Том 1. Пойманная в сети.

Дыхание Кейт сбилось, когда она резко очнулась от сна и села, не успев полностью открыть глаза. Холодный пот выступил у неё на коже, а сердце бешено колотилось. Гнездо дико раскачивалось, отчего у неё скрутило живот, а звуки воющего ветра и проливного дождя снаружи, заглушало только одно — раскаты грома, которые она ощущала до самых костей.

Ткань, прикрывавшая вход в гнездо, задуло внутрь, когда молния ненадолго осветила джунгли, окрасив все резким голубоватым светом и непроницаемыми черными тенями. Холодный воздух ворвался внутрь и окутал Кейт. Она вздрогнула.

Повернувшись, она подтянула колени к груди и обхватила их руками, уставившись на развевающуюся ткань. Пребывание в этом замкнутом пространстве посреди бушующего шторма напомнило ей кое-что, что произошло, когда ей было девятнадцать и она жила в своей машине. Она всегда ненавидела штормы — ливни, бушующие ветры, раскаты грома, — а в Канзасе их было предостаточно. Но в тот раз…

Она видела торнадо. Она наблюдала, как он разрушало здания вокруг неё, как будто они были сделаны из бумаги, наблюдала, как он вырывал массивные деревья из земли со всеми корнями, видела, как он отбрасывал машины в сторону, как будто это были рисовые зернышки. И он направлялся прямо к ней.

Идти было некуда, укрыться негде. Кейт сделала всё, что могла — убедилась, что пристегнута ремнём безопасности, натянула пальто на голову, пригнулась и помолилась. Она молилась впервые за три года, когда ветер дул вокруг её машины, забрасывал обломками, яростно тряс и раскачивал.

Она была отчаянно одинока с тех пор, как её бой-френд предал её, а родители отвернулись от неё, но никогда настолько, как в эти моменты, пока торнадо нёсся по земле, собираясь поглотить её.

Взволновало ли кого-нибудь, если бы она умерла? Кто-нибудь бы вообще заметил?

В течение нескольких секунд она не могла даже молиться — рёв торнадо был слишком силён, чтобы она могла слышать свои мысли, движение машины было слишком сильным, чтобы она могла чувствовать хоть что-нибудь в своём сердце, кроме ужаса.

Она кричала. Она знала это, хотя и не могла слышать себя в этой какофонии.

И тут она внезапно ощутила великое спокойствие, тишину настолько полную, что подумала, не оглохла ли она. Её горло саднило, глаза горели, мышцы болели от напряжения, а щёки были мокрыми от пролитых слёз. Она думала, что умерла. Это было всё, что могло объяснить эту тишину, это безмолвие.

Когда она, наконец, набралась смелости сесть и одернуть пальто, она обнаружила, что находится в своей машине. Окна были усеяны трещинами и сколами, а дорога прямо перед её дверью была усеяна мусором. Менее чем в пятидесяти футах от нее лежала груда обломков, которая до того, как она спряталась внизу, была многоквартирным жилым комплексом.

Она выжила. И облегчение, затопившее её при осознании этого, вызвало ещё больше слез на её глазах, целый поток. Она заплакала еще сильнее, когда поняла, что шестнадцатилетняя Кейт возблагодарила бы Бога за его милосердие… Но девятнадцатилетняя Кейт могла списать это только на слепую, глупую удачу. В том юном возрасте она знала, что вселенная основана не на сострадании и справедливости, а на выборе и случайности.

И чаще всего на последнем.

Это произошло уже шесть лет назад.

В груди у неё защемило.

Нет, не шесть лет. Шесть лет прошло только для неё. Не было никакой возможности узнать, как долго она находилась в криосне — возможно, прошли десятилетия, насколько она могла судить. Все, о ком она когда-то заботилась… вероятно, мертвы.

Очередной раскат грома потряс гнездо. Пронзительный крик вырвался из её горла, и она крепче обхватила свои ноги. Её кожа покрылась мурашками, когда внутрь ворвался порыв ветра. Сколько бы лет ни прошло, её страх перед штормами не уменьшался.

— Кейт? — спросил Караг, его нечеловеческий голос каким-то образом прорезался сквозь шум.

Небо снова осветилось, и её взгляд на мгновение упал на Карага, сосредоточившись на тусклых фиолетовых вспышках — его глазах и отметинах. Она опустила голову, уткнувшись лицом в колени, когда гром снова потряс гнездо.

— Пойдём, Кейт, — сказал Караг — Я буду… кумеак. Караг кумеакал для Кейт.

Кейт не колебалась: она развернулась и поползла к нему. Гнездо сильно раскачивалось, и она остановилась, стиснув мех между пальцами, зажмурив глаза и плотно сжав губы. Её сердце подскочило к горлу.

" Мы упадем. Паутина и ветки оборвутся, и мы полетим навстречу нашей смерти. "

Сильные ладони скользнули под ее руки, и длинные твердые части голеней Карага обхватили ее бедра. Он плавно притянул её к себе, такой сильный и в то же время такой нежный. Она открыла глаза, когда он откинулся назад и притянул её к себе, поставив ее ноги по обе стороны от его задних конечностей, которые были обращены вверх. Его туловище было выпрямлено, теперь его живот прижимался к ее груди, и он обхватил поясницу Кейт своими нижними руками.

Кейт наблюдала, как он — чуть больше, чем тень среди теней — потянулся в сторону и подоткнул хлопающую ткань, чтобы отверстие снова было закрыто. Темнота поглотила гнездо.

Она вздрогнула, обхватила Карага руками и теснее прижалась к нему.

Но темнота не продержалась более нескольких ударов сердца, прежде чем Караг открыл кристалл. Тусклое голубое свечение, наполнившее гнездо, было бледной имитацией вспышек молнии, но… это было утешительно.

— Кейт хорошо. — промурлыкал Караг; она чувствовала его голос даже больше, чем слышала его. Он протянул руку, нащупывая одну из корзин, вплетенных в стену, пока не вытащил скомканную ткань. На свету она казался пурпурной, но Кейт чувствовала, что это не её настоящий цвет.

Караг развернул ткань, широко расправил её и накинул на Кейт сзади, как одеяло, — для чего она, безусловно, была достаточно большой. Мягкий, шелковистый материал сначала был прохладным, но быстро согрелся, когда тепло Карага проникло в неё.

Он обхватил её руками за плечи, заключив в кокон, и прислонился спиной к стене, притягивая Кейт так, чтобы она прислонилась верхней частью тела к его груди. Пара его ног обхватила её, их вес успокаивал, несмотря на безжалостную тряску гнезда. Подняв руку, он медленно провел пальцами по её волосам. Его когти слегка задели её кожу головы.

Очередной раскат грома потряс гнездо, и Кейт напряглась, ее пальцы впились в толстую шкуру на спине Карага.

— Кейт хорошо, — снова промурлыкал он, одна его рука скользнула вниз и обвилась вокруг её бедра — Караг кумеакал для Кейт. Кейт не пострадает.

Кумеакал. Означало ли это… страж или защитник?

Кейт заставила себя расслабиться рядом с ним, позволить его теплу проникнуть в неё. Она закрыла глаза и сосредоточилась на нежном поглаживании руки Карага, на его руках и ногах, надежно обнимающих её, на ровном ритме его сердец.

Было странно вот так лежать рядом с ним, чувствовать себя… в безопасности, принимать утешение от существа, которое казалось кошмаром при первой встрече. Но он держал её так, словно она что-то значила.

Впервые с момента пробуждения — впервые за многие годы — она не чувствовала себя такой одинокой.

Караг прикасался к ней в течение последних шести дней — он должен был это делать, если она хотела залезть в гнездо и выбраться из него, и она, чёрт возьми, точно не могла лазить по деревьям и веткам, как он, но он не делал этого с той близостью и смелостью, которые продемонстрировал у ручья той ночью. Он казался почти сдержанным с того момента, как отстранился от неё как раз перед тем, как её пальцы коснулись его щели.

Теперь она без сомнения знала, что он сказал ей не там.

Кейт не знала почему; он коснулся её между ног, как будто это не имело большого значения. Ему просто было любопытно осмотреть ее тело.

Но его прикосновение не было чем-то таким, что Кейт могла забыть. Как бы она ни старалась отогнать это воспоминание, она прекрасно помнила ощущение его больших рук, поглаживающих её соски, его грубых, но нежных пальцев, ласкающих её лоно, кружащих вокруг её клитора.

Она прекрасно помнила, как хорошо это было.

Прошли годы с тех пор, как кто-то прикасался к ней интимно. И оказаться на грани оргазма из-за ласк паукообразного существа…

И здесь, в темноте, когда его руки и ноги обнимали ее, его теплое дыхание касалось ее макушки, а рука гладила ее волосы, его чужеродность не имела значения. Всё, что имело значение, — это они вдвоем, комфорт, который он ей дарил, забота и внимание — все то, без чего она обходилась так долго.

Кейт вздохнула и подвинулась, подняв колено, чтобы удобнее обхватить его ногой, и потерлась щекой о его грудь.

Его рука скользнула вниз с её бедра, и его пальцы сжались прямо под её ягодицей, притягивая её ближе. У Кейт перехватило дыхание. Кончики его пальцев были так близко к её лону. Непроизвольно её сердце сжалось, и возбуждение расцвело внутри неё.

Она зажмурилась, пытаясь отогнать это ощущение, но было слишком поздно. Все, о чем она могла думать, это о его пальцах, которые поднимались выше и гладили ее через шорты, о том, как Караг прикасался к ней, лаская ее без каких-либо преград, скользя по ее влажности и доводя ее до оргазма.

Кейт втянула нижнюю губу в рот и прикусила её, надеясь, что боль отвлечет её от этих мыслей.

Этого не произошло.

Это потому, что я была так одинока. Потому что я жаждала, чтобы кто-нибудь обнял меня, заботился обо мне. Потому что прошло так много времени с тех пор, как… с тех пор, как кто-то прикасался ко мне вот так.

Это потому, что никто никогда не прикасался ко мне вот так. С таким… благоговением.

Но… но это было всего лишь прикосновение.

Прикосновение в темноте, где никто не мог видеть, где она могла представить его кем угодно…

Нет. Это все равно было неправильно. Он не был человеком!

Она подвинулась, пытаясь увеличить расстояние между своей задницей и его рукой, но лишь сильнее прижалась тазом к выступам его живота. Дрожь пробежала по ее телу.

— Кейт… — её имя прозвучало из груди Карага глубже и сильнее, чем раскаты грома, и он крепче сжал ее в объятиях. Одна из его ног скользнула вдоль нее сзади, дразня кожу бедер тонкими волосками и вызывая у нее еще одну дрожь. Мгновением позже она почувствовала, как застежки, которые обычно были прижаты к его тазу, скользнули вперед и обхватили ее бедра.

Она уткнулась лицом ему в грудь, прижимаясь лбом к его твердой шкуре.

— Прости. Это неправильно. Мои мысли злые и неестественные. О Боже, я такая развратная.

— Ты ан'сейки, Кейт, — сказал он грубым и хриплым голосом — Это зорук саал гурашар. Ан'Зорук.

Его застежки прижали её ещё теснее, пока их кожа не соприкоснулась, и она почувствовала щель между ними напротив своего лона и твёрдое нечто, прижимающееся к ней снизу. Твёрдое нечто, которое, казалось, жаждало свободы.

Это возбуждало её любопытство с той ночи у ручья. Она должна была ужаснуться, когда он удерживал её, когда он прикасался к ней. Но части её… это понравилось. Часть её хотела большего. Часть её хотела увидеть, что появится из этой щели, чтобы она могла обхватить это руками, чтобы узнать, на что это похоже.

Чтобы она могла представить, каково это было бы внутри неё.

" О Боже, я больна, больна, больна. "

Кейт стиснула челюсти и вонзила ногти в его шкуру.

— Прости. Прости, Караг, я не хотела…

— Тсс, — тихо прошипел он, этому звуку он научился у неё пару дней назад. Хотя его тело всегда было твёрдым, сейчас оно было ещё более напряжённым, чем обычно, а дыхание глубоким, но неровным. — Не надо прости. Спи.

Его руки держали её надежно, и он издал странный звук в своей груди — наполовину мурлыканье, наполовину гул, полностью нечеловеческий. Но он был нежным, успокаивающим и странно мелодичным.

Кейт повернула голову в сторону, прислушиваясь к звукам, которую он издавал, к биению его сердец, к шторму; вскоре её страх, желание и стыд остались далеко позади. Ей было тепло и безопасно, она была заключена в защитные объятия. Тихий вздох слетел с её губ, когда она засыпала.

Кейт не была дома… но это было самое близкое к этому чувство за многие годы.