Том 1. Пойманная в сети.🕷🕸💕

Для Карага не было неожиданностью, что его настроение испортилось, когда он попал в Такарал; он никогда не был в хорошем настроении, находясь под камнями, по крайней мере, в течение последних семи лет. Единственной удивительной вещью было то, что он сохранял приподнятое настроение вплоть до своего прибытия.

В этом была виновата Кейт. Последние четыре недели она занимала его мысли, не оставляя места ни для чего другого. С каждой новой вещью, которую он узнавал о ней, возникало четыре новых вопроса. И хотя их понимание языков друг друга значительно выросло, его всё ещё оказывалось недостаточным для его ненасытного любопытства.

Благодаря практике и экспериментам он научился произносить большинство странных звуков в её словах. Потребовалось творческое использование его горла, груди и языка, чтобы издавать звуки, которые были легки для нее благодаря ее губам. Но ее язык был сложным и сбивающим с толку. Иногда казалось, что у каждого из ее слов сотни вариантов, каждое из которых имеет очень специфическое применение. Хуже того, в её языке было много слов, которые не поддавались её объяснениям или его пониманию, а иногда ни тому, ни другому.

Кейт очень быстро усваивала значение слов Карага, но её тело просто не могло воспроизводить многие из тонких щелчков, щебетаний и жужжаний, используемых в речи арахниксов. Он понимал её, но другим арахниксам это удалось бы лишь с большим трудом и терпением.

Он глубоко вздохнул, добравшись до коридора-перекрёстка, которая должна была привести его к друзьям. Воздух был прохладным, пахнущим, на его вкус, слишком сильно влажным камнем и горящим соком шиповника. Он уже жаждал наполнить свои лёгкие воздухом джунглей — хотя единственным ароматом, которого он по-настоящему жаждал, был аромат Кейт. Карага не волновало, что это может свести его с ума; он никогда не устанет от её аромата.

Этот День Жертвоприношений не мог закончиться достаточно быстро.

Но, во имя Восьмерых богов, действительно ли прошёл целый лунный цикл с тех пор, как он упал в проклятую яму и нашел Кейт? Действительно ли прошёл лунный цикл с момента его последней стычки с королевой?

Возможно, ему следовало просто поселиться с Кейт в яме, рядом с тем немногим, что осталось от её народа, который называется людьми. Лучше тёмное место, полное костей и беспокойных духов, чем где угодно в пределах тысячи сегментов от Магдамары.

Повернувшись ко входу в Туннель Лунного Заката, Караг остановился. С тех пор, как он недавно вошёл в Такарал, он не видел никого, кроме двух Клыков, которые охраняли вход, через который он прошёл, но теперь впереди кто-то был — самец арахникса, выходящий из темноты.

Когда другой арахникс приблизился, Караг стиснул челюсти, хотя и удержался от каких-либо других внешних признаков волнения. Он знал этого самца - Наксул, Главный Коготь королевы, и ему потребовалась огромная сила воли, чтобы не поднять копьё.

Наксул повёл верхней частью плеча, отчего покрывавший его чёрный мех, казалось, на мгновение встал дыбом, и опустил руку на рукоять топора из чёрного камня, висевшего у него на поясе. Его бледно-голубые отметины светились в огнях туннеля.

— Странно, что ты бродишь по этим туннелям в одиночку, лесной червь.

Караг медленно и беззвучно вздохнул. Хотя он надеялся завершить сегодняшнее путешествие без происшествий, он знал, что это будет невозможно. Но он не мог предположить, что неизбежный инцидент произойдёт так скоро.

— Я бы сказал то же самое о тебе, Наксул, но было бы ещё более странно увидеть тебя в джунглях на настоящей охоте.

Главный Коготь остановился в нескольких шагах от Карага, сжав кожаную рукоять своего топора так сильно, что она заскрипела. Он вздернул подбородок и устремил голубые глаза на пухлый сверток, привязанный к рюкзаку Карага.

— Что ты несешь, лесной червь?

— Моё подношение богам.

— Не было бы эффективнее зайти в Такарал ближе к Логову Духов?

— Мне нравится проходить через место моего рождения по пути в Логово Духов, — стараясь держать своё зазубренное копьё опущенным, Караг поднял одну из своих пустых рук и указал вниз по туннелю — Ты хочешь запретить мне пройти?

— Что у тебя с собой? — повторил Наксул.

Караг прищурился.

— Я уже говорил тебе.

— Я сам сорву это у тебя со спины, если ты не…

— Меха, — сказал Караг, щёлкнув жвалами — Обработанные меха и шкуры в качестве подношения.

— А мясо?

— Мясо было разделано и доставлено несколько дней назад, — Караг развёл руки в стороны, все, кроме той, что держала его оружие, и повернул их ладонями вверх — Уточни у писцов нашей королевы. Они подсчитали всё, что я им передал.

Наксул фыркнул, широко раскрыв жвала от волнения, и шагнул вперёд, сокращая расстояние между собой и Карагом, пока между ними не оказался едва ли один сегмент.

— Мы, Когти, гадали, придёшь ли ты сегодня. Большинство верило, что ты останешься в джунглях, что мы тебя больше никогда не увидим. Но я знал. Я знал, что ты слишком глуп, чтобы оставаться в стороне, слишком глуп, чтобы понять, что ты не выиграешь эту войну, которую пытаешься вести.

— Я не знаю, о чем ты говоришь Наксул. Я пришёл исполнить свой долг перед богами, не более того.

— Я - Главный Коготь, — прорычал Наксул — Я - главный охотник, я - глаза и уши королевы, я - её клинок, направляемый опытными руками. Я - сердцевина её паутины, и я единственный, кто достоин её.

Караг защебетал и наклонил голову.

— Тогда почему она снова попросила меня возглавить «Коготей» в прошлый День Жертвоприношений?

Наксул сорвал с пояса топор и занёс его, словно для удара, одновременно с вызовом отрывая передние ноги от пола.

— Я лучше тебя во всех отношениях!

— И всё же ты колеблешься. — сказал Караг, делая шаг вперёд, чтобы сократить оставшееся расстояние между ними. Он ничего не чувствовал, ни страха, ни печали, ни гнева, ни радости, ни замешательства. Ничего, кроме расцветающего тепла внутри, ощущения одновременно успокаивающего и предвкушающего. Теперь, после стольких лет переживания, он знал это как тишину перед битвой, и он принял это.

Пальцы Наксула сжались на рукояти его оружия, издав ещё один скрип.

— Я служу королеве. Только её воля защищает тебя. Но ты недолго будешь пользоваться её благосклонностью. Ты скоро ей надоешь, и тогда она, наконец, сделает то, что должна была сделать давным-давно. Избавится от тебя.

— Она избавилась бы от меня семь лет назад, если бы уважала мои желания. — сказал Караг.

— И что значат твои желания по сравнению с желаниями нашей королевы? Какое значение ты имеешь?

— Не большее, чем кто-либо другой, — Караг наклонился вперёд, широко раскрыв жвала. Клыки на их концах блеснули в тусклом хрустальном свете. — Но я знаю одно, Наксул - твои колебания вызваны не твоей преданностью королеве. Битва оценила нас обоих, и ты не хуже меня знаешь, в чью пользу склонилась чаша весов.

— Многое изменилось с тех пор, как мы в последний раз видели битву, личинка, — прогремел Наксул — Твоё высокомерие неоправданно.

— И всё же мои дни проходят в блужданиях по диким местам, чтобы принести еду нашему народу, в то время как твои проходят в Такарале, где Магдамара подвешивает тебя на веревочке за твой стебель, как игрушку, которая ей наскучила. Ты не охотник. Ты всего лишь собиратель слухов.

Наксул зашипел, раскинув все четыре руки и приняв чрезвычайно агрессивную позу, но ни на шаг не приблизился к Карагу.

— Я в Такарале, чтобы служить королеве. Я выполняю её приказы. Она держит меня там, где мои навыки наиболее ценны.

— Возможно, она просто осознаёт твои многочисленные слабости. По крайней мере, она всегда хорошо разбиралась в способностях арахниксов или их отсутствии.

Тонкие волоски на шкуре Наксула встали дыбом, и он снова взмахнул топором, словно собираясь нанести удар.

— Я разрублю тебя на месте, лесной червь, и оставлю слишком много крошечных кусочков, чтобы их можно было завернуть в саван смерти.

— Тогда сделай это, — прорычал Караг, наклоняясь так близко, что между ним и Наксулом оставалось расстояние едва в палец шириной — Нападай на меня или отойди в сторону, Наксул, ибо у меня нет времени стоять здесь, пока ты плетёшь паутину из бессмысленных слов.

Тишина, окружавшая двух арахниксов, была плотной и напряжённой, как верёвка, оплетённая десятью тысячами шёлковых нитей. Мышцы Карага были напряжены, готовые нанести удар, но его тело не выдавало своей готовности и он не поддался той части своего разума, которая жаждала, чтобы это противостояние переросло в насилие.

Он ни на мгновение не поверил, что Магдамара по-настоящему привязана к Наксулу. Если бы она наконец заполучила Карага, она бы без раздумий отбросила Наксула в сторону. Но это не значало, что убийство Главного Когтя останется безнаказанным. На самом деле, для Карага это был бы один из самых верных способов оказаться в ловушке в городе, полностью во власти королевы, ещё до того, как этот день закончится.

Это было неприемлемо. Последний лунный цикл многому научил его об Кейт, достаточно, чтобы понять, что со временем она может развить навыки, позволяющие выжить в джунглях самостоятельно, но ей предстоял долгий путь, прежде чем достичь этого.

И даже если бы ей это удалось, он не был готов отпустить её.

Наконец, жвала Наксула дёрнулись и опустились, и он опустил руки и ноги. Топор свисал с его руки, Главный Коготь отступил в сторону. Когда Караг проходил мимо него, Наксул сказал:

— Ты считаешь себя умным, лесной червь, но ты будешь раздавлен. Как и все остальные. Её ошибочное желание к тебе не продлится долго. Оно не будет защищать тебя вечно.

— И твой незаслуженный титул не защитит тебя. — ответил Караг, не глядя на Наксула. Он зашагал по туннелю, сохраняя плавность движений, несмотря на гнев, пляшущий в его груди подобно языкам перекормленного пламени.

Позади него Наксул зарычал.

Караг шел по коридору, когда вмонтированные в стену кристаллы уступили место маленьким огонькам из древесного сока, которые излучали знакомый сине-зеленый свет, преобладающий в Туннеле Лунного Заката, сколько он себя помнил. Каждый шаг дальше от Наксула только ещё больше раздражал Карага, потому что это был ещё один шаг ближе к Магдамаре.

День Жертвоприношений не был неожиданностью - он наступал каждые четыре недели, точно так же, как это было на протяжении всей жизни Карага и жизней его предков до него. Раз в лунный цикл арахниксы Такарала собирались, чтобы сделать свои подношения. Он знал, что это произойдёт. Вот почему он отложил несколько своих лучших мехов две восьмерки дней назад. Вот почему он отмечал прошедшие дни маленькими линиями на плоском камне в своём логове.

Да, это означало провести время вдали от Кейт, но он уже проводил время вдали от неё. Целый лунный цикл без доставки мяса Такаралу, навлёк бы нежелательные подозрения на Карага, поэтому он регулярно охотился и добывал пищу, выполнял свой долг. И при этом он заботился об Кейт.

Узнать, что она ест мясо - но только если оно было приготовлено или тщательно высушено - сбивало с толку, и одновременно было волнующе, но он заметил перемену в ней через несколько дней после того, как впервые дал ей немного мяса. Её цвет лица приобрёл едва уловимый, но здоровый розоватый оттенок, глаза казались немного ярче, и она была более энергичной, чем когда-либо.

Дни, проведённые с ней, были одними из самых насыщенных в его жизни. Кроме незначительных приготовлений ко Дню Жертвоприношений, он почти не думал ни о чём, кроме маленького мирка, который они с Кейт делили. Были только они вдвоём и огромные, опасные и прекрасные джунгли и леса. Они вместе вошли в комфортную рутину, и он не мог представить, что устанет от неё в ближайшее время.

Просыпаясь с первыми лучами утреннего солнца, Караг выносил Кейт из гнезда, чтобы справить нужду - иногда на деревьях, иногда на земле. После этого они наполняли водой бурдюки из ёмкостей для сбора росы и дождя, которые он установил на деревьях вокруг логова. Особенно жаркими утрами они отправлялись к ручью и наслаждались прохладной водой. Затем последовала трапеза. Кейт, казалось, предпочитала более лёгкую пищу по утрам, отдавая предпочтение орехам и фруктам, лишь иногда добавляя мясо.

После еды их день начинался по-настоящему. Она назвала то время своими "уроками", что было человеческим словом, означавшим, что он учил её и в дополнение к обмену с ней важными навыками и знаниями, эти уроки помогли отвлечь Карага: как тело, так и разум. С каждым днём становилось всё труднее игнорировать её запах, наполняющий его логово, сопротивляться постоянному желанию прикоснуться к ней. По крайней мере, пока он учил её, были другие вещи, на которых нужно было сосредоточиться.

Он показал Кейт различные растения джунглей и научил её тому, какие из них полезны, какие съедобны, а какие опасны для арахниксов или других животных, хотя Караг чуть было не прекратил эти уроки навсегда после того, как однажды днём она съела немного корня сладкого акати. Вскоре после этого она пожаловалась на боли в животе. К заходу солнца она скорчилась на полу в логове, её кожа была бледнее, чем когда-либо, но на щеках проступили яркие пятна, она блестела от пота, покрывшего её тело.

Она уже объясняла ему, что такое пот - он неоднократно замечал, как с её кожи стекает вода, когда они были в джунглях, и она заверяла его, что это нормально для людей. Но её пот в ту ночь был другим: холодным и чрезмерным, даже когда наступила ночь и воздух остыл, а его солено-сладкий аромат был полон горького привкуса болезни.

Два дня и две ночи Караг ухаживал за ней, как мог. Он заворачивал её в ткань, когда она дрожала, помогал снять ткань, когда она кричала, что горит изнутри. Он помогал ей пить, и даже он предложил ей поесть, но она отказалась. Когда её рвало, он помогал ей, надежно удерживая её тело, когда она наклонилась через отверстие, чтобы выплеснуть скудное содержимое своего желудка в лес.

И когда она стонала от боли, когда корчилась и бормотала слова, которых он либо не понимал, либо не мог разобрать, он просто обнимал её. Она цеплялась за него с отчаянием, её хватка иногда была обманчиво сильной, хотя тело было слабым.

Эти два дня и ночи, что Кейт страдала, Караг чувствовал себя… беспомощным. Он испытывал страх. Страх, что он потеряет свою Кейт. Ни одно из его усилий не прогнало её боль. Ничто из того, что он сделал, не вылечило её и ничто из того, что он мог придумать, вряд ли помогло бы больше. Только корень Налрута мог бы успокоить её, но у него в логове его не было, а ближайшее место, где он рос, находился в половине дня пути. Он отказался оставить её на целый день, пока она была в таком состоянии.

На третье утро он резко проснулся, так как заснул, прислонившись к стене, сам того не желая, и его сердце тут же заколотилось в панике, потому что Кейт больше не было в его объятиях, а через незакрытое отверстие лился солнечный свет.

И она была там, стояла на коленях и смотрела в джунгли.

Когда он произнёс её имя, она повернула голову, чтобы посмотреть на него. Её кожа всё ещё была слишком бледной, но впервые с тех пор, как она заболела, она улыбнулась.

Именно Кейт настояла, чтобы он продолжил уроки с растениями. Она что-то говорила об инъекции, о том, что это меняет работу её тела. Мысль о том, чтобы снова пройти через эту беспомощность, наблюдать, как она страдает, без какой-либо возможности помочь ей, была более пугающей, чем всё, с чем Караг сталкивался в своей жизни, но он не мог отказать ей.

Она жаждала учиться, а он был рад любому поводу провести с ней время.

Он учил её основам ловли мелких животных, как находить безопасные деревья и ветки для лазания. Хотя он не был уверен, как научить её лазать по ним, учитывая её ограниченные конечности, и как изготавливать простые инструменты и ухаживать за ними. Он учил её читать следы и выслеживать зверей в зарослях, даже на деревьях, и они потратили много времени — особенно ночью — на определение криков животных и их значения.

Она не овладела ни одним из навыков, которым он её учил. Караг и не ожидал от неё этого; ему потребовались годы, чтобы усовершенствовать некоторые из своих методов, и он всегда чувствовал, что есть ему чему поучиться. В джунглях любой, кто не находил новые уроки, скорее всего, находил вместо этого смерть.

Но она продемонстрировала кое-что ещё - решительность. Он наблюдал за ней, когда она снова и снова проваливала задание; её лицо морщилось, и она в отчаянии бормотала свои неразборчивые человеческие слова. Он видел, как она бросала камни и палки, видел, как она хваталась за волосы и дергала их, и несколько раз видел, как вода - слёзы, как она называется, - выступала у неё на глазах. Иногда её разочарование было забавным, и даже Кейт признавала это позже. Но в другие моменты… это вызывало боль в груди Карага. Она была подавлена, изо всех сил пытаясь приспособиться к тому, что она называла новым миром, и иногда ей казалось, что она держится только на оборванных нитях.

И все же каждый раз, когда это случалось, ей требовалось несколько минут, чтобы успокоить дыхание, вздёрнуть подбородок, сжать кулаки и сказать, что она во всем разберётся. Самостоятельная установка и разжигание костра заняли у неё целое утро. Её руки были красными и раздражёнными, её маленькие тупые коготки были ободранными и грязными, а к концу грязь испачкала её лицо, но её улыбка после того, как ей наконец удалось добиться успеха, была такой яркой и милой, что с тех пор она снова и снова возникала перед мысленным взором Карага.

Кейт не была арахниксом. У неё не было таких размеров, силы или властного вида, какими обладали многие женщины-арахниксы. У неё не было длинных, мощных ног, элегантного головного гребня или искусных жвал, способных как ласкать, так и сокрушать. Она не была воином. Она не была защитницей. В лучшем случае ей бы быть неуклюжей ткачихой, но она не могла даже изготовить свой собственный шелк. Он сомневался, что она умела обрабатывать золото или придавать форму камню, сомневался, что она умела лепить из глины горшки и емкости, сомневался, что она умела делать что-либо из множества ремёсел, жизненно важных для выживания арахниксов.

Согласно всему, что его вид считал важным, Кейт была… бесполезна. Ей пришлось бы очень сильно постараться, чтобы внести свой вклад в Такарале. Он знал, что со временем она стала бы компетентной во многих из этих задач, но даже это не изменило бы простого факта: она не арахникс — она другая.

И каким-то образом это сделало её для него непреодолимо привлекательной.

Её золотистые волосы, он не встречал ни у одного арахникса, такие мягкие и пышные, с нежными волнами. Он расчесывал их пальцами так часто, как она позволяла, и это, казалось, успокаивало их обоих. Её глаза, которые поначалу встревожили его, каждый раз, когда он вглядывался в них, открывали в своей глубине новую красоту. На первый взгляд они были такими же голубыми, как небо, но внутри были разные оттенки синего — некоторые темнее, некоторые светлее. Чёрные точки в её глазах сжимались и расширялись в зависимости от освещения, становясь ночью такими большими, что он иногда беспокоился, что они поглотят эту чарующую синеву.

Её бледная кожа была такой мягкой и гладкой, такой восприимчивой к его прикосновениям. А её губы… он не понимал, почему они так сильно завораживали его, и всё же часто ловил себя на том, что пялится на них.

Кейт была хрупкой, но в ней была какая-то твёрдость, которую он не мог определить. Хотя она не могла сравниться с ним в физической силе или скорости, её ум был острее самого отточенного клинка из чёрного камня. И каким бы странным и неуравновешенным ни казалось её двурукое, двуногое тело, он видел в нём намёки на изящество, особенно когда она стала сильнее и больше привыкла к жизни в джунглях. Её руки были особенно искусными. Её тонкие пальчики обладали удивительной ловкостью.

Ловкостью, которую он не мог игнорировать, когда эти пальцы прикасались к нему.

Рыча, Караг ускорил шаг. Впереди, наконец, показалось место, где Туннель Лунного Заката расширялся в жилое пространство.

Мысли об Кейт только ещё больше испортили бы его настроение — потому что он был не с ней. В глубине души он понимал, что время, проведённое ими порознь, даже на этот раз, было к лучшему. Ему приходилось проявлять большую осторожность, когда они прикасались друг к другу, чтобы не потерять контроль, и эта борьба с каждым днём становилась только сложнее. Но он не приблизился к пониманию почему.

Почему его так влекло к этому человеку? К чему-то настолько непохожему на него, чему-то такому маленькому и нежному, чему-то столь странно выглядящему?

Почему он даже сейчас жаждал услышать звук, который она издавала, когда её что-то забавляло, тот высокий, музыкальный звук, который она называла смехом?

Он не знал, кем Кейт была для него, не знал, кем она могла быть. Караг не знал, чего хотел. И этот опыт был для него таким же новым, как Кейт в ту ночь, когда он нашёл её.

Всё, что Караг знал, это то, что он больше не хотел жизни без Кейт.