мафия

Три дня после военного самолёта школа гудела.

Мариуса травили. Не физически — словами. Каждый коридор, каждый класс, каждый угол теперь был пропитан осуждением. «Ты разбил ему сердце». «Он на колене стоял, а ты что?» «Ты вообще человек?» «Он школу тебе купил, а ты "красивая роза"». Мариус слышал это везде. Иногда — прямо в лицо. Чаще — за спиной, шёпотом, который становился громче, когда он проходил мимо.

— Мне всё равно, — говорил он Саймону. — Пусть говорят.

Но Саймон видел, как Мариус сжимает кулаки, когда кто-то в очередной раз бросает ему: «Ты чудовище». Видел, как он молча сидит на уроках, глядя в одну точку. Видел алую розу, засушенную и вставленную в маленькую вазочку у него дома — да, Саймон заходил к нему на днях, и роза стояла на тумбочке. Как святыня.

«Я чудовище. Я знаю. Я разбил ему сердце. Но я не специально. Я просто не мог. Не могу. Пока не могу. Я должен понять, кто он. Кто я. Что между нами. А пока... пока я буду терпеть. Я заслужил это. Но роза... роза стоит у меня на тумбочке. Я смотрю на неё каждый вечер. И думаю о нём. О том, как он стоял на колене и плакал. Ради меня. Из-за меня. Я когда-нибудь смогу ответить ему тем же?»

Он не знал, что настоящая угроза была не в словах.

Волейболист ждал.

Лукас Бруно больше не был просто школьным задирой. Случай в подсобке сломал его гордость. Унижение перед всей школой — когда его, капитана команды, вышвырнули как тряпичную куклу, — жгло изнутри. Он затаился. Нашёл таких же, как он — обиженных, униженных, тех, кому Лу Гусейн перешёл дорогу. Их набралось двенадцать. Не просто шпана — группа, готовая на всё.

А главное — у него был покровитель. Анонимный. Таинственный. Тот, кто присылал деньги, оружие, инструкции. Волейболист не знал его имени, не знал его лица. Но он знал: этот человек ненавидит Лу так же сильно, как и он. И готов платить за его уничтожение.

Вечером третьего дня всё пошло не по плану. Не по плану Лу. Не по плану Волейболиста. Вообще ни по чьему плану.

Восемь вечера. Заброшенная парковка у старого торгового центра на окраине Брюсселя. Лу и Кэт возвращались с задания — рутинная проверка постов после убийства двадцати пяти охранников. Стив должен был их встретить, но задержался. Они были вдвоём. В одной машине.

Первая машина перегородила дорогу, когда они выезжали с парковки. Вторая — сзади. Третья — слева. Через минуту их окружали двенадцать человек. У каждого в руках — арматура, цепи, ножи. У некоторых — пистолеты.

Лукас Бруно вышел вперёд. Здоровый. Довольный. С мерзкой улыбкой, которая говорила: «Я ждал этого с того самого дня».

— Ну что, Гусейн? — он сплюнул на асфальт. — Или как тебя там? Авангард? Мафиозный босс? Помнишь меня? Помнишь подсобку? Помнишь, как ты выставил меня идиотом перед всей школой? Я ждал этого с того самого дня, как ты меня унизил. И вот ты здесь. Один. Вернее, с подружкой. Но это ненадолго.

Лу вышел из машины. Спокойный. Холодный. Синие глаза сканировали противников, считая, оценивая.

«Двенадцать. У троих пистолеты. У остальных арматура и ножи. Кэт возьмёт левый фланг — там четверо. Я — центр и правый. Справимся. Но Волейболист... он явно накачан чем-то. Адреналин, ярость, может, что-то ещё. Придётся вырубать первым».

— Помню, — ответил Лу. — Ты ещё кричал и просил прощения.

— Заткнись!!! — Волейболист ударил арматурой по капоту машины. — Сегодня ты не выйдешь отсюда живым, понял?! И твоя подружка тоже!

Он кивнул на Кэт, которая уже стояла рядом с Лу, держа руку на поясе, где был спрятан нож.

— Их двенадцать, — тихо сказала она. — Я могу уложить четверых. Может, пятерых.

— Остальные мои, — ответил Лу. — Готовься.

Но они не успели.

Потому что в этот момент из темноты вышел Мариус.

Он возник из ниоткуда — просто шагнул в круг света от фар, и всё замерло. Он был один. Без оружия. В простой чёрной куртке поверх футболки. Но выражение его лица... Волейболист, который был на голову выше и на тридцать килограммов тяжелее, попятился.

Мариус не смотрел на банду. Он смотрел только на Лу. Подошёл. Встал между ним и Волейболистом. Закрыл собой.

— Тебе не нужно драться, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Лу. — Ты достаточно дрался. Теперь моя очередь.

— Мариус, что ты здесь...

— Я следил за тобой после школы. Я видел, как они за тобой поехали. Я вызвал подмогу — Кэт, твой телефон у меня. — Он повернулся к Волейболисту. — Уходите.

Волейболист расхохотался.

— Что?! Ты, Де Саггер? Ты будешь нас пугать? Смешно! Ты же тряпка! Ты сколько уже не можешь сказать ему «да»?! Месяц? Два? Он ради тебя танцевал стриптиз, а ты сидел и твердил про медитацию! Ты...

— Я сказал — уходите. — Голос Мариуса стал ниже. Твёрже. Опаснее. — Вы не тронете его. Пока я жив. А чтобы убить меня... вам понадобится очень много людей. Гораздо больше, чем двенадцать.

И Волейболист дрогнул. Потому что Мариус Де Саггер — Бастион, Крепость — был не просто школьником. Он был тем, кто годами лазал по заброшенным заводам без страховки. Кто спускался в тоннели, где не ступала нога человека. Кто смотрел в лицо смерти на высоте двадцати метров и улыбался. Страх был его старым другом. И сейчас он смотрел на двенадцать вооружённых человек так, будто они были просто неудобным препятствием на пути.

«Двенадцать. У них оружие. У меня — ничего. Но я не отступлю. Он стоит за моей спиной. Лу. Тот, кто купил мне школу. Тот, кто танцевал стриптиз. Тот, кто плакал на колене. Тот, кто чуть не умер от вируса. Я держал его за руку и думал, что потеряю. И теперь какие-то уроды хотят его тронуть? Нет. Ни за что. Пусть я умру. Но я умру, защищая его. Потому что он — моё сердце. Даже если я ещё не сказал ему об этом».

Волейболист замер. А потом из темноты раздался звук сирен. Много сирен. Это Чарли и Стив подняли всех, кого могли, и мчались на подмогу.

Банда рассыпалась за секунды. Волейболист бежал последним, бросив через плечо:

— Это ещё не конец, Гусейн! Слышишь?! Не конец!

Но Лу его не слышал. Он смотрел на Мариуса. На его спину. На то, как он стоял — не двигаясь, не дыша, — закрывая его собой.

— Ты пришёл, — сказал Лу.

— Конечно. — Мариус обернулся, и впервые за долгое время в его глазах не было страха. Только что-то новое. Что-то тёплое. Что-то, похожее на... любовь? — Я же сказал ещё в медкабинете, после подсобки: я всегда приду. И я пришёл.

Лу шагнул к нему, притянул за воротник куртки и поцеловал в щёку. Легко. Нежно. Почти невесомо.

— Спасибо.

Мариус покраснел. Но не отстранился.

«Он поцеловал меня. В щёку. Опять. Как в тот раз, в медкабинете. И я снова не отстранился. Почему? Потому что я не хочу отстраняться. Я хочу, чтобы он целовал меня. В щёку. В губы. Куда угодно. Но я ещё не готов сказать это вслух».

— Это... это не значит «да», — пробормотал он.

— Я знаю. Но это уже кое-что.

«Да. Это кое-что. Это шаг. Мой шаг. Я закрыл его собой. При всех. При двенадцати ублюдках с оружием. И я не боялся. То есть боялся, но не за себя. За него. Потому что он... он важен. Важнее всего. И я, кажется, только что это понял».

В особняке тем же вечером Кэт записала в блокнот новую страницу.

«Босс влюблён. Цель тоже. Он закрыл его собой на парковке. Пришёл один против двенадцати. Сказал: "Теперь моя очередь". Это первая битва, которую босс не вёл сам. За него сражался Бастион. И Бастион победил. Без единого удара. Просто встав между боссом и смертью».

Она закрыла блокнот и посмотрела на Лу, который сидел у камина и смотрел на фотографию Мариуса. На его лице была улыбка. Не опасная. Не хищная. Просто улыбка счастливого человека.

— Он готов, — сказала Кэт.

— Почти, — ответил Лу. — Но нужно ещё кое-что.

— Что?

— Финальный ход. Белый конь. Костюм принца. И выбор. Настоящий выбор.

Кэт кивнула.

— Тогда готовься. Я запишу.

---

Где-то на другом конце города, в заброшенном ангаре, Волейболист сидел на ящике и орал в телефон:

— Я почти взял его! Почти! Ещё минута — и он был бы мёртв! Но пришёл этот... этот... Де Саггер!

Голос в телефоне — искажённый, анонимный, холодный — ответил:

— Ты провалился. Но у тебя будет ещё один шанс. Последний. Мы начинаем войну. Сто на сто. Готовь людей.

— Кто ты?! — заорал Волейболист. — Почему я никогда не вижу твоего лица?!

— Потому что тебе не нужно его видеть. Тебе нужно просто выполнять приказы. Конец связи.

Короткие гудки. Волейболист швырнул телефон об стену и зарычал.

Он не знал, кто его босс. Но он знал: эта война будет последней. Для всех.

---

КОНЕЦ ГЛАВЫ 18