Письма, которых ты не прочитаешь

Думала, что письмо тринадцать — последнее. Что всё сказано, прожито, выплакано, и можно наконец-то отпустить. Но, как оказалось, нет. Ты всё ещё во мне. Где-то глубоко, на самом дне, между вдохом и выдохом, в паузах между ударами сердца. Ты живёшь во мне как тихая боль, к которой привыкаешь, пока не заденешь её случайно — и тогда всё снова обжигает, до дрожи в руках.

Я отпустила тебя... но вряд ли разлюбила. Просто научилась жить с этим, не трогать лишний раз.

Сейчас я в отношениях. И если честно — мне страшно. Не потому, что он плохой, нет. Он хороший. Он любит меня, говорит об этом, старается. Но я не могу верить ему так, как верила тебе. С тобой всё было просто. Даже когда мы ругались, всё равно было просто. С ним же всё сложно — будто между нами есть прозрачная стена, и я всё время бьюсь о неё лбом, пытаясь дотянуться.

Мне кажется, что он сложнее меня. Умнее. Стильнее. Лучше. А я — какая-то не такая. Недотягиваю. Не вписываюсь в его идеальную картинку. И это странно, ведь он сам выбрал меня. Но внутри всё равно живёт ощущение, что он достоин большего. И каждый раз, когда он смотрит на меня с теплом, я улыбаюсь, но глубоко внутри шепчу себе: «Не верь. Не расслабляйся. Не открывайся слишком сильно».

С тобой всё было иначе. Ты был простым. Настолько простым, что я могла выйти к тебе в старых, облезлых резиновых тапках, шлёпая ими по лужам, и начать ими гордиться — а ты только смеялся и говорил, что это лучший мой «лук». К нему же я не выйду без макияжа и брендовых кроссовок. Даже если сравнивать вас по обуви — он носит дорогие Asics, чуть ли не коллекционные, бережно их чистит, хранит в коробках. А ты... ты ходил в палёных конверсах, с облезшими шнурками, и гордился этим, потому что «зато удобно». И мы смеялись над ними вместе.

С тобой я могла быть смешной, нелепой, растрёпанной. Могла молчать, и это молчание было уютным. Могла расплакаться прямо на улице, и ты просто обнимал, даже не спрашивая «почему». С ним... я всегда в образе. Всегда холодная, аккуратная, собранная. «Чёрная кошка». Не позволяю себе быть слабой. Потому что страшно. Страшно, что если он увидит настоящую меня — он развернётся и уйдёт.

А ты видел меня настоящую. Всю. До мельчайших деталей. Моё самое уязвимое, беззащитное «я» — этого глупого щенка, который радовался мелочам, доверял без остатка, любил без условий. И мне всегда казалось... что ты его любил. Не терпел, не принимал — а именно любил.

И, знаешь, иногда мне кажется, что в этих отношениях я всё ещё ищу тебя. Не его улыбку, не его прикосновения — а твои. Не его смех, а тот, твой, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

Я ловлю себя на том, что иногда жду от него твоих слов. Что он скажет, как ты когда-то: «Ты у меня одна такая, слышишь? Никогда тебя не отпущу». Но он говорит иначе. И я понимаю, что это не его вина. Просто он — не ты.

Мне стыдно за это. Стыдно за то, что я мысленно сравниваю. Что иногда, когда он обнимает меня, я представляю, что это твои руки. Стыдно, что в его глазах я ищу твою теплоту. Что в его голосе пытаюсь услышать твой хриплый смех.

Ты был простым. Ты был моим. И с тобой всё было таким настоящим, что теперь любое «правильное» кажется искусственным. Я могу смеяться с ним, могу целоваться, гулять, строить планы — но где-то глубоко внутри всё это как будто игра. Я в роли. Я всё время в роли.

А ведь с тобой я никогда не играла. Я просто была.

И, знаешь, самое страшное — это то, что я боюсь. Боюсь снова потерять. Боюсь довериться. Боюсь открыться так же, как тебе. Потому что если он тоже уйдёт, я не переживу второго удара. Я уже еле выжила после первого.

Поэтому я прячу щенка. Прячу ту самую себя, которую ты видел. И, возможно, он никогда её не узнает.

А ты знал. И любил.