4
После обеда мы вернулись в холл. Мила и Кирилл разложили на большом столе ватманы, краски, фломастеры, кисточки, баночки с водой, клей, ножницы, стопку цветной бумаги и старые журналы для вырезок.
Делиться на группы никто не захотел. Все просто сбились в кучу, и каждый пытался внести свою лепту — крича, споря и перебивая друг друга.
— Давайте напишем «Ниндзя» большими буквами! — предлагала Даша.
— И нарисуем звёзды, как ниндзя из аниме! — горячился Дима.
— Нет, нужно что-то более суровое, — сказал Серёжа. — Ниндзя — это про тьму. Чёрный фон!
— У нас нет чёрного ватмана, — заметила Аня.
— Покрасим!
В голове от этого шума начало шуметь. Я отошла в угол и села на подоконник, просто наблюдая. Рисовать я умела, но влезать в этот галдёж не хотела.
— Слушайте, — сказал вдруг Олег тихо, но все каким-то образом услышали. — Пусть Ника рисует.
Все повернулись в мою сторону. Я замерла.
— Я?
— Ты умеешь рисовать, — сказал Олег, глядя на меня спокойно. — Фил видел твой скетчбук. Говорит, круто.
Филипп кивнул: «Да, видел. Ты там деревья рисуешь, портреты. У тебя талант».
— Ну, — Даша посмотрела на меня, — давай, Ника. Если умеешь — рисуй. А мы поможем.
Я слезла с подоконника и подошла к столу. Взяла простой карандаш, посмотрела на большой белый ватман. В голове начала складываться картинка.
— Иероглифы, — сказала я. — Напишем «Ниндзя» японскими иероглифами. По центру. А вокруг — тени, звёзды, луна. И силуэт ниндзя на фоне луны.
— Это будет эпично, — сказал Серёжа.
Я начала рисовать. Сначала легко, наброском. Потом увереннее. Вокруг меня собралась небольшая толпа — кто-то подавал мне карандаш нужного цвета, кто-то вырезал круги для луны из жёлтой бумаги, кто-то просто смотрел. Я не любила, когда смотрят, но сейчас почему-то не возражала.
Олег стоял чуть сбоку и молча смотрел. Не мешал. Не советовал. Просто был рядом.
Мы работали около часа. Плакат получился — тёмно-синее небо, огромная луна, чёткий силуэт ниндзя на её фоне, иероглифы, выведенные чёрной тушью, и звёзды, которые кто-то наклеил из фольги.
— Это лучшее, что у нас было за три смены, — сказала Мила, когда мы закончили. — Молодцы. Ника, ты просто чудо.
Аня обняла меня за плечи.
— Я же говорила, — шепнула она. — У тебя талант.
Я улыбнулась, разминая замлевшую кисть. И поймала взгляд Олега. Он смотрел на плакат, потом на меня. Кивнул один раз. Этого было достаточно.
После творческой работы Мила объявила, что у нас есть час на сборы перед дискотекой.
— В 19:00 в клубе. Не опаздываем. И пожалуйста, — она обвела всех строгим взглядом, — без пижам и шлёпанцев.
Мы поднялись в комнату. Аня тут же открыла свой чемодан и начала выкладывать вещи на кровать.
— Ну, — сказала она, потирая руки. — Сегодня мы тебя наряжаем.
— Что значит «наряжаем»? — я насторожилась.
— А то значит, — Аня уже перебирала свои футболки, примеряя их ко мне взглядом. — Ты весь день ходила в розовом и широком. На дискотеку нужно что-то другое. Что-то, чтобы все ахнули.
— Мне не нужно, чтобы все ахали, — запротестовала я.
— А Олегу? — Аня подняла бровь.
Я замолчала. Аня улыбнулась и продолжила копаться в вещах.
— Вот, — сказала она через минуту, доставая длинное светлое платье. — Примерь.
Платье было нежным, льняным, цвета топлёного молока, с тонкими бретельками и свободным кроем, который не облегал, а струился. Длиной чуть выше колена. Простое, но красивое.
— Аня, я не ношу платья, — сказала я.
— Сегодня наденешь, — отрезала она. — И не спорь. У тебя есть час, я всё равно не отстану.
Я вздохнула. Взглянула на платье — оно действительно было красивым. И не вызывающим. И не тесным. Просто лёгким и летящим.
— Ладно, — сдалась я. — Но если будет неудобно, я переоденусь обратно в штаны.
— Договорились, — Аня радостно захлопала в ладоши.
Я сняла розовую кофту и широкие штаны, надела платье. Оно село идеально — не мешок, но и не в облипку. Ткань приятно касалась кожи. Я подошла к зеркалу.
— Волосы распусти, — скомандовала Аня.
Я вытащила резинку. Волосы упали на плечи мягкими волнами — после пучка они красиво закрутились на концах. Аня подошла сзади, поправила несколько прядей.
— Теперь босоножки, — она протянула мне свои — светлые, на низком ходу, с тонкими ремешками.
— Аня, они твои, — я покачала головой.
— И что? У нас с тобой почти одинаковый размер. Одевай.
Я надела босоножки. Посмотрела в зеркало. Из отражения на меня смотрела совсем другая Ника. Не та, которая прячется в балахонах. Не та, которая сливается со стеной. Девушка в светлом платье, с распущенными волосами — спокойная, красивая, почти взрослая.
— Ты похожа на картину, — сказала Аня, вставая рядом. — Раньше я была уверена, что ты красивая. Теперь я знаю это точно.
— Ты преувеличиваешь, — я отвела взгляд.
— Ничуть, — Аня взяла меня за плечи и повернула к зеркалу. — Посмотри на себя. И поверь мне хотя бы на минуту.
Я посмотрела. В зеркале отражалась девушка с большими глазами, чистой кожей, тонкими бретелями на плечах. В ней не было ничего вызывающего. Только что-то настоящее. Может быть, это и была я. Просто та, которую я прятала.
Аня надела своё короткое чёрное платье — нарядное, с открытой спиной. В нём она выглядела как звезда вечеринки. Мы встали рядом — светлое и чёрное, спокойное и яркое.
— Идём, — сказала Аня, беря меня за руку. — Покажем себя.
В коридоре мы встретили Филиппа. Он был в чистой белой футболке и джинсах, волосы начесаны гелем так, что стояли дыбом.
— Ого, — сказал он, увидев нас. — Аня, ты... вау. А Ника... ты прямо как с обложки.
— Молчи, Фил, — сказала я, чувствуя, как к щекам приливает тепло.
— Я молчу, — он поднял руки. — Только Олегу не показывайте. А то он упадёт.
— Фил! — Аня шлёпнула его по плечу.
— Шучу, шучу.
Мы спустились вниз. В холле уже собирались остальные. Кто-то был в джинсах, кто-то в платьях, кто-то в ярких футболках. Вика и её подружки стояли у окна — все в облегающих нарядах, с ярким макияжем. Они посмотрели на меня. На моё светлое платье. На распущенные волосы. Я поймала взгляд Вики — в нём было удивление и что-то ещё, отдалённо похожее на зависть.
Я отвернулась.
Олег стоял у выхода, прислонившись к косяку. Он был в тёмных джинсах и белой рубашке с длинным рукавом — не в толстовке, не в футболке. Рубашка. Светлая, чистая, закатанная до локтя. Волосы чуть влажные — видимо, только что мыл голову.
Он увидел меня. И замер.
Не на секунду. На несколько секунд. Я видела, как его взгляд скользнул по платью, по босоножкам, по распущенным волосам. Он смотрел так, будто видел меня впервые.
— Привет, — сказала я, подходя ближе.
— Привет, — ответил он. Голос был ровным, но каким-то другим. Более низким, что ли.
— Ты в рубашке, — заметила я.
— Ты в платье, — ответил он.
— И что?
— Ничего, — он чуть прищурился. — Всё правильно.
Я не поняла, что он имел в виду. Но почему-то стало тепло. Не от погоды, нет. От чего-то внутри.
Мы вышли на улицу. Небо всё ещё было серым, но дождь так и не начался. Ветер стих. Было тихо, свежо, по-осеннему спокойно. Мы шли в клуб. Впереди — Аня с Филиппом, за ними — остальные. Мы с Олегом шли чуть позади, не рядом, но и не далеко друг от друга.
— Ты сегодня другая, — сказал он.
— Какая?
— Красивая, — сказал он. И больше ничего не добавил.
Клуб встретил нас мигающими огнями и басами. Музыка гремела так, что стены дрожали. Пахло попкорном и парфюмерией. Сцена подсвечивалась красным и синим, в центре зала уже танцевали младшие отряды.
Мы зашли. Я сразу почувствовала себя неуютно — много людей, громко, темно. Аня потянула Филиппа в центр, крикнув мне: «Догоняй!».
Я осталась у стены.
Олег стоял рядом.
— Не хочешь танцевать? — спросил он, перекрикивая музыку.
— Не в такой толпе, — ответила я.
— Тогда просто постоим.
Мы стояли у стены и смотрели на танцующих. Вика и её подружки крутились у сцены, то и дело поглядывая в нашу сторону. На Олега. На меня. Я чувствовала их взгляды, но старалась не обращать внимания.
Потом заиграла медленная песня. Пары потянулись в центр. Аня с Филиппом уже обнимались и покачивались в такт. Кто-то ещё.
Олег повернулся ко мне.
— Потанцуем? — спросил он.
— Я не умею медленные танцы, — призналась я.
— Это просто стоять рядом, — повторил он те же слова, что днём.
Он протянул руку ладонью вверх. Я посмотрела на его ладонь — спокойную, широкую, с длинными пальцами. Потом в глаза — голубые, серьёзные.
Я вложила свою ладонь в его. Пальцы сомкнулись. Он повёл меня в центр зала.
В свете мигающих огней мы остановились. Его рука легла мне на талию — поверх тонкой льняной ткани платья. Моя — на его плечо. Он был выше, и мне приходилось смотреть чуть вверх, чтобы видеть его лицо.
Он смотрел на меня. Не на платье, не на волосы. В глаза.
— Тебе идёт платье, — сказал он.
— Спасибо.
— И волосы распущенные.
— Аня заставила.
— Спасибо Ане.
Мы покачивались в такт музыке. Я чувствовала его руку на талии — тёплую, уверенную. Моя ладонь лежала на его плече, и я чувствовала, как под тканью рубашки напрягаются мышцы.
— Ты пахнешь цветами, — сказал он.
— Это Анин кондиционер, — ответила я.
— Мне нравится.
Музыка кончилась. Он убрал руку. Я убрала руку.
— Спасибо, — сказала я.
— За что?
— За танец.
Он чуть улыбнулся — не той дежурной улыбкой, а настоящей, тёплой. И я увидела, каким он может быть, когда не прячется.
— Ещё? — спросил он.
— Давай, — сказала я.
Началась следующая медленная песня. Мы не разошлись. Его рука снова легла на мою талию, моя — на его плечо. Мы стояли ближе, чем в прошлый раз. Я чувствовала его дыхание на своей макушке.
— Ника, — сказал он.
— М?
— Я рад, что ты приехала в этот лагерь.
Я подняла голову. Он смотрел на меня сверху вниз. Голубые глаза, чистые и спокойные. И в них не было холодности. Только что-то, что я не умела называть.
— Я тоже рада, — сказала я.
Мы танцевали до конца медляка. Потом ещё одного. А потом заиграла быстрая музыка, и в зале начался хаос.
— Может, выйдем? — предложил Олег.
— Выйдем, — кивнула я.
Мы вышли на крыльцо клуба. Ночь была тёмной, свежей, безветренной. Звёзды прятались за тучами, но фонари освещали дорожку.
Мы сели на ступеньки. Не рядом — чувствовалось пространство. Но оно было не пустым. Оно было заполнено тишиной и тем, что мы не решались сказать.
— Спасибо за платье, — сказал Олег.
— Это Анино, — улыбнулась я.
— А образ твой.
— И образ тоже.
Он хмыкнул. Мы помолчали.
— Завтра соревнования, — сказал он. — Полоса препятствий. Будешь болеть?
— Обязательно, — сказала я. — А ты будешь участвовать?
— Да. Надо.
— Удачи.
Он посмотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными.
— Я не проиграю, — сказал он. — Я бегу быстрее всех.
— Хвастунишка, — усмехнулась я.
— Не хвастунишка. Просто знаю себе цену.
Мы посидели ещё немного. Из клуба доносилась музыка, крики, смех. А мы сидели на ступеньках и молчали. И это молчание не было тяжёлым.
— Пойдём, — сказал Олег, вставая. — Аня уже, наверное, ищет тебя.
— Пойдём, — согласилась я.
Мы вернулись в клуб. Аня танцевала с Филиппом и, увидев меня, закричала: «Ты где пропадала?». Я махнула рукой и улыбнулась.
Дискотека закончилась в 21:00. Мы шли в корпус. Ночь обнимала нас прохладой. Фонари освещали дорожку, по которой мы возвращались.
— Ника, — сказал Олег у дверей в корпус.
— Да?
— Ты сегодня была...
Он замолчал. Я ждала.
— Ты была красивой, — закончил он. — Не только в платье. А вообще. Просто красивой.
Он зашёл в корпус, не дожидаясь ответа. Я осталась стоять на крыльце. В платье, которое теперь слегка помялось, в босоножках, которые натирали ноги, с распущенными волосами и бешено колотящимся сердцем.
— Ника, ты идёшь? — крикнула Аня из коридора.
— Иду, — ответила я.
Я вошла в корпус. Поднялась в комнату. Сняла босоножки, стянула платье, надела свою пижаму — широкую серую футболку и мягкие штаны. Легла на кровать. Аня уже спала.
Я смотрела в потолок и чувствовала на талии его руку. Сквозь платье. Сквозь тонкую льняную ткань. Сквозь всё.
Двадцать шесть дней. Или двадцать пять.
Теперь точно есть что вспоминать. И это только начало.
———-
Утро всего лагеря началось с грохота.
Я проснулась от того, что за окном будто раскололось небо. Гром ударил так сильно, что стёкла задрожали. Я подскочила на кровати, сердце ухнуло куда-то вниз, и на секунду мир перестал существовать.
— Что это? — прошептала я, ещё не понимая.
— Гроза, — спокойно ответила Аня. Она уже сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. — Началась.
Я перевела взгляд на окно. За стеклом было серо-сизое небо, стена дождя. Капли барабанили по подоконнику, по крыше, по листьям — казалось, весь мир превратился в один огромный барабан.
Гром прокатился снова, уже ближе. Я вздрогнула.
— Ты боишься грозы? — Аня заметила мою реакцию.
— Не то чтобы боюсь, — я обхватила колени руками. — Люблю грозу. Летом. Вообще люблю. Но после одной ситуации... в общем, теперь внутри что-то сжимается, когда гром слишком близко.
Аня не стала спрашивать, что за ситуация. Просто кивнула, и этого было достаточно.
— Сейчас нам спокойно, — сказала я, глядя в окно. Где-то на территории лагеря кто-то кричал — то ли от восторга, то ли от испуга. — Много людей. Я не одна.
Аня улыбнулась.
— Да, не одна. Мы здесь.
В комнате было прохладно — гроза принесла с собой холодный воздух. Я слезла с кровати, подошла к чемодану. Внутри ещё оставался запах дома — стиральный порошок, что-то родное. Я порылась и достала чёрную широкую толстовку. Мягкую, с большим капюшоном, такую любимую, что носила её дома постоянно. Потом — чёрные широкие спортивные штаны. Тоже мягкие, с карманами и завязками на поясе. Всё чёрное, как моё настроение сегодня утром. Или не настроение — скорее желание стать тенью, незаметной. Спрятаться в чёрном, как гроза прячет небо.
Я оделась быстро. Толстовка была огромной — скрывала всё, даже кисти рук, если захотеть. Штаны мягко шуршали при ходьбе. В зеркале отражалась чёрная фигура с бледным лицом и большими глазами. Ника-невидимка вернулась. Но почему-то сегодня это не казалось плохим.
— Ты так и будешь в чёрном ходить? — спросила Аня, одеваясь сама.
— Сегодня буду, — сказала я. — Погода такая.
— Погода здесь ни при чём, — Аня хитро прищурилась. — Но ладно. Тебе идёт. Даже в чёрном.
— Как и в розовом, — усмехнулась я.
Аня засмеялась.
В коридоре было шумно. Кто-то радовался грозе, кто-то боялся, кто-то просто бегал туда-сюда, не зная, куда себя деть. Мы спустились в холл. Там уже собирались ребята. Все сонные, некоторые взъерошенные — не успели привести себя в порядок.
Филипп стоял у окна и смотрел на дождь.
— Ну и погодка, — сказал он, когда мы подошли. — Теперь весь день в корпусе сидеть.
— Может, и не весь, — сказала Аня. — Гроза быстро проходит.
— Эта не пройдёт, — уверенно заявил Дима.
— Откуда знаешь?
— Коленки ноют.
Аня закатила глаза.
Олег стоял у стены. Он был в чёрной футболке и серых штанах. Волосы чуть мокрые — видимо, успел умыться. Когда я подошла ближе, он повернул голову и окинул меня взглядом. Чёрная толстовка, чёрные штаны — весь образ. Он ничего не сказал. Просто кивнул.
Я кивнула в ответ.
Мила Леонтьевна спустилась через пять минут. В руках у неё был планшет, на лице — озабоченность.
— Так, ребята, — сказала она. — Из-за грозы занятия на улице отменяются. Сначала — завтрак, потом будем решать, чем заняться. На завтрак идём с зонтами, строем, без беготни. Упал в лужу — сам виноват.
— А если кто-то толкнёт? — спросил Филипп.
— Тогда виноват тот, кто толкнул, — строго сказала Мила. — Всем всё понятно?
— Понятно, — протянул хор.
Мы вышли на улицу.
Дождь лил как из ведра. Капли громко шлёпали по зонтам, по асфальту, по листьям. Тучи висели низко, почти задевая верхушки сосен. Гроза немного утихла — гром гремел где-то вдалеке, уже не так страшно. Ветер дул в спину, подталкивая вперёд, будто торопил в столовую.
Я подставила ладонь под дождь — капли были холодными и крупными. Пахло озоном и мокрой землёй.
Олег шёл рядом. Под своим зонтом. Я — под своим. Между нами было расстояние, но не такое, как обычно.
— Ты что-то бледная сегодня, — сказал он, не глядя на меня.
— На грозу реагирую, — ответила я.
— Боишься?
— Не боюсь. Просто... тяжело внутри.
Он замолчал. Я думала, он скажет что-то ещё. Но нет. Олег не из тех, кто говорит много. Может, это и хорошо.
В столовой пахло кашей и горячим хлебом.
Мы сели за свой столик. Я стянула капюшон, поправила волосы — они намокли на кончиках, несмотря на зонт. Аня сразу взяла поднос и пошла за едой.
— Ты чего не ешь? — спросил Филипп, видя, что я сижу и просто смотрю в окно.
— Не хочется, — призналась я.
— Надо есть, — сказал Олег. — Силы нужны.
— Для чего? — усмехнулась я. — Сегодня всё равно ничего не будет.
— Для того чтобы пережить этот день, — ответил он серьёзно.
Я взяла ложку и заставила себя есть.
После завтрака мы вернулись в корпус. Гроза то затихала, то начиналась снова — дождь бил по крыше, и казалось, что мы живём внутри огромного барабана.
Мила объявила, что после завтрака — тихий час, а потом настольные игры в холле.
— Надоело спать! — завопил кто-то.
— Не нравится — иди убирай территорию, — парировала Мила. — Дождь тебя быстро вылечит.
Вопросов больше не было.
Мы разошлись по комнатам.
Я легла на кровать, накрылась пледом и смотрела в потолок. Аня сидела на своей кровати и читала книгу.
— Расскажешь про ту ситуацию? — тихо спросила она.
Я замялась.
— Было дело. После грозы. Я пошла гулять к речке, одна. Упала в скользкую грязь, ударилась головой о камень. Очнулась — кругом никого, темнеет, телефон разбит. Шла пешком три километра по мокрой дороге, вся в крови. С тех пор не люблю грозу. И одна боюсь оставаться.
Аня молчала. Потом сказала:
— Теперь понятно. Сейчас ты не одна.
— Знаю, — я улыбнулась.
За окном снова громыхнуло. Я вздрогнула, но не сильно. Аня поймала мой взгляд и подмигнула.
Мы лежали и слушали дождь.
Гроза шумела. Но внутри, в комнате 207, было тихо и спокойно. Чёрная толстовка укрывала меня от холода. Чёрные штаны шелестели при каждом движении. Я чувствовала себя защищённой. Невидимой. Но не одинокой.
Это было странное чувство — быть одной и не чувствовать одиночества. Может быть, потому что за стенкой спала Аня. А этажом ниже — Олег, от одного присутствия которого становилось теплее.
Я закрыла глаза и улыбнулась.
Гроза за окном била по железу, по стеклу, по соснам. Летели молнии, и ветер плакал в щелях оконных рам. Но здесь, в этом здании, в этой комнате, на этой кровати, мне было спокойно.
Впервые после той страшной грозы у речки.
Я почти уснула, когда в голове прозвучал его голос: «Силы нужны». И я поняла, что он прав. Нужны. Не только чтобы пережить сегодня. Но чтобы пережить всё, что будет дальше.
А дальше — неизвестность.
Но сейчас, в чёрной толстовке, под звуки дождя и далёкие раскаты грома, мне было хорошо.
И этого было достаточно.
— Анька, а как вы вообще начались встречаться с Филом?
Мой вопрос повис в воздухе комнаты. Мы лежали на кроватях, укрытые пледами, за окном всё ещё шумела гроза, но уже тише — дождь барабанил ритмично, почти убаюкивающе.
Аня отложила книгу и повернулась ко мне. В её глазах загорелся тот самый огонёк, который появляется, когда человек вспоминает что-то очень личное и тёплое.
— Ох, — протянула она, подтягивая колени к груди. — Это долгая история.
— У нас есть время, — улыбнулась я. — Дождь, гроза, делать всё равно нечего.
Аня замялась на секунду, потом улыбнулась.
— Ладно. Слушай.
Она откинулась на подушку и уставилась в потолок, будто бы там, на белой крашеной поверхности, проецировались воспоминания.
— Мы с Филом знакомы почти так же долго, как и с Олегом. Но сначала он меня бесил. Представляешь? Он был таким... невыносимым. Вечно лез с дурацкими шутками, дёргал за косички в детском саду, в школе кидался бумажками. Я его ненавидела. Точнее, думала, что ненавижу.
— А на самом деле? — спросила я.
— А на самом деле мне просто нравилось, что он обращает на меня внимание. Даже такое — дурацкое, детское. Потом мы подросли. Он перестал дёргать за волосы, но остался таким же дурашливым. И где-то в прошлом году я поймала себя на мысли, что смотрю на него иначе.
— Как иначе?
— Ну, — Аня задумалась. — Раньше я видела просто Фила. Друга. Приколиста. А потом вдруг увидела, что он высокий. Что у него смешная улыбка, но при этом добрая. Что он умеет быть серьёзным, когда надо. Что он первым приходит на помощь. И тогда я испугалась.
— Чего?
— А вдруг он не чувствует того же? Вдруг я для него просто друг, сестра, часть компании? И если я скажу — всё разрушится. Знаешь, как страшно терять друга?
Я кивнула. Знала.
— И что было дальше? — спросила я.
Аня вздохнула, но улыбнулась.
— А дальше Олег всё испортил.
— Олег? — я удивилась.
— Да. Он заметил. Олег вообще много замечает, хоть и молчит. Он просто подошёл ко мне однажды и сказал: «Ань, ты неделю на Фила смотришь как кошка на сметану. Скажи уже ему, а то он тупой и сам не догадается».
Я невольно рассмеялась.
— И что, сказала?
— Не сразу. Дня три ещё собиралась с духом. А потом мы сидели на пирсе, смотрели на закат, и я просто взяла и сказала: «Фил, ты мне нравишься. Не как друг. Больше». Он сначала онемел. Я думала, всё, провал.
— А он?
— А он сказал: «Ну наконец-то, я уже год ждал, когда ты скажешь».
— Как романтично, — усмехнулась я.
— Это самый романтичный момент в моей жизни, — серьёзно сказала Аня. — Потому что он ждал. Целый год. И не торопил. Просто был рядом и ждал, пока я сама пойму.
Мы замолчали. За окном дождь стих почти совсем, остался только мелкий, как сито, холодный дождик.
— А вы ссоритесь? — спросила я.
— Конечно, — Аня пожала плечами. — Как все. Но мы умеем мириться. Фил всегда первый идёт на примирение. Даже если виновата я — что бывает редко, — она подмигнула, — он всё равно подходит и говорит: «Давай не будем больше». И я таю.
— Вы счастливые, — сказала я.
— Знаю, — просто ответила Аня.
В дверь постучали. Негромко, но настойчиво.
— Да? — крикнула Аня.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Филипп. За его спиной маячил Олег.
— А что это вы тут шепчетесь? — спросил Филипп. — Сплетничаете про нас?
— С чего ты взял? — Аня сделала невинные глаза.
— А ты покраснела, — Филипп ухмыльнулся. — Значит, про меня. Я прав?
— Может, и про тебя, — Аня прищурилась. — А вы чего пришли?
— Скучно, — сказал Олег, входя в комнату. — Дима уснул и храпит так, что стены трясутся. Не уснуть.
— А у нас тут вечер сплетен, — сказала я, сама не ожидая от себя таких слов.
Аня удивлённо посмотрела на меня.
— Сплетен? — переспросил Филипп. — О нас?
— О вас, — кивнула я.
Олег молча прошёл и сел на стул у окна. Филипп с размаху плюхнулся на Анину кровать, свесив ноги.
— Рассказывайте, — сказал он. — Что вы там уже успели?
— Я рассказала, как мы начали встречаться, — сказала Аня.
— А, это, — Филипп махнул рукой. — Ну, тогда я добавлю, что я первый поцеловал её. Через два дня после её признания.
— Фил! — Аня шлёпнула его подушкой.
— Что? Это правда, — он увернулся. — Мы сидели на том же пирсе, я спросил «можно?», она покраснела как помидор и кивнула.
— Я не краснела! — возмутилась Аня.
— Ещё как краснела, — Филипп ухмыльнулся.
Я смотрела на них и улыбалась. Они были такие живые, настоящие. Без масок. Просто двое людей, которым повезло найти друг друга.
— А вы говорили, что будете молчать о личном, — сказал Олег из угла. Голос ровный, но в нём чувствовалась лёгкая усмешка.
— А мы и не говорили, — парировал Филипп. — Ты что, ревнуешь, что о тебе никто не спрашивает?
— Не ревную, — спокойно ответил Олег.
— А зря, — сказала Аня неожиданно. — Ника, спроси у Олега что-нибудь. Пусть тоже участвует в вечере сплетен.
Я повернулась к Олегу. Он сидел на стуле, откинувшись на спинку, руки скрещены на груди. Молчал.
— Олег, — сказала я. — А у тебя была девушка?
Филипп присвистнул. Аня округлила глаза.
— Ника, ты задаёшь опасные вопросы, — сказал Филипп.
Олег молчал. Минуту. Две. Я уже пожалела, что спросила.
— Была, — сказал он наконец.
Я выдохнула.
— И что случилось?
— Она меня предала, — голос Олега был спокойным, но в нём чувствовался холод. — В прошлом году. Встречались три месяца. Я думал, всё серьёзно. А она просто хотела доказать подружкам, что может закадрить самого популярного парня. Когда ей это надоело, она рассказала всем мои личные вещи. Смеялась надо мной с подружками. Я услышал.
В комнате повисла тишина. Даже дождь за окном затих.
— Прости, — сказала я тихо.
— Не надо, — Олег пожал плечами. — Это был урок. С тех пор я никого не подпускаю близко. Кроме Ани и Фила. Они единственные, кому я доверяю.
— И Нику, — вдруг сказал Филипп.
Олег посмотрел на него. Филипп не отвел взгляда.
— И Нику, — повторил Олег. — Пока.
Я не знала, что значит это «пока». Хорошее или плохое. Но сердце забилось быстрее.
— А у тебя? — спросил вдруг Олег, глядя на меня. — Были парни?
— Нет, — честно сказала я. — Не было. Я вообще... я не очень умею общаться с людьми. Друзей мало. В школе меня не замечают. Я рисую. Это моё всё.
— А парни не пробовали подкатывать? — спросил Филипп.
— Пробовали один раз. В девятом классе. Я отказала, потому что он был противный. После этого он распустил слух, что я сплю со всеми подряд.
— Какой козёл, — сказал Филипп.
— Вот такой, — я пожала плечами.
— Надеюсь, ты ему врезала? — спросила Аня.
— Нет. Я просто перестала замечать его. Он обиделся и отстал.
Олег слушал молча. Его лицо ничего не выражало. Но его пальцы на подлокотнике стула сжались.
— Люди — это больно, — сказал он.
— Не все, — ответила я.
— Не все, — эхом повторил он.
Дождь за окном снова усилился. Мы сидели вчетвером в маленькой комнате, говорили о том, о чём обычно молчат. И в этом была какая-то особая, тёплая магия.
— Ладно, — Филипп хлопнул себя по коленям и встал. — Хватит грустить. Пойдёмте в холл, там, говорят, настолки принесли.
— Иди, Аня, — кивнул Олег. — А мы догоним.
Аня взглянула на него, потом на меня. Улыбнулась.
— Ладно. Не долго.
Они вышли. Олег и я остались вдвоём.
Я сидела на кровати, обхватив колени чёрных широких штанов. Олег — на стуле у окна. Дождь стучал по стеклу. В комнате было сумрачно и тихо.
— Ника, — сказал он.
— М?
— Ты сильная. Справляешься одна.
— Не одна, — ответила я. — Теперь есть вы.
Олег долго смотрел на меня. Потом встал, подошёл и сел на край моей кровати. Рядом. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Напряжение, которое было между нами все эти дни, стало как будто меньше.
— Я рад, что ты появилась в этом лагере, — сказал он. — Ты другая. Не такая, как все. Настоящая.
— Ты тоже, — ответила я, глядя ему в глаза.
Мы сидели и слушали дождь. Наши колени почти касались. Руки лежали рядом, не соприкасаясь.
— Пойдём, — сказал он. — Настольные игры. Фил, наверное, уже всех обыгрывает и хвастается.
— Пойдём, — кивнула я.
Мы встали одновременно. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. Я отдернула руку. Он не отдернул.
— Иди, — сказал он. — Я закрою дверь.
Я вышла в коридор. Внутри всё пело. Или это дождь за окном? Или что-то другое?
Я не могла разобрать. И не хотела.
Вечер сплетен продолжался. А начался он с одного моего вопроса. И этот вечер, кажется, изменил что-то между нами.
Между всеми.
Но особенно — между мной и Олегом.