3
Новый день. 7:47.
Я проснулась сама, за минуту до того, как Аня начала ворочаться. За окном было серо — небо затянуло облаками, солнце пряталось где-то высоко, и сосны казались темнее, чем вчера. В комнате царил полумрак, прохладный и спокойный.
— Доброе утро, — прошептала я.
— Угу, — Аня зевнула, потянулась и села на кровати. Посмотрела в окно. — О, пасмурно. Значит, сегодня без жары. Может, и тренировку сократят.
— Дай надежду, — усмехнулась я.
Я встала, прошлёпала босыми ногами до умывальника, умылась холодной водой. В зеркале отражалась заспанная девчонка с чуть растрёпанными волосами. Я расчесалась и задумалась. Сегодня не хотелось делать ни косички, ни хвост. Решила собрать волосы в высокий пучок — быстро, аккуратно, и не лезут в лицо.
Потом открыла чемодан и замерла. Вчерашние широкие штаны и серая футболка лежали сверху. Но сегодня что-то щёлкнуло внутри. Не знаю, погода ли повлияла или вчерашние слова Ани про «балахон», но я полезла глубже.
Короткие велосипедки — чёрные, плотные, открывающие ноги почти до середины бедра. Я их купила прошлым летом, надела один раз и забыла. Слишком открыто, слишком заметно. Сегодня я их натянула. Сверху — нежно-розовая футболка, мягкая, чуть приталенная, с коротким рукавом. Не оверсайз, не мешок. Просто футболка по фигуре.
Я посмотрела на себя в зеркало. Ноги. Худые, длинные, бледные после зимы. Волосы собраны в пучок, шея открыта. Я выглядела иначе. Чужой для самой себя.
— Вау, — раздалось сзади.
Я обернулась. Аня сидела на кровати, свесив ноги, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Вау? — переспросила я.
— Ника, ты... — Аня вскочила и подбежала ко мне. — Ты не в балахоне! Ты в нормальной одежде! И велосипедки! Я тебя такой ещё не видела!
— Ну, надоело в одном и том же ходить, — пожала я плечами, стараясь выглядеть равнодушной.
— Ты выглядишь... — Аня отошла на шаг и окинула меня взглядом с головы до ног. — Потрясающе. Серьёзно. Ноги какие длинные, а талия... И розовый тебе идёт. Знаешь, идёт.
— Ань, хватит, — я почувствовала, как щёки начинают розоветь сильнее, чем моя футболка.
— Ничего не хватит, — Аня упёрла руки в бока. — Я рада, что ты перестала прятаться. Потому что прятать такое — преступление.
Она подмигнула и пошла одеваться сама. Я осталась стоять у зеркала. Внутри было странное чувство — смесь стеснения и какой-то новой, непривычной смелости.
В 8:10 мы стояли около корпуса.
Народ потихоньку собирался. Кто-то сидел на крыльце, кто-то стоял кучками и разговаривал. Небо было хмурое — низкие серые облака ползли над соснами, ветер чуть шевелил листву. Было прохладно, но не холодно. Такая погода, когда не хочется никуда спешить, а хочется пить чай и смотреть в окно.
Мы встали у перил крыльца, в ожидании вожатых. Аня в обтягивающих лосинах и оранжевой футболке, я — в своих велосипедках и розовом. Первым заметил нас Филипп. Он шёл со стороны корпуса, жевал яблоко, и вдруг замер.
— О, — сказал он, разглядывая меня. — А Ника сегодня не в пижаме.
— Это не пижама, — ответила я.
— Я знаю. Я просто... — Филипп замялся. — Ты выглядишь иначе. Хорошо выглядишь.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как к щекам снова приливает тепло.
За ним подошёл Олег. Он был в чёрных спортивных штанах и серой толстовке с капюшоном, который не накинул — капюшон болтался сзади. Волосы чуть влажные, как будто он только что умылся.
Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. Ничего не сказал. Но взгляд задержался дольше, чем обычно. На ногах. На талии. На пучке волос. Я отвела глаза первой, как всегда.
— Доброе утро, — сказал Олег.
— Доброе, — ответила я.
Больше он ничего не добавил. Просто встал рядом, прислонился плечом к столбу крыльца и уставился в хмурое небо.
Аня переглянулась с Филиппом. Филипп пожал плечами. Аня улыбнулась.
Мила Леонтьевна вышла из корпуса через несколько минут. Она была в спортивном костюме, но какой-то помятой — видимо, сама только что встала.
— Так, ребята, — сказала она, оглядывая небо. — Погода не очень, поэтому тренировку на стадионе отменяем. Заменим на общую гимнастику в зале. После завтрака, конечно. А сейчас — идём есть.
— А мероприятия на сегодня? — спросила Даша из нашей компании.
— Мероприятий особо много не поставили, — Мила пожала плечами. — Небо хмурое, прогноз обещал дождь. Так что будете слушать лекцию по первой помощи от Кирилла Юрьевича. Он у нас бывший спасатель, между прочим.
— Бывший? — спросил кто-то из парней.
— Не бывший, — раздался голос сзади.
Мы обернулись. Кирилл Юрьевич стоял на ступеньках, поправляя бейсболку. Он был в обычных джинсах и футболке — без намёка на спортивный костюм.
— Спасатель — это навсегда, — добавил он и прошёл мимо нас в сторону столовой.
Мы двинулись следом.
В столовой было тепло и пахло кашей. Мы сели за свой столик. Я заказала овсянку, бутерброд и чай. Аня взяла то же самое. Филипп — две порции каши и три бутерброда. Олег — просто кашу и чай.
— Ты сегодня какой-то молчаливый, — сказал Филипп Олегу.
— Я всегда молчаливый, — ответил Олег, не поднимая глаз.
— Нет, сегодня больше обычного, — настаивал Филипп.
Аня пихнула его локтем под столом. Филипп замолчал, но непонимающе посмотрел на неё. Аня кивнула в мою сторону — совсем незаметно, но я заметила. И отвела взгляд.
За завтраком мы обсуждали лекцию Кирилла Юрьевича.
— Я слышала, он в прошлом году показывал, как накладывать шину на сломанную ногу, — сказала Аня. — И одного парня так замотал бинтами, что тот полдня ходил как мумия.
— Серьёзно? — я чуть не поперхнулась чаем.
— Да. Но было смешно, — Аня улыбнулась.
Филипп оживился: «А я слышал, он умеет делать искусственное дыхание. И показывал на кукле, но так реалистично, что все поверили, что кукла живая».
— Фил, не носи чушь, — сказал Олег.
— А вот и не чушь! Мне сам Дима рассказывал, он в прошлой смене был.
— Дима — тот, кто поверил, что вожатые устроят соревнования по поеданию кактусов? — холодно поинтересовался Олег.
Филипп замялся. Аня засмеялась.
Я допила чай и посмотрела в окно. За стеклом было серо. Но внутри было тепло. Уютно. И почему-то спокойно.
— Ладно, народ, — сказал Филипп, вставая. — Идём на первую помощь. Может, сегодня научимся делать уколы друг другу.
— Мечтай, — сказал Олег. — Максимум — бинты и жгуты.
— Ты всё испортил, — вздохнул Филипп.
Мы вышли из столовой. Небо всё так же хмурилось, но дождь пока не начинался. Ветер стал сильнее, и я пожалела, что надела короткие велосипедки — ноги озябли.
— Замёрзла? — спросил Олег, заметив, как я поёжилась.
— Немного, — призналась я.
Он молча снял свою толстовку и протянул мне. Просто протянул и посмотрел в сторону, будто это было самое обычное дело в мире.
— Олег, не надо, я...
— Надевай, — сказал он коротко. — Простынешь, будешь в медпункте сидеть. А медсестра страшная.
Я взяла толстовку. Она была тёплой, пахла чем-то простым — может быть, стиральным порошком или просто им самим. Надела поверх своей футболки. Огромная, рукава длинные, подол до середины бедра. Я утонула в ней, как в одеяле.
— Тебе идёт серая, — сказал Олег и пошёл вперёд, не дожидаясь ответа.
Аня догнала меня и заглянула в лицо.
— Ничего не говори, — сказала я.
— Я и не говорю, — ответила Аня с улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю.
Мы пошли в клуб, на лекцию о первой помощи. Внутри всё пело. Или это ветер? Или что-то другое? Я не хотела разбираться.
Толстовка Олега пахла так, что хотелось вдыхать и не выдыхать. Я спрятала нос в воротник и пошла быстрее.
Небо хмурилось. Но мне было тепло.
Слишком тепло.
Поправила. Широкие штаны и свободная кофта.
Мы зашли в корпус. В холле было людно и шумно — кто-то поднимался на второй этаж, кто-то спускался, кто-то просто стоял и разговаривал. Мила Леонтьевна уже куда-то убежала, а Кирилл Юрьевич сказал, что у нас есть десять минут свободного времени перед лекцией.
— Десять минут, — громко объявил он. — Потом строимся здесь же и идём в клуб. Не опаздываем.
— Десять минут, — повторила я про себя. — Никчёмные десять минут.
Они действительно казались никчёмными. Слишком короткие, чтобы куда-то сходить, слишком маленькие, чтобы что-то сделать по-настоящему. Но я решила использовать их с толком.
— Олег, — окликнула я.
Он стоял у окна, спиной ко всем, и смотрел на серое небо. Услышал своё имя, повернулся. Его голубые глаза скользнули по моему лицу, и он молча ждал, что я скажу.
Я стянула его толстовку. Аккуратно, чтобы не растянуть ворот. Сложила её в прямоугольник, как умела — мама научила, чтобы вещи не мялись.
— Спасибо, — сказала я, протягивая её. — Было очень тепло. И уютно.
— Не за что, — Олег взял толстовку, перекинул через плечо. — Ты замёрзла?
— Уже нет, — я покачала головой. — Сейчас переоденусь во что-то более тёплое.
Он кивнул и больше ничего не сказал. Я пошла наверх, чувствуя его взгляд на своей спине. Или мне просто казалось.
В комнате я быстро разделась. Скинула велосипедки, скинула розовую футболку — в комнате было прохладно, и кожа покрылась мелкими мурашками. Открыла чемодан, порылась.
Розовые широкие спортивные штаны — мягкие, струящиеся, с карманами и завязками на поясе. Они не облегали ничего, сидели свободно и удобно, как я любила. Потом нашла розовую укороченную кофту — но не облегающую, а такую же свободную, оверсайз, с широкими рукавами и мягким вязаным поясом, который можно было завязать или оставить висеть. Кофта заканчивалась чуть ниже талии, оставляя маленькую полоску живота открытой — но не нарочито, а просто потому, что так сидела ткань. В этом не было вызова или желания быть замеченной. Просто было удобно и приятно.
Я посмотрелась в зеркало. Розовый укутывал меня мягкими складками. Штаны широкие, кофта свободная, но длиной короче, чем обычно. В этом образе я оставалась собой — той, кто прячется в мешковатую одежду. Просто сегодня одежда была розовой. И я чувствовала себя... хорошо.
— А это красиво, — сказала Аня, заходя в комнату. Она встала рядом и посмотрела на моё отражение. — Ты та же Ника, просто в другом цвете. И тебе идёт.
— Спасибо, — я улыбнулась.
— И живот открыт немного, — добавила Аня. — Но не пошло. Аккуратно так. Тебе не холодно будет?
— Кофта тёплая, — я потрогала мягкую ткань. — И штаны плотные. Думаю, норм.
Аня кивнула, и мы вместе спустились вниз.
В холле уже собирались. Филипп что-то рассказывал Серёже, увидел меня, взглянул на розовые штаны, на розовую кофту и просто сказал: «Ты сегодня в одном цвете. Это стильно». Аня одобрительно хмыкнула.
Олег стоял у окна, всё так же с толстовкой через плечо. Он повернул голову, когда я подошла ближе. Посмотрел на штаны — широкие, розовые, не скрывающие и не подчёркивающие ничего. Посмотрел на кофту — свободную, мягкую, чуть короче обычного. Посмотрел на маленькую полоску открытого живота — просто потому, что так легла ткань.
— Ты переоделась, — сказал он.
— Да, замерзла в шортах, — я пожала плечами. — А тут штаны тёплые.
— Тёплые, — эхом повторил он и отвернулся к окну.
Я не поняла, что он имел в виду. Может быть, ничего. Просто констатировал факт.
Мы вышли на улицу. Небо всё так же было серым. Ветер дул в спину, но новые штаны и кофта отлично защищали от холода. Я шла рядом с Аней, чувствуя себя уютно в розовых облаках ткани.
— Знаешь, — вдруг сказал Олег, идя чуть позади. — Тебе идёт этот цвет.
Я обернулась. Он смотрел прямо перед собой, не на меня.
— Спасибо, — ответила я, и внутри потеплело.
Может быть, дело было в кофте. Или в чём-то ещё.
Мы шли в клуб на лекцию о первой помощи. Ветер гнал по дорожке прошлогодние листья. Я улыбалась своим мыслям. И не знала, что сегодняшний день принесёт что-то, что перевернёт всё с ног на голову.
Мы зашли в клуб. Внутри было просторно и темновато — окна выходили на северную сторону, и сквозь хмурое небо свет проникал скупо, тускло. Пахло деревом, старой сценой и чем-то сладковатым — может быть, попкорном с прошлой дискотеки.
Кирилл Юрьевич стоял у сцены, опершись рукой на край. Он был в своей обычной манере — спокойный, чуть расслабленный, с видом человека, который видел всё и ничего его уже не удивит. Рядом с ним на столике лежали бинты, жгуты, какие-то пластмассовые шины и муляж для искусственного дыхания.
— Рассредоточились по стульям, — сказал он, когда мы вошли. — Кто на галёрку — ничего не увидит. Садитесь ближе.
Мы заняли второй ряд. Аня села рядом со мной, Филипп — с другой стороны от Ани. Олег сел рядом со мной. Я почувствовала его локоть почти вплотную и постаралась не дышать слишком часто.
— Сегодня, — начал Кирилл Юрьевич, — первая помощь. Не потому, что вы все станете спасателями. А потому, что в жизни пригодится. Травмы, порезы, ушибы, тепловые удары — это не то, о чём приятно думать, но знать надо.
Он говорил ровно, без лишних эмоций. Показывал на муляже, как делать искусственное дыхание. Потом попросил выйти добровольца.
— Никого? — он обвёл взглядом зал. — Ну, тогда пойдёт Прокудин.
Олег молча поднялся и вышел к сцене. Кирилл объяснял, как накладывать жгут, и Олег повторял на руке своего соседа — Димы, которого Кирилл тоже вытащил вперёд. Движения у Олега были точными, спокойными. Без суеты. Без дрожи в пальцах.
— Видали? — сказал Кирилл. — Человек умеет. Потому что тренировался.
Олег вернулся на место. Я скосила на него глаза — он смотрел прямо перед собой, будто ничего не произошло.
— У тебя хорошо получилось, — тихо сказала я.
— У всех получится, если не паниковать, — ответил он так же тихо.
Потом Кирилл рассказывал про переломы. Показывал, как фиксировать руку с помощью подручных средств. Вызвал Филиппа. Тот изображал пострадавшего — стонал, закатывал глаза, хватался за воображаемую сломанную ногу с таким драматизмом, что зал засмеялся.
— Молляков, если ты не прекратишь, я сделаю так, что тебе действительно понадобится помощь, — сказал Кирилл беззлобно.
Филипп сделал серьёзное лицо и позволил замотать себе руку бинтом. Выглядело это так, будто он собрался драться с боксёрской грушей.
Лекция закончилась где-то через час. Мы вышли из клуба. Небо всё так же было серым, но дождь так и не начался — только ветер гонял по земле мелкий мусор и хвою.
— Свободное время до обеда, — сказала Мила Леонтьевна, которая появилась неизвестно откуда. — Можете гулять по территории, но за пределы лагеря — ни ногой.
— А если ногой? — спросил Филипп.
— Тогда без ноги, — ответила Мила.
Аня рассмеялась.
Мы решили пойти на волейбольную площадку — не играть, а просто посидеть на трибунах. Место было уютное, окружённое соснами, с видом на поле. Аня и Филипп устроились чуть выше, обнявшись, и о чём-то тихо переговаривались. Я села на ступеньку чуть ниже. Олег — рядом. На расстоянии, но не слишком далеко.
Я смотрела на поле. Ворота пустовали, сетка висела расслабленно. Где-то вдалеке играли младшие отряды в вышибалы — доносились крики и смех.
— Скучаешь по дому? — спросил вдруг Олег.
Я повернула голову. Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на сосны.
— Не знаю, — честно ответила я. — Дом — это хорошо. Но здесь... здесь другой воздух. И люди другие.
— Люди везде одинаковые, — сказал он. — Просто здесь ты видишь их каждый день. Нельзя спрятаться за учебой или домашкой.
— Ты философ?
— Нет, — он чуть улыбнулся — на секунду, уголками губ. — Просто наблюдательный.
Замолчали. Ветер трепал мои широкие розовые штаны и поддувал под кофту. Я поёжилась — на улице всё-таки было прохладно.
— Замёрзла? — спросил Олег.
— Немного, — призналась я.
Он не предложил толстовку снова. Просто сидел и смотрел вперёд. Я не знала, радоваться этому или огорчаться.
— Ника, — сказал он через минуту.
— М?
— Ты почему вечно в широкой одежде? Вчера, сегодня. Ты прячешься?
Вопрос был неожиданным. Я замялась.
— Не прячусь, — сказала я. — Просто... так удобно. И привычно. Я не люблю, когда на меня смотрят.
— Ай, — Аня сказала громко сверху. — Ну вот зачем ты лезешь, Олег? Человек так одевается, потому что хочет. Вопросы закрыты.
Олег не ответил. Я посмотрела на него. Он смотрел на поле.
— Я не лезу, — сказал он тихо. — Мне просто интересно.
— А тебе зачем? — спросила я.
Он промолчал. Над нами прошуршала сосновая ветка.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Может быть, чтобы понять.
Мы сидели и молчали до самого обеда.
В столовой после прогулки я согрелась чаем. Аня уплетала макароны с котлетой, Филипп жаловался, что вчерашний футбол смотрел и теперь не выспался, хотя спал часов десять.
Олег съел свою порцию молча, встал и сказал:
— Пойду, прогуляюсь перед тихим часом.
— Не уходи далеко, — сказала Аня. — Через полчаса отбой.
— Успею.
Он ушёл. Я смотрела ему вслед, пока его спина не скрылась за дверью.
— Нравится он тебе? — спросил вдруг Филипп, жуя макароны.
Я поперхнулась чаем.
— Что?
— Я спрашиваю, нравится тебе Олег? — повторил Филипп спокойно, как будто спрашивал о погоде.
— Фил! — Аня шлёпнула его по руке.
— Что? Я просто спросил, — он пожал плечами. — Мне интересно. Ты первая девчонка, с которой он разговаривает больше двух минут.
— Он со мной не разговаривает, — сказала я. — Он молчит. Мы молчим вместе.
— Это и есть разговор, — сказал Филипп. — Для него.
Я допила чай и уставилась в окно. За стеклом было серо и ветрено. А внутри, под рёбрами, что-то ёкало.
Тихий час. Я лежала на кровати, смотрела в потолок. Аня уже спала — ровно дышала, уткнувшись в подушку. За стеной кто-то храпел. Где-то вдалеке играла тихая музыка.
Я думала об Олеге. О том, как он смотрит. Как молчит. Как спросил про одежду. Просто так, без подтекста. Или с подтекстом? Я не умела читать людей, которые не говорят.
— Ты ещё не спишь? — прошептала Аня.
— Нет.
— Думаешь о нём?
— Не называй имени, — я вздохнула. — Сама не знаю.
— Он хороший, — сказала Аня, приподнимаясь на локте. — Только ему нужно время. И честность. Если ты будешь честной с ним — он откроется. Если нет — не обижайся. Он просто уйдёт.
— Я ничего от него не хочу, — сказала я. И сама не поверила своим словам.
— Хочешь, — тихо сказала Аня и снова легла. — И это нормально.
Мы замолчали. Я закрыла глаза и представила его лицо. Голубые глаза. Тонкие губы которые иногда почти улыбаются. Руки — спокойные, сильные, когда он показывал, как накладывать жгут.
Засыпая, я подумала: может быть, лагерь — это не наказание. Может быть, это шанс.
Шанс на что — я пока не знала. Но хотела узнать.