?
— Для Фила — да, — Аня улыбнулась, вдыхая так, будто внутри неё разливалось что-то очень тёплое и сладкое. — Он вообще странный. Но милый. Я ему ответила что-то вроде «спокойной ночи, мой утконос».
Я смотрела на неё и чувствовала, как приятно, когда у кого-то есть такие сообщения. Такие простые, дурацкие, но от них тепло на душе. У меня никогда не было такого. Никто не писал мне «ты самая красивая» перед сном. Никто не называл меня утконосихой.
Потом завибрировал мой телефон.
Я взяла его с тумбочки, повернула экраном к себе. Аня читала сообщение от Фила и не смотрела в мою сторону.
Неизвестный номер. Я открыла.
«Ты думаешь, он твой? Только попробуй встать между нами. Тебе будет хуже, чем ты думаешь. Он мой. Запомни это. И не расслабляйся, серая мышь».
Я перечитала дважды. Трижды. Сердце ухнуло куда-то вниз, и руки стали холодными. Пальцы дрожали. Я знала, от кого это. Даже без подписи. Вика. Конечно, Вика. Кто ещё мог написать такое?
Внутри всё сжалось. Слова впивались под кожу, как мелкие иголки. «Он мой». «Серая мышь». «Не расслабляйся».
— Ник, тебе кто-то написал? — спросила Аня, отрываясь от своего телефона.
Я быстро нажала на экран, свернула сообщение, сделала вид, что читаю что-то другое.
— А, да, мама, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Пишет, что скучает, спрашивает, как у меня дела, всё ли хорошо. Ну, обычное родительское.
— Передавай привет, — Аня улыбнулась и снова уткнулась в экран, где её ждал Фил с его утконосихами.
Я отложила телефон экраном вниз. Смотрела в потолок и пыталась унять дрожь в руках. В горле стоял комок, и я боялась, что если скажу хоть слово, то разревусь. А Аня спросит, и придётся рассказывать. А рассказывать не хотелось. Не хотелось, чтобы она волновалась. Не хотелось, чтобы она пошла разбираться с Викой. Не хотелось портить ей этот вечер — такой тёплый, с дурацкими сообщениями от любимого парня.
— Мама строгая? — спросила Аня.
— Что? — я не сразу поняла, о чём она.
— Ну, мама. Она тебя сильно контролирует? Пишет часто?
— Не очень, — я отвернулась к окну, чтобы Аня не видела моего лица в лунном свете. — Просто иногда. Переживает.
— Моя тоже, — Аня вздохнула. — Каждый вечер пишет: «Аня, не простудись, не ходи босиком, ешь нормально». Я уже наизусть знаю.
Я кивнула, хотя она не видела.
В голове крутилось сообщение. «Он мой». Как будто Олег был вещью. Как будто его можно было присвоить, подписать, поставить на полку и никому не давать. Это было мерзко. И страшно.
— Ань, — позвала я.
— М?
— А ты веришь, что человек может принадлежать кому-то?
Аня замолчала, задумалась.
— Не принадлежать, — сказала она наконец. — Но выбирать — да. Человек выбирает, с кем ему быть. Если он выбирает тебя — это его решение. Никто не может его заставить или присвоить.
Она не знала, что эти слова были ответом на мои мысли. Но они упали в самую точку.
— Ты права, — сказала я.
— Я всегда права, — Аня усмехнулась и снова уткнулась в телефон.
Я лежала и смотрела на свой телефон экраном вниз. Он лежал на тумбочке, чёрный, безжизненный, но я чувствовала его как будто кожей — там, внутри, было что-то ядовитое, что хотело отравить мне ночь.
Но я не дам.
Я закрыла глаза и представила Олега. Каким он был сегодня — на сцене, в белой футболке, серьёзный и спокойный. Как его рука коснулась моей. Как он сказал: «Я всегда буду рядом, если ты позволишь». Это не было обещанием. Это было приглашение.
И никакие сообщения не могли это отменить.
— Спокойной ночи, Ник, — сказала Аня.
— Спокойной ночи, — ответила я.
За окном звенели сверчки. Кто-то в коридоре тихо смеялся. Мы с Аней лежали каждая со своими мыслями. У неё — тёплые, как сообщения от Фила. У меня — колючие, как слова Вики.
Но я решила: я не расскажу Ане. Не сейчас. Может быть, никогда. Зачем портить ей отдых? Зачем втягивать её в эту глупую войну?
Она счастлива. Пусть остаётся счастливой.
А я справлюсь. Я уже научилась справляться с тем, что внутри. Справлюсь и с этим.
Телефон молчал. Я убрала его под подушку и закрыла глаза.
Сон не шёл. Но я лежала и смотрела в темноту, и где-то там, за стеной, спал Олег. Не зная, что кто-то присвоил его себе в чьём-то сообщении. Не зная, что я получила угрозу из-за него.
Или зная? Может быть, он догадывался? Может быть, поэтому он сегодня был особенно рядом?
Я не знала. Но я решила, что завтра будет новый день. И он будет лучше, чем сегодняшний вечер. Потому что я так решила.
Аня тихонько посапывала на соседней кровати. В комнате было тихо и темно.
Я повернулась на бок, уткнулась носом в подушку и прошептала в темноту:
— Я сильная. Я справлюсь.
И почти поверила в это.
Утро в лагере было весёлым и продуктивным.
Солнце только начинало подниматься над верхушками сосен, когда по коридорам разнёсся голос Милы Леонтьевны, усиленный мегафоном: «Первый отряд, подъём! Зарядка через пятнадцать минут!». Я открыла глаза, потянулась в кровати и почувствовала, что сегодня всё иначе. Тело не ныло, как в первые дни. Оно было напряжённым, но готовым — мышцы привыкли к нагрузкам, дыхание стало глубже, даже настроение с утра было каким-то... боевым.
Аня уже сидела на кровати, растрёпанная и сонная, но улыбающаяся.
— Слышала? — спросила она, зевая.
— Что?
— Мила сегодня добрая. Сказала «пожалуйста» после «подъём». Это рекорд.
Мы засмеялись.
Я вскочила с кровати, умылась, быстро заплела волосы в высокий хвост. Надела короткие велосипедки и свободную чёрную футболку — то, в чём было удобно бегать и прыгать. Аня надела свои любимые лосины и ярко-зелёную майку.
— Ты сегодня какая-то быстрая, — заметила она, пока мы спускались в холл.
— Выспалась, — ответила я.
Но дело было не только во сне. За ночь внутри меня что-то переключилось. Может быть, вчерашнее выступление. Может быть, поддержка Ани и Олега. А может, просто организм наконец понял, что лагерь — это не наказание, а что-то вроде испытания, которое можно пройти с честью.
На зарядку нас вывели на улицу. Утро было прохладным, но солнце уже грело, и воздух пах хвоей и росой. Мы встали в строй, и Кирилл Юрьевич, сегодня почему-то бодрый и почти улыбающийся, начал разминку.
— Руки вверх, наклоны, приседания, выпады, — его голос звучал ровно, но энергично.
Я делала всё чётко, без лени. Аня рядом — тоже. Филипп, как обычно, кривлялся, но после того как Кирилл сказал ему: «Молляков, если ты не перестанешь, я сделаю из тебя образцового спортсмена», он притих и начал заниматься серьёзно.
Олег стоял в паре шагов от меня. Он делал упражнения спокойно, без лишнего рвения, но каждое движение было точным. Я поймала себя на том, что смотрю на его руки, на плечи, на то, как напрягаются мышцы под белой футболкой. Отвела взгляд.
После зарядки — завтрак. Столовая встретила нас запахом каши и свежего хлеба. Мы сели за свой столик вчетвером, и я съела всё, что положила на тарелку, без остатка.
— Ты сегодня много ешь, — заметил Филипп.
— Расту, — ответила я.
— Надоело быть доской? — сказал он, жуя бутерброд, и тут же получил локтем от Ани. — Ай! Что?
— Не будь свиньёй, — прошипела Аня.
— Я пошутил, — Филипп виновато посмотрел на меня. — Ника, ты не доска. Ты... ну, стройная. В общем, извини.
— Ладно, — я улыбнулась. — Проехали.
Олег молчал, но я заметила, как он бросил быстрый взгляд на Филиппа — тот сразу притих.
После завтрака — снова тренировки. Силовые.
Кирилл Юрьевич построил нас на стадионе и объяснил программу: отжимания, приседания с выпрыгиванием, планка, подтягивания. Кругом. Три круга.
— Это ад, — прошептал кто-то сзади.
— Это жизнь, — ответил Кирилл.
Я встала в строй.
Первый круг. Отжимания — я делаю с колен, но делаю. Аня рядом подбадривает: «Держись, ещё немного». Приседания с выпрыгиванием — ноги горят, но я прыгаю. Планка — трясусь всем телом, но держусь, смотрю на секундную стрелку.
Второй круг. Тяжело. Всё болит. Я сбавляю темп, но не останавливаюсь.
— Молодец, — слышу голос Олега. Он стоит рядом на планке и тоже держится. — Не сдавайся.
Третий круг. Последний. Я почти ничего не чувствую — только пульс в висках и желание упасть на траву. Но я бегу, прыгаю, держусь. Я не сдаюсь.
— Время! — кричит Кирилл.
Я падаю на траву, раскинув руки в стороны. Небо надо мной — синее-синее, и облака плывут медленно-медленно. Где-то рядом пыхтит Аня, Филипп что-то бормочет про «живодёров вожатых». Олег садится рядом, протягивает воду.
— Ты сегодня сильнее, — говорит он.
— Я вообще сильная, — отвечаю я, ещё не отдышавшись.
Он чуть улыбается. И в этой улыбке — что-то новое, тёплое.
— Я заметил, — говорит он.
После тренировки — душ, обед, тихий час. Я засыпаю мгновенно, как только голова касается подушки. Сплю без снов, глубоким здоровым сном.
Просыпаюсь от того, что Аня трясёт меня за плечо.
— Вставай, соня. Полдник. А потом — свободное время.
Я сажусь на кровати, тру глаза. Тело ноет, но это хорошая боль — такая, после которой чувствуешь, что живой.
— Я уже привыкла к этому графику, — говорю я.
— Я тоже, — Аня зевает. — Страшно представить, как мы будем возвращаться к нормальной жизни. Там же нет зарядки в 6 утра.
— И слава богу, — смеюсь я.
Мы идём на полдник. Пьём чай с печеньем, болтаем о всякой ерунде. Филипп рассказывает, как вчера они с Димой и Серёжей чуть не устроили ночной турнир по настольному теннису, но их поймала Мила.
— И что она сказала? — спрашиваю я.
— Сказала: «Молляков, если я ещё раз увижу тебя с ракеткой после отбоя, я сделаю из неё вешалку для твоей футболки», — Фил трагически вздыхает. — Я не знаю, что страшнее.
— Угроза материальной ценностью, — авторитетно заявляет Аня.
Олег сидит рядом, допивает чай. Он выглядит уставшим, но довольным. Я замечаю, как он смотрит на Филиппа и Аню — тёплым, почти родным взглядом. Потом переводит его на меня. И улыбается — чуть-чуть, уголками губ.
— Ты сегодня молодец, — говорит он. — На тренировке.
— Ты уже говорил, — отвечаю я.
— Повторю ещё. Чтобы ты поверила.
Я чувствую, как щёки розовеют. Но мне это нравится.
Вечером — костёр. Весь лагерь собирается у большой поляны, вожатые приносят гитару и поют песни. Кто-то играет на укулеле, кто-то просто подпевает. Мы сидим на брёвнах, укутанные в пледы — вечера становятся прохладными, август даёт о себе знать.
Аня прижимается к Филиппу. Он обнимает её за плечи. Они смотрят на огонь и о чём-то тихо говорят — только для себя.
Я сижу рядом с Олегом. На расстоянии, но не таком, как раньше. Ближе. Я чувствую его плечо, когда он наклоняется, чтобы поправить плед. Наши руки почти касаются.
— Тебе нравится здесь? — спрашивает он.
— Уже да, — отвечаю я.
— А сначала не нравилось?
— Сначала я ненавидела этот лагерь, — честно признаюсь. — Меня отправили насильно. Я думала, что это будет ад.
— А стало?
— Стало... — я задумываюсь. — Стало местом, где я начала что-то понимать про себя.
Он поворачивается ко мне. В свете костра его глаза кажутся золотыми.
— Например?
— Например, что я сильнее, чем думала, — говорю я. — И что я могу нравиться людям. Не только как подруга или как «та девочка, которая рисует». А просто как я.
Олег молчит. Потом говорит:
— Ты можешь нравиться, Ника. Ты уже нравишься. Не только Ане и Филу. И не только как подруга.
Я смотрю на него. Сердце колотится где-то в горле.
— А как? — спрашиваю я.
Он не отвечает. Просто смотрит на меня. И в этом взгляде — всё. Я читаю там ответ.
Костер трещит, искры летят вверх, к звёздам. Где-то за соснами поёт гитара, и кто-то выводит «Ах, эта ночь, эта ночная прохлада...». Мне жарко, хотя вечер прохладный. Жарко от его взгляда. От того, что он сказал. От того, о чём умолчал.
— Ты сегодня красивая, — говорит он.
— Я в мешковатой футболке и без макияжа, — усмехаюсь я.
— И это красиво.
Я не знаю, что ответить. Улыбаюсь. И он улыбается в ответ.
Вот так мы сидим у костра — вчетвером, как одна маленькая семья. Аня с Филом, я с Олегом. И мне кажется, что время остановилось. Что этот вечер будет длиться вечно. Что завтра не наступит, и мы останемся здесь — под звёздами, под шум сосен, под треск костра.
Но завтра наступит. И будет новый день. Новые тренировки, новые разговоры, новые взгляды. Я почти не боюсь их. Потому что теперь я знаю — я сильнее.
Я привыкла к загруженному графику. Я стала выносливее. Не только телом — душой.
Филипп говорит Ане какую-то глупость, она смеётся. Олег смотрит на меня, отводит взгляд, снова смотрит. Я чувствую его внимание кожей.
— Что? — спрашиваю я.
— Ничего, — говорит он. — Просто ты сегодня светишься.
Я смотрю на огонь. Внутри разливается тепло, такое же, как от костра. Тёплое, живое, почти настоящее.
— Это потому, что я сильная, — отвечаю я.
Олег кивает.
— Сильная, — соглашается он. — И красивая. И не бойся завтрашнего дня. Я буду рядом.
Он берёт мою руку. Просто кладёт свою ладонь поверх моей. И мы сидим так, молча, глядя на умирающий костёр.
Аня смотрит на нас и улыбается. Филипп закатывает глаза, но по-доброму.
— Ну наконец-то, — шепчет Аня.
Я делаю вид, что не слышу. Но внутри всё поёт.
Лагерь «Спутник». День седьмой, кажется. Я перестала считать.
Теперь я просто живу здесь. И это — лучшее, что случилось со мной за долгое время.
Даже несмотря на Вику. Даже несмотря на её сообщения. Даже несмотря на всё.
Потому что у меня есть они.
И у меня есть я — новая, сильная, почти смелая.
Костёр догорает. Мы расходимся по корпусам. Аня берёт меня под руку, Фил и Олег идут сзади.
— Сегодня был хороший день, — говорит Аня.
— Очень хороший, — соглашаюсь я.
Мы заходим в корпус. Поднимаемся на второй этаж. У дверей в комнату я оборачиваюсь — Олег стоит у своей двери, смотрит на меня.
— Спокойной ночи, Ника, — говорит он.
— Спокойной ночи, Олег, — отвечаю я.
Мы заходим в свои комнаты.
Я ложусь на кровать, смотрю в потолок. Телефон вибрирует — сообщение от неизвестного номера. Я не открываю. Не хочу портить этот день.
Убираю телефон под подушку и закрываю глаза.
Завтра будет новый день. И он обязательно будет хорошим. Потому что я так решила.
И я уже знаю, что могу.
Всю ночь меня мучили кошмары.
Сначала мне снилось, что я бегу по бесконечному коридору, а за мной кто-то гонится. Я не видела лица, только чувствовала тяжёлое дыхание за спиной и стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди. Потом коридор превратился в тёмный лес, сосны смыкались надо мной, ветки хлестали по лицу, и я спотыкалась о корни, падала, вставала и снова бежала.
Проснулась я в холодном поту.
В комнате было темно, только бледный лунный свет пробивался сквозь щель в занавесках. Аня спала на своей кровати, ровно дышала, уткнувшись носом в подушку. За окном стояла тишина — даже сверчки куда-то исчезли, будто вся природа затаила дыхание.
Я посмотрела на телефон, который лежал на тумбочке экраном вниз. Выдохнула. Взяла.
5:03.
До подъёма оставалось ещё три часа. Три часа тоскливого лежания в темноте с мыслями, которые лезли в голову как тараканы.
Я перевернулась на спину, посмотрела в потолок. Кошмар медленно отпускал, но внутри всё ещё трясло. Я не помнила точно, что там было — только чувство страха, которое въелось в кожу.
Потом вспомнила.
Вчерашнее сообщение. От неизвестного номера. То самое, которое я не открыла. Которое спрятала под подушку, чтобы не портить себе вечер.
Я снова посмотрела на телефон.
Я открыла его.
Я не знаю, чего ты добиваешься. Но ты не в его вкусе. Посмотри на себя. Посмотри на него. Вы из разных миров. Не позорься.
Никакой подписи. Никакого «это Вика» или «твой тайный доброжелатель». Просто слова. Холодные, ровные, без восклицательных знаков — будто человек, который их писал, был абсолютно спокоен и уверен в своей правоте.
Я вглядывалась в текст, пытаясь уловить интонацию. Но её не было. Это могла написать Вика. Могла кто-то из её подруг. Могла даже... Я отогнала эту мысль. Нет. Не мог.
Сообщение было пугающим именно своей безликостью. Без подписи, без намёка на то, кто это. Просто голос из темноты, который говорил: «Ты не подходишь. Уйди».
Я перечитала ещё раз.
Не в его вкусе. Из разных миров. Не позорься.
Каждое слово падало в ту самую чёрную дыру внутри, где жили мои страхи. Потому что я и сама так думала. Что я не подхожу ему. Что мы слишком разные. Что он — красивый, молчаливый, загадочный, а я — серая мышь, которая только и умеет, что рисовать и прятаться в широких штанах.
Рука дрожала. Я хотела ответить. Написать что-то вроде «Отвали» или «Кто ты?». Но пальцы не слушались.
Вместо этого я сделала скриншот. Снова. Потом удалила сообщение из уведомлений, чтобы оно не мозолило глаза. Номер добавила в чёрный список.
Но в голове уже звучал этот голос. Безымянный. Безликий. От этого ещё страшнее.
Я отложила телефон и уставилась в потолок.
Аня спала. В комнате было тихо. За окном начинало сереть — первые признаки рассвета. Где-то проснулась одна птица, за ней вторая. Скоро запоют все.
А я лежала и смотрела на белёную поверхность потолка, где не было ответов.
Не в его вкусе. Вы из разных миров.
Может быть, они правы? Может быть, Вика и её подруги видят то, чего не вижу я? Может быть, Олег просто вежливый? Просто добрый? Просто жалеет?
Я закрыла глаза.
Нет. Я не буду в это верить. Он смотрел на меня сегодня у костра. Он держал меня за руку. Он сказал, что я красивая. Не в первый раз.
Но если не она, то кто? Кто пишет эти сообщения?
Я не знала. И от этого незнания становилось только хуже.
Телефон молчал. Больше ничего не приходило.
Я взяла его снова, открыла Тик Ток. Пролистала несколько видео — не глядя, механически. Ничего не задержалось перед глазами. Мысли были далеко.
Потом я нашла спокойное видео с шумом дождя и надела наушники. Звук капель успокаивал, заполнял голову.
Я лежала, слушала дождь в наушниках и смотрела, как за окном медленно светлеет небо. Где-то в 6 утра начали просыпаться первые птицы, а в 6:30 зашуршали коридоры — кто-то пошёл в туалет, кто-то кашлянул за стенкой.
Скоро подъём. Скоро новый день. Новые тренировки. Новые взгляды Олега.
И новые сообщения? Я не знала. Но решила, что не буду отвечать на них. Никогда. Пусть пишут что хотят. Я не буду вступать в эту грязную игру.
Аня заворочалась, открыла глаза.
— Ты чего не спишь? — спросила она сонным голосом.