Когда желания - плут

Лиам шёл пешком уже третью неделю. Каждый шаг давался с трудом, словно подошвы сапог прилипали к грязи не от влаги, а от тяжести, накопленной в костях. Его лошадь осталась далеко позади, на другом берегу реки, вместе с Кэс. Прошло несколько дней, но ощущение утраты не притуплялось; напротив, оно усиливалось новым, более мучительным шумом, заполнявшим череп без спроса и передышки.

Он рискнул нарушить тишину лишь когда рядом оказалась Кэс. Они были похожи в своих несчастьях, пусть не во всём, но в главном. Оба прокляты. Оба несчастны из-за этого. Между ними осталась пропасть из недосказанного, но слова были излишни: Лиам мог проникать в чужие головы, а она не умела прятать то, что не хотела слышать сама.

«Не хочу тебя терять, слышащий», — мелькнуло в её сознании, когда он отвернулся у выхода. Он знал, как работает её проклятие. Слышал об этом от неё самой, урывками, между шутками о зубочистках и грязных дорогах. Она хочет одного — судьба даёт обратное. Желает остаться — её уносят. Желает жизни — смерть приходит ближе.

Лиам сам решил уйти от «Весёлых Мертвецов». Их не разлучила судьба, не вмешалось проклятие, не случилось рокового недоразумения. Это был его осознанный выбор. Советник короля, привыкший к тишине библиотек и шёпоту придворных интриг, слишком быстро понял, что разбойники — не лучшая компания для долгого пути. Грег мыслил категориями добычи и риска, его ум был острым, но узким, как лезвие кинжала. Борода думал о еде, сне и простой силе. Их мысли были громкими, вязкими, липнущими к сознанию Лиама, как смола к сапогам.

Два дня с ними показались вечностью. А потом начались недели скитаний в одиночку. Он перебивался случайной работой в придорожных деревнях: носил воду, чинил заборы, перебирал зерно. Старался держаться подальше от людей, искал пустые амбары и заброшенные стога, но это не помогало. Чужие мысли достигали его везде. Он слышал ложь торговцев, даже когда те молчали, глядя ему в глаза. Чувствовал страх крестьян перед завтрашним днём. Осязал похоть солдат в тавернах, от которых старался держаться за версту. Это был не поток — это был водопад, грохочущий день и ночь, не давая уснуть, не давая сосредоточиться, превращая реальность в кашу из чужих желаний и страхов.

Голова Лиама гудела. Не звуком, а отголоском, начинавшимся в затылке и расползавшимся по всему черепу, будто внутри роился улей разъярённых ос. Каждая оса была чужой мыслью. Каждая жалила своим страхом, своей ложью, своей мелкой, пакостной надеждой.

Он вымотался. Окончательно. Когда каждая чужая эмоция стала отзываться физической болью за глазными яблоками, пульсирующей в висках, он принял решение. Мёртвые Топи. Ведьма. Единственное место, где, по слухам, можно было найти тишину. Или смерть. Оба варианта казались ему одинаково привлекательными.

Лиам остановился у мутной реки, прислушался. Внизу, под толщей воды, кишели сотни мелких сознаний. Серебристые вспышки страха. Паника от запаха крови, принесённого течением сверху. «Хищник. Тень. Бежать. Спрятаться».

Так же невыносимо. Но лучше, чем мысли людей. Рыбы не лгали. Они не строили интриг. Они просто хотели жить.

— Тишина, — прошептал Лиам. Голос прозвучал хрипло. — Мне нужна только тишина.

Поправил сумку на плече и посмотрел на запад. Там, за горизонтом, где небо становилось фиолетовым, лежали Топи. Там была ведьма. И там, возможно, был конец шума.

Сделал шаг. Грязь чавкнула под сапогом.

— Извините, — сказал он воде, обращаясь к рыбам. — Я не хочу вас пугать, но мне нужно пройти.

Рыбы шарахнулись в глубину, их мысли заметались, как искры. Лиам вздохнул и пошёл дальше. Он не оглядывался. Назад дороги не было. Впереди была только надежда на то, что ведьма сможет выключить эти голоса в его голове. Или сделать так, чтобы он больше не слышал ничего. Никогда.

И если для этого придётся пройти через болото, где земля дышит, а туман скрывает лицо смерти — пусть так. Он был советником. Умел считать риски. И сейчас риск молчать был единственно верным решением.

Теперь Лиам шёл по тракту, ведущему к Мёртвым Топям. Дорога была пустой. Нормальные люди обходили эти места стороной. Но Лиам не был нормальным. Он был сосудом, переполненным чужим содержимым.

«…дождь…» — думал заяц, прячущийся в кустах.

«…голод…» — пульсировало в сознании волка, бредущего где-то вдали.

«…убить… ограбить… скрыть…» — шептали мысли людей, которые даже не находились рядом, но чьи эмоции висели в воздухе, как тяжёлая духота перед грозой.

Лиам прижал ладони к ушам. Бесполезно. Звук шёл не извне. Изнутри. Он был частью его крови.

— Заткнитесь, — крикнул он. Голос сорвался. — Просто заткнитесь.

Но шум не утихал. Он нарастал. Чем ближе он подходил к Топям, тем сильнее становилось давление. Будто сама земля здесь мыслила. Будто камни помнили каждый шаг, каждая капля дождя помнила каждое падение.

Впереди, сквозь серую пелену, показались огни. Костры. Люди. Лиам замер. Его инстинкт самосохранения, тот самый, что заставил его бежать из темницы, закричал: «Беги». Там были солдаты. Солдаты означали приказы. Приказы означали мысли командиров. А мысли командиров всегда были громче всего. Кровь, стратегия, страх, дисциплина. Это был хор, от которого хотелось выть.

Но бежать было некуда. Слева — болото, справа — лес, полный волчьих мыслей. Лиам выдохнул, поправил воротник своего помятого камзола и вышел на дорогу.

Отряд стоял лагерем. Всадников было столько, что при беглом взгляде Лиам не сумел точно определить их число. Но голова заполнилась шумом их присутствия. Чем ближе он подходил, тем отчётливее доносились чужие мысли. По обрывкам Лиам понял, что они потеряли кого-то в пути. У костров сушились плащи, чистилось оружие. Среди всех них выделялась одна фигура. Женщина. Он не сразу увидел её за снующими туда-сюда солдатами, не сумел различить поток её мыслей.

Советник отвлекся на чей-то бессмысленный внутренний монолог: «…Иди туда, где сухо – утонешь. Иди туда, где мокро – высохнешь. Иди туда, где страшно – найдёшь покой. Иди туда, где безопасно – встретишь смерть. Три знака укажут верный путь: Первый – ворон, что летит вниз. Второй – рыба, что вышла на берег. Третий – тень, что длиннее тела…».

Затем Лиам наконец увидел ту, в чьи мысли хотел погрузиться. Леди София Вальдберг. Ему отчего-то показалась невозможной их встреча в этом месте. К тому же, он испытал страх, и не обязательно свой, поэтому Лиам неосторожно попятился назад. Споткнулся о свою же ногу и едва не свалился на землю. Его отчаянные взмахи руками в попытке удержаться вертикально привлекли внимание тех, в чьих мыслях до сих пор для него не было места.

Около десяти мечей одновременно лязгнули, выходя из ножен. Заинтересованные головы повернулись к нему. Одновременно Лиам стал единственной мыслью лагеря. Это было не просто внимание. Это была волна ненависти. «Враг». «Шпион». «Мерзость». «Советник?». «Вонючий трус». «Казнить предателя на месте». «Приказ короля». «Кровь за кровь»….

Боль ударила Лиама в виски, как молот мясника. Мир поплыл, краски смешались в серую кашу. Он упал на колено, зажал голову руками, пытаясь физически остановить этот скрежет. Ему казалось, что мозг вот-вот вытечет через уши вместе с кровью из носа.

— Стоять! — голос Софии прозвучал громко, перерезая шум, как нож масло. Он не был высоким, не был истеричным. Он был плоским, тяжёлым и абсолютным. — Убрать оружие! — прогремела она. В строгом дорожном костюме София выглядела как судья, выносящий приговор. Она смело взглянула на тех, кто вынул мечи. Во взгляде холодное неодобрение, словно она смотрела на плохо воспитанных слуг.

Солдаты поддались с большой неохотой. Лязг стали повторился, когда клинки поползли обратно в ножны. Но были и те, кто остался при оружии. Трое. Их руки остались на рукоятях, мышцы напряжены, готовые в любой момент выхватить сталь обратно. Их мысли не утихли. Они стали тише, но злее.

Капитан отряда, мужчина со шрамом через всю щеку, сделал шаг навстречу Софии. Он не опустил меч до конца.

— Леди София, — его голос был низким, рычащим. — Его должны были казнить! Это советник Морита. Предатель Вальдберга. Враг Артании. Мы служим королю Аларику, и закон един для всех.

Его мысли ударили Лиама особенно сильно, грязные и липкие: «Убрать оружие? Мы уберём его, девочка, чтобы тебя ублажить, но прирежем как собаку, едва он уснёт. Ты не командир нам. Ты лишь ключ к принцу. А ключи можно сломать».

Лиам застонал, чувствуя, как холодная сталь этих намерений касается его горла. Он поднял голову, вытирая кровь из носа рукавом. Он видел Софию. Она стояла неподвижно, словно скала посреди шторма.

Рядом с ней, чуть позади и правее, стоял человек в потёртой серой куртке с выцветшим гербом Вальдберга на плече. Левая рука была свободна, правая сжимала лук за спиной. Его мысли Лиам улавливал сквозь рёв солдатского хора. Они были упорядоченными. Расчёт дистанции, оценка угроз, мысленная карта укрытий. Одна чёткая повторяющаяся нота: «Пока я дышу, её не тронут».

— Закон? — София повторила это слово, словно пробуя его на вкус. Оно показалось ей кислым. — Вы говорите о законе, капитан? Вы знаете, что говорит закон о саботаже королевской миссии?

— Мы выполняем приказ, — огрызнулся капитан. — Охранять вас. А не потакать врагам.

— Приказ звучал ясно: обеспечить мою безопасность и способствовать поиску принца Мартина, — София сделала ещё шаг. Теперь она была почти вплотную к острию меча. Она не моргнула. — Этот человек — не враг. Это инструмент. У него есть информация. О местонахождении принца. О планах Морита. О тропах в Топях.

Капитан колебался. Мысль метнулась в его голове: «Врёт. Откуда у крысы такая информация?». Но вслух он сказал:

— Он шпион. Его допрос должен вести палач, а не герцогиня в изгнании.

София улыбнулась. Как скалящийся хищник, что загнал добычу в угол не силой, а хитростью.

— Палач? — она тихо рассмеялась. — Вы хотите лишить меня единственного свидетеля, который может вывести нас на Мартина раньше, чем армия Морита найдёт нас? Вы хотите отчитаться перед Алариком, что казнили ключ к успеху, потому что вам понравилась идея пустить кровь?

Она обвела взглядом остальных солдат. Те отвели глаза. Ни один из них не хотел брать на себя ответственность за провал поиска принца.

— Королю Аларику нужен сын, — продолжила София. Голос стал мягче, но опаснее. — Не головы предателей. Головы можно собрать и потом. А сына нужно вернуть живым. Если вы убьёте его сейчас, вы ответите за каждый день, который Мартин проведёт в опасности без моей помощи. Вы готовы подписать свой смертный приговор ради минутного удовлетворения, капитан?

В лагере повисла тишина. Даже ветер, казалось, перестал шуметь в кронах деревьев. Капитан сжал челюсти. Его мысли заметались: «Она права. Если принц погибнет, Аларику будет нужен кто-то для наказания. Мы попадём под горячую руку».

— Шанс был упущен, — бесстрастно отрезала София, видя, что его решимость треснула. — Вы встретили его на дороге, когда он без охраны, но сейчас находится под моей защитой. Как мой пленник и источник информации. Любая рука, поднятая на него без моего приказа, будет считаться атакой на меня. Нападение на герцогиню Вальдберг — это акт войны. Вы хотите войны с Вальдбергом, капитан? Пока я жива, могу вам это обеспечить.

Капитан медленно, очень медленно опустил меч. Лезвие чиркнуло о ножны и скрылось внутри с глухим щелчком.

— Под вашу ответственность, леди София, — прорычал он. — Но если он сделает шаг в сторону… если попробует бежать, мы не будем спрашивать вашего разрешения.

— Разумеется, — кивнула София. — Но он не побежит. Потому что знает: снаружи холод и волки. А здесь… здесь хотя бы есть огонь.

Она повернулась к Лиаму. В глазах не было жалости. Был расчёт. Она протянула ему руку, чтобы помочь подняться.

— Вставайте, советник. Вы устали. И слишком много слышали, чтобы умереть сегодня.

Лиам посмотрел на её руку. Потом на солдат, чьи мысли всё ещё кипели, но теперь их пытались сдержать, как зверей в клетке. «Подожди. Просто подожди. Ночь длинная».

Он принял её руку. Пальцы Софии были холодными, как лёд, но твёрдыми. Она подняла его без усилия.

— Спасибо, — прошептал Лиам.

— Не благодарите, — тихо ответила она, так, чтобы не слышали солдаты. — Я спасла не вас. Я спасла свой инструмент. Не заставляйте меня пожалеть об этом.

Она подвела его к костру и указала на место напротив себя.

— Садитесь. Ешьте. И постарайтесь не слышать ничего, кроме треска дров. Это приказ.

Лиам сел. Боль в голове медленно утихала, сменяясь тупой пульсацией. Он посмотрел на Софию. Она сидела прямо, глядя в огонь, и он почувствовал странную вещь. Её разум был тихим. Не пустым, как у мёртвых. А закрытым, как крепость с поднятыми воротами. Она будто научилась строить стены.

Лиам моргнул. Он прислушался. Где её голос? Где внутренний монолог? Где страх, планирование, сомнение? Ничего. Вокруг неё была глухая тишина. Будто она была дырой в мире, куда стекался весь шум, чтобы исчезнуть. Впервые за десяток лет в голове Лиама стало тихо. Не совсем, но значительно тише. Будто тысяча голосов на базаре, что кричали вразнобой, вдруг стихли, оставив лишь эхо в пустоте.

— Почему я тебя не слышу? — спросил он тихо, ковыряя чёрствый хлеб.

София не обернулась. Она смотрела на огонь.

— Кто знает, — ответила она безразлично. — Может, я лекарство от твоего проклятья. А может, проклятье хуже твоего.

Она повернулась. Лиам невольно покрылся мурашками. Может, это был его страх, а может, и страх солдат, которые наблюдали за ними из темноты, сжимая рукояти мечей.

— Я слышала, что ты людям в души заглядываешь, — продолжила София, возвращаясь к хлебу. — Может быть, тебе не удаётся заглянуть в мою, потому что у меня её нет. Так говорят. Что я пустая оболочка.

— Не уверен, что в моей власти в чужие души смотреть, — честно признался Лиам. — Я скорее слышу мысли. А они, как правило, как на духу — в них страхи, волнения, душевные порывы и вся грязь, которую люди прячут за улыбками. — Он помолчал, глядя на её профиль. — Правду про тебя говорят? Будто у тебя нет души?

София пожала плечами. Движение было плавным, механическим.

— Не знаю. Будь она у меня хоть какое-то время, я бы, наверное, поняла разницу. Но то, что я знаю сама о себе — я не чувствую. Каково мне живётся? Обычно. Отсутствие чувств должно меня беспокоить? Да, возможно. Но я ничего не чувствую и не ощущаю себя неполноценной. Со мной всё в порядке. — Она вновь посмотрела на него. Во взгляде ни вызова, ни просьбы о понимании. Только констатация факта. — Но во всех я вызываю страх. Люди боятся того, чего не понимают. А я не понимаю себя сама.

Лиам кивнул. Он понимал это лучше, чем кто-либо другой. Быть монстром в человеческом обличье — удел, который они делили на двоих.

— Почему тебя хотели казнить? — поинтересовалась София, кивая в сторону стражников.

— Король решил, что я шпион Вальдберга, изменник. А после трудностей с вашей помолвкой… — Он запнулся, впервые за разговор. — После того как в Артании уже было неспокойно, любое пятно на репутации становилось угрозой для королевства. Я нашёл для себя немилость короля.

После недолгого молчания Лиам решил поинтересоваться в ответ:

— А что было с тобой? После того, как всё рухнуло?

— Я выживала, — в голосе прозвучала сталь. — Как и ты. Только моим оружием были слова, а не видения.

Она неодобрительно осмотрела лагерь. Солдаты делали вид, что заняты делом: чистили оружие, проверяли узлы палаток. Но их позы были слишком напряжёнными, глаза больно цепкими.

— Не нужно быть проклятым, чтобы знать, о чём они думают, — сказала она тихо, так, чтобы только Лиам расслышал. — Если мы не доберёмся до башни в ближайшее время, тебя убьют. Может, не сегодня, но ко второй ночи их верность королю, рыцарская честь и желание выслужиться расползутся донельзя. Они боятся, что ты уведёшь меня. Или что я предам их ради тебя. Нам нельзя тянуть.

Лиам посмотрел на неё с невольным восхищением. Она спасла его. У неё не было магии, не было армии, не было права приказывать. Только слова. Но какие слова! Она не умоляла, не торговалась. София перевернула их же логику против них самих, сыграв на страхе перед гневом короля. Это было мастерство. Холодное, расчётливое мастерство герцогини, которая знала, что власть — не меч, а умение заставить других держать этот меч там, где нужно тебе. Она спасла его не милосердием, а выгодой. И это было единственное, что сейчас имело значение.

— Ты права, — согласился Лиам. — Они уже замышляют.

Он сосредоточился, направляя внутренний слух в сторону костра, где капитан отошёл в тень, подозвав двух солдат. Их мысли долетели до Лиама обрывками, острыми, как осколки стекла: «…ночь… караул… не спать…», «…она уснёт первой, а мы прирежем тихо, скажем волки…», «не зря король его подозревал…», «…приказ короля был чётким…», «…если уйдёт живым… спросит с нас. Но если убьём, король простит за голову шпиона…», «…если девчонка будет мешать, убьём и её. Скажем сбежала…», «…она тоже замешана… но она герцогиня…», «…герцогиня падает так же, как и все. Эта к тому же, мелкая. Много шума не будет…».

Лиам вздрогнул. Они планировали убийство. София, не слыша ни слова, знала это наверняка. Читала людей лучше, чем он слышал их мысли.

— Они говорят, что ты сбежишь, — прошептал Лиам. — А они скажут королю, что так и было.

— Пусть говорят, — София встала, отряхивая крошки с колен. — Ночью мы уйдём раньше, чем они нападут. Пусть пытаются догнать. В Топях это сложно.

Мысли капитана были липкими, как смола: «Он знает слишком много. Он видел планы короля. Надо убрать его. Пока она не видит». Лиам услышал всё чётко. Он повернулся к капитану.

— Не стоит, — предупредил он. — Если вытащите меч, споткнётесь о собственный плащ и упадёте в костёр.

Капитан замер. Его рука дёрнулась к рукояти. Нога запуталась в складках ткани. Он потерял равновесие и рухнул прямо в огонь. Искры разлетелись. Солдаты закричали, бросаясь тушить его.

София не дрогнула. Она кивнула Лиаму и поднялась.

— Идём. Тебе нужно поспать. А мне нужно думать, как не дать им перерезать нам глотки во сне.

В голове Софии всё так же было пусто. Это сводило Лиама с ума. В хорошем смысле. Он хотел прикоснуться к ней, чтобы проверить, реальна ли эта тишина.

— Спасибо, — сказал он ещё раз. — Что не дала им меня убить.

София чуть склонила голову набок, словно птица, изучающая насекомое.

— Не благодари. Я уже сказала. Ты мне нужен живым. Ты знаешь Мартина. И я думаю, поможешь его уговорить.

— Он где-то рядом, — поделился Лиам. — Я чувствую. Его мысли… они как маяк. Больные, яркие.

— Тогда мы идём вместе, — решила София. — Будете моим советником. Вместо того чтобы служить королю, который хотел вас убить, вы будете служить мне. Я не буду пытаться вас казнить, пока вы полезны.

— Это справедливо, — Лиам склонил голову. — Но есть условие.

София подняла бровь.

— У беглого каторжника есть условия?

— Могу я расположиться неподалёку от вас? — Лиам почувствовал, как краснеет, но ему нужно было рискнуть. — Ваш разум… он глушит шум. Я могу спать рядом. Иначе я сойду с ума до того, как мы дойдём до башни.

София помолчала. Она посмотрела на своих людей. Они всё ещё суетились вокруг капитана, который выбрался из костра, обгорелый и злой. Его мысли кричали о боли и унижении. Лиам поморщился.

— Хорошо, — согласилась София. — Спите рядом. Но не касайтесь меня.

— Я не буду, — пообещал Лиам.

— Спи, Лиам. Пусть твоя голова немного отдохнёт. Завтра будет долгий день, и мысли будут громче, чем сегодня. Там мысли могут стать опаснее мечей.

София направилась к палатке. Страж с потёртым гербом её дома слегка кивнул. Снял с плеча лук и перекинул через камень у входа в палатку. Жест старый, отточенный: «Я здесь. Спите. Никто не подойдёт ближе, чем я позволю».

Советник остался у костра. Он смотрел на огонь и слушал тишину, что исходила от её палатки. Давно тишина не пугала его. Она была как щит. Как стена, за которой можно спрятаться от шума мира.

Он лёг на землю, подложив под голову сумку. Закрыл глаза.

Мысли солдат всё ещё бродили вокруг, как волки вокруг лагеря. «…нож… тихо… прямо горло…». Но теперь у него была защита. Не меч. Не магия. Герцогиня без души, что умела управлять живыми лучше, чем он управлять своими мыслями.

Лиам уснул. И впервые ему не приснилось ничего. Ни криков, ни крови, ни мыслей. Только тишина. И в этой тишине он наконец-то почувствовал, что ещё жив.

***

Ночью его разбудила волна чистого, сырого ужаса. Лиам вскочил, хватаясь за виски. Шум в голове ударил как обух: паника, лязг стали, смрад горящего торфа и что-то липкое, сладковатое. Лагерь охватил зелёный огонь. Не от костров. От газов, вырвавшихся из-под кочек, что подожглись искрами. Пламя не горело — оно жгло глаза и въедалось в лёгкие.

Из тумана выползли тени. Не люди, не звери. Сгустки болотной жижи, старых костей и чужого ужаса, который впитывался в торф десятилетиями. Стражники махали мечами, но клинки проходили сквозь месиво, выхватывая только гниль и вонь. Тени смыкались снова, плотнее и голоднее.

— Это иллюзии! — крикнул Лиам, продираясь к центру лагеря. — Они питаются страхом! Перестаньте бояться!

Но как просить не бояться, когда собственный страх кормит то, что тянется к горлу?

Лиам увидел Софию. Она стояла в кольце огня, неподвижная. Тени кружили, тянулись к ней щупальцами из дыма и ила, но скользили мимо, словно вокруг неё стояла невидимая стеклянная стена. У неё не было страха. Её пустота была даже для них невидима. Им не за что было зацепиться.

Лиам рванул к ней.

— Стойте рядом!

София кивнула. Меч в её руке двигался с механической точностью: короткий выпад, рассечение, отшаг назад. Тени рассыпались чёрной пылью.

Лиам встал ей за спину. Шум в голове мгновенно стих. Тени не могли проникнуть в её поле. Тишина рядом с ней была как воздух.

— Они не уйдут, пока мы не перестанем кормить их, — перекричал Лиам лязг стали и шипение газа.

— Я не боюсь, — сказала София. Ещё выпад. — Это просто грязь.

— А они боятся вас, — заметил он. — Вы для них… бес. Невидимка.

Бой длился недолго. Когда солдаты поняли, что тени не убивают, если не поддаваться панике, они начали действовать иначе: били рукоятями, топтали, плевали в лицо. Тени разжались, потекли обратно в туман. Лагерь был обуглен. Половина лошадей умчалась в болото. Не все остались в живых. А те, кто остался, были разбиты.

София вытерла меч о мокрую траву. Лезвие осталось чистым.

— Мы теряем время, — сказала она.

— Теряем людей, — поправил Лиам. Голова больше не гудела. — Но приобретаем нечто другое.

— Что?

— Доказательства. — Лиам посмотрел на туман. — Топи проверяют тех, кто идёт. Отсеивают слабых.

— И как мы прошли?

— Вы — потому что у вас нет крючка, за который они могли бы зацепиться. А я… — Лиам устало улыбнулся. — Потому что стоял в вашей тени.

София взглянула на него. Во взгляде мелькнуло что-то. Оценка. Взвешивание.

— Вы полезны, Лиам. Больше, чем я думала.

— Знаю, — ответил он. — Поэтому не сбегу. Куда мне бежать? В шум?

София кивнула, отвернулась к остаткам отряда.

— Собираться! Через час выступаем. До башни полдня пути.

***

Лиам отошёл в сторону, позволяя грязи остывать вокруг сапог, и наблюдал за спиной герцогини. Он прекрасно понимал, что София использует его, как шахматную фигуру, и без колебаний пожертвует им ради выигрыша партии. Её ледяная отрешённость могла оказаться страшнее любого магического проклятия. И всё же, стоя по колено в болотной жиже, под моросящим дождём, в окружении рассеянных теней, он ощущал лишь одно: покой. Ради этой беззвучной гавани он был готов спуститься даже в ад, даже если у его порога их ждала ведьма.

Рядом с Софией, чуть правее на полшага позади, двигался её лучник Торин. Он не говорил, не смотрел по сторонам, но всё его существо транслировало безмолвную, непоколебимую готовность. Лишь ему одному София доверяла прикрывать свою спину. Они словно были связаны невидимой нитью, что не могли порвать ни болото, ни чужие замыслы.

Болото дышало. Это было не метафорическое выражение. Лиам чувствовал каждый вдох земли, каждый выдох, насыщенный метаном и древней тьмой. Когда порывы ветра стихали, из чёрной воды поднимались пузыри газа, лопающиеся с влажным, почти неприличным чмоканьем. Почва под ногами пружинила, предательски податливая, готовая в любой момент поглотить того, кто оступится. Но хуже всего была не дорога, а шум.

Он нарастал с каждым шагом, проникая в череп, как ржавая вода в трюм корабля. Казалось, сами Топи хранили память о каждом, кто здесь сгинул: воины, купцы, беглые рабы — все они оставили в торфе отпечаток своего последнего ужаса. Теперь отголоски вибрировали в голове Лиама, сливаясь в непрерывный, изматывающий гул. Он шёл в замыкании, покорно заняв место, на которое София указала ему холодным жестом. «Держись рядом, но не напоминай о себе лишний раз». Она не догадывалась, что её близость служила ему единственным облегчением, позволяющим не утратить рассудок. В пределах десяти шагов к герцогине хаос в его сознании стихал, превращаясь в приглушённый шёпот. Стоило отступить — мысли гвардейцев накатывали на него, как приливная волна, несущая обломки страхов и грязных помыслов. Сейчас Лиам балансировал на самой границе этой сферы тишины: достаточно близко, чтобы чувствовать её ледяное, стабилизирующее присутствие, но достаточно далеко, чтобы расслышать то, о чём люди привыкли молчать перед своими господами.

Отряд продвигался с черепашьей медлительностью. Конные воины то и дело осаживали лошадей, чьи копыта чавкали в иле, а сами всадники перебрасывались тихими, отрывистыми ругательствами, боясь разбудить дремлющую в воде опасность.

Лиам знал, что духов здесь не водится. Лишь люди, готовые убить ради золота или приказа, да их мысли, застрявшие в болотном тумане, как мухи в смоле. Он шёл рядом с капитаном королевской гвардии. Тот заметно хромал, обгоревший край сапога торчал, словно обугленная ветка, а его сознание изучало вязкую тяжесть, сродни самой трясине. «…проклятый всевидящий… глаз да глаз… приказ короля…». Лиам невольно напрягся, избегая встречаться взглядом с тем, чьи помыслы прочитал. Прямой контакт усиливал боль, превращая шёпот в визг. Он опустил глаза на собственные сапоги, методично вытаскивая их из чавкающей жижи, пока в сознании капитана проступали обрывки: «…герцогиня не должна дойти… Морит ждёт… золото в сундуке…». Под ногой Лиама хрустнул скрытый корень. Он едва удержал равновесие, но сердце пропустило удар. Мысли капитана были тщательно упакованы в броню дисциплины, разбавлены заботами о погоде, вине и куртизанках из портового городка, но подсознание не умеет лгать. Под этим слоем пульсировало задание. Острое и неумолимое, как заноза под ногтем.

Лиам сместился левее, поравнявшись с молодым лейтенантом. Парень едва достиг двадцати, его разум, в отличие от закалённого ветерана, был раскрыт, как книга на ветру. Страх новичка всегда звучит громче цинизма старика. «…страшно до дрожи… зачем мы прёмся в эту гибель… она ведьма, говорят… нет, герцогиня… но приказ…».

— Тяжёлая дорога, — произнёс Лиам, стараясь, чтобы голос звучал ровно и обыденно.

Лейтенант вздрогнул, едва не выронив древко.

— Так точно, советник.

— Тебе страшно?

— Немного, сэр. Болото… говорят, оно забирает тех, кто оступился. Навсегда.

— Люди исчезают повсюду, — мягко заметил Лиам, глядя на кромку воды. — Просто здесь их реже находят.

В голове лейтенанта вспыхнул обрывок вчерашней ночи, подслушанный у костра, когда он наивно полагал, что храп товарищей заглушит любой шёпот. Лиам уловил эти осколки, словно отражение в разбитом зеркале: шатёр, пахнущий дымом и влажной шерстью; человек в синем плаще с вышитым золотым ключом; усталый, надломленный голос короля Аларика, в котором звучала тяжёлая отцовская сделка с совестью: «…она должна исчезнуть. Юг не потерпит соперников. Но если Топь поглотит её… это несчастный случай, а не убийство». «…верните мне Мартина. Живого. И я закрою глаза на всё, что творится на юге». «…согласовано. Принц будет в Гранитхолде через неделю. Герцогиня останется в Топях. Навсегда». «…да будет так. Ради крови».

Видение растворилось, оставив после себя лишь привкус гнили во рту. Лиам остановился. Грязь жадно чмокнула под подошвой. Мир качнулся, но не физически, а ментально, словно почва ушла из-под ног разума. Звуки болота отступили, гул солдат стал ватным, далёким. Отец принца. Король, чьё имя произносили с благоговением, чья печать скрепляла клятвы. Он продал Софию. Обменял её жизнь на возврат наследника, словно торгуясь на рынке за мешок зерна. А она… она ведёт этих людей в пасть, надеясь, что они союзники. Думает, что за её спиной армия. А за её спиной лишь палачи в синих плащах, ждущие условного знака.

Лиам посмотрел на герцогиню. Она ехала впереди, прямая, словно вбитый в землю кол, не выдавая ни единой эмоции. Она не знала. Разум её оставался непроницаемым, поэтому она не слышала шёпота предательства. Внутри Лиама начало подниматься нечто тёмное и тяжёлое. Гнев? Возмущение? Жалость? Попытался нащупать это чувство, провёл ладонью по груди, ища отклик. Пусто. Он прекрасно знал, что по всем писаным и неписаным законам должен кипеть от ярости. Слышал, как лейтенант мучается от вины, как капитан холодно взвешивает риски. Но сам Лиам оставался зеркалом, идеально отполированным и совершенно пустым: отражал огонь, но никогда не мог согреться им сам.

— Советник? — лейтенант посмотрел на него с затаённым беспокойством. — Вам нездоровится?

— Нет, — отозвался Лиам. Голос показался ему чужим, звучащим из глубины колодца. — Просто воздух меняет направление.

Он заставлял себя двигаться дальше, но каждый следующий шаг давался с трудом, словно сапоги наливались свинцом. Знание оказалось тяжелее любого доспеха. Если он откроет Софии правду… что изменится? Она не способна почувствовать укол предательства. Но способна мгновенно пересчитать доступные возможности: двадцать лучников, тридцать мечей, десять из которых обращены против неё. Начнётся зачистка. Кровь смешается с болотной водой. Они не дойдут до башни, а перегрызут друг другу глотки в трясине. Если же он промолчит… они дойдут. Стражники получат сигнал. Кинжал в спину, отравленный кубок, «случайное» падение в трясину. София умрёт. Мартин будет спасён. Лиам останется один. Наедине с неумолкающим хором чужих мыслей, который медленно сожрёт его рассудок.

Он прижал ладонь к вискам, закрывая глаза от напора чужих мыслей.

Что я чувствую?

Тишина.

Что я должен сделать?

Тишина.

Его дар был идеальной клеткой: он видел все тропы, но не мог ступить ни на одну, ибо не имел собственного стержня. Его сносило ветром чужих убеждений, как сухой лист. Капитан думал о долге перед королём, лейтенант о страхе перед грехом. Аларик о спасении сына. Лиам был лишь суммой всех этих мыслей. И в этой сумме не было Лиама.

***

День клонился к закату, окрашивая туман в болезненно-фиолетовые тона, густые и тягучие, словно желе. Впереди, сквозь сгущающуюся пелену, проступил силуэт.

Башня.

Отряд замер. София спрыгнула с седла, её сапоги бесшумно коснулись твёрдой кочки, отделяющей сушу от чёрной воды.

— Здесь мы оставим коней, — произнесла она, не повышая голоса. — Дальше пойдём пешком.

Капитан гвардии подъехал ближе. Конь фыркнул, чуя невидимую преграду.

— Леди София, это безрассудство. Трясина ненадёжна, мы потеряем строй.

— Я знаю, — ответила София, не оборачиваясь. — Поэтому вы останетесь здесь. Со мной пойдут лишь те, чья верность не измеряется золотом.

Лиам замер. Она чувствовала. Как хищник, чувствующий засаду. Капитан напрягся, его мысль ударила в сознание Лиама острой, как отточенная игла: «Ударить сейчас? Или позже? В этой грязи скрыть проще». Лиам сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри сжимается пружина безысходности. Если предупредит — спровоцирует бойню. Промолчит — подпишет смертный приговор.

— Капитан, — позвал Лиам. Голос прозвучал на удивление твёрдо.

Все головы повернулись к нему.

— Что ещё? — рука капитана легла на рукоять меча, пальцы пробежали по коже.

— Вы опускаете одну деталь.

— И какую же?

— Король… — Лиам запнулся, лихорадочно ища точку опоры в этом хаосе чужих страхов, но нашёл лишь отголоски. — Король Аларик поручил вам беречь жизнь леди Софии.

Капитан сузил глаза, в них мелькнула сталь.

— Мне даны разные приказы, советник. В зависимости от обстановки.

— Обстоятельства изменились, — парировал Лиам, запуская руку в холодный колодец собственного бесстрашия. — Ведьма в башне читает намерения. Если вы явитесь к ней с предательством в сердце… она распознает его раньше, чем вы успеете выхватить клинок.

В сознании капитана полыхнула паника, резкая и неконтролируемая. «Он знает? Он слышал разговор у костра?»

— Это угроза? — меч выскочил из ножен на ширину ладони.

— Это предупреждение, — Лиам не отводил взгляда, чувствуя, как позади него, бесшумно, как призрак, смещался лучник Софии. — Я слышу её шёпот, капитан. Она уже знает, кто здесь лишний.

Это была пустая угроза. София не говорила ему ни слова. Но капитан не мог этого знать. Капитан видел лишь чтеца, знающего слишком много. Мускулы на шее гвардейца дрогнули. Он медленно, с видимым усилием, вернул клинок в ножны.

— Мы последуем вашему слову, советник, — прорычал он, сплёвывая в грязь. — Но лишь до ворот.

София медленно обернулась. В глазах не было благодарности. Только анализ.

— Зачем вы затеяли эту игру? — спросила она тихо, когда капитан отвернулся, давая знак своим людям.

— Чтобы мы все дошли до цели, — ответил Лиам, ощущая, как напряжение медленно отпускает его плечи.

— Вы рискуете. Если они решат действовать…

— Они не решатся, — перебил Лиам. В его голосе впервые зазвучали стальные ноты. — Потому что я буду смотреть на них. И они будут помнить, что я слышу каждый их вздох.

София кивнула и повернулась к башне. Лучник скользил взглядом по кромке тумана, словно читал угрозы в каждом колебании тростника. Лиам выдохнул, чувствуя, как тишина вокруг Софии окутывает его, словно тяжёлый, спасительный плащ.