Том 1. Пойманная в сети.

Джунгли дышали вокруг Карага. Листья в кронах деревьев шелестели, ветви поскрипывали, а лианы лениво покачивались, двигаясь так, словно воздух был густым, как болотная жижа. Тут и там падали ветки, хрустя, шурша и стряхивая ещё больше листьев. Невидимые существа издавали крики предостережения, спаривания или голода.

Лучи оранжевого света местами пробивались сквозь крону деревьев, но немногим удавалось дотянуться до дна джунглей. Тени между могучими стволами деревьев и их спутанными корнями и ветвями были уже глубокими. Солнце ещё некоторое время освещало небо, но в глубине джунглей был уже закат.

Караг крался по толстым ветвям высоко над землёй, прекрасно понимая, что ни высота, ни расстояние не могли избавить от беспокойства, которое гноилось в нём с тех событий, что произошли в Логове Духов.

Он больше не был в Такарале. Теперь он мог дышать легче и свободнее, мог вернуться к жизни, которую он выбрал, к жизни, которая казалась ему наиболее полноценной…

Но он не мог не представить длинные нити, каждая тонкая и ажурная, поблескивающие серебром в угасающем свете, тянущиеся от его рук и ног обратно в племя. Он почти чувствовал их натяжение. Давным-давно таких нитей было гораздо больше, и вместе они были прочны - так же, как прутья прочнее в связке.

В угрозах Магдамары не было ничего нового. Караг всегда знал, что его связь с Такаралом, через арахниксов о которых он заботится, была во власти королевы. И всё же напоминание было тлеющим угольком в его груди, когда он шёл по пересекающимся коридорам по возвращении в Туннель Лунного Заката. Это чувство не покидало его, когда он забирал свои вещи из логова Ориаса, и только усилилось, когда он расстался со своими друзьями и направился к ближайшему выходу из племени.

Даже сейчас, после путешествия за сотни сегментов от Такарала, он не избавился от этого чувства.

Прижав древко своего зазубренного копья к предплечью, он спрыгнул с ветки, выбросив руки вперёд, чтобы ухватиться за ближайшую ветку. Его нижняя половина качнулась под ним, ненадолго повиснув в воздухе.

Его желудок сжался, но он подтянулся, зацепившись задними лапами за нижнюю часть толстой ветки, чтобы найти дополнительную опору. Его когти погрузились в кору, и он остановился, чтобы дать своему разуму проясниться. Любое отвлечение в джунглях, даже если оно существовало только в его воображении, увеличивало опасность в восемь раз.

Караг заставлял себя двигаться вперёд, тщательно выбирая путь вдоль широкой ветви. Его логово было недалеко; он уже преодолел половину расстояния между ним и племенем. Самым мудрым решением было бы отправиться туда и отдохнуть, позволив одиночеству и изоляции успокоить его, пока он не сможет избавиться от своих забот.

Видимо, сегодня неподходящий день для мудрых решений.

Он продолжал углубляться в лес, дальше от своего изолированного логова, в поисках утешения в охоте. Тени быстро сгущались по мере того, как солнце, скрытое от Карага густыми зарослями джунглей, продолжало своё падение в царство духов и тьмы.

В отсутствие солнца появились новые источники света, сначала в самых глубоких впадинах и нишах, а затем распространились с наступлением ночи. Зрение Карага обострилось. Глаза арахникса лучше всего смотрелись в полумраке ночных джунглей, впитывая мягкий свет.

Цветы Джесана излучали бледно-фиолетовый свет, распускаясь в темноте, окрашивая листья своих лоз в новый цвет. Гроздья грибов светились зелёным и жёлтым на земле и вдоль стволов деревьев. Широкие листья деревьев Песнопения излучали тёмно-синий свет, достаточно яркий, чтобы выделяться на фоне более глубокой темноты. Говорили, что, как и кристаллы в Логове Духов, эти деревья содержат в себе духи, и арахниксы избегали причинять им вред. Разгневанный дух был опасной штукой, которую нельзя было победить никаким оружием.

Когда небо почернело, деревья и их ветви стали похожи на стены и потолок огромной пещеры, заросшей растениями, но им не хватало гнетущего воздуха туннелей Такарала.

Караг крался по ветвям, непрерывно осматривая окрестности, и прислушивался к ночным звукам джунглей. Темнота наступила вместе с гудящими криками существ-отшельников, и звери, которые обычно не показывались днём, теперь добавляли свои голоса к звучанию ночи.

Воздух был тяжелым и неподвижным, а шелест листьев над головой приглушённым. Караг провёл так много подобных ночей в джунглях, так много ночей на тёплом воздухе под мирным небом, так много ночей, спокойно созерцая окружающий мир. Высокие деревья и их могучие корни служили напоминанием о том, что всегда были существа покрупнее - арахниксы, как самцы, так и самки, были маленькими по сравнению с джунгями. Разросшийся кустарник и лианы, листья и ветви, грибы и цветы - всё это по-своему было признаками чего-то большего.

Возможно, это были знаки богов, которые, согласно сказаниям, создали этот мир. Возможно, это были признаки упорства жизни. Возможно, это было и то, и другое. Ответ мало что изменил для Карага.

Только здесь он мог забыть прошлое. Только здесь он мог представить себе какое-либо будущее.

Один звериный зов вознёсся над остальными, высокий и волнообразный, плавно переходящий от воя к свисту.

Остановившись, Караг повернул голову, прислушиваясь, тонкие волоски на его ногах встали дыбом, чтобы лучше ощущать воздух. При слабом ветре он чувствовал запах только растений непосредственно вокруг него. Но этот зов раздался откуда-то поблизости - максимум несколько сотен сегментов. И его издавала сута; их шкуры были особенно мягкими, а мясо - особенно ароматным и нежным.

Что может быть лучше для возвращения в его логово, чем свежая сута, освежёванная и разделанная?

Он переложил копье в одну из верхних рук, убедился, что его сумка надёжно закреплена за спиной, и изменил курс, следуя за криком суты, повернув к солнечному гребню, направлению, откуда солнце всходит на рассвете, чтобы возобновить свою битву с тьмой.

Этот крик раздался недалеко от места, которого избегали другие охотники, где, как говорили, обитают злобные духи, которые не были друзьями арахниксов. Караг всегда считал местность вокруг него изобильными охотничьими угодьями. В основе её было место, которого никогда не коснётся солнце, место, где тьма существует вопреки свету — огромная яма, пожиравшая всё, что падало в неё.

Зов прозвучал ещё дважды, прежде чем Караг мельком увидел суту. Она была высоко на деревьях, даже выше него. Его гладкая шкура, покрытая мягким серо-голубым мехом, мерцала в слабом свете, отбрасываемом красными железами, расположенными за большими желтыми глазами по обе стороны морды.

Караг остановился в тени дерева, вглядываясь в свою жертву. Сута сняла передние лапы с ветки, приподнялась на двух парах задних лап и снова прокричала, при этом ее горло ненадолго раздулось и засияло красным.

Сута снова опустилась и начала пробираться вперёд, её крючковатые когти легко цеплялись за окружающие её ветви.

Она направлялась прямо в яму.

Караг осторожно поднимался выше. Когда он набрал высоту, рассеянный звёздный свет пробился сквозь крону и упал на него, заставив его отметины светиться феолетовым.

Он двинулся в том направлении, куда ушла сута, с ещё большей осторожностью, проверяя каждую ветку и лиану, прежде чем доверить им хотя бы малую часть своего веса; растения здесь были более хрупкими не только потому, что они были тоньше, но и потому, что они были более подвержены воздействию ветра.

Вскоре Караг смог разглядеть край ямы внизу, где земля слегка выступала и зазубренные, покрытые мхом камни торчали, как зубы притаившегося хищника.

Джунгли сделали всё возможное, чтобы поглотить круглую яму. На отвесных стенах среди обнажённых камней и грязи росли выносливые растения, а толстые корни тянулись наружу и вниз, в темноту. Паутина растительной жизни разрослась по всей яме дальше вниз, ползучие лианы поглощали любой мусор или несчастных животных, которые случайно попадали в неё.

Даже когда солнце проходило прямо над ямой, под покрывающими её спутанными зарослями была видна только темнота. Когда камни, которые Караг бросил в яму, не были остановлены растительной паутиной, они падали ещё несколько мгновений, прежде чем приземлиться либо с глухим стуком, либо с всплеском.

Ветви окружающих деревьев тянулись, чтобы перекрыть яму, но она была слишком широкой. Ветви простирались над ямой всего примерно на десять сегментов в воздухе, менее чем на шестой части пути.

Когда Караг проходил прямо над ямой, он почувствовал изменение в воздухе. Какая-то невидимая энергия, слабая, но её невозможно игнорировать, гудела вокруг него. Это напомнило ему об энергии грозы, но здесь она ощущалась постоянно.

Легенды рассказывали, что давным-давно арахниксы подверглись нападению огромного огненного зверя, для победы над которым потребовались все восемь богов. Формирователь Вокан и Копатель Атан вырыли эту яму, и Охотник Захак заманил зверя сюда, подальше от арахниксов, за ранами которых ухаживала Праматерь Нинат. Защитник Охтарон и Несущий огонь Рахаб использовали всю свою мощь, чтобы изгнать монстра вниз во тьму. Затем Ткач Йеван помогал Певцу Корней Тсентею в создании растительной паутины, чтобы навсегда удержать существо в ловушке.

Другие охотники Такарала боялись пробудить зверя ото сна.

Караг не был уверен, что верит во всё это, и у него возникло искушение спуститься вниз, чтобы узнать правду об этом, но он не мог отрицать неестественную энергию, излучаемую этим местом, и он клялся, что несколько раз видел внизу свет, едва заметный огненно-оранжевый отсвет.

Он распластался на толстой ветви и стал обыскивать деревья в поисках своей добычи. Его внимание привлекла красная вспышка впереди, теперь лишь немного выше него. Листья зашуршали, когда сута перепрыгнула с ветки на ветку. Караг последовал за ней.

Взглянув вниз, он увидел мягкий голубой и зеленый оттенок листьев в темноте, отчего яма казалась почти гостеприимной. Но на мгновение под ним что-то мелькнуло - это оранжевое свечение, похожее на огонь, тлеющий в глубине, появилось и в одно мгновение погасло.

Хотя это должно было усилить его опасения, хотя это должно было придать вес рассказам, этот проблеск только заинтриговал Карага. По крайней мере, дно проклятой ямы стало бы хорошим местом, чтобы спрятаться от Магдамары и её королевского Когтя, Наксула.

Неподалеку сута прокладывала себе путь по тонкой дрожащей ветке, которая тянулась мимо остальных на открытое пространство над ямой. Горло существа распухло, и оно издало ещё один волнообразный вой в ночной воздух, как будто взывало непосредственно к мерцающим звёздам.

Караг подкрался ближе, перекладывая моток шёлковой верёвки, прикрепленной к его зазубренному копью, в нижнюю руку. Ветви затряслись под его весом, который был намного больше веса суты, но ему нужен был свободный путь для броска.

Сута снова завыла, когда порыв ветра пронёсся над лесом, сотрясая деревья. Тёмные тучи, закрывавшие часть ночного неба, сдвинулись, открыв две полные луны прямо над кронами деревьев. Мех суты приобрёл серебристый блеск в лунном свете.

Караг поднял своё копье, сомкнув пальцы вокруг знакомой бороздки на древке. Он ждал только, когда качающиеся ветви ослабнут…

По ветви, на которой сидел Караг, пробежала дрожь, слабая, но отчетливая по сравнению с вибрациями, вызванными его весом и ветром. Сжав кончики своих жвал, он повернул голову, чтобы снова взглянуть на ствол.

Несколько тёмных фигур двигались в тени листьев. Два мелких глаза на мгновение поймали лунный свет, вспыхнув зелёным. Эти глаза были направлены не на Карага - они были сосредоточены на суте.

Караг успокоился, наблюдая, как всё больше древесных кинжальщиков пересекают прерывистые полосы лунного света. У них была с виду мягкая, но на самом же деле жёсткая шкура оранжево-коричневого цвета, на спине были длинные загнутыми назад четыре шипа вдоль позвоночника, а передние лапы были длиннее задних и заканчивались загнутыми когтями, идеально подходящими для лазания. Задние же лапы, имели только по два когтя, которые, были по меньшей мере на пять размеров меньше передних. А между передними и задними лапами, находилась упругая перепонка, что позволяла древесным кинжальщикам прыгать с дерева на дерево или с ветки на ветку на большие расстояния.

Это была маленькая стая, Караг насчитал всего пятерых, но кинжальщики были опасны в любом количестве, несмотря на то, что были размером в половину взрослого самца арахникса.

Кинжальщики крались к суте, сосредоточенные на своей добыче. Окружающие ветви скрипели и стонали под новым весом, прогибаясь всё глубже с каждым шагом, на который продвигались кинжальщики. Что-то сжалось в груди Карага, с такой силой, на какую только была способна королева.

Сута резко обернулась, шерсть встала дыбом, а длинные уши встали торчком.

Энергия в воздухе сгустилась, пульсируя вдоль шкуры Карага. Он не знал, кого из восьми разозлил, Защитника Охтарона или Праматерь Нинат, возможно, в своём противостоянии с Магдамаре, но, похоже, боги хотели испытать его сегодня вечером. И он знал с уверенностью, твердой, как камень Такарала, что должно было произойти.

Кинжальщики бросились к испуганной суте, когда Караг повернулся обратно к стволу дерева, наматывая на руку конец шёлковой верёвки от своего копья. Ветви трещали, листья яростно тряслись, и хрупкая опора под Карагом обвалилась.

Метнув зазубренное копье в ствол, Караг уже падал вниз среди сломанных веток и панических криков кинжальщиков и суты. Он обнаружил, что смотрит сквозь массу спутанных ветвей, падающих листьев и мечущихся тварей на тёмно-сереневом небе, усыпанном звездами, которые выглядели как светящиеся личинки, свисающие с потолка пещеры далеко-далеко вверху.

Что-то промелькнуло среди нетронутых ветвей над головой, сине-серое пятно, красная вспышка, и исчезло.

Караг мог бы вознести молитву богам в тот момент, когда он упал назад, а мир перевернулся, так что он смотрел прямо в зияющую пропасть, но он всегда мог полагаться только на себя.

Шёлковая верёвка натянулась, больно сжав его руку. Нагрузка на руку была огромной, поскольку она приняла на себя весь его вес. Ветки били по его шкуре, падая вокруг него.

Караг качнулся к краю ямы. Его тело развернулось как раз вовремя, чтобы увидеть, как стена ямы несется на него.

Верёвка дернулась. Напряжение в его руке прекратилось, и его внутренности дёрнулись, когда он снова упал.

Караг сильно ударился о стену, издав болезненный рык, который он едва расслышал из-за шума чирикающих кинжальщиков и ломающихся веток под ним. Он цеплялся за опору руками и ногами, но грязь и растения были слишком рыхлыми, а склон слишком крутым.

Звуки, издаваемые древесными кинжальщиками, внезапно прекратились вместе со всем грохотом.

Караг поскользнулся, сбив на себя поток комковатой грязи и мелких камней, которые с грохотом покатились вниз по склону.

Откуда-то сверху, как ни в чём не бывало, в ночи раздался пронзительный крик суты.

— Будь прокляты твои глаза! — прорычал Караг, неуверенный в том, адресовал ли он эти слова суте, богам или королеве.

Караг снова упал в кучу грязи, камней, листьев и корней.