7
Утро. 7:15.
— Та мне кошмары снились, — ответила я Ане, когда она спросила, почему у меня такие тени под глазами. — Нечего страшного.
Я сказала это слишком быстро и слишком беззаботно, чтобы Аня поверила. Но она не стала лезть. Просто кивнула и сказала: «Ну, бывает. Сегодня выспишься».
Я встала с кровати. Ноги были ватными, голова тяжёлой, но нужно было собираться. Каждое движение давалось через «не хочу», но я заставляла себя. Нельзя раскисать. Нельзя показывать, что внутри что-то не так.
Я умылась холодной водой. Она помогла — прогнала остатки сна и немного прояснила голову. На секунду я замерла перед зеркалом, глядя на своё отражение. Бледное лицо, мешки под глазами, взгляд испуганный. Я не узнавала себя.
«Соберись», — сказала я себе. И начала приводить себя в порядок.
Волосы. Я собрала их в высокий хвост — туго, чтобы не лезли в лицо. Кончики подпрыгивали при каждом движении, и это было почти весело. Потом полезла в чемодан.
Белый лонгслив. Облегающий, мягкий, с длинными рукавами и высоким воротом. Я его надела один раз дома и забыла — слишком заметный, слишком подчёркивающий фигуру. Но сегодня почему-то потянулась именно к нему. Он сел идеально — обтянул руки, плечи, грудь, подчеркнул талию. Я посмотрела на себя в зеркало и замерла.
«Плоская», — шепнул внутренний голос голосом Вики.
— Отстань, — прошептала я ему в ответ.
Поверх лонгслива надела серые широкие штаны — мягкие, струящиеся, с карманами и завязками на поясе. В них я чувствовала себя свободно. Контраст с облегающим верхом выглядел интересно — и удобно, и красиво.
Аня посмотрела на меня, присвистнула.
— Ого, — сказала она. — Ты сегодня в белом. Это что-то новое.
— Захотелось, — пожала плечами я.
— Тебе идёт, — она улыбнулась. — Серьёзно. Оценит.
— Кто?
— Тот, кого нужно, — Аня подмигнула и отвернулась к своему чемодану.
Я не стала спрашивать. Но внутри стало чуть теплее.
В 8:15 мы спустились в холл. Там уже собирались наши — сонные, взлохмаченные, но уже привыкшие к режиму. Кто-то стоял у стенки и клевал носом, кто-то пил воду из кулера, кто-то перешёптывался о вчерашнем.
Олег стоял у окна. Он был в чёрной футболке и тёмных штанах. Волосы чуть влажные, взгляд устремлён куда-то вдаль — наверное, на сосны за окном. Увидел меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался на хвосте, потом опустился ниже. Белый лонгслив. Облегающий. Он замер на секунду — так заметно, что даже Аня это увидела, судя по её лёгкой усмешке.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила я.
Он ничего не сказал про лонгслив. Но его глаза сказали достаточно.
Через несколько минут появилась Мила Леонтьевна — бодрая, как всегда по утрам, с планшетом в руках и колонкой под мышкой.
— Так, внимание! Сегодня у нас насыщенный день. Сейчас — зарядка на улице под музыку. Потом завтрак, потом тренировка на стадионе — бег и ОФП. После обеда — творческий мастер-класс по рисованию. Кирилл Юрьевич будет учить вас рисовать мандалы.
— Мандалы? — переспросил Филипп. — А что, он умеет?
— Он много чего умеет, — ответила Мила. — Не удивляйтесь.
— После мастер-класса — свободное время. Вечером — дискотека. Вопросы?
Вопросов не было.
— Тогда выходим строем.
Мы вышли на улицу. Солнце уже поднялось, но было не жарко — лёгкий ветерок сдувал остатки утренней прохлады. Пахло соснами, нагретой землёй и чем-то цветущим — может быть, ромашками, которые росли за корпусом.
Зарядка.
Мила включила колонку, и из динамиков заиграла бодрая песня — что-то попсовое с быстрым ритмом. Построили нас в три шеренги. Я встала во вторую, Аня рядом.
— Начали! — крикнула Мила.
Руки вверх, наклоны, повороты. Я делала упражнения механически, но старалась двигаться бодрее, чем чувствовала. Тело слушалось — лонгслив не сковывал движений, штаны мягко шуршали при каждом шаге.
Рядом Олег. Он не смотрел на меня — по крайней мере, я этого не замечала. Но когда мы делали выпады, он оказался прямо передо мной, и я видела, как под чёрной тканью футболки напрягаются мышцы спины. Я отвела взгляд.
— Выше колени! — кричала Мила.
Через десять минут колонка замолчала. Зарядка кончилась.
Завтрак.
В столовой пахло кашей и горячим хлебом. Мы сели за свой столик вчетвером. Я взяла овсянку, бутерброд с маслом и чай. Филипп — две порции. Аня — как я. Олег — просто кашу и чай.
— Ты сегодня тихая, — заметил Филипп, жуя.
— Устала, — ответила я.
— Выглядишь нормально, — он посмотрел на меня. — В белом тебе идёт.
— Спасибо, — я улыбнулась.
— Фил, не отвлекайся, ешь, — сказала Аня.
Олег молчал. Но когда я взяла кружку с чаем, моя рука дрогнула — я чуть не пролила. Он заметил. Посмотрел на меня с лёгким беспокойством.
— Ника, ты в порядке? — спросил он.
— В порядке, — ответила я, ставя кружку на стол.
— Точно? — он наклонил голову, всматриваясь в моё лицо.
— Точно, — я выдавила улыбку.
Он не поверил. Я это видела. Но он не стал спрашивать при всех.
Чай был горячим и сладким. Я пила маленькими глотками и смотрела в окно. Сосны качались на ветру, и где-то между ними я искала ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух.
После завтрака — тренировка на стадионе.
Бег. Пять кругов. Я бежала и чувствовала, как земля уходит из-под ног, а мысли улетучиваются вместе с ветром. Легче. Свободнее. Не думать — только дышать.
Олег бежал рядом. Не впереди, не сзади — рядом. Я чувствовала его присутствие, и это давало сил.
— Сегодня ты быстрее, — сказал он, когда мы финишировали.
— Тренируюсь, — ответила я, тяжело дыша.
— Вижу.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
ОФП. Отжимания, приседания, планка, пресс. Я делала всё, что говорил Кирилл, и даже больше. Тело горело, мышцы ныли — но это была хорошая боль. Боль, которая говорила: «Ты жива. Ты сильнее, чем вчера».
— Молодец, — сказал Кирилл, когда я закончила.
— Спасибо, — ответила я.
На трибуне сидела Вика. Она смотрела на меня. Я чувствовала её взгляд — тяжёлый, как свинцовое одеяло. Я не оборачивалась.
После тренировки — обед. Быстро. Без разговоров.
Тихий час. Я рухнула на кровать и закрыла глаза. Сон не шёл. В голове крутился вчерашний кошмар. Тёмный лес. Голоса. Потом сообщение. Безымянное. «Не в его вкусе». «Не позорься».
Я перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку.
— Ника, ты спишь? — спросила Аня.
— Нет, — ответила я.
— Не можешь уснуть?
— Да.
Она замолчала. Потом сказала:
— Если хочешь поговорить — я здесь.
Я сглотнула.
— Знаю, — ответила я. — Просто... потом. Хорошо?
— Хорошо, — Аня вздохнула и отвернулась к стене.
Я лежала и смотрела в потолок. Белый, с мелкими трещинками, знакомый до каждой точки. Я знала, что не засну. Но хотя бы просто лежать — уже отдых.
За окном шумели сосны. Где-то кричали младшие отряды. Жизнь в лагере шла своим чередом.
А я думала о сообщении. О том, что будет завтра. О том, что сказать Олегу — если вообще надо что-то говорить.
И не находила ответов.
После тихого часа я чувствовала себя так, будто меня переехало грузовиком, а потом грузовик сдал назад и переехал ещё раз. Тихий час не стал тихим — я пролежала без сна все два часа, перебирая в голове вчерашние кошмары, утренние сообщения и взгляд Олега, который сегодня, кажется, стал совсем другим. Или мне только казалось? Я уже не могла отличить реальность от того, что придумала моя уставшая голова.
Аня, напротив, выспалась отлично. Она потягивалась на своей кровати, как довольная кошка, и улыбалась каким-то своим мыслям. За окном солнце поднялось уже высоко, сосны отбрасывали длинные тени на траву, и воздух был наполнен тем особым послеобеденным зноем, когда хочется лежать и ничего не делать. Но в лагере не давали лежать.
— Вставай, соня, — сказала Аня, спрыгивая с кровати. — Мила сказала, нас ждёт сюрприз.
— Ещё один? — простонала я, всё ещё не открывая глаз. — Мне хватило сегодняшней зарядки и тренировки. Если сюрприз — это ещё пять кругов, я умру.
— Не умрёшь, — Аня рассмеялась. — Пошли. Умывайся, и вниз.
Я заставила себя сесть. Голова кружилась — то ли от недосыпа, то ли от того, что я почти ничего не ела за обедом. Вчерашнее сообщение всплыло в памяти с новой силой, и я мотнула головой, прогоняя его. Не сейчас. Сейчас — лагерь, тренировки, Аня, Олег. А сообщение — потом. Когда у меня будут силы.
Я умылась холодной водой — она помогла окончательно проснуться. Потом посмотрела в зеркало: бледное лицо, синяки под глазами, но хвост всё ещё держался, белый лонгслив сидел идеально, серые широкие штаны мягко облегали бёдра. Я поправила воротник, глубоко вздохнула и вышла в коридор.
В холле первого этажа уже собирались ребята. Гул стоял такой, что можно было подумать, будто мы на рынке, а не в лагере. Кто-то сидел на подоконниках, свесив ноги, кто-то стоял кучками и громко обсуждал вчерашнюю дискотеку. Филипп и Дима спорили, кто кого обыграл в настольный теннис — причём спорили так громко и с таким количеством ненормативной лексики, что даже Серёжа, который обычно был спокоен как удав, пытался их разнимать.
— Я тебя вынес! — кричал Филипп. — 11:3, помнишь?
— Ты мухлюешь! — парировал Дима. — Ракетка у тебя была профессиональная, а у меня — старая, с трещиной!
— Отмазка для слабаков!
— Сам слабак!
— Мальчики, тихо! — рявкнула Аня, и оба замолчали. — Вас слышно на весь лагерь. И вообще, кто о чём спорит? Делать нечего, что ли?
— Делать нечего, — буркнул Филипп, но голос уже был тише.
Аня укоризненно покачала головой, взяла Филиппа под руку и отвела в сторону. Я слышала, как она что-то шептала ему, а он вздыхал и кивал — наверное, мирилась. У них это всегда быстро происходило. Я смотрела на них и невольно завидовала: как можно так быстро ссориться и так же быстро мириться? У меня все обиды сидели внутри годами.
Олег стоял у окна, прислонившись спиной к стене. На нём была та же белая футболка, что и вчера — видимо, он вообще не заморачивался внешним видом. Но ему это шло. Ему вообще всё шло. Он смотрел в телефон, но, когда я подошла ближе, поднял голову и убрал его в карман. Не отвёл взгляд, как обычно — смотрел прямо, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание.
— Ты спала? — спросил он.
— Почти нет, — честно призналась я.
— Вижу, — он наклонил голову. — Синяки под глазами. Но тебе идёт.
— Это комплимент?
— Наблюдение, — он чуть улыбнулся. — Но если хочешь — комплимент.
Я не знала, что ответить. Внутри всё переворачивалось. От него исходило какое-то спокойствие, которое хотелось впитывать, как губка. Рядом с ним я забывала про сообщения, про кошмары, про Вику. Только он и я, и пустота между нами, которая с каждым днём становилась меньше.
— Ты сегодня в белом, — заметил он.
— Угу, — я пожала плечами. — Захотелось.
— Правильно захотелось, — он кивнул. — Идёт.
Я почувствовала, как щёки начинают розоветь. Аня с Филиппом уже вернулись — он выглядел покаянным, она — довольной.
— Помирились? — спросила я.
— А то, — Филипп широко улыбнулся. — Я же мужик. Я умею признавать ошибки.
— Ты признал, что мухлевал? — уточнил Олег.
— Я признал, что спорить с Аней бесполезно, — ответил Филипп. — Это почти то же самое.
Аня закатила глаза, но было видно, что она довольна.
Через пару минут в холле появилась Мила Леонтьевна — бодрая, как всегда, с планшетом в руках и колонкой под мышкой. Кирилл Юрьевич шёл следом, лениво поправляя бейсболку. Они встали в центре холла, и Мила хлопнула в ладоши.
— Так, внимание! — её голос перекрыл гул. — План на вторую половину дня. Сейчас идём на улицу — у нас командные соревнования между отрядами. Эстафета на скорость и ловкость. Разделимся на команды. Участвуют все. Отлынивать не разрешается.
— А если у меня нога болит? — спросил кто-то из парней сзади.
— Тогда будешь прыгать на одной, — ответил Кирилл Юрьевич. — На то она и командная эстафета: слабые места закрываем сильными, но никто не сидит в стороне.
— А если я боюсь проиграть? — спросил Филипп.
— Тогда не проигрывай, — серьёзно сказал Кирилл. — Логично же.
Мы вышли на улицу. Солнце уже не было таким ласковым, как утром — оно пекло по-настоящему, и асфальт нагрелся так, что сквозь подошву кроссовок чувствовалось тепло. Воздух дрожал над стадионом, и я уже заранее чувствовала, как вспотею.
Нас построили на старте. Разделили на четыре команды по пять человек. Я попала в одну команду с Аней, Филиппом, Серёжей и ещё одной девочкой из нашей параллели — Леной, которая обычно молчала, но сегодня почему-то улыбалась. Олег попал в другую команду — с Димой, Дашей, и двумя парнями из тех самых «нормальных», с кем мы почти не общались.
— Я буду скучать без тебя, — сказала я Ане, но она уже была занята тем, что показывала Филиппу, как правильно передавать эстафетную палочку.
— Фил, слушай сюда, — Аня встала напротив него и взяла его за плечи. — Ты бежишь второй этап. Палочку берёшь только после того, как я её передам. Не дёргайся раньше времени.
— Я не дёргаюсь, — Филипп обиженно надул губы. — Я вообще спокойный как удав.
— Удав, который каждые пять минут наступает на шнурки, — хмыкнула Аня.
— Это было один раз!
— Два. В прошлом году на эстафете ты упал, потому что не завязал шнурки. Мы тогда последними пришли из-за тебя.
— Травма была, — отмахнулся Филипп. — Духовная.
Я невольно улыбнулась. Они такие смешные, когда ругаются — как щенки, которые грызутся из-за игрушки, но через минуту уже спят обнявшись. Я перевела взгляд на Олега. Он стоял со своей командой и слушал, как Дима объясняет тактику. Сосредоточенный, серьёзный — совсем не похож на того расслабленного парня, который смотрел на меня утром. И всё равно красивый. Даже слишком.
— Участники, на старт! — крикнул Кирилл.
Я заняла своё место. Мой этап был первым. Сердце колотилось где-то в горле, ноги дрожали — но не от страха, от азарта. Я хотела победить. Не для Милы, не для похвалы. Для себя. Чтобы доказать, что я не слабая. Что я могу.
— Внимание! Марш! — свисток.
Я побежала.
Ветер свистел в ушах, ноги сами выбивали ритм, я почти не чувствовала земли. Впереди — Аня, она машет рукой, кричит что-то, но я не слышу. Только пульс и своё дыхание. Передаю палочку — точнёхонько в Анину руку. Она срывается с места быстрее лани.
— Ника, ты быстрая! — кричит она на бегу.
Я стою, тяжело дыша, и смотрю, как она бежит. Лёгкая, быстрая, почти летит. Передаёт палочку Филиппу. Фил бежит не так быстро, но с таким энтузиазмом, что этого хватает. Он передаёт палочку Серёже, Серёжа — Лене. Мы — вторые.
— Вторые — это круто, — говорит Аня, запыхавшись. — Мы молодцы.
Но Олегова команда — первые. Они финишируют на полсекунды раньше. Я смотрю на него — он стоит и улыбается. Дима что-то говорит ему, хлопает по плечу. Олег кивает, но смотрит на меня.
— В следующий раз мы выиграем, — говорит он, подходя ко мне.
— В следующий раз я буду быстрее, — отвечаю я.
— Сомневаюсь, — он улыбается, и я вижу в его глазах что-то новое — может быть, азарт соперничества, а может быть, что-то другое. Что-то, от чего сердце замирает. — Я же быстрейший в лагере.
— Хвастунишка, — фыркаю я.
— Спортсмен, — поправляет он. — Который тебя сейчас обогнал.
— Случайно.
— Закономерно.
Мы стоим и смотрим друг на друга, и я чувствую, как между нами пробегает искра. Не та, от которой загораются волосы. Та, от которой загорается внутри что-то большое и тёплое.
— Знаешь, — говорит он, — а ты мне нравишься.
Сердце останавливается. Я смотрю на него — на его голубые глаза, на эту его лёгкую улыбку, на то, как волосы упали на лоб.
— Кто? — переспрашиваю я, чтобы не показать, как сильно бьётся моё сердце.
— Ты. Как соперник, — поясняет он. — Ты не сдаёшься. Даже когда тяжело. Я таких людей уважаю.
— А кого ещё ты уважаешь? — спрашиваю я.
— Аню. Фила, — он замолкает. — И тех, кто говорит правду. Даже если она горькая.
— Я говорю правду, — говорю я.
— Я знаю, — отвечает он. — Поэтому я рядом.
Мы стоим на стадионе, вокруг бегают люди, кричат вожатые, играет музыка из колонки. А для нас двоих будто бы не существует никого. Только я, он и ветер, который треплет наши волосы.
— Олег, — говорю я.
— М?
— Ты мне тоже нравишься. Как соперник.
Он улыбается, и улыбка у него такая широкая, настоящая, какой я ещё никогда не видела.
После эстафеты мы стояли на стадионе, тяжело дыша и утирая пот. Солнце уже клонилось к закату, но всё ещё пекло нещадно, и воздух был такой влажный и плотный, что казалось, будто его можно резать ножом. Моя белая футболка прилипла к спине, и я чувствовала, как капельки пота стекают по позвоночнику. Но внутри всё пело — от забега, от азарта, от того, что мы пришли вторыми. Всего на полсекунды отстали от команды Олега.
— Ничего, в следующий раз мы их сделаем, — сказала Аня, обмахиваясь ладонью. Её щёки раскраснелись, и волосы выбились из хвоста, но она всё равно выглядела так, будто только что сошла с обложки спортивного журнала.
— Ты сегодня летала, — сказал ей Филипп, обнимая за плечи. — Я смотрел на тебя и чуть не пропустил свою передачу.
— Потому что любуешься мной вместо того, чтобы следить за эстафетой, — усмехнулась Аня.
— А ты не любуешься мной? — Филипп сделал обиженное лицо.
— Тобой любоваться — ноги переломать, — Аня шлёпнула его по руке, но было видно, что ей приятно.
Я стояла рядом и смотрела на них. Такие разные, но такие похожие. Два огонька, которые светят друг другу и всем вокруг. Иногда я завидовала им — не тому, что они вместе, а тому, как легко они относятся к жизни. Как могут смеяться после поражения, шутить после ссоры, обниматься, когда вокруг куча народу. У меня так не получалось. Я слишком много думала. Слишком много переживала. Слишком много прятала внутри.
Олег стоял в паре метров от своей команды. Они праздновали победу — Дима подпрыгивал, Даша хлопала в ладоши, двое парней, которых я почти не знала, громко обсуждали, кто быстрее пробежал свой этап. А Олег просто стоял и смотрел на меня. Спокойный, как всегда, но в его глазах было что-то такое, от чего у меня внутри всё переворачивалось.
Кирилл Юрьевич хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
— Так, все молодцы. Первое место — команда Олега. Второе — команда Ани. Третье и четвёртое — остальные. Тренировка закончена, можете идти переодеваться. Через час — ужин, а потом дискотека. Всем быть в форме, без пижам.
— Опять дискотека? — простонал Филипп. — У меня ноги отваливаются.
— Тогда сиди в комнате, — пожал плечами Кирилл. — Никто не заставляет.
— Ты же знаешь, Аня меня заставит, — Филипп вздохнул.
— Знаю, — Кирилл улыбнулся и пошёл к выходу со стадиона.
Мы двинулись в сторону корпуса. Я шла с Аней, Филипп и Олег — сзади. Кроссовки хлюпали по разогретому асфальту, где-то вдалеке слышались крики младших отрядов, которые всё ещё играли в футбол.
— Ты сегодня была быстрой, — сказала Аня, поглядывая на меня.
— Старалась, — ответила я.
— Ты вообще в последнее время изменилась, — заметила она. — Стала увереннее. И одеваешься по-другому.
— Просто надоело прятаться, — я пожала плечами. — И ты помогла.
— Я?
— Ты сказала, что я красивая. И что мне нечего стесняться. Я сначала не поверила. Но потом подумала: а почему бы не попробовать?
— И как, получается?
— Пока да, — я улыбнулся.
Мы поднялись в комнату. Я скинула промокшую футболку и надела сухую — чёрную, свободную, с длинным рукавом. Аня достала из чемодана короткое платье — не такое нарядное, как в прошлый раз, но всё равно красивое, сиреневое.
— Ты сегодня опять будешь красоваться? — спросила я.
— А ты будешь в чёрном? — парировала она.
— Чёрный — мой цвет.
— Тогда хотя бы волосы распусти, — Аня подошла сзади и вытащила резинку из моего хвоста. Волосы упали на плечи мягкими волнами, и кончики, которые были влажными после душа, почти не вились.
— Так лучше, — сказала она, критически оглядывая меня. — И губы накрась. У меня есть блеск, почти прозрачный.
— Ань, я не крашусь, — запротестовала я.
— Сегодня покрасишься. Дискотека всё-таки.
Я вздохнула и позволила ей нанести блеск на мои губы. Они стали блестеть в свете лампы, и я посмотрела в зеркало — оттуда на меня смотрела уже не серая мышь, а девушка, которая может нравиться. Или хотя бы пытаться нравиться.
В 19:00 мы спустились в холл.
Народ уже собирался. Кто-то был в джинсах, кто-то в платьях, кто-то в ярких футболках. Филипп начесал волосы гелем так, что они стояли дыбом, и выглядел так, будто собрался не на дискотеку, а на съёмки клипа 90-х. Аня закатила глаза, увидев его.
— Фил, ты ужасен, — сказала она.
— Ты просто завидуешь моему стилю, — ответил он с гордостью.
Олег стоял у окна. Он был в тёмных джинсах и чёрной рубашке с длинным рукавом, которую закатал до локтя. Выглядел он так, будто только что сошёл с обложки модного журнала, хотя я знала, что он просто натянул первое, что попалось под руку. Увидел меня. Взгляд скользнул по распущенным волосам, по чёрной футболке, задержался на губах — блестящих, чуть розоватых от Аниного блеска.
— Ты накрасилась, — сказал он. Это не был вопрос.
— Чуть-чуть, — ответила я.
— Тебе идёт.
Я почувствовала, как щёки становятся горячими. Филипп за спиной что-то шепнул Ане, и она хихикнула.
Мы вышли из корпуса. На улице уже темнело, фонари ещё не зажгли, и дорожку освещал только бледный свет, который лился из окон на первом этаже. В клубе было душно и темно — только мигающие огни и прожекторы, направленные на сцену. Музыка гремела так, что стены дрожали.
— Я танцевать не умею, — сказала я Ане, когда мы зашли внутрь.
— Никто не умеет, — крикнула она мне в ухо. — Просто двигайся.
Аня утащила Филиппа в центр зала. Он изображал нечто среднее между брейк-дансом и судорогами, но Аня смеялась и танцевала рядом.
Я отошла к стене, прислонилась к колонне.
Вика и её подруги кружили у сцены, поглядывая в сторону входа. Они ждали Олега. Олег стоял в углу, скрестив руки на груди.
Он заметил меня. Я заметила, что он заметил.
Он не подошёл. Я не пошла к нему.
Мы просто стояли в разных концах одного зала и смотрели друг на друга. Между нами было расстояние, которое никто не решался сократить.
Потом заиграла медленная песня.
Пары потянулись в центр. Аня с Филиппом обнялись и закачались в такт. Кто-то ещё. Вика сделала шаг в сторону Олега, но он даже не посмотрел в её сторону.
Он смотрел на меня.
Я смотрела на него.
Он отделился от стены и пошёл через весь зал. Не спеша, не оборачиваясь, не глядя по сторонам. Просто шёл ко мне, как будто вокруг никого не было.
Сердце забилось так сильно, что я испугалась — а вдруг он услышит?
Он подошёл. Остановился. Посмотрел сверху вниз.
— Потанцуем? — спросил он. Голос ровный, но в нём чувствовалось что-то, чего я раньше не слышала. Может быть, волнение.
— Не умею, — ответила я.
— Я тоже. Это просто — стоять рядом.
Он протянул руку. Ладонью вверх. Я смотрела на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, немного шершавую.
Я не умею танцевать. Не умею быть в центре внимания. Но сейчас, глядя на его открытую ладонь, я решила: будь что будет.
Я вложила свою руку в его.
Он сжал пальцы — крепко, но не больно. Повёл меня в центр зала.
Свет слепил, музыка обволакивала, сердце стучало как бешеное. Его рука легла на талию — сквозь чёрную футболку я чувствовала его тепло. Моя рука — на его плечо. Он был выше, и мне приходилось смотреть чуть вверх, чтобы видеть его лицо.
— Ты красивая, — сказал он.
— Ты уже говорил.
— Повторю. Ты красивая, Ника.
Я посмотрела ему в глаза. Голубые, как небо после дождя. В них не было холода. Только нежность — осторожная, почти хрупкая, как будто он боялся её показывать.
— Олег, — прошептала я.
— М?
— Ты почему всегда молчишь?
— Потому что боюсь сказать лишнее, — ответил он. — Словами можно ранить. Лучше молчать, чем сказать что-то не то.
— А со мной ты не боишься?
Он замолчал. Его пальцы чуть сильнее сжали мою талию.
— С тобой — боюсь. Но пытаюсь.
Мы покачивались в такт музыке. Я чувствовала его дыхание на своей макушке. Пахло от него чем-то простым — мылом, ветром и ещё чем-то, что невозможно описать словами. Может быть, самим Олегом.
— Ты дрожишь, — заметил он.
— Не от холода.
— От волнения?
— Не знаю, — ответила я. — Наверное.
Он чуть отстранился, посмотрел на меня.
— Ты боишься меня?
— Нет, — я покачала головой. — Тебя — нет. Себя — иногда.
Он понял. Не стал спрашивать, что это значит. Просто кивнул и снова прижал меня чуть ближе.
Музыка кончилась. Мы не расцепились.
— Ещё? — спросил он.
— Давай, — ответила я.
Заиграла следующая медленная. Мы остались стоять. Я чувствовала его руку на своей талии. Он чувствовал мою ладонь на своём плече. Между нами не было ни сантиметра лишнего пространства.
— Знаешь, — сказал он, — я раньше не танцевал медляки. С девчонками.
— Почему?
— Не хотел. А с тобой — захотел.
Я подняла голову. Он смотрел на меня. В полумраке клуба его глаза казались почти чёрными, глубокими, как колодец.
— Ты не такая, как остальные, — сказал он. — Ты не притворяешься. Ты просто есть.
— Я просто рисую и ношу широкие штаны, — усмехнулась я.
— И это прекрасно.
Я не нашла слов. Просто стояла и слушала музыку. Дышала его запахом. Чувствовала его тепло. И впервые за долгое время мне было совершенно всё равно, что обо мне думают другие. Потому что тот, кто был рядом, думал обо мне хорошо.
Дискотека закончилась в 21:00.
Мы вышли на крыльцо. Ночь была тёплой, звёздной, и воздух уже не парил — он стал свежим, почти прохладным. Где-то за соснами пели сверчки.
Аня и Филипп шли впереди, держась за руки и о чём-то тихо переговариваясь. Я и Олег — чуть позади.
— Проводить тебя до комнаты? — спросил он.
— Если хочешь, — ответила я.
Мы поднялись по лестнице. В коридоре было тихо, только где-то в конце хлопнула дверь.
Остановились у двери в мою комнату.
— Спокойной ночи, Ника, — сказал он.
— Спокойной ночи, Олег.
Он не уходил. Стоял и смотрел на меня. Я стояла и смотрела на него.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — наконец произнёс он.
— Что?
— Я... — он запнулся. Я впервые видела Олега растерянным. — Я не умею говорить о чувствах. Не умею делать комплименты. Не умею быть романтичным, как Фил.
— Ты и не должен, — сказала я.
— Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне нравишься. Не как подруга. Не как Аня или Фил. По-другому.
Сердце пропустило удар.
— С самого первого дня? — спросила я.
— С того самого, как ты села с нами за стол, — ответил он. — Ты спросила, бывают ли у нас ссоры. А потом замолчала и начала рисовать в своём блокноте. Я посмотрел на твой рисунок через плечо. Там была сосна. Простая, без лишнего. Но в ней было что-то такое... живое. Как ты сама.
Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле.
— Ты поэтому бегал со мной на тренировках? Поэтому смотрел? Поэтому танцевал?
— Поэтому, — кивнул он. — И поэтому сейчас стою тут и не могу уйти.
Он сделал шаг ближе. Очень близко. Я чувствовала его дыхание на своём лице.
— Можно тебя поцеловать? — спросил он.
Я не ответила. Просто закрыла глаза.
Его губы коснулись моих — мягко, осторожно, как будто он боялся меня сломать. Поцелуй был долгим и тёплым. Я чувствовала его руки на своей талии, свой пульс в висках, своё сердце, которое готово было выпрыгнуть из груди.
Он отстранился. Посмотрел на меня.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я.
Он ушёл. Я осталась стоять у двери, прижав ладони к горящим щекам.
Внутри всё пело. Голова кружилась.
Я зашла в комнату. Аня уже лежала на кровати, смотрела в телефон.
— Ну? — спросила она, не поднимая глаз.
— Что ну? — я села на свою кровать.
— Ты и Олег. Я всё видела.
— Ничего ты не видела, — буркнула я.
— Я видела, как он тебя у двери поцеловал. Я не слепая, — Аня отложила телефон и посмотрела на меня. — Ну рассказывай!
— Ничего не будет, — сказала я слишком быстро.
— Это потому что ты боишься, или потому что ты дура? — спросила Аня.
— И то, и другое, — вздохнула я.
Я легла на кровать, уставилась в потолок.
— Ань, — позвала я через минуту.
— М?
— А что, если у нас ничего не получится?
— А что, если получится? — ответила она.
Я закрыла глаза. Перед глазами стояло его лицо. Губы, которые только что целовали меня.
— Боюсь, — прошептала я.
— Не бойся, — Аня выключила свет. — Завтра разберёшься.
За окном звенели сверчки. В темноте я слышала, как дышит Аня, как где-то в коридоре хлопает дверь, как бьётся моё собственное сердце.
Я поцеловалась с Олегом. Олег Прокудин, голубоглазый брюнет, за которым бегают все девчонки лагеря, поцеловал меня, серую мышь. Меня.
Я улыбнулась в темноту. Внутри было страшно. И сладко. И хотелось, чтобы завтра наступило быстрее.
Потому что завтра я снова его увижу.
Телефон завибрировал. Я взяла его, посмотрела на экран.
Новое сообщение. С того же номера.
«Поздравляю. Ты добилась своего. Но это не конец».
Я замерла. Пальцы похолодели.
— Ань, — позвала я.
— М?
— Ничего, — я убрала телефон под подушку.
Сегодня был хороший день. Я не дам испортить его. Не сейчас.
Я закрыла глаза.
Завтра будет новый день. И он обязательно будет хорошим. Потому что я так решила.
Я почти поверила в это. Почти.