2
6:00. Утро.
Солнце только начинало пробиваться сквозь сосновые ветки за окном. Свет был какой-то молочный, неяркий, будто кто-то разлил по небу жидкий мёд. Я открыла глаза и поняла, что будильник ещё не звонил. Тишина в коридорах стояла такая, что было слышно, как где-то далеко скрипит половица под ногой дежурной вожатой.
— Ты спишь? — шепнула я.
— Нет, — тут же ответила Аня. Она лежала на боку, подперев голову рукой. Волосы разметались по подушке, и в этом утреннем свете она выглядела как картинка из какого-то уютного фильма. — Я вообще рано просыпаюсь. Организм привык. До подъёма ещё часа два, наверное.
— Два часа? — я вытащила телефон из-под подушки. 6:02. — Ты права. Целых два часа.
Мы лежали и болтали. Сначала о том, какая сегодня погода (Аня выглянула в окно и сказала, что будет жарко, но к вечеру дождь — у неё коленки ноют, это она всегда к дождю). Потом о школе. О том, какие учителя достают. О том, что в прошлом году Аня чуть не сломала ногу на физре, когда они играли в баскетбол.
— Я тогда так орала, что спортзал эхом дрожал, — смеялась Аня. — Фил потом сказал, что меня три коридора слышали.
Я тихо засмеялась в подушку.
Болтовня текла сама собой. Я почти не напрягалась — с Аней было легко. Она не давила, не лезла в душу, не задавала вопросов «а почему ты такая молчаливая» или «а чего у тебя друзей нет». Просто рассказывала свои истории и слушала мои.
— А ты в душ не хочешь? — спросила Аня, потягиваясь. — А то потом толпа набежит, не продохнуть.
— А тут душ в комнате? — удивилась я.
— Ага. Не лагерь, а сказка, — Аня кивнула в сторону маленькой двери у входа. — Можно никуда не выходить, не ждать очереди, не бояться, что кто-то заглянет через шторку. Я, когда в прошлом году попала в другую смену, там вообще было весело — душевые на улице, пауки на потолке, вода ледяная.
Я передёрнула плечами.
— Это какая-то катастрофа.
— Вот именно. А здесь... — Аня подняла палец вверх, — здесь есть всё для комфортного выживания интровертов.
Я встала, прошлепала босиком до душа. Маленькая кабинка, чистая, кафель — белый, горячая вода пошла почти сразу. Настоящий душ. Не общий, где надо прикрываться полотенцем и бояться, что кто-то дверь откроет. Я стояла под струями и думала, что это, наверное, знак. Может, лагерь не будет адом.
Вернулась в комнату, закутанная в полотенце. Аня уже оделась — лёгкие шорты, футболка, кеды.
— Вы так быстро одеваетесь, — заметила я.
— Мы — спортсмены, — Аня хихикнула.
Я села на кровать, начала собираться. Джинсы, лонгслив, кроссовки. Аня смотрела на меня с каким-то интересом.
— Знаешь, Анька, — сказала я, развязывая шнурки на кроссовках, чтобы перешнуровать их нормально. — Я ж не спортивная совсем. Да и не люблю спорт. Меня вообще сюда силком отправили. Маме спасибо.
— Да? — Аня чуть склонила голову набок. — А по тебе и не скажешь. Вот худая какая. И талия тонкая красивая. И ноги худые, длинные. Сразу не подумаешь, что ты не спортивная.
Я почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Ахахаха, Анькааа...
— Что? — Аня сделала удивлённое лицо, но глаза смеялись. — Правду говорю же. Ты нормально выглядишь. Многие девочки в отряде такие же, как ты — не спортивные. Но на вид — ничего. Я вот, например...
— Ты — красотка, — перебила я. — И не спорь.
Аня покраснела, но довольно улыбнулась.
— Ладно, не буду.
Она подошла к окну, прислонилась спиной к подоконнику.
— А я вот, между прочим, ниндзя спортом занимаюсь, — сказала она с серьёзным лицом, но в глазах прыгали смешинки.
— Кем? — я вытаращилась на неё.
— Ниндзя. Лазаю по верёвкам, прыгаю через стены, бегаю по канатам. Это такой вид спорта. Полоса препятствий. Очень круто. Я там быстрее всех в своей группе, между прочим.
— Ты? — я не могла поверить. Аня — добрая, мягкая, улыбчивая — и вдруг ниндзя.
— Да. И Фил — с ним мы вместе ходим. И Олег. Вся наша компания. Мы все в одной секции с десяти лет. Поэтому мы такие... — она замялась, подбирая слово. — Такие быстрые, что ли. Привыкли помогать друг другу. На тренировках там всякое бывает. То рухнешь, то сорвёшься. Своих не бросаем.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не от зависти. От удивления. И от странного тёплого чувства, что я каким-то чудом оказалась рядом с правильными людьми.
— Я вообще ничем таким не занимаюсь, — сказала я тихо. — Только рисую.
— И это круто, — Аня пожала плечами. — Спорт не для всех. Аня, Фил и Олег — мы для спорта. А ты — для искусства. Мы будем друг друга дополнять.
Она сказала это так просто, будто мы уже давно друзья.
Я улыбнулась.
— А Олег — он тоже... такой же? — спросила я. — Ниндзя?
— Он лучший в нашей группе, — Аня кивнула. — Самый быстрый, самый сильный. Но не говорит об этом. Вообще. Если кто-то из девчонок спросит — он промолчит или переведёт тему. Стесняется, наверное. Или не хочет внимания. Поэтому многие думают, что он просто красивый молчун. А он ещё и умеет много чего.
Я вспомнила его вчерашний взгляд за ужином. Ровный, спокойный, без намёка на интерес. Но тогда я не знала. А теперь — начинала понимать. Под этой маской скрывается не пустота. Просто человек бережёт себя для своих.
За стенкой зашуршали первые звуки. Кто-то чихнул, кто-то заходил по коридору. До подъёма оставался час.
— Давай ещё полежим? — предложила Аня. — Последний час тишины.
Я залезла обратно на кровать, укрылась простынёй. Аня легла на свою, натянула плед до подбородка.
— Ань, а вам с Филом не страшно было начинать встречаться в компании? — спросила я в потолок.
— Нет, — ответила Аня после паузы. — Мы сначала боялись, что всё испортим. Но потом поняли, что если мы друг друга любим, то не испортим, а наоборот — сделаем компанию сильнее. Олег нас поддерживал. Сказал: «Если вам хорошо — делайте. Я рядом».
— Хороший у вас Олег, — сказала я.
— Лучший, — согласилась Аня. — Только он этого не знает. Думает, что он угрюмый и никому не нужный. А на самом деле...
Она не договорила. И не надо было.
— За ним же толпа девчонок бегает, — сказала я, всё ещё глядя в потолок.
Аня фыркнула. Я повернула голову — она лежала на боку, подперев щёку ладонью, и смотрела на меня с выражением «о, сейчас я тебе расскажу».
— О, это отдельная песня, — сказала она. — Ты даже не представляешь. В прошлой смене одна девочка из соседнего отряда писала ему записки. Каждый день. Клала под дверь, с сердечками и духами надушенными.
— Серьёзно?
— Серьёзней некуда, — Аня закатила глаза. — Он эти записки даже не читал. Просто складывал в стопку и в тумбочку убирал. Я ему говорю: «Олег, ну хоть посмотри, может, там что-то важное». А он: «Если важное — скажут в лицо».
— Жёстко, — усмехнулась я.
— Он не жестокий. Он просто... не умеет на это реагировать. Все эти девчонки, которые вокруг него вьются — они же не его любят. Они любят картинку. Красивый, молчаливый, загадочный. А кто он на самом деле — им не интересно. И он это чувствует. Поэтому и не подпускает.
Я помолчала, переваривая.
— А есть те, кому интересно?
— Мы, — Аня кивнула на себя. — Я, Фил. Мы его с детства знаем. Для нас он не картинка. Он просто Олег. С ним бывает тяжело, потому что он не говорит, что у него внутри. Но когда говорит — это всегда важное.
Она помолчала, потом добавила:
— И ещё. В прошлом году была одна девочка. Катя. Она тоже сначала бегала за ним как все. А потом просто села рядом на тренировке и сказала: «Олег, ты мне нравишься. Но я не буду лезть к тебе. Если захочешь поговорить — я рядом». И ушла. И он её запомнил.
— И что? Они встречались?
— Нет, — Аня покачала головой. — Он сказал, что не готов. А она не стала давить. Они так и остались... ну, приятелями. Она сейчас в другом городе живёт, иногда переписываются. Но это была единственная, кто подошёл к нему не с «ой, какой ты красивый», а с «я тебя вижу».
Я перевернулась на бок, лицом к Ане.
— Ты его хорошо знаешь.
— Я знаю его с пяти лет, — Аня улыбнулась. — Он меня до сих пор Анькой называет. И Фила — Филом. Мы для него семья. Поэтому если он кого-то полюбит по-настоящему — эта девушка получит самого преданного человека на свете. Просто ему нужно время. И честность.
Мы замолчали. За окном разгоралось утро, солнце уже не просто пробивалось — оно лезло в комнату жёлтыми лучами, заставляя пылинки танцевать в воздухе.
— Ты чего о нём спросила? — вдруг спросила Аня. Без намёка, просто любопытно.
— Так, — пожала я плечами. — Интересно просто.
Но сама не до конца верила в это «просто». Что-то в Олегином «привыкай» со вчерашнего ужина засело под рёбрами и не отпускало. Может быть, потому что он первый человек здесь, кто заговорил со мной первым. Не потому, что Аня познакомила. А сам.
— Ладно, — Аня потянулась и зевнула. — Через полчаса подъём. Давай собираться медленно, а то потом начнётся этот цирк — беготня, крики Милы, построение...
— Уже страшно, — усмехнулась я.
— Правильно, — Аня встала и поправила простыню. — Бойся. Но я рядом.
Она подмигнула. Я улыбнулась.
Где-то в коридоре зашаркали первые шаги. День начинался.
Внутри, там, где вчера была только злость и усталость от того, что меня засунули сюда насильно, появилось что-то новое. Тонкое, как паутинка. Оно называлось
«а может, здесь и правда будет хорошо?»
Я не знала ответа. Но впервые за долгое время хотела его узнать.
7:20. Солнце уже вовсю светило в окно, но в комнате было тихо и спокойно. Аня лежала на своей кровати, подперев голову рукой, и смотрела в потолок. Я сидела на своей, обхватив колени.
— Так за ним же много девчонок бегает, — сказала я.
Аня повернула голову и уставилась на меня. Потом села, свесила ноги с кровати, и начала говорить. Развёрнуто. Обстоятельно. Как будто ждала этого вопроса всю жизнь.
— Ника, слушай сюда, — сказала она, и голос её стал серьёзным, почти взрослым. — Бегают. Много. Очень много. В прошлой смене одна девочка из города Краснодара приехала специально, потому что увидела его фото в инстаграме у общей знакомой. Представляешь? Приехала в лагерь, который даже не в её регионе, только чтобы быть с ним в одной смене. Она ходила за ним хвостом две недели. Писала записки. Дарила подарки — браслетики всякие, значки. А он? Он даже не запомнил её имя. Честно. Я потом спросила: «Олег, а как ту девочку звали?» Он подумал минуту и сказал: «Кажется, Лена». А её звали Света.
Я невольно улыбнулась.
— Это не смешно, — Аня покачала головой, но сама тоже улыбнулась. — Это грустно. Потому что они не видят в нём человека. Они видят картинку. Красивый, высокий, глаза голубые, молчит загадочно. Им не важно, что он читает, что он смотрит, что он смеётся только с нами и то не всегда. Им нужен трофей. Понимаешь? Он для них как игрушка. Повесить на руку и хвастаться перед подружками: «Смотрите, у меня самый красивый парень в лагере».
Я молча слушала. Аня говорила горячо, жестикулировала, и видно было, что эта тема ей небезразлична.
— Я Олега с пяти лет знаю, — продолжила она. — Он в детстве был другим. Бегал, орал, дрался с Филом из-за игрушек, плакал, когда проигрывал. А потом... Я не знаю, что случилось. Наверное, характер сформировался такой. Или устал от того, что его постоянно оценивают. Он просто закрылся. Не от нас — от других. И знаешь что? Я его понимаю.
Она замолчала, посмотрела в окно. За соснами уже вовсю разгоралось утро.
— Он не железный, — тихо добавила Аня. — Просто ему нужно время, чтобы довериться. Если кто-то захочет узнать его настоящего — придётся постараться. И не факт, что получится. Но если получится... То это будет человек, ради которого стоит стараться.
— А были такие, кто старался? — спросила я.
— Были, — Аня кивнула. — Одна. Катя. В прошлом году. Она не бегала за ним, не вешалась на шею. Просто села рядом на лавочке однажды вечером и сказала: «Ты мне нравишься. Я не буду лезть, но если тебе когда-нибудь захочется поговорить — я рядом». И всё. Не доставала, не писала записок, не смотрела влюблёнными глазами на каждой тренировке. Просто была рядом. И он это оценил. Они до сих пор переписываются иногда. Но не встречались. Он сказал, что не готов к отношениям. И она не стала ждать. У неё своя жизнь.
Я кивнула. Представила эту Катю. Сильную, наверное. Или просто мудрую.
— Что, прямо никто не добился его внимания? — спросила я.
— Добивались, — Аня усмехнулась. — Только внимание — это не любовь. Он смотрит на них, но не видит. Они для него как пустое место. А ему нужно, чтобы человек был настоящим. Без масок. Без попыток ему понравиться. Просто быть собой. И если такая появится...
Она не договорила, но я поняла.
Мы помолчали. За окном начали просыпаться птицы.
— Ладно, хватит, — Аня махнула рукой. — Ещё сорок минут есть. Давай полежим.
Я прилегла и закрыла глаза. Олег. Девчонки. Катя из прошлого года. Почему-то я представила себя на её месте. И сразу прогнала эту мысль.
В 8:00 по коридору прошли первые шаги. Кто-то топал в туалет, кто-то громко зевал. Пора было вставать.
Я умылась, почистила зубы. Волосы заплела в две косички — быстро, чтобы не лезли в лицо. Надела свою любимую широкую серую футболку оверсайз, которая сползала с одного плеча, и свои чёрные широкие штаны с кучей карманов. Мягкие, удобные, любимые. В них я чувствовала себя как в домике — никто не видит, какая у меня фигура, никто не пялится. Я уже давно поняла: если спрятаться в мешковатую одежду, можно стать невидимкой. А быть невидимкой — безопасно.
Аня глянула на меня с кровати.
— Опять в своём балахоне? — спросила она без злобы.
— Опять, — ответила я. — Я в нём сплю, ем и существую.
— Ну-ну, — она улыбнулась и встала.
В 8:15 холл первого этажа наполнился сонными подростками. Кто-то клевал носом, стоя у стены. Кто-то сидел на подоконнике и смотрел в одну точку. Филипп стоял с закрытыми глазами, и я не была уверена, что он не спит. Олег прислонился к перилам лестницы. Он был в чёрной футболке и тёмных спортивных штанах. Волосы чуть влажные — видимо, успел умыться. Заметил меня, скользнул взглядом по моим косичкам, по широкой футболке, по огромным штанам. Остановился на секунду.
— У тебя стиль такой или просто не хочешь, чтобы тебя видели? — спросил он.
Я не ожидала вопроса. Замялась.
— Просто не хочу, чтобы меня видели.
— Жаль, — сказал он и отвернулся к окну.
Я не поняла, что он имел в виду. И решила не думать об этом.
Мила Леонтьевна выскочила из-за угла. Бодрая, как всегда по утрам. Но даже её бодрость не могла растормошить сонный отряд.
— Так, ребята, сейчас все выходим из здания и строимся на улице. Живо!
Мы высыпали на улицу. Утренний воздух пах хвоей и росой. На площадке перед главным корпусом уже построились другие отряды.
Нас ожидала зарядка от организаторов. Из динамиков заиграла бодрая музыка, и парень в спортивном костюме начал показывать упражнения.
Все отряды делали зарядку лениво. Младшие ещё как-то шевелились, средние делали вид, что стараются, а старшие еле поднимали руки. Мила топала ногой и кричала «выше, выше», но это не помогало. Кирилл Юрьевич стоял в стороне, пил кофе и никак не реагировал.
Я делала упражнения почти честно. Просто чтобы чем-то занять себя. Аня рядом повторяла, Филипп делал вид, что делает, Олег выполнял всё механически, без эмоций.
Наконец зарядка кончилась. Динамик взвизгнул, и диктор объявил порядок завтрака: сначала самые младшие отряды — седьмой и восьмой, потом по уменьшению. Наш, первый, был в самом конце.
— Повезло, — буркнул Филипп. — Любимый лагерь, любимый режим. Сначала побегали, теперь поголодаем.
— Не ной, — сказал Олег.
Мы ждали. Младшие отряды прошли в столовую счастливые и румяные. Потом средние. Потом...
— Первый отряд — на завтрак!
Мы выдвинулись. В столовой пахло кашей, хлебом и маслом. Мы взяли подносы, наложили еды и сели за свой столик вчетвером. Я села с краю, чтобы видеть всех.
— Ну что, девчонки, — сказал Филипп, жуя бутерброд. — Как ваши планы на сегодня?
— Мои планы — пережить сегодня, — ответила я.
— Хороший план, — одобрил Олег. Я не поняла, шутит он или серьёзно. Посмотрела на него — он жевал кашу и не смотрел в мою сторону.
Я пила чай и смотрела в окно. Двадцать девять дней. Или уже двадцать восемь? Я сбилась со счёта.
Но почему-то это перестало пугать.
После завтрака Мила Леонтьевна объявила расписание на день.
— Так, внимание! В 10:00 у нас первая тренировка на стадионе. Все в спортивной форме. Опоздания не принимаются. После тренировки — обед, потом тихий час, а в 16:00 — общелагерное мероприятие. Знакомство с отрядами. Будем показывать визитки. Наш отряд готовит номер. Кто хочет участвовать — подойти ко мне до обеда.
— Визитки? — переспросила я Аню, когда мы шли к корпусу переодеваться. — Это что?
— Ну, каждый отряд придумывает небольшое выступление. Песню, сценку, танец — что угодно. Показывают на сцене перед всеми, — Аня пожала плечами. — Обычно весело. Но некоторые так парятся, будто на конкурс красоты едут.
— Ты будешь участвовать?
— Ань, ты серьёзно? — Аня посмотрела на меня как на ненормальную. — Я каждый год участвую. Мы с Филом и Олегом обычно делаем что-то общее. В прошлом году мы показывали сценку из «Звёздных войн». Фил был Дартом Вейдером, Олег — Люком, я — принцессой Леей. Было угарно. Вожатые потом фоткались с нами.
Я представила Олега с пластмассовым световым мечом и чуть не засмеялась.
— А в этом году что?
— Пока не знаю, — Аня задумалась. — Мила наверняка что-то придумала. Или Кирилл. Хотя Кириллу всё равно, он только «давайте быстрее» говорит.
В комнате я скинула широкие штаны и футболку и замерла. Надела ту же самую серую футболку и те же чёрные штаны — в них было удобно бегать и не жалко пачкать. Аня глянула на меня, хотела что-то сказать, но промолчала.
— Что? — спросила я.
— Ничего, — она улыбнулась. — Просто подумала, что ты красивая. Даже в этих мешках.
— Я не...
— Ладно-ладно, молчу, — Аня подняла руки. — Идём.
Стадион встретил нас жарой. Солнце поднялось уже высоко, поле прогрелось, и воздух дрожал над беговой дорожкой. Кирилл Юрьевич стоял с секундомером и свистком. Рядом с ним — Мила с блокнотом.
— Сегодня — кросс, — объявил Кирилл. Все застонали. — Тихо. Три круга. Без остановок. Кто сойдёт — завтра пять кругов. Вопросы?
Вопросов ни у кого не было. Но лица вытянулись.
Я поежилась. Три круга. Я никогда в жизни не бегала три круга подряд. Даже в школе на физре я ходила шагом, когда никто не видел.
Аня шепнула: «Не бойся. Беги в своём темпе. Даже если последней — главное, не останавливайся».
Кирилл свистнул. Все побежали. Я побежала тоже.
Первый круг. Нормально. Дышу. Ноги бегут. Аня рядом — подбадривает: «Молодец, держись». Филипп убежал вперёд, Олег — следом. Я видела их спины.
Второй круг. Тяжелее. Дыхание сбивается. Ноги начинают гудеть. Кто-то обгоняет меня. Вика, кажется, пробежала мимо и даже не посмотрела. За ней — подружки. Мне всё равно.
Третий круг. Я умираю. Бок колет, в горле пересохло. Я почти иду, но бегу. Последние метры — как сквозь вату. Я пересекаю финишную черту последней. Падаю на траву и смотрю в небо.
— Живая? — надо мной навис Олег. Он даже не запыхался.
— Кажется, нет, — прохрипела я.
— Живая, — заключил он. Взял мою бутылку с водой, которая лежала рядом, открутил крышку и протянул. — Пей. Маленькими глотками.
Я села, взяла бутылку. Глоток, другой. Вода тёплая, но вкуснее ничего в жизни не пила.
— Ты не последняя, — сказал Олег.
— Как это не последняя? Я прибежала последней.
— Девчонка из восьмого отряда сошла на втором круге. Ей стало плохо. Умнее оказалась, чем вы все, — он кивнул в сторону тех, кто тоже еле дышал. — Не умерла, и ладно.
Аня подбежала, запыхавшаяся, но весёлая.
— Ты молодец! — сказала она и хлопнула меня по плечу. — Первый раз — и три круга. Я на первой тренировке два пробежала и рыдала.
Я слабо улыбнулась.
После кросса — обед. Я еле дотащилась до столовой. Ныло всё: ноги, руки, спина, даже голова. Аня тащила меня под локоть. Филипп шутил: «Больно? Значит, растешь». Олег молчал.
За обедом я съела суп и компот и поняла, что больше не лезет. Просто сидела и смотрела, как едят остальные.
— Ника, ты чего не ешь? — спросил Филипп.
— Нет сил даже жевать, — честно ответила я.
— Бывает, — сказал Олег и пододвинул ко мне хлеб. — Хоть хлеб пожуй. Углеводы нужны.
Я отломила кусочек и пожевала.
После обеда — тихий час. Я рухнула на кровать и отключилась почти мгновенно. Аня что-то говорила, но я не слышала. Сон забрал меня в свои тёплые объятия, и я просто плыла в этой темноте без сновидений.
Разбудил меня Анин голос:
— Вставай, соня. Через полчаса мероприятие. Нужно переодеться.
Я открыла глаза. За окном солнце всё так же светило. Сколько я проспала? Часа два? Три? В голове прояснилось, но тело всё ещё ныло.
— Я в том же пойду, — сказала я. — Форма старая. Не хочу наряжаться.
— Как хочешь, — Аня пожала плечами. — На визитке обычно не парится никто. Там главное — веселиться.
Она надела джинсовые шорты и белую футболку, распустила волосы. Выглядела как с картинки. Я осталась в своих широких штанах и серой футболке. Косички распускать не стала — так и оставила две косички.
Мы спустились в холл. Народ уже собирался. Кто-то в ярких футболках, кто-то в шортах, кто-то вообще в платье (я удивилась — откуда в лагере платье?). Олег стоял у стены в джинсах и чёрной футболке. Просто. Ничего лишнего. Зато я заметила, как Вика и её подружки перешептываются, поглядывая на него.
— Собрались? — Мила захлопала в ладоши. — Построились на улице и идём в клуб.
Клуб — это большое деревянное здание со сценой и рядами стульев. Мы сели в третьем ряду, чтобы всё было видно. Соседние отряды уже заняли свои места. Шум, гам, кто-то кричит, кто-то смеётся.
Началось мероприятие. Ведущие — двое вожатых из соседних отрядов — объявляли отряды по очереди. Отряды показывали свои визитки. Младшие пели песенки про лето. Средние танцевали. Старшие — те, кто постарше нас — показывали сценку про учителей. Было смешно.
Потом объявили наш отряд.
— На сцену приглашается первый отряд! — крикнул ведущий.
Мы поднялись.
Кирилл Юрьевич вышел вместе с нами — Мила уговорила. Он встал в центр и сказал в микрофон:
— Мы — первый отряд. Нас двадцать человек. Мы ничего не умеем, но мы стараемся. Наша визитка — сценка про то, как мы ищем таланты в своём отряде.
И началось.
Филипп изображал «главного искателя талантов» — ходил по сцене, заглядывал в лица, громко комментировал. «А что умеешь ты? Стоять? Это не талант, это диагноз». Зал смеялся.
Потом он нашёл Аню. Она вышла вперёд и... начала жонглировать. Тремя мячами. Я даже не знала, что она умеет. Мячи летали в воздухе, Аня улыбалась, зал аплодировал.
Потом Филипп подошёл к Олегу. Олег вышел в центр, посмотрел в зал и... молча поднял над головой стул. Одной рукой. Стул тяжёлый, деревянный. Олег держал его ровно, без напряжения. Потом опустил и вернулся на место. Зал охнул и захлопал. Девчонки закричали.
— А это наш молчаливый силач, — прокомментировал Филипп в микрофон.
Затем он подошёл ко мне.
— А ты что умеешь? — спросил Филипп, глядя на меня прямо.
Я растерялась. Мы не договаривались. Я думала, что просто постою в массовке. А он меня — в центр.
— Я... — начала я, и в голове пронеслось: «только не это, только не при всех».
— Давай, Ника, — сказал Филипп тихо, чтобы не слышал микрофон. — Нарисуй что-нибудь. Быстро.
Аня сунула мне в руку лист бумаги и маркер. Я вздохнула. Закрыла глаза на секунду. И нарисовала. За десять секунд. Смешную рожицу — лысый мужик с большими ушами и надписью «талант там, где его ищут».
Зал засмеялся.
Я поклонилась, спряталась за спину Филиппа.
— Видите? — сказал Филипп в микрофон. — У нас даже рисовать умеют. Так что отряд у нас — лучший.
Мы поклонились все вместе и пошли со сцены. Аня обняла меня за плечи.
— Ты крутая, — шепнула она. — Никто так быстро не нарисовал бы.
Олег, проходя мимо, сказал: «Хорошо вышло. Смешно».
Я почувствовала, как внутри разливается тепло. И сразу же одёрнула себя. Не хватало ещё радоваться каждому его слову.
Мы сели на свои места. Выступления продолжались. Но я уже почти не смотрела. Я смотрела на свои руки — они всё ещё дрожали от выхода на сцену. И улыбалась.
Вечером после ужина мы сидели на скамейке у корпуса. Народ разошёлся кто куда — в душевые, в комнаты, или просто гулять. Аня с Филом сидели на соседней скамейке, обнявшись, и о чём-то тихо говорили. Я осталась с Олегом. На одной скамейке. С небольшим расстоянием.
— Сегодня ты хорошо на сцене выступила, — сказал он.
— Я испугалась, когда Фил меня вытащил, — призналась я.
— А не видно было, — он повернул голову и посмотрел на меня. — Ты умеешь держать лицо.
— Умею, — кивнула я. — Это я научилась. Когда не хочешь, чтобы видели, что ты боишься.
Олег помолчал.
— Я тоже умею, — сказал он.
Мы посидели ещё немного. Молча. А потом он встал:
Пойду. Завтра рано вставать.
— Спокойной ночи, — сказала я.
— И тебе.
Он ушёл. А я осталась сидеть на скамейке. Смотрела на звёзды, которые только начинали появляться на небе. И думала: почему с ним так легко молчать? Почему не надо придумывать темы, не надо поддерживать разговор? Можно просто сидеть и ничего не делать.
Я вздохнула. Потом встала и пошла в комнату. Аня ещё не вернулась. Я умылась, переоделась в пижаму — ту же широкую серую футболку и мягкие штаны — и легла.
Аня пришла через десять минут. Света не включала, разделась в темноте.
— Ты спишь? — спросила она.
— Нет.
— Олег с тобой сидел?
— Ага.
— Ну и как?
— Нормально, — сказала я в потолок. — Молчал. Я молчала. Потом он ушёл.
— С ним всегда так, — Аня засмеялась тихо. — Но если он молчит с тобой — значит, ему комфортно. Он с чужими не молчит. Он от них уходит.
Я не ответила. Просто закрыла глаза. В голове крутилось: «Он с чужими не молчит. Он от них уходит». А со мной не ушёл. Сидел. Молчал.
— Спокойной ночи, Ань, — сказала я.
— Спокойной ночи, Ник, — ответила она.
За окном шумели сосны. Где-то играла музыка. Кто-то смеялся на первом этаже. А я лежала и слушала своё сердце. Оно билось ровно. Почти.
Двадцать восемь дней. Или уже двадцать семь? Неважно.
Важно было то, что завтра снова будет зарядка, кросс, обед, вечер. И Олег. Который молчит. И смотрит. И от которого у меня внутри всё переворачивается, когда он просто сидит рядом.
Кажется, я попала. Не просто в лагерь. Во что-то большее.
И это пугало. Даже больше, чем три круга на стадионе.